Я съехался со своим бывшим

Если кто-нибудь когда-то спросит Чонгука о том, какой поступок он считает самым глупым в своей жизни, он без промедлений ответит: «Я съехался со своим бывшим». И нет, не в том смысле, что он помирился с Тэхёном и вновь сошёлся с ним. Омега как-то читал у себя в натальной карте, что с удачей у него обстоят некоторые проблемы, но чтобы настолько, понятия не имел. Не то чтобы он очень доверял всем этим гороскопам и гадалкам с раскладами карт Таро, но разглядывая на противоположном конце коридора альфу, что с таким любопытством смотрел на него и оказался первым, кого увидел, только зайдя в квартиру, Чонгук неожиданно понимает, что зря. Зря не верил в прочитанное… … зря он, будучи ещё в отношениях с этим упырём, не надавал Тэхёну подзатыльников получше, стирая его эту вечную сексуальную противную ухмылку с лица. Не стёр, видимо, учитывая то, с каким прищуром рассматривал его альфа. Чон серьёзно был готов к любому человеку в качестве своего сожителя. Он был уверен, что сможет ужиться и найти общий язык вообще со всеми. Однако то, что этим любым окажется альфа, да ещё и его бывший, омегу очень подкосило. Тэхён в эту их первую встречу просто кивнул, отсалютовав банкой колы, и ушёл, по всей видимости, в направлении своей комнаты, оставив бывшего глупо пялиться вслед. Захотелось ли Чонгуку съехать? В эту же секунду. Сделал ли он это? Конечно же, нет.

***

Начиналось всё слишком банально. Вопрос о снятии нового жилья встал тогда, когда Чонгук понял, что по утрам, лёжа в своей общажной комнате, еле открывает глаза и чуть ли не со слезами выползает из постели. Для того, чтобы добираться до работы к началу рабочего дня, вставать приходилось слишком рано, что ему, как прирождённой сове, давалось очень не просто. Появляясь в кафе с видом помятого овоща, омега в какой-то момент начал очень беспокоить своего начальника, о чём Сокджин ему сам лично и сказал спустя пару недель, когда уже не смог спокойно смотреть на сонного сотрудника. Господин Ким был однозначно лучшим начальником за весь недолгий стаж работы Чона. Он всегда заботился о состоянии своих подчинённых, входил в трудное положение каждого работника, иногда даже приносил кофе с угощениями и вообще был на одной волне со «своими» людьми. Весь персонал этого омегу просто обожал. И когда Сокджин, узнав причину такого состояния юного омеги, незамедлительно предложил сдать ему свою вторую небольшую двухкомнатную квартиру в аренду за очень неплохую цену, младший стал обожать его в три раза сильнее и, недолго думая, согласился. Обговаривая условия проживания, Чонгука предупредили о том, что в квартире уже живёт человек — племянник друга, интересуясь, не будет ли Чон против такой компании. Но тот настолько далеко витал в облаках, обрадованный хорошими обстоятельствами, что согласился бы даже в том случае, если бы знал, что с ним будут жить ещё хоть пять человек. Получив код от электронного замка, окрылённый юноша уже через пару дней летел в своё новое гнёздышко, даже не подозревая, что собственноручно ведёт себя к своему личному палачу.

