Игры судьбы

Осенний лес – это удивительное зрелище! Деревья и кусты нарядились в разные цвета: золотисто-жёлтый, вишнёво-красный, темно-зелёный. Среди пёстрой красочной листвы чётко выделяются черные или слепяще-белые стволы. Каждое дерево имеет свой особенный наряд, свои оттенки цветов. В солнечный день все это великолепие буквально светится в лучах! И как-то необычно тихо осенним днём в лесу. Только слышно «шур-шур» под ногами. Это опавшая листва мягко укрывает до весны высохшую, порыжевшую траву. И ещё один лист оторвётся от ветки и, почти бесшумно, опустится вниз к своим собратьям. Как красиво и спокойно в лесу! Звери попрятались: готовятся к зиме. Птицы кричат где-то высоко в небе, собираются в стаи, чтобы лететь на юг. Солнце ещё греет, но воздух в лесу уже холоден, свеж и чист. В такие дни прогулка по лесу доставляет огромное удовольствие. Если на минуту остановиться и перестать шуметь сапогами по оранжевому покрывалу, то можно услышать, что лес наполняют тысячи звуков. Это прощальный «концерт» из птичьих голосов, суетливого шуршания насекомых и прочих маленьких обитателей, дуновения последнего тёплого ветра. Совсем скоро лес погрузится в зимнюю дремоту, и его окутает звенящая морозная тишина. А если дождь прошёл, или ещё моросит, по лесу все равно хорошо пройтись. Только надо одеться потеплее, чтобы не «отсыреть» и не замёрзнуть. В последнее время сохранение тепла стало насущной потребностью, хотя отказываться от так полюбившихся ему прогулок по окрестностям Вир’Таниэль не собирался. Общение с природой приносило успокоение, умиротворение и хорошее настроение. Это имело существенное значение в рамках особо бережного отношения к себе со стороны юноши, который совсем недавно внезапно осознал, что внутри него развивается новая жизнь. Когда Вир’Таниэль ещё только начинал жить в лесу, его очень тревожило плохое самочувствие, а в начале осени, стоило здоровью стабилизироваться, юноша сразу же воспрял духом. Принц связывал свою прошедшую болезнь с непривычными условиями и очень обрадовался тому, что его перестало тошнить по утрам, и все беспокоящие его симптомы прошли. Он даже не обратил внимание на то, что стал постоянно что-то жевать, набирать вес и больше спать. Вир' Таниэль в принципе никогда не был сторонником ранних пробуждений и тяжело вставал по утрам, но теперь ему приходилось заставлять себя двигаться и заниматься бытовыми заботами. По- настоящему серьёзно юноша задумался только, когда заметил, что уже довольно сильно выпирающий живот мешает ему наклоняться при сборе ягод. Размышляя о нестабильном состоянии своего организма, Вир’Таниэль не мог не вспоминать время, проведённое в замке Гретса-мо. Не было сомнений, что его к чему-то готовили, и не только к интимной жизни с мужчиной. Иначе, зачем было заставлять юношу принимать странные лекарства строго по определённой схеме. Делать ежедневный весьма специфический массаж. Приучать следить за гигиеной своего тела, используя непонятные приборы. Обучать выживанию в диких условиях и приёмам защиты, каковыми на деле оказались занятия гимнастикой. И усиленно добиваться того, чтобы все навыки, включая ношение новой чуждой одежды, стали привычной ежедневной рутиной. При этом то, чему он научился, носило сугубо практический характер и пригодилось Вир’Таниэлю для жизни. Принц уже не раз думал о настоящих целях Чатропса-дорги, который официально оформил свой брак с мужчиной, что отнюдь не было нормой, даже для степняков. Нельзя было сбрасывать со счетов и самого Гретса-мо, который, по стойкому убеждению юноши, играл, немаловажную и свою собственную роль во всех событиях. Принц снова и снова переживал эмоции, которые он чувствовал в те незабываемые дни лета: почти животный ужас и ощущение собственной беспомощности в день бракосочетания при взгляде на бесстрастное, холодное лицо советника. Облегчение и радость от того, что его испытания позади и одновременно горечь и тоску при мысли о тех, кто остался прикрывать его дерзкий побег из лагеря Чатропса, готового захватить его Родину. Смущение и стыд при мысли о временном помутнении рассудка, толкнувшего юношу, всегда с предубеждением смотревшего на однополые отношения, в объятия первого встречного воина-мишри. Вир’Таниэль чувствовал себя испачканным в грязи, ничтожным существом, испытывая возбуждение при воспоминании о глазах, полных страсти, о руках, дарящих неземной восторг, о потрясающем чувстве единения и наполненности горячим естеством любовника. Он пытался заставить себя в эти минуты думать о другом, отвлекаться на домашние