Я съехался со своим бывшим

Чонгук просыпается от того, что простынь под спиной подозрительно холодная и влажная. Он ерзает по кровати, переворачиваясь, чтобы уйти от неприятной липкости, лениво разлепляя глаза, омега несколько секунд промаргивается, пытаясь понять, где вообще находится. И лишь когда картина перед глазами становится более-менее чёткой, до него доходит. Твою мать, он реально сделал… что? Не то чтобы он вообще ничего не соображал, когда шёл в комнату к Тэхёну и бессовестно перетаскал весь его шкаф к себе на кровать, но он однозначно не ожидал, что его проделка закончится… так, как закончилась, в общем. Затуманенный течкой мозг, как назло, подкидывает кадры того, как именно завершился вчерашний вечер, и Чонгук чувствует, как начинает намокать с новой силой. Шипя и матерясь, он поднимается с кровати и направляется в ванную, даже не позаботившись о том, чтобы взять сменную одежду. Принимая душ, Чонгук думает о том, как нужно вести себя, когда они с Тэхёном увидятся, а это судя по шуму, доносящемуся с кухни, произойдёт очень скоро. Вести себя, как обычно, он всё равно не сможет, а смущаться и краснеть сможет, но совсем не хочет, а пойти и наброситься на Кима, как того требует внутренняя омега, не позволит гордость. Чонгук совсем запутался! Не то чтобы он ждал того, что на него порычат и трахнут пальцами после проделки с одеждой альфы, но… вообще-то ждал, поэтому решает, что совсем неважно, как он будет вести себя рядом с альфой. Уже ведь сделал шалость. Главное, чтобы Тэхён теперь не сказал, что всё произошедшее было помутнением рассудка, и ему жаль за то, что не смог держать свои пальцы при себе, иначе Чонгук точно за себя не отвечает. Ополоснувшись прохладной водой, омега с тяжёлым вздохом намеренно игнорирует свой стоящий член и, вылезая из душевой кабинки, вытирается вытащенным из шкафчика полотенцем. Но только сейчас вспоминает, что не взял ничего из одежды. Впрочем, через секунду она становится не нужна, когда в поле зрения попадает широкая футболка альфы, неаккуратно им же и брошенная на корзину с бельём. Чонгука не смущает то, что футболка уже явно ношенная, а он сам только что из душа. Омега живёт не первый год на этой планете и прекрасно понимает, что через пару часов он вновь станет грязным. Поэтому без раздумий ныряет в одежду Тэхёна, вдыхая запах альфы совсем тихонечко, будто его кто-то может увидеть. Больше он ничего на себя не надевает — футболка отлично скрывает всё, что нужно, доходя до середины бедра, а в трусах и штанах будет точно неудобно. Чонгук последний раз смотрит в зеркало и выходит из ванной, держа путь на кухню, откуда доносится сладкий запах. Прислонившись плечом к стене, омега уже вторую минуту рассматривает Тэхёна, что стоит у плиты и переворачивает очередной аппетитный сырник на сковородке. Стоит в одних шортах, морально убивая этим омегу, потому что смотреть на перекатывающиеся мышцы и подтянутую рельефную спину альфы, при этом стараться контролировать повысившееся в одну секунду слюноотделение, даётся слишком тяжело. Чонгук поднимает взгляд выше, на влажные волосы альфы, с них изредка капает вода на плечи, и, видит Бог, если бы у Чона хотя бы на немного было меньше самоконтроля, он бы уже слизывал скатывающуюся по спине влагу, скуля и умоляя взять его прямо на кухонном столе. Грёбанная течка. Чонгук не перестаёт жадно разглядывать, в тайне мечтая прикоснуться к такому желанному телу Тэхёна. Единственное, что мешает ему — гордость, не дающая переступить через себя. Омега поздно слышит вопрос, адресованный, кажется, ему. — Что? — Нравится? — Тэхён повторяет вопрос, уже обернувшись, и ухмыляется, заметив ступор омеги. — Что нравится? — Чонгук покрывается румянцем, когда Тэхён, обернувшись, открывает вид теперь ещё и на