***

С того дня начались страдания одного Чон Чонгука. Тэхён жил с ним под одной крышей, но вёл себя так, будто его вовсе не существует, а для омеги он лишь плод больного воображения, и не справившись со стрессом из-за довольно болезненного расставания, на самом деле находится в квартире один. Первую неделю они совсем не контактировали. Всё было настолько плохо, что в их «общении» отсутствовало даже обычное «привет-пока». И пусть Чон отчаянно убеждал себя в том, что это самый лучший исход событий, его такое безразличие со стороны альфы по неизвестной причине выводило. Сидя у себя в комнате, он тайком всё это время надеялся, что бывший парень съедет из съёмной квартиры, чтобы не мозолить глаза ни себе, ни Гуку. Но дни сменяли друг друга, а Тэхён каждый вечер неизменно возвращался в квартиру. К слову, собирать пожитки не спешил и самый недовольный житель, ссылаясь на то, что ему очень понравилось место (или же просто оправдывая себя этим) и он не такой дурак, чтобы менять жильё из-за какого-то придурка, пускай этот придурок и являлся его некогда любимым человеком. Арендованная квартира в действительности оказалась тем местом, где Чонгук чувствовал себя комфортно. Никаких тёмных и давящих на мозги тонов, соседей, пьяно орущих по ночам, или ещё хуже, кроватных сожителей в виде мерзких тараканов, грозящихся заползти в уши под покровом темноты, и никакой шумной дороги под окнами там тоже не было. Омега каждый день возвращался сюда, как в родной дом, радуясь тому, что теперь ему не приходится каждый день проезжать через половину города, чтобы снова лицезреть обшарпанные стены и потолок. И единственным его внешним раздражителем был альфа, живущий в соседней комнате и не дающий Чонгуку свободно перемещаться по квартире. Последнему претила мысль о том, что высовывая нос из комнаты, он будет видеть невозмутимое лицо Кима. И пускай тот не контактировал с омегой, он всё равно отчего-то закипал внутри каждый раз, когда Ким попадал в поле зрения. Стараясь не обращать внимание на это ходячее недоразумение, младший каждую ночь, засыпая в удобной кровати, мысленно благодарил Сокджина за предоставленные удобства.

***

Так и жили первый месяц, не душа в душу, конечно, но и не как кошка с собакой, предпочитая игнорировать существование друг друга, пока в один вечер в комнату Чонгука не постучались и не предложили устроить совместный просмотр фильмов в честь окончания рабочей недели. Омега тогда, кажется, долго отнекивался и отфыркивался, а потом собственные ноги сами принесли его в гостиную и усадили на диван. В тот день в их отношениях не то чтобы что-то кардинально изменилось, но Чонгук отчётливо увидел сдвиг, однако в какую сторону он произошёл, омега не совсем понимал. Мысли о том, что ему нужно было делать в данной ситуации: радоваться тому, что они с Тэхёном вроде как снова общаются, или плакать, ровно по той же причине, взрывали мозг. Но что бы он ни говорил, дышать стало действительно проще. Чон больше не смотрел на старшего, как на врага народа, а последний, в свою очередь, перестал делать морду кирпичом в присутствии омеги, тот даже стал проявлять… заботу? Или как назвать все его вопросы о том, покушал ли, не замёрз ли на улице, когда уходил утром без шапки, интересовался тем, во сколько придёт вечером домой, и просил быть осторожнее. Гуку такое внимание, если честно, льстило, в груди отчего-то разливалось тёплое чувство, и всё было неплохо, пока на горизонте не замаячила новая проблема. Чувства. Вновь возникшие и такие приятно-больные, тихо поджидавшие юное сердце в самый неподходящий момент, и напрочь сбившие с толку. И всё началось заново. Душевные терзания и целый вагон мыслей не давали спокойно спать и есть. Конечно, он не собирался говорить Киму о том, что с ним происходит, но и отстраниться от него не получалось. Достаточно просто было скрыть чувства, а вот убежать от самого себя у Чонгука не выходило. Прятать эмоции он никогда не умел, поэтому приходилось показывать их в негативном ключе, рычать на Тэхёна по поводу и без, выводить ничего не понимающего альфу на конфликт, лишь бы тот обращал на него своё внимание чаще. За следующий месяц Чон прошёл через все стадии принятия, в конце концов придя к выводу, что лучшим вариантом для них обоих будет его молчание. И пускай просто смотреть на Кима было трудно, он знал, что справится с этим, как справлялся со всем и до этого. Так ему казалось. До определённого момента.

