Игры судьбы

Выбор места генерального сражения, которое могло решить исход войны, во все времена был для военачальника самым сложным решением, и Аларик Матлард не стал исключением. Много бессонных ночей, проведённых над картой, вдумчивое стратегическое планирование и огромные усилия, предпринятые работавшими в тылу у врага людьми, сделали возможным наиболее выгодное для молодого правителя расположение войск на границе бывших союзных государств. Стоя на самом высоком холме на краю замершего поля, где располагалась его ставка, Аларик пристально рассматривал армию Чатропс-дорги, заманить которую именно сюда стоило таких трудов. Войско степняков казалось огромным людским морем, непрерывно передвигающимся и волнующимся. Одним взглядом не удавалось охватить все расположение и оценить, хотя бы приблизительно, численность противника. Однако уже сейчас было очевидно, что манталлийцы проигрывают в людских ресурсах, хотя Мантлард и мобилизовал в армию флотских. Как и предполагалось, основной задачей его армии станет оборона границы. Приглядевшись, молодой военачальник все же определил, что беспорядок в рядах войска Чатропса скорее видимость, усиленно создаваемая постоянным передвижением конницы. На переднем плане были расположены неровными рядами новобранцы в серых суконных костюмах, плохо вооружённые и не обученные. Аларик вспомнил, что именно о них была последняя депеша от Фровника Корта, его лучшего шпиона в Вириторне. Эти люди явно не желали участвовать в «не своей» войне, и их сдерживали от побега лишь длинные копья надсмотрщиков - мишри, которые погонят вириторнцев вперёд, чтобы задержать и вымотать манталлийцев, сделав их более доступными мишенями для всадников. За ними располагались более организованные пешие полки-ритоцы и конная армия степняков, их основная боевая единица. Всадников были тысячи, они были превосходно вооружены и настроены на жестокий бой. Мантлард заставил себя не думать о возможности поражения. Его военачальники сделали все для того, чтобы уравнять шансы. Армия Аларика располагалась чуть выше войска Чатропс-дорги, благодаря искусно выбранной для сражения местности. Справа полки защищал густой лес, в котором был заранее спрятан конный полк под руководством Эвнерика Манта, а слева протекала речка, достаточно глубокая и широкая, чтобы задержать продвижение конной армии. Таким образом, дорге оставалось только атаковать противника в лоб. Но и здесь, степняков ожидало несколько сюрпризов. Перед полками манталлийцев на невысоких холмах были выстроены три заградительных сооружения, расстояние между которыми не позволяло врагу развернуть полномасштабное наступление. Мантлард с грустью думал о том, что количество жертв с обеих сторон будет огромным, и злился в душе от осознания того, что иного выбора судьба ему не оставила. Они не имели права пропустить ни одного врага на территорию своей Родины. *** Отсутствие выбора, холод первого месяца зимы и приближающийся, судя по нависшим тучам, снегопад отнюдь не смущали Чатропс-доргу, стоявшего на самом высоком месте позади войска, расположенного вдоль границы Манталлии. Как истинный мишри, дорга был фаталистом и готовился доказать своим примером, что, несмотря на сложившиеся условия, судьба благоволила его армии. Он предвкушал удовольствие от предстоящей битвы, и был в нетерпении. Единственное, что омрачало хорошее настроение владыки, замечательно отдохнувшего предыдущей ночью, было недовольство Рингсом-теру, которой провалил свою миссию. Чатропс - дорга подумал, что мог бы хорошо развлечься, устроив показательную казнь старого вояки. Но в тоже время повелитель знал, что в предстоящем сражении опыт и знания бывалого теру стоят многого. Поэтому он решил отложить вопрос о наказании нерадивого слуги, также как поиск дорг-ша на будущее, которое владыке виделось исключительно