грудь. Это практически становится для Чона красной тряпкой, и он облизывает губы из последних сил держа себя в руках и стараясь не пялится так очевидно, — Оу, да, пахнет очень вкусно, — тихо отвечает омега, переводит взгляд на сковородку и ведёт носом, словно принюхиваясь. Тэхён коротко улыбается на его попытку выглядеть невозмутимо — Чонгук само очарование. — Я не о запахе, — мотает головой альфа, — Нравится то, что ты видишь? — Чонгук кашляет от возмущения. — Ч-что? — Чонгук краснеет ещё сильнее, румянец теперь покрывает не только его щёки, но и доходит до ушей и шеи, — Какого ты вообще о себе мнения, самовлюблённый придурок! — Тэхён только смеётся на его обвинения, а Чонгук чувствует, как живот снова сладко сводит, когда ушей, помимо румянца, касается смех альфы. — То есть не нравится? — Н-не нравится, — Чонгук все ещё возмущённо дышит и бегает глазами по кухне, лишь бы не видеть этот проницательный взгляд. — Почему-то мне кажется, что один маленький омега меня обманывает, — Чонгук совсем забыл, что Тэхён по-прежнему знает его вдоль и поперёк, а теперь вот осознание этого факта окатывает его холодной водой. Иначе откуда бегут такие крупные мурашки после хриплого «маленький омега»? — К-кто тебе такое сказал, — омега впервые за несколько минут поднимает на Тэхёна глаза, очаровывая того своими красными щеками, далеко не впервые за прошедшие минуты. — Смазка, стекающая по твоим бёдрам. Блять. Чонгук испуганно опускает взгляд на свои ноги, с позором замечая, как густая капля природной смазки медленно катится по внутренней стороне бедра, доходя уже практически до колена. Кожу в тех местах, где проходит влажная дорожка, начинает холодить, и Чонгук со стыдом поднимает испуганные глаза, тут же замирая на месте, в пугающей близости встречаясь с глазами напротив. Тэхён смотрит жадно и хрипло, почти даже рычаще дышит в губы Чона, из-за чего по телу омеги стремительно бегут стаи мурашек. Чонгук возбуждённо бегает глазами по лицу альфы, практически уже не замечая, как сильно печёт лицо от красноты. Ещё лучше хуже становится, когда Тэхён неожиданно обхватывает талию Чонгука своими горячими ладонями, потянув к себе ближе, и теперь дышит уже совсем рядом с губами. В этот момент они оба чётко понимают: это конец. Тэхён впивается в его губы так жадно и горячо, что омега непроизвольно хнычет и закатывает глаза от удовольствия, шире открывая рот и пропуская проворный язык альфы внутрь, отдаёт инициативу в его большие и сильные руки. А самому остаётся только ближе жаться к крупной груди альфы, блуждая руками по шее и торсу, изредка царапая ногтями потную кожу, пока язык Тэхёна так уверенно блуждает у него во рту, будто находится тут как дома. Чонгук непроизвольно улыбается в чужие губы — альфа всегда любил целовать его. Вот так вот собственнически смело заявляя права на омегу. Чонгук продолжает постанывать в поцелуй, переходя на мычание, когда руки альфы медленно соскальзывают на ягодицы, сжимая сквозь тонкую ткань футболки. Тэхён, наконец, оставляет в покое губы Чонгука, плавно сползая ртом в направлении шеи, покрывая поочерёдно скулы, щёки и уши. Омега скулит на порядок громче, когда горячие губы так ласково проходятся по его лицу, не пропуская ни единого сантиметра вспотевшей кожи. Альфа не перестаёт сжимать упругую задницу, осторожно подцепляя футболку и проскальзывая руками под неё, чтобы прикоснутся к мягкой горячей коже уже без всякого препятствия, вызывая всё новые стоны и мычания из губ напротив. Чувствуя уже болезненное возбуждение под футболкой, Чонгук бёдрами жмётся ближе, в надежде постыдно потереться об альфу, но именно в этот момент Тэхён отрывается от терзания его шеи, а его руки снова обхватывают тонкую талию, осторожно отодвигая от себя. Чонгук смотрит на него