Flashback

Чон устало прикрывает глаза, уже не надеясь сегодня выспаться. С утра у него экзамен по ненавистной истории, а в голове вместо дат — каша, приправленная звуками, что доносятся из соседней комнаты. Омега предполагает, что за стеной проходят минимум съёмки домашнего порно, иначе для кого потенциальная звезда фильма для взрослых стонет так старательно? Для Тэхёна? Чонгук усмехается сам про себя. Ну и бред. Нет, он всё понимает и, возможно, даже больше, чем нужно. Наверное, он отчасти жалеет о том, что знает, как хорошо может быть с Кимом. Какие у того ласковые руки, нежные, но в то же время собственнические прикосновения. Он ещё не забыл, как тонул в глубоких карих глазах, ещё больше чернеющих в моменты возбуждения. Шатен помнит, до какого состояния может довести шепот этого невыносимого альфы. Глаза по-прежнему закрыты, и это способствует обострению других органов чувств. Ему кажется, что он чувствует фантомные прикосновения, слышит хриплый голос, который раньше мог приказывать так уверенно и хвалить так ласково, что у омеги только от этого тряслись колени. Низ живота внезапно начинает охватывать томящее тёплое чувство, и Чонгук матерится про себя, отказываясь хоть как-то реагировать на вообще невовремя накатывающее возбуждение. Да и было бы с чего возбуждаться. От звуков дешёвого порно? Обманщик, прекрасно ведь понимает, на что именно так реагирует организм. На кого. Младший Тэхёна терпеть не может. Ему больше не приятно представлять на себе его руки, от которых раньше почти сгорал заживо, не приятно думать о его красивой улыбке, проскальзывающей, когда Чон так отчаянно стонал под ним. Эти мысли совсем не доставляют удовольствия. Чонгук так безбожно врёт, и он даже краснеет, но, кажется, не от стыда. Отчего-то хочется постыдно опустить руку вниз и хотя бы через бельё сжать себя, чтобы стало легче хоть самую малость. Вместо этого он ещё старательнее закрывает глаза, как будто это чем-то поможет ему быстрее уснуть, и пытается сосредоточиться на чем-нибудь отвлекающем, чем-нибудь, что не Ким с его омегой. Но глаза распахиваются сами собой, когда за стеной слышится особенно громкий стон, после которого всё затихает. Кажется, пассия бывшего возлюбленного наконец-то пришла к тому, ради чего здесь вообще оказалась. Гук выдыхает так, словно с него сняли тяжёлый груз, а затем навалили вес ещё больше предыдущего, и вновь, несколько раз сонно моргнув, закрывает глаза. Сон накатывает быстро. Последнее, о чём успевает подумать омега, так это о том, что если к его утреннему пробуждению в квартире будет находиться хоть одна живая душа, помимо него самого, он за себя не отвечает. Как же всё-таки Чонгук ненавидит Тэхёна! Просто сил на него нет.