в ярких красках. Гретс-мо, в свою очередь, тоже был в хорошем настроении, но по совершенном по другим причинам. Его несказанно радовало, что все сведения, которые он смог получить от своих людей об Аларике Мантларде подтвердились. Советник видел перед собой продуманный до последних мелочей план сражения, в котором с удовольствием отдавал преимущество манталлийцам. Это бесконечно радовало его измученную душу и заставляло цепляться за оставшиеся ему капли жизни из последних сил. Он прекрасно осознавал, что их осталось совсем немного. Только огромным усилием воли Гретсу-мо удавалось с невозмутимым лицом терпеть боль, пронизывающую все его тело, и держать спину прямо, не позволяя цепким, полным ненависти глазам мишри увидеть его слабость. Клориуса не было несколько дней, а оставленные им зелья уже не помогали. Чатропс-дорга в своём бесконечном эгоизме и слышать не хотел о том, что Гретс-мо болен и не может быть рядом. Он заставлял советника находиться при нем и днём, и ночью, позволяя уединиться лишь на несколько часов . При этом самочувствие собственности не принималось в расчёт. Повелитель считал, что итак потерял много времени, размениваясь на никчёмных рабов. Сейчас Чатропс-дорга не нуждался ни в ком другом, он был одержим своим любовником и не собирался ничего менять. Это ужасно угнетало Гретса, который всеми фибрами души желал провести последние часы подальше от своего мучителя. Он смирялся с тем, что судьба послала ему достойное наказание за все его высокомерие, жестокость и гордыню. Советник пользовался другими людьми в своих интересах и не чувствовал при этом ни малейших угрызений совести. Поэтому Гретс-мо был готов терпеть ещё большие телесные страдания, думая, что хоть таким образом искупит свою вину перед всеми, кто пострадал из-за него. Советник слегка повернул голову, отозвавшуюся резкой болью, в сторону старого друга, которым считал Рингса-теру, и чуть кивнул в знак приветствия. Они ещё не виделись со старым военачальником после его бесславного возвращения, но советник был прекрасно осведомлён о том, что Чатропс-дорга, узнав о провале поисков, приказал публично высечь сыновей старого мишри. Гретс-мо послал своего слугу с заветным сундучком, оставшимся от Клориуса, чтобы хоть немного облегчить страдания чудом оставшихся в живых после экзекуции подростков. Рингс-теру заметил лёгкий кивок мо в свою сторону, и, прикрыв глаза, прижал руки к груди, выражая немую благодарность за неожиданную заботу и внимание. Его дети будут жить, это единственное, что сейчас имело значение. Всю свою жизнь Рингс-теру отвечал только за себя, таков был непреложный закон степи. Никто не мог быть осуждён за чужие проступки. Военачальник впервые на себе испытал бешеный нрав владыки Чатропса, беззаботно попиравшего все законы предков. Старый мишри был возмущён до глубины души. С отчаянием он думал о том, как просто было воспринимать несправедливость и жестокость, если они направлены не на его близких. Теперь же теру переполняли ненависть и жажда мести. Оскорбление и унижение его семьи стали последней каплей, переполнившей чашу терпения старого мишри. Теперь у него не было ни малейших сомнений в том, что боги степи лишили доргу разума. Рингс был уверен, что им необходим новый повелитель, который вернёт мишри на путь истины. Как настоящий воин, наученный быть терпеливым охотником, он должен ждать лишь подходящего момента, чтобы сделать решительный шаг. Тем более что предчувствие скорого развития событий не оставляло Рингса-теру ни на секунду. *** Зимний лес... Он завораживает холодом. Здесь царит тишина, которая может быть только в лесу. И легонько падает снег, словно обрывки мыслей... Эвнерик Мант внимательно вглядывался вдаль, в ожидании малейшего знака к выступлению. Уже почти неделю он и его люди, спрятавшиеся в лесу в засаде, находились