совсем невменяемо, когда альфа заглядывает в его глаза, и дышит совсем сбито, чувствуя в воздухе их смешанные феромоны. Его сердце колотится так, будто сейчас находится на грани того, чтобы выскочить из груди. Чонгуку кажется, что он сейчас откинется от возбуждения, если Тэхён не сделает что-нибудь, но тот лишь продолжает смотреть на него, как пару минут назад, не предпринимая никаких попыток продолжить начатое. Омега не выдерживает этого сексуального давления и самостоятельно делает попытку втянуть альфу в новый поцелуй, однако Тэхён на это только хрипло смеётся, окончательно убирая руки с тела омеги, предварительно убедившись в том, что Чонгук сможет стоять на ногах, не падая. — Садись кушать, — вот и всё, что говорит альфа, отходя к столешнице, чтобы включить чайник. Чонгук так и стоит, не двигаясь и пытаясь осмыслить слова, сказанные альфой. Его, типа, обломали сейчас? — Но, Т-тэхён. — Чонгук хочет начать возмущаться, как Ким вновь оказывается в пугающей близости, чтобы, наклонившись к опять покрасневшему уху, добить омегу своим низким рычащим шёпотом. — Я дам своему маленькому омеге всё, что он захочет, — у Чонгука от его голоса сводит живот в сладкой судороге, и колени подкашиваются так, что ему приходится схватиться за плечи альфы, чтобы не упасть. — Но для начала нужно позавтракать, ведь нам понадобится много сил, не так ли? — Слишком много на себя берёшь, — Чонгук собирает остатки сил и гордости, чтобы зло фыркнуть и толкнуть зазнавшегося альфу в плечо. Тэхён только посмеивается над ним, давая пройти к столу. Чонгук ест в тишине. Пережёвывая сырник за сырником, он старается сосредоточить свой взгляд где угодно лишь бы не смотреть на слишком самовлюблённого придурка, что с таким довольством в глазах рассматривает его. Омега этот взгляд буквально кожей чувствует. Спустя пару минут моральной пытки он не выдерживает, поднимая глаза с заметно читающимся вопросом в них. — Фто? — Тэхён заметно улыбается. — Ничего, кушай, кушай, — Чонгуку кажется, или слова Тэхёна и правда прозвучали с нежностью? — Прекрати, блять, так смотреть на меня. — Прости, ничего не могу с собой поделать, очень люблю смотреть на твои надутые щёки, — Чонгук давится. Он точно помнит, при каких обстоятельствах говорил ему это Тэхён и чем, в чем в этой ситуации был занят его рот. — Иди н-нахуй. — Ох, крошка, я и тебя могу на него посадить, — знал ли Чонгук, что способен краснеть настолько сильно? Ну, вообще-то знал, просто его мозг сейчас не самой адекватной форме. Он снова опускает глаза в стол, продолжая запихивать в себя сырник и запивая его кофе. В поле зрения попадает край футболки с небольшим мокрым пятном, оставленным возбуждённым членом, который с каждой секундой игнорировать становится всё сложнее и сложнее. Тэхён мгновенно замечает его опущенные глаза и пунцовые щёки, отчётливо понимая, куда направлен взгляд омеги. — Что такого интересного ты там увидел? Чонгук испуганно вздрагивает, когда сквозь футболку его болезненного возбуждения внезапно касаются тёплые пальцы чужой ноги. Омега поражённо выдыхает от такой наглости, незамедлительно опуская руки, перепачканные в масле, вниз, чтобы оттолкнуть от себя стопу альфы. — Тэхён… — Что, Чонгуки? — Ким медленно проходится ступнёй по горячему даже сквозь ткань члену, с нарочито спокойным взглядом осматривая тяжело дышащего омегу напротив себя. — П-прекрати это… пожалуйста, — его начинает мелко трясти, пальцы не слушаются и так и норовят выронить сырник. Тэхён же делает ситуацию ещё более хреновой, когда проходится ступнёй по члену Чонгука, не проникая под футболку. И даже так он чувствует этот жар, который источает юный омега, даже так кожей ощущает влагу, пропитывающую ткань. — Почему, Гу? — лишь краем сознания омега понимает, что Тэхён строит