***

К счастью всех, кто живёт вместе с Чонгуком, тот и правда просыпается, когда дома уже пусто. В комнате слышно лишь, как тикает стрелка настенных часов, и как свистит сквозной ветер, дующий через приоткрытую форточку. Еле отдирает себя от кровати и плетётся в ванную, кое-как волоча ногами. Умывается и чистит зубы, находясь будто не в этом мире, то и дело сонно хлопает глазами, когда разглядывает себя в зеркале. М-да, вид у него, однако, помятый. Интересно, кто в этом виноват? Зайдя на кухню, юноша мечтает только лишь о чашке кофе, потому что на большее его руки сейчас явно не способны. Но взгляд цепляется за оставленную на столе, на которой слишком неожиданно оказывается короткое «Завтрак в холодильнике», точно написанное рукой альфы. Омега несколько минут рассматривает листок у себя в руках и глупо моргает, пытаясь понять, что вообще происходит. Чтобы Тэхён оставил ему завтрак? Да Чонгук скорее поверит в то, что на человечество напала какая-то неизвестная людям жизнь, чем в это. Однако он все-таки идет к холодильнику, как и написано, чтобы удостовериться в написанном. Ну, или оказаться обманутым, этот факт Чонгук тоже не исключает. Но на средней полке холодильнике действительно оказывается миска пибимбаба, а рядом с ней стоят две банки с банановым молоком. Любимым напитком младшего. Омега уже который раз за сегодняшнее утро зависает, рассматривая свой, по всей видимости, завтрак, не переставая гадать, в чём причина такой щедрости со стороны Кима. Тот чувствует вину? Или это такой жест доброй воли, мол, «Посмотри, Чонгукки, с каким хорошим парнем живёшь, а всё почему-то огрызаешься на него». И правда, почему? Из транса выводит пикающий звук холодильника, орущего о том, что его забыли закрыть. Омега достаёт с полки миску и бутылку молока, выставляя всё на столешницу рядом, и закрывает дверцу, морщась от надоедливого пищания. Подогрев пибимбаб, Чон берёт всё необходимое для завтрака и усаживается за стол, приступая к приёму пищи. Отправляя в рот порцию за порцией, омега не перестаёт думать о поступке Тэхёна. В груди почему-то растекается непонятное тепло от проявленной… заботы? Чонгук бы должен злиться за устроенное ночью представление, но на лице вдруг оказывается лёгкая улыбка, когда он представляет, как Тэхён готовил завтрак специально для него. И, тем не менее, он всё-таки бесится, только теперь он совсем запутался, на что именно: на то, что ему не дали выспаться перед важным экзаменом, или на то, что альфа сегодня ночью был с кем-то другим, чужим. С кем-то, кто не Чонгук. Омега мотает головой, не давая этим размышлениям уйти не в ту сторону, вместо этого поглядывает на часы, отмечая, что до выхода осталось не так много времени. Умяв порцию, незаметно для себя, Чон убирает посуду и отправляется в комнату собираться в универ. Уже стоя перед входной дверью, Чонгук впервые почти за десять месяцев открывает чат с тем, с кем, как казалось при последней их переписке, порвал связь навсегда, и, сам не зная зачем, оставляет простое «Спасибо, Тэ», прежде чем, нацепив сумку на плечо, выскочить из квартиры.

***

То, что с Чонгуком что-то не так, Юнги понимает сразу же. Однако в душу не лезет, терпеливо ждёт, пока его зарывшийся в конспекты друг решит поделиться с ним тем, что его беспокоит. — Он трахал другого омегу, — спустя практически полдня молчания внезапно выдаёт Чонгук, опуская голову на сложенные на столе руки, — и да, я уверен в этом. Сам слышал, — бурчит уже гораздо тише. — Хорошо, и что дальше? — Что дальше, ты серьёзно?! — Гук вскидывает подбородок вверх, возмущённо заглядывая на Юнги, его ноздри раздуваются от злости, а щёки приобретают розоватый оттенок. — Он трахнул какого-то омегу, Юнги! — Можно подумать, ты всё это время хранил ему верность, — отмахивается Мин, не собираясь следовать примеру омеги и раздувать из мухи слона. — У меня не было секса всё это время. — Оральный секс, это тоже секс, Чонгук. — Но я ни с кем не трахался! — Возможно, он тоже, — на лице Мина всё так же не отображается никаких эмоций, и Чонгук не понимает, как тот может оставаться спокоен, когда в жизни омеги происходит такое, — и говори потише, уже люди смотрят. — Да насрать мне на них! Тебе вообще плевать, что ли, на то, что я говорю? Почему ты его защищаешь!? — Вы мне надоели уже, Чонгук, — шипит Юнги, изо всех сил стараясь не шуметь, — ходите, носы друг от друга воротите, и нахуя? Ты пытаешься мне доказать, что Тэхён последний мудак, но я из твоих рассказов понял лишь то, что вы оба всё ещё неровно дышите друг на друга, и только дурью маетесь, ебёте всем вокруг мозги, а дальше своего носа не видите, — Чон широко раскрывает глаза, мысленно ахуевая от потока слов, который льётся из Юнги, последний раз он говорил столько примерно… да никогда он столько слов не говорил в одном предложении. — Трахается он с кем-то — хорошо, не трахается — ещё лучше. Вы расстались, Чонгук. Как бы грустно тебе ни было, он тебе ничем не обязан, как и ты ему, кстати, тоже! Я понимаю, это больно, но не веди себя как ребёнок, ищи решение проблемы. Если тебя не устраивает траходром в соседней комнате, поговори с ним. Тебе не нравятся ваши отношения? Поговори с ним. Любишь его и жизни без него не видишь, о Боже, поговори с ним, блять, Чонгук. Ты можешь поступить по-своему, тоже привести кого-нибудь в квартиру или, ещё лучше, вообще съехать оттуда, только вряд ли так твои проблемы улетучатся. Мин замолкает только тогда, когда из начала аудитории им прилетает замечание, и люди, сидящие впереди, действительно начинают недовольно коситься на них. Он извиняется и виновато склоняет голову, вновь обращая внимание на сдувшегося Чонгука. Тот подпирает щёку ладонью и выглядит таким грустным с этими надутыми губами, что на долю секунды старшему даже становится его жаль. — И что мне делать? — забудьте всё, что говорилось о «жаль», Юнги закатывает глаза под лоб, трёт их, а после недовольно щурится, глядя на друга. — Что-что, снимать штаны и бегать, — омега перед ним дуется сильнее, — я серьёзно, Чонгук, поговори с ним, Тэ не чмошник какой-то, чтобы не понять, и ты это знаешь. Больше Юнги ничего не говорит, переключая внимание на преподавателя, а Гук погружается в думы, до конца пары не вымолвив и слова.