хлопоты, заниматься гимнастикой, больше гулять. Но память о ночи, подарившей столько наслаждения и нежности, оживала во снах, и юноша ничего не мог с этим поделать. Ему оставалось только смириться с тем, что прошлое не изменить и довольствоваться яркими сновидениями, в которых Вир'Таниэль был счастлив. Сейчас, гуляя по прекрасному осеннему ковру из разноцветных листьев, в полной гармонии с самим собой, Вир’Таниэль, положив руку на свой выступающий живот, с улыбкой вспоминал, какое потрясение, смятение и страх испытал, когда впервые почувствовал движение внутри себя и лёгкий, еле заметный толчок в ответ на поглаживание. Его переполняли необъяснимое волнение и тревожные предчувствия. Юноша не спал всю ночь, пытаясь прийти к правильным выводам по поводу того, что с ним происходило, исходя из тех крупиц информации, которыми он владел. Принц не раз слышал произнесённые с глубоким почтением слова о наследии королей-магов Шандров. Вир’Таниэль осознал с пугающей откровенностью, что все меры, принимаемые по отношению к нему в замке, в первую очередь принудительное лечение, содержания которого никто особенно не скрывал, были направлены на изменение гормонального фона организма, и его не случайно обучали биологии. Просто, в тот момент, юноша был не в состоянии приложить эти знания к себе самому, так как его занимали только мысли о побеге. Теперь же Вир’Таниэль, который чувствовал себя внезапно повзрослевшим на десяток лет, стоял перед необходимостью принять тот факт, что у него, по-видимому, будет ребёнок. Когда эта, показавшаяся дикой, мысль молнией блеснула в сознании, он был шокирован и испуган. Юноша долго не мог поверить, что это в принципе возможно и случилось именно с ним. Однако постепенно Вир’Таниэль убедил себя спокойно и разумно посмотреть на ситуацию, отбросить страх и поверить в чудо, которое уже жило внутри него. И тогда его захлестнула волна восторга и счастья, от которого хотелось прыгать и кричать, смеяться и плакать. Отныне Вир’Таниэль никогда не будет одинок в этом мире, ведь у него есть пока еще крошечное, драгоценное сокровище, дающее стимул жить и бороться. Он дал себе клятву, которую собирался сдержать, чего бы это ни стоило. В их маленькой семье всегда будет самое главное - то, чего так не хватало в детстве самому принцу - любовь. И юноша был готов на все, чтобы защитить своего малыша и их будущее. Принц слишком хорошо понимал, что оно целиком и полностью зависит от приложенных им самим усилий. *** Эвнерик Мант, сидя на совещании по поводу возможных контрмер, способных отбросить захватническую армию Чатропс-дорги, думал совсем не о войне. К стыду своему, он должен был признать, что гораздо больше, чем война его беспокоило состояние здоровья старшего брата, Мантларда Как человек, переживающий самое счастливое время в своей жизни, Эвнерик очень переживал, видя страдания Аларика, которые сам молодой правитель пытался скрыть, как только мог. Когда Мантлард вернулся четыре месяца назад из Вириторна, вынужденный регент был так рад избавлению от давящей на него ответственности и вновь обретённой свободе, что, сначала, не обратил внимание на то, что Аларик не похож сам на себя. Старший брат внешне выглядел даже лучше, чем перед отъездом. Он явно стал физически более крепким и сильным. И в тоже время, его лицо поражало какой-то одухотворённостью, говорящей о напряжённой душевной жизни, совершенно не связанной с реальностью. Первой необычное состояние Мантларда заметила леди Фиоллия, которую Эвнерик, на следующий же день после возвращения брата, лично привёл во дворец и представил как свою невесту. Аларик только спокойно кивнул, словно не услышав вызов в словах младшего Манта, который заявил, что женится на леди Ронс в ближайшее время независимо от того, что по этому поводу скажет правитель. Мантлард подошёл в девушке и пристально посмотрел ей в глаза. Фиоллия говорила потом, что ей показалось на мгновение, что ее затягивает в бездну, но отвести взгляд было абсолютно не возможно. Через несколько минут, показавшихся вечностью, Аларик, словно очнувшись, склонился к руке леди Ронс. Отойдя на шаг, он грустно и как-то отстранённо улыбнулся Энерику, сердце которого сжалось от тревожного предчувствия. - Я рад за тебя, малыш. Ты должен знать, что я поддержал бы любой твой выбор. Но леди Фиоллия Ронс, действительно, чудесная девушка.- Мантлард перевёл взгляд на невесту брата, яркий румянец на щеках которой выдавал нешуточное волнение.