Я съехался со своим бывшим

Тэхён заходит в квартиру, когда большая стрелка часов приближается к цифре девять. Внутри непривычно тихо, никто не летит на него с очередной за жопу притянутой претензией и не орёт блажным матом. В какой-то момент он думает, что в квартире никого нет, и хочет было начать беспокоиться, пока не замечает чужую куртку, повешенную на крючок, и кроссовки на подставке для обуви. Ким только пожимает плечами и, раздевшись, направляется в комнату, попутно прислушиваясь (а то мало ли чего ударит в голову его окаянного соседа). Альфа недоумённо хмурится, подойдя к двери своей комнаты, видя, как на пороге смятой кучей валяются две его футболки. Он поднимает их одной рукой, другой в это время открывая дверь. — Пиздец, — вырывается у Тэхёна. Глаза лезут на лоб, когда он видит это. Шкаф, стоящий напротив двери, открыт нараспашку, а внутри него абсолютная и совершенная пустота. Лишь несколько элементов одежды раскиданы на полу так, будто их уронили по неосторожности, а ещё вешалки валяются по всей комнате, словно кто-то, кто решил так нагло обобрать его, торопился не быть пойманным. У брюнета, конечно, появляется мысль о том, что его на самом деле обокрали, но, зная, с кем он живёт, она улетучивается так же быстро, как вообще решила закрасться в его голову. Ким тяжело дышит, собирая разбросанные вещи и складывая их в стопку на кровать. На этого сумасшедшего омегу он откровенно бесится. Это уже ни в какие ворота не лезет. И если говорить честно, альфа ни разу не удивится, если Чонгук собрал всю его одежду для того, чтобы вынести ту на помойку. Устроить ему что-то вроде молниеносного выселения без его согласия. Тэ, наконец-то подобрав все утерянные омегой вещи, выходит из комнаты. В квартире же по-прежнему стоит практически идеальная тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Юноша направляется через коридор к комнате Чонгука, по пути поднимая свои серые спортивки. Подойдя к деревянной двери, старший носом улавливает нотки своего запаха, что ещё раз подтверждает виновность несносного соседа, и почему-то слишком сильный аромат того. Хотя раньше Ким крайне редко чувствовал запах омеги, предполагая, что тот какого-то хера сидит на блокаторах. Аромат имбирного печенья забивается в лёгкие при вдохе, заставляя прикрыть глаза. Приходиться ухом прижаться к двери, пытаясь понять, там ли Чон или нет. Изнутри слышатся какие-то копошения, давая понять, что искомый человек всё ещё там. — Чонгук, что за хрень ты устроил? — орёт Ким, пару раз постучав в дверь. Ответа не послышалось. — Я знаю, что ты в комнате, если ты не ответишь, я войду сам. Когда никакого отклика не слышится, Тэхён чисто на автомате ещё раз жмётся ухом к двери, услышав в этот раз громкое шмыганье носом. Так или иначе, ответа на его вопрос не последовало, а значит, альфа сделает так, как и обещал. Давит на металлическую холодную ручку, опуская ту вниз. Дверь поддаётся и с тихим скрипом открывается, на что Ким тихо хмыкает, ступая внутри темноватой комнаты и… …застывает на месте, охуевая от происходящего. В голове проносится всё: от дня знакомства с Чонгуком до момента болезненного расставания и последующих терзаний и угрызений совести. Прямо сейчас Чон, тот самый несносный омега, тот самый парень, с которым Ким проводил лучшие дни своей жизни, стоит на своей кровати, заваленной его одеждой, в коленно-локтевой позиции, сочной раскрытой задницей прямо к альфе, и резво вбивается собственными пальцами в истекающую дырочку. По его бёдрам стекает вязкая, густая, а самое главное, жутко ароматная смазка, и Тэхён рефлекторно сглатывает скопившуюся во рту слюну, втягивая запах, которым пропиталось буквально всё в этой комнате, и глаз не сводит с изгибающегося на простынях Гука. Последний продолжает грубо толкаться внутрь пальцами, тихо