в постоянном нервном напряжении. Молодого человека одолевали беспокойство и негодование на старшего брата, который, как казалось Эвнерику, послал его сюда нарочно, чтобы держать подальше от опасностей сражения. И вот он мёрзнет без толку в этом проклятом лесу, думая о том, что происходит там, на поле, где столкнулись две противоборствующие силы в решающей яростной схватке. Эвнерик, некстати, вспомнил своё трогательное прощание с Фиоллией, которая осталась в столице, взяв на себя тяжёлый труд по организации госпиталей и заботу о беженцах. Его леди была сильной и мужественной женщиной. На лице младшего Манта появилась мягкая мечтательная улыбка. Его Олли была нежной и в то же время страстной женщиной. Только сейчас Эвнерик начинал осознавать, как ему повезло встретить ее на своём пути. Погрузившегося в свои мысли военачальника привели в себя громкие крики воинов на краю небольшой полянки, где полк устроил привал. Все мгновенно напряглись и схватились за оружие. Сказывалась общая нервозность и готовность ответить на любое нападение. Однако люди, появившиеся из леса, не проявляли никакой агрессии и всячески пытались успокоить волнение и беспокойство в рядах манталлийских воинов. Когда к Эвнерику привели двух человек, одетых в похожие на доспехи мишри одежды, они поклонились, и молодой военачальник, нахмурившись, разрешил им говорить. Слово взял высокий белокурый мужчина, манера поведения которого выдавала в нем воина и командира. - Меня зовут Т’Лион Довмонтре. Я капитан личной гвардии короля Вириторна Вир’Таниэля Абста. Мы случайно вышли на Вас, направляясь к границе Манталлии. Его Величество просит Вас показать нам самый короткий путь к месту сражения. Несколько минут Эвнерик не мог прийти в себя от удивления и поверить в реальность происходящего. У него даже заболела голова от огромного количества вопросов, которые один за другим возникали в мыслях. Насколько эти люди правдивы? Кто они на самом деле? Неужели они действительно сопровождают дорг-ша к супругу? Что они делают в лесу? Как они нашли его засадный полк? Может они шпионы, и все это хорошо продуманная диверсия врага? А может, действительно, шутка богов? И, наконец, что с ними делать? В полной тишине, наступившей после слов пришельца, Эвнерик, наконец, пристально посмотрел в глаза чужому воину. - Я Эвнерик Мант, первый в очереди наследников приглашаю Его Величество побеседовать со мной лично,- прозвучала ритуальная фраза, судя по недовольной реакции окружавших их манталлийцев, означавшая начало переговоров. Капитан Довмонтре низко поклонился молодому человеку, понимая, что отказаться ему просто не позволят. Т’Лион казнил себя за то, что его господин и воины оказались в такой ситуации. И, хотя он никак не мог предположить, что именно здесь прячется засадный полк, командир не мог себе простить допущенную ошибку. Он обязан был выслать разведчиков, но в заботах об устройстве ночлега принца, который тяжело переносил дорогу из-за своего положения, Т’Лион забыл распорядиться. Теперь же было поздно рассчитывать на то, что их отпустят. Оказывать вооружённое сопротивление манталлийцам Вир’Таниэль категорически запретил. Несмотря на то, что все они прекрасно понимали, что план принца очень рискован и может провалиться, ни у кого не было не малейших сомнений в решимости следовать за своим господином до конца, что бы их не ждало в будущем. За то время, которое Вир’Таниэль провёл в окружении гвардии, он заслужил настоящую любовь безоговорочную преданность своих воинов вниманием к каждому, вежливостью, мягкостью и в тоже время проявлением сильного волевого характера. Только тесный круг доверенных лиц, в который входили сам Довмонтре и два его лейтенанта, догадывались, каких усилий стоил принцу в его состоянии каждый день пути. Поэтому они как могли, старались облегчить Вир’Таниэлю