- Счастлив приветствовать Вас как члена нашей семьи. Назначайте день свадьбы, - резко развернувшись, Аларик почти выбежал из собственного кабинета, оставив счастливых влюблённых наедине. Уже потом, обдумывая эту странную встречу и дальнейшее поведение Мантларда, Фиоллия и Эвнерик пришли к выводу, что с ним что-то происходит. Аларик старательно избегал общества брата, общаясь с ним исключительно по деловым вопросам. Все его время было жёстко расписано с раннего утра до позднего вечера. Мантлард лично ездил по стране, организовывая оборону крепостей, обучая солдат, встречаясь с народом, обсуждая с военачальниками ситуацию на границе и внутри страны, организовывая материальное обеспечение войск, базирующихся в стратегически важных районах. Он пробыл на церемонии бракосочетания младшего брата пару часов, пока длилась официальная часть, и снова уехал, едва поздравив новобрачных. Фиоллия и Эвнерик не сомневались, что Мантлард искренне рад за них, но понимали, что созерцание их любви причиняет ему почти физическую боль. И дело было совсем не в воспоминаниях о первой супруге и нарождённом ребёнке. С момента своего приезда Аларик ни разу не был в розовой беседке, которая ассоциировалась у него раньше с Лир’Ленни, не заходил в ее бывшие покои. Более того, леди Фиоллия Мант получила от брата мужа полуофициальное послание, в котором выражалось сожаление по поводу отменённого медового месяца в связи с предвоенной обстановкой и занятостью Эвнерика государственными делами. В нем также была высказана просьба взять на себя обязанности хозяйки дома Мантов и проконтролировать ремонтные работы, инициированные правителем. Выяснилось, что Аларик приказал перепланировать сад во флиастианском стиле, в нем большее место уделялось плодовым деревьям и кустарникам. Там должны были появиться фонтанчики и прудики с рыбками, которых раньше не было и в помине. Теперь в саду не было места беседкам и партерам, они были лишними, ненужными, громоздкими. Леди Фиоллию настолько захватили идеи Мантларда, что Эвнерик только поражался той активности и энтузиазму, с которыми она взялась за дело. Изменения, предложенные Алариком, касались не только сада, но и внутренних комнат особняка Мантов. Он оставлял на усмотрение жены брата их крыло дома, но по поводу покоев правителя давал достаточно чёткие указания. От старой планировки не осталось практически ничего, кроме некоторых предметов мебели. Теперь это было единое пространство для большой семьи. Фиоллия и Эвнерик, поняв это, ужасно удивились. В ответ на осторожные расспросы, касающиеся происходящего, Аларик только молча печально качал головой и отмалчивался, не давая безумной надежде, запрятанной глубоко в сердце, сломать с трудом восстановленный контроль над эмоциями. Сейчас надо было отложить свои личные проблемы и решать насущные безотлагательные вопросы, так как враг не собирался давать никому и шанса на мирный исход конфликта. Ситуация в Вириторне становилась все хуже с каждым днём. Каждый день поступали данные о казнях недовольных, о возникающих тут и там стычках мирного населения с войсками мишри, о разрушениях мирных деревень и городов, о тысячах беженцев, скопившихся на границе. Мантларда охватывал жуткий страх при мысли о том, что его сокровище осталось там, что она совсем одна и может случиться что-то ужасное. И тогда Аларик не спал по ночам, пытаясь убедить себя, что все ещё будет хорошо, и они будут вместе. Однажды ночью ему пришло в голову, что старый дом Мантов совсем не соответствует его будущей хозяйке. Аларик лихорадочно, начал придумывать план перестройки особняка, с удивлением обретя неожиданную поддержку со стороны леди Фиоллии. Мантлард видел обеспокоенность младшего брата его необычным поведением, но не хотел никого посвящать в то, что с ним происходило, ревниво оберегая свою боль и свои, возможно несбыточные, мечты от всего мира. И сейчас, на решающем военном совете, ощутив очередной раз пристальный напряжённый взгляд Эвнерика на своём затылке, Аларик слегка улыбнулся. Подняв голову от карты Манталлии, лежащей на столе, он задал брату вопрос о снабжении лагерей беженцев, за которое тот был ответственным. Эвнерик вздрогнул, и, собравшись, начал обстоятельно и подробно обрисовывать ситуацию. Аларик подумал, что ему необыкновенно повезло. Ведь у него есть близкие люди, любящие его просто за то, что он есть, заботившиеся и переживающие о нем. Он отчаянно хотел, чтобы его маленькое, личное солнышко тоже стало частью их семьи, и ради этого был готов не только сразиться лично со всей армией степняков-мишри, но и перевернуть весь мир в поисках той, жизнь без которой не имела абсолютно никакого смысла.