скуля в подушку. Старшему дико хочется прикоснуться к нему, прямо сейчас необходимо заменить омежьи пальцы своими, а лучше заменить их членом, что начинает стремительно твердеть в кажущихся сейчас жутко узкими джинсах, доставляя ужасный дискомфорт, который в данный момент едва слюнями не истекает, смотря, как на кровати течёт его омега. Здесь по-другому даже думать не получается. Он источает сильнейший запах печенья, чётко давая понять о том, что у него течка. Альфе рвёт крышу от осознания. Но вопреки всему, он собирает последние капли здравого рассудка (если такой в нём вообще ещё остался) в единый комок, заставляя прийти в себя. Помимо того, что он альфа, Тэхён… альфа. Как бы странно это ни звучало, но являлось правдой. Он не дикий зверь, готовый чуть что, сразу накинуться на беззащитного омегу. Да, то, что этот омега течный заставляет мозг растекаться в горячую лужу, то, что этот течный Чонгук вынуждает внутреннего альфу рычать сквозь стиснутые зубы. И то, что он его бывший, не делает ситуацию лучше, вместо этого разум подкидывает картинки, где раньше, будучи еще в отношениях, Ким проводил каждую течку с Гуком, долгие часы не выпуская из своих горячих объятий. У брюнета, сука, сдают нервы. Но это всё ещё не делает его животным. Старшего натурально потряхивает, когда бывший вдруг мычит громче, чем прежде, а потом и вовсе напрягается всем телом, с громким всхлипом изливаясь на мокрую от смазки простынь. Омега рвано дышит, падая на живот и носом утыкаясь меж двух подушек. И Тэхён в этот момент приходит в себя, моргает, смотря на вздымающуюся спину омеги, и чувствует, как собственное возбуждение уже на мозги давит. Ким громко сглатывает и разворачивается спиной к кровати, готовясь выйти из комнаты и свалить из этой квартиры как минимум на неделю, а как максимум сказать Сокджину о том, что он больше в его помощи не нуждается и съезжает отсюда к чёртовой матери. В груди всё вертится из-за концентрированного омежьего запаха, и альфа практически рассыпается на частички, пока медленно шагает к порогу. — Не уходи… Тэхён, — сиплый голос доносится до ушей соседа, и теперь он не «практически», а буквально разрушается на сотни мелких осколков. Он оборачивается через плечо, наблюдая, как младший снова на колени поднимается, шире их расставляя. — П-пожалуйста, Тэ… — омега хнычет и задницей аппетитной крутит так, что у Тэхёна все разумные вылетают разом. Ну вот и всё. Это, блять, финиш. Он жадно рассматривает откровенно нуждающегося омегу и, наплевав на всё с высоты птичьего полёта, медленно поворачивается обратно, словно хищник, направляясь к самому вредному и такому же желанному омеге на всём белом свете. — Маленький проказник, — шепчет Ким, подойдя к кровати, усаживаясь на неё. Он рукой тянется к молочным пышным ягодицам, подушечками пальцев легко пробегая по их площади, отчего Чон вздрагивает, подаваясь вслед за рукой. Тэхён хитро ухмыляется, смелее поглаживая половинки, а после ныряет пальцами между ними, проходясь по поджавшейся вмиг дырочке. — Заметил, что я смотрю на тебя, и всё равно продолжил трахать свою текущую дырку, — альфа легко массирует вход пальцами, дразня омегу. Последний скулит от наслаждения, жажда прикосновений сейчас как никогда высока, пусть Ким и заносчивый придурок, Гук соврёт, если скажет, что в глубине души не нуждался именно в его прикосновениях. Всегда только его. — Нравится, когда за тобой наблюдают? — ухмылка в этот раз как будто насмешливая, юноша вновь принимается оглаживать влажные бёдра, растирая по ним густую влагу. — Хён… блять, — по комнате разносится звонкий шлепок, альфа гладит покрасневшее место ладонью, чтобы в следующий момент ударить ещё раз. Чонгук мычит в подушку, задницей подаваясь за рукой и в спине сильнее прогибаясь. — Течная сучка, — хрипит Ким и