End flashback

«Поговорить» является и правда неплохой идеей, за которую омега и цепляется. И на протяжение следующей недели каждый день он даже придумывает в голове то, что скажет Тэхёну, пока добирается до дома. Столько мыслей крутилось в его голове, столько всего он хотел сказать о наболевшем, что за всеми этими внутренними терзаниями в один из дней не заметил, как прямо в вагоне метро его низ живота стало неприятно потягивать, а сзади с каждой минутой было всё более влажно. Грёбаный, сбитый из-за нервов цикл. И если раньше у него было время до того, как его накроет, то сейчас ему становилось хуже и хуже, пока он добирался от метро до дома. Ни о каком разговоре уже не шло и речи. Нужно было быстрее собирать вещи и уматывать из квартиры, пока не объявился Тэхён. Как только дверь за его спиной захлопывается, а в нос ударяет природный запах альфы, Чон понимает, что потихоньку начинает сходить с ума прямо на пороге своей квартиры. Он хочет выбраться наружу, хочет вдохнуть свежего воздуха, но уйти отсюда он, кажется, больше не сможет, потому что ноги сами тянут его в сторону комнаты Тэхёна. Находит он себя уже возле шкафа альфы с его одеждой в руках, зарывшись носом в одну из футболок. Дальше всё происходит как в тумане, несколько вещей, разваленных на собственной постели, незаметно превращаются в целую кучу, а Чонгук все больше теряет рассудок, вдыхая концентрированный феромон. Когда на кровати образуется нечто похожее на гнездо, внутренний омега перестаёт бушевать так сильно. Всё отходит на второй план, значение имеет только то, насколько безопасно себя чувствует Чонгук, окружённый феромонами Кима. Омега знает, совсем скоро в квартире появится хозяин всего этого сладко пахнущего безобразия, но ему так всё равно на это. Он уверен, альфа обязательно подумает, что он грязный, неправильный, но даже это не останавливает его. Шатен заваливается на кровать, натягивая на голое тело первую попавшуюся футболку Тэхёна, утыкается лицом куда-то в чужие рубашки и не замечает, как начинает проваливаться в сон. Он потом придумает, как объяснить старшему то, что он сделал, потом поговорит с ним обо всём, что его гложет. Но в данную секунду всё, чего он хочет — это хотя бы на пару часов почувствовать себя в безопасности. Как раньше.