дорогу и ненавязчиво помогать во всем. С недавних пор состояние юноши стало невозможно скрывать. К огромному удивлению капитана, новость о том, что принц находится в интересном положении не вызвала той реакции, которой боялся Довмонтре. Он выяснил, что для воинов их господин и до этого был почти неземным, сказочным существом из другого мира. А теперь они были в этом абсолютно убеждены, и никто не смог бы переубедить этих упрямцев. Гвардейцы радовались беременности принца, как дети, и вечером у костров постоянной темой для споров и шуток было имя будущего наследника. Капитан прилагал все возможные усилия, чтобы их передвижения по территории Вириторна не стали известны мишри. Гвардейцы обходили стороной населённые пункты, в которые для пополнения припасов обычно отправлялись пара человек. Простые вириторнцы, сами страдающие от непосильных тягот военного времени, никогда не отказывали в поддержке тем, кто, как они считали, борется за их свободу от завоевателей-степняков. В свою очередь, капитан Довмонтре строго приказал предлагать в обмен любую физическую помощь, в которой нуждались бедные крестьяне. В одну из своих вылазок в маленькую деревню, Т’Лион только ахнул, услышав от крестьян пересказы услышанных неизвестно от кого историй о милосердном, прекрасном собой короле-маге, который обязательно появится, чтобы прекратить войну и спасти всех от страданий и бед. Когда он опрометчиво рассказал об этом Вир’Таниэлю, капитан увидел, что принц расстроен до слез. В его глазах появились на мгновение страх и неуверенность в себе, которые вскоре сменилась решимостью и какой-то отчаянной дерзостью во взгляде. Командир гвардейцев искренне гордился своим господином и был готов ради него на все. Он заботился о так необходимом принцу уединении, о хотя бы минимальных удобствах и о его питании. У Т’Лиона становилось тепло и спокойно на душе, стоило ему увидеть мягкую, добрую улыбку принца и услышать его нежный, высокий, певучий голос. Капитан очень переживал о состоянии здоровья господина, поэтому его бесконечно обрадовал неожиданный подарок, в виде лектики - паланкина, который воины обнаружили брошенным на дороге. Лектику починили, выложили шкурами и тёплыми одеялами и пригласили принца. Довмонтре с улыбкой вспомнил радостное удивление в больших глазах Вир’Таниэля и румянец смущения на его фарфоровых щёчках, когда он обернулся и, прижав тонкие изящные руки к сердцу, поклонился всем со словами благодарности. От этого простого жеста необыкновенное чувство полного счастья и воодушевления охватило всех присутствующих. Как будто солнышко, такое редкое в последний месяц осени, согрело воинов своими лучами. Подходя к лектике, в которой последние две недели переносили принца, капитан думал о том, как им повезло с такой оказией. Было очень похоже на то, что срок беременности подходил к концу. Вир’Таниэлю стало тяжело передвигаться самому, его беспокоили частые боли в спине, ноги распухли, и часто кружилась голова. Тем не менее, он мужественно держался и даже беспокоился о воинах, переносивших лектику. Принц никак не мог поверить, что вириторнцы каждый день бросали жребий, кому достанется честь нести господина на следующий день. Подойдя к паланкину, Т’Лион Довмонтре кивнул доктору Клориусу, которого им посчастливилось встретить в городке у границы. Услышав от своих воинов рассказ о враче-флиастийце, которого прятали в подвале местные кумушки, капитан не мог поверить в такую удачу. А стоило Т’Лиону увидеть исхудавшего, обросшего бородой Клориуса, радости не было предела. Доктора тут же привели к принцу, который от потрясения едва не потерял сознание. С тех пор Клориус был с Вир’Таниэлем неотлучно, его помощь оказалась поистине неоценимой. - Ваше Высочество, господин Эвнерик Мант официально требует встречи,- капитан покаянно пустил голову, подойдя к лектике, установленной между двумя брёвнами, так чтобы не касалась земли. - Все нормально, капитан, мы ведь надеялись, что так и произойдёт,- ответил ему с придыханием тихий голос. Довмонтре обеспокоенно посмотрел на полулежащего в лектике принца, рука которого была прижата к большому выступающему животу. Капитан знал, что господин с утра чувствует себя неважно. Видимо, малыш разбушевался не на шутку, не давая родителю передохнуть ни минуты. - Может быть, отложить встречу?