тянет омегу за локоть на себя, а последний вообще ничего не соображает, пока альфа усаживает на свои мускулистые бёдра. Младший шипит, когда член прижимается к жёсткой ткани чужих джинс, возбуждение кружит ему голову, и он явно ничего не осознаёт, зарываясь носом в тэхёнову шею. У Чона совершенно точно едет крыша, пока он самозабвенно вылизывает эту самую шею своему вроде как врагу. А этот чёрт и не отталкивает, наоборот, рычит одобрительно, а руки под свою же футболку на теле омеги запускает, лаская ладонями взмокшую спину, а Чонгук, кажется, доволен таким положением, прижимается ближе, прикусывая тэхёнову шею, и задыхается, очередной раз вдыхая насыщенный запах мяты, что с ума ещё больше сводит. Он не понимает, что делает и в тот момент, когда начинает активнее ёрзать на бёдрах, потираясь болезненным возбуждением о чужое, что так явно проглядывается через ширинку джинс. — Т-тэхён… — динамично сжимая мышцы таза, наконец, отрывается от шеи, откидывая голову назад. — П-помоги мне… прошу. — Мне кажется, ты и сам неплохо справляешься? — внезапно холодно спрашивает Тэхён, пытаясь выглядеть как можно более отстраненно (не покажет же он сейчас, что и самому крышу рвёт). — Ну же, Чонгук-и, сделай себе хорошо, — он всё же решается немножко помочь омеге, руками со спины спускаясь к ягодицам, раздвигая их в стороны. Чонгук замирает в предвкушении, но лишь вскрикивает, получая жгучий удар по одной из половинок. — Я сказал тебе не останавливаться, — омега слышит над ухом рычащий шёпот, от которого вздрагивает и в следующее мгновение повинуется, конечно, повинуется. Как бы отвратителен альфа ни был Чону (врунишка), аура от него исходит слишком давящая, доминантная. Чон никогда в жизни не признается, что в тот самый день, когда он слышал, как бывший трахается с каким-то омегой, и чувствовал запах секса, исходящий из чужой комнаты, ему самому захотелось вновь оказаться на месте жертвы (кажется, всё-таки счастливчика) Кима. Парень снова раздвигает сочные половинки в стороны, не упуская возможности сжать их как следует, пока Гук раскачивается, сидя на нём. Альфа средним пальцем собирает выделяющуюся смазку, после проникая в растянутое отверстие по основание пальца. Младший всхлипывает с облегчением в чужую шею, когда старший потихоньку начинает вытаскивать палец, чтобы после этого грубо вогнать его в горячее нутро. Ким чувствует, как младший отчаянно хватается за его плечи, как вжимается в него вновь, как и несколько месяцев назад, напитываясь его запахом. Тэхён облизывает мокрые от слёз щёки омеги, плотнее прижимая к себе и всё быстрее двигая уже двумя пальцами внутри. — Мой маленький крольчонок, — сладко шепчет Ким прежде, чем укусить Чона за мочку уха. Он точно чувствует, как омега вздрагивает в его руках после этих слов. — Попрыгай для меня. Чонгука торкает на этом обращение. В голове снова и снова проносится тысяча и один флешбек, когда Тэхён его так называл. Брюнет перестаёт соображать, а ещё, возможно слышать, потому что в ушах раздаётся лишь гудение крови, а по телу одни только раскаты от биения сердца. Он не чувствует, как по лицу и где-то снизу по бёдрам течёт горячая влага, не чувствует, как задыхается в собственных стонах. Всё, что сейчас имеет значение — Тэхён, крепко держащий его в своих руках и так по-собственнически оглаживающий его подрагивающее тело одной рукой. Альфа останавливает движения пальцев, вытаскивая их из омеги, а в следующую секунду подставляет обратно под другим углом, так, чтобы партнёру было удобно самостоятельно насаживаться. Чонгуку тяжело. Тяжело сдерживаться, когда прямо перед ним сидит Тэхён с этой по-звериному дикой улыбкой и так правильно трогает его. Чонгук хочет позорно разреветься прямо на коленях своего альфы. Скучал. Дико, до ужасного сильно, прятал ревность и симпатию