- нерешительно предложил командир гвардейцев. - Все будет хорошо. Не волнуйтесь,- улыбнулся Вир’Таниэль, тут же скривившись от боли. Т’Лион переглянулся с Клориусом, который ободряюще кивнул, попросив оставить их с принцем наедине. Доктор аккуратно доставал из мешка детали, ставшей привычной для юноши, одежды, тихо ворча, что за время она поистрепалась и не соответствует важности момента. Его причитания были бы забавны, если бы Вир’Таниэлю действительно не было так плохо. Оставалось надеяться только , что на скрытом маской лице, молодой Мант не увидит гримасу боли, которая сопровождала каждое движение принца. Клориус помог ему устроиться в лектике так, чтобы удобно было встать, задёрнул задние шторки, и позвал капитана и четверых воинов, осторожно поднявших паланкин. Лёгкое покачивание вызвало еле слышный болезненный стон, заставивший всех присутствовавших нервно переглянуться. Когда странная процессия появилась на полянке, манталлийцы невольно расступились, пропуская вириторнцев вперёд. Эвнерик удивлённо смотрел на лектику, которую, до этого момента, видел только на картинках. Такой способ передвижения был распространён во Флисте, где нормой было рабство. И, даже там, считался приемлемым только для женщин. Молодой военачальник отметил, как аккуратно и бережно воины с невозмутимыми лицами несут паланкин. Он поразился про себя тому почитанию, которое, окружало того, кто был внутри. Носильщики, которые явно были воинами, остановились в нескольких шагах от Эвнерика и одновременно опустились на одно колено, прилагая видимые усилия, чтобы не шевелить лишний раз лектику. Капитан Т’Лион Довмонтре подойдя к носилкам со стороны Манта, отдёрнул шторки и протянул руку сидевшему внутри господину, помогая подняться. Молодой военачальник и его воины застыли, увидев необычную фигуру, представшую их глазам. Человек, стоявший прямо перед ними и тяжело опиравшийся на руку вириторнца был невысок ростом, его лицо и бесформенную фигуру полностью скрывало удивительное многослойное одеяние, которое навевало воспоминания о прочитанных в далёком детстве сказках о загадочных магах и прекрасных принцессах. Сбросив наваждение, Эвнерик сделал шаг навстречу и слегка поклонился. - Приветствую Вас в расположении войск Манталлии. Какой титул Вы предпочитаете для нашей встречи?- неожиданно резко и громко прозвучал его голос. - Его Величество, пока ещё не коронован в Вириторне, поэтому, Вы можете обращаться к нему как к наследному принцу,- спокойно ответил Эвнерику капитан Довмонтре, осуждающе глядя в глаза манталлийца. - Вы будете говорить за Вашего господина? Я хочу от самого принца услышать, что он не предпочитает титул дорг-ша,- молодой Мант осознанно грубил, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию у казавшегося невозмутимым и полным внутреннего спокойствия и гармонии человека, смотревшего ему прямо в душу огромными прекрасными глазами цвета летнего неба, опушёнными длинными черными ресницами. Вириторнцы схватились за оружие, готовые броситься на наглеца, оскорбившего их господина, который успокаивающе поднял руку, отчего рукав его платья провис, превращая в экзотическую птицу,. - Я рад нашей встрече, несмотря на то, что она состоялась в таких неподходящих для знакомства условиях,- только, когда принц сделал паузу, Эвнерик осознал, что открыв рот, слушает звучание этого высокого, нежного, певучего голоса, даже не вникая в произнесённые слова. Только усилием воли он заставил себя сосредоточиться на беседе.