за неприязнью так правдоподобно, что поверил сам себе. Ким кусает его где-то в районе ключицы, заставляя выйти из ступора. Омега покрепче ухватывается за чужие плечи, осторожно приподнимаясь и так же опускается обратно, насаживаясь на длинные пальцы. Дышит неровно, Тэхёну в какой-то момент кажется, что тот сейчас задохнётся. Чон думает так же, когда альфа тянется одной рукой к собственной футболке, чтобы стянуть её и отбросить в сторону, открывая омеге вид на подтянутое смуглое тело и проглядывающиеся очертания кубиков пресса. Омега облизывается, а его глаза внезапно загораются чем-то таинственным. Он валится почти всем весом на старшего, обнимая того за спиной и кладя подбородок на плечо, вдыхает аромат чужого тела, плавно ёрзая попой, ощущая пальцы всё глубже. — Вот так… ты такой молодец, — шепча, хвалит Тэхён, и Чонгук буквально скулит на нём, старательнее работая бёдрами. — Тебе нравится это, да? Скажи мне. Омега кусает его в плечо, показывая, что ничего он говорить этому нахалу не будет. Он ускоряется и ближе жмётся, делает так, чтобы член оказался плотно зажат между телами, и скулит, готовясь к разрядке. Однако его планам не суждено сбыться, когда Ким резко опрокидывает его на кровать и валит спиной на гору из собственной же одежды. У Чонгука всё кружится перед глазами, он судорожно пытается понять, что происходит, и куда делись пальцы из его нуждающе сжимающегося отверстия, но старший, словно прочитав его мысли, вновь подставляет два пальца к истекающей дырочке, смело толкаясь внутрь, спешно набирая быстрый темп. Гук дышит хрипло, то и дело выстанывая ругательства в голос, выгибается в спине от потрясающей стимуляции и глаза под лоб закатывает. Тэхён трахает его своей рукой, не щадя нисколько, грубо вгоняет пальцы, доводя до летающих мушек перед глазами, и в противовес этому слишком нежно ласкает с внутренней стороны раздвинутых ножек. Омега плавится, растекается гребаной горячей лужей от уверенности бывшего. Чон хочет, чтобы это не заканчивалось, хочет, чтобы внимание альфы было сконцентрировано на нём, чтобы тот обращался только с ним так. И это именно то, что происходит сейчас: всё внимание приковано только к нему и его блестящему от пота телу. Альфа с него глаз не сводит, глядит в то и дело закатывающиеся глаза на слёзы, что срываются с дрожащих ресниц, смотрит на то, как соблазнительно Чонгук прикусывает губы, пытаясь заглушить рвущиеся наружу стоны. Тэхён продолжает нещадно трахать его, с трудом сдерживая самого себя, собственное возбуждение давит на мозги, и альфе кажется, что смесь пошлых звуков и их ароматы, перемешавшиеся между собой, сведут его с ума раньше, чем он доведёт юношу до оргазма. Но тот, по всей видимости, не заставит себя долго ждать, старший чувствует, как партнёр напрягается всем телом, и поднимается, оказываясь лицом к лицу с Чоном. Младший тут же хватает его за плечи и открывает красные от слёз глаза, заглядывая прямо в тэхёновы. — Я больше… твою мать, я не могу… Тэ, — голос хрипит на грани срыва, и брюнет решает подтолкнуть своего мальчика к долгожданной разрядке. — Кончай, Гу, — и Ким самого кроет от того, насколько послушным оказывается омега в его руках, насколько сладко он стонет, крепко сжимается на пальцах альфы, выгибаясь в пояснице, невольно прижимаясь ещё ближе. Телом к телу, губами к губам. Душа к душе. Юноша не перестаёт гладить дрожащее тело, позволяя уткнуться носом ему в грудь. А после того, как Гук начинает тихо сопеть, осторожно переносит неперестающего даже сейчас льнуть к телу Кима омегу в свою комнату. Бережно укладывает на свою постель, укутывая в одеяло, не забывая подоткнуть со всех сторон, именно так, как любит его прелесть. Тэ уходит в душ с глупой улыбкой и счастливо стучащим сердцем. Ну и со стоящим до боли членом. Не без этого, да.