- Мне совершенно все равно, как Вы будете ко мне обращаться, господин Мант. Я очень сожалею, что наши пути пересеклись именно здесь, и мы невольно раскрыли Ваше секретное месторасположение. Поверьте, мы совершенно не планируем присоединиться к армии Чатропс-дорги. Мои цели, не совпадают с устремлениями моего официального супруга и послужат только на пользу всем нашим странам, если мне удастся их добиться. Поэтому, прошу Вас, не препятствуйте нам. Я, ни в коем случае, не хочу узнать стратегические планы Вашего командования. Покажите, пожалуйста, лишь направление, в котором мы должны двигаться, чтобы не потревожить ни одну из противостоящих армий. Вир’Таниэль замолк, тяжело дыша и практически повисая на руке капитана Довмонтре. Он почти лишился остатков сил. Мысленно он уговаривал себя держаться и благодарил всех богов за такого надёжного спутника, каким был Т’Лион, стоявший неподвижно, как скала, несмотря на то, что принц перенёс на него свой вес. - Понимаю и поддерживаю Ваше желание прекратить готовящееся кровопролитие, но не могу позволить Вам так рисковать собой. Будем откровенны до конца, Ваша жизнь имеет огромную ценность. Мантлард мне никогда не простит, если я допущу, чтобы с Вами что-то случилось,- теперь, голос Эвнерика звучал почти просительно. Он не хотел, чтобы принц чувствовал себя пленником, но иначе поступить не мог. После его слов наступило долгое молчание. Не понимая, с чем оно связано, но, подсознательно не желая обижать Вир’Таниэля, Эвнерик занервничал. - Прошу Вас останьтесь на вечернюю трапезу, очевидно, что сегодня военные действия уже не начнутся. - Благодарю Вас за любезное приглашение. Думаю, что мы оба прекрасно поняли друг друга. Вы не сможете задержать нас здесь при всем желании,- в голосе принца неожиданно прозвучали стальные нотки.- Не заставляйте меня отдавать приказ атаковать Вас. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из наших воинов погиб. Ваш полк окружён моими гвардейцами. Эвнерик и его воины оглянулись и увидели, что по всему периметру поляна окружена огоньками факелов, и в наступающих сумерках невозможно было разглядеть, сколько людей скрывается в лесу. - Мы всего лишь рассчитывали на Вашу добровольную помощь, но, похоже, придётся справляться самим,- принц устало пожал плечами, и, кивнул капитану. Тут же поднесли лектику, в которую Вир’Таниэль опустился с помощью Довмонтре, спотыкаясь и почти теряя сознание от боли в пояснице. Эвнерик кинулся к нему, почти упав на колени, и, взяв тонкую, дрожащую от напряжения руку, в свои ладони, пытливо заглянул в глаза принца, в которых стояли слезы. - Вы не врёте, я знаю, Вы не враг нам…Вы больны, зачем Вам это все?- быстро зашептал молодой Мант, не в силах сдержать эмоции, переполняющие его душу. - Не расстраивайтесь так,- вторая рука принца мягко легла на его голову, настолько напомнив прикосновение матери, что по всему телу Эвнерика пробежали мурашки.- Поверьте, мирная и спокойная жизнь тысяч людей стоят риска и преодоления всех возможных препятствий. Вы как будущий правитель должны это знать. - Северо-западный холм,- еле слышно прошептал молодой Мант, склоняя голову и отходя в сторону от лектики, которую воины - вириторнцы уносили в темноту леса. Его охватило жуткое чувство невосполнимой потери и внезапной пустоты в душе. Когда к Эвнерику обратился за распоряжениями его ординарец, он был шокирован выражением отчаяния на лице военачальника. Мант приказал ему немедленно отправиться в ставку правителя и сообщить о произошедших событиях. Старший брат должен был узнать о новой фигуре на шахматной доске, которая изменит все и навсегда. Эвнерик был уверен в своих предчувствиях как никогда раньше.