из себя непонимающего дурака. — Тебе не нравится? — но этот оставшийся край настолько маленький, что Чонгук, прикрыв глаза, с удовольствием идёт на эту провокацию и, наконец, сдаётся. — Пожалуйста, возьми меня, — омега всхлипывает и все таких роняет злополучную выпечку из слабых пальцев. Руки тянутся вниз, чтобы избавить себя от такого приятного давления на пах, но получается только прижать стопу к себе ближе и толкнуться бёдрами вверх. — Бедняжка, — Тэхён смотрит на него жадно, в его голосе слышится власть, — снова хочешь потереться о меня, как нуждающаяся сучка? — Тэ… — Ну же, скажи, — Чонгуку кажется, что он сейчас заплачет, ладони всё ещё сжимают ногу альфы, в которую он так бесстыдно толкается. Стыда там уже нет, потому что сейчас он весь прилил к щекам и ушам, сигналя Тэхёну красным цветом. — Хочу твой член. Как и когда он оказывается на кровати, ему не совсем понятно. Осознаёт Чонгук это, лишь когда чувствует спиной прохладу, а сверху так контрастно наваливается пышущее жаром тело Тэхёна. Тот больше не церемонится, гуляет руками и губами везде, где ему вздумается. Сжимает бёдра, гладит чувствительные соски, вынуждая тело под ним выгибаться навстречу умелым ласкам, альфа рассыпает по лицу Чона тонну поцелуев, и тот скулит и подставляется так очаровательно, что у Тэхёна всё сводит внутри от нежности и желания одновременно. Чонгук чувствует Тэхёна везде, но ему все ещё мало, хочется, чтобы альфа везде прикоснулся к нему, не оставил ни одного участка, где не побывали бы его руки. Хочется Тэхёна внутри, чтобы глубоко и сильно, до надрывных стонов, чтобы понять, что он только его и для него. И альфа будто слышит его, Чонгук чувствует, как его дырочки касаются пальцы и без препятствий проникают внутрь, как делали это несколько часов назад. Омега принимает хорошо, ноги сами раздвигаются шире, и Тэхён пользуется этим, ещё сильнее прижимаясь всем телом к младшему. Пока Тэхён неторопливо трахает его пальцами, Чонгук самостоятельно тянется к его лицу и, обвив шею ладонями, жмётся губами к чужим, делясь всей накопленной нежностью. И альфа, конечно же, принимает её, отдавая столько же в ответ. — Давай же, пожалуйста… — молит Чонгук, когда отрывается от раскрасневшихся покусанных губ и заглядывает на лицо Тэхёна с такой отчаянной просьбой, что альфа больше не может ему противостоять. Тэхён отстраняется от него, и Чонгук хочет запротестовать, но хриплый голос не даёт ему издать и звука. — На живот, Чонгук, — колени слушаются с трудом, но омега находит в себе остатки сил, чтобы перевернуться, как ему и сказали, и, подтянув колени под себя, встать на четвереньки. И уже через пару мгновений чувствует, как сзади прижимается что-то горячее и пульсирующее. Он нетерпеливо вертит задницей и пытается потереться о твёрдую плоть, чем провоцирует хриплое рычание, заставляющее уткнуть нос в подушку и жалобно захныкать. — Только посмотри на свою дырку, Чонгук, — хрипит Тэхён, и омегу от его слов всё больше ведёт, — такая текущая и нуждающаяся, да? — он больше не заставляет Чонгука отвечать, ему хватает еле различимого кивка головой где-то в подушке, чтобы придвинуться ближе и осторожно толкнуться внутрь под тихие всхлипы снизу. — Так хорошо, Гу, умница, — Тэхён буквально рычит, проникая с каждым сантиметром всё глубже и глубже. Внутри омеги настоящий пожар, член с лёгкостью скользит из-за обилия смазки, и альфа практически перестаёт переживать о том, что может причинить дискомфорт. — Альфа… — Чонгук не соображает от слова «совсем», когда Тэхён постепенно набирает темп, заставляя колени омеги ездить туда-сюда по сбитой и смятой напрочь простыни. Всё для Чонгука перестаёт существовать здесь и сейчас, когда Тэхён так хорошо и правильно двигается в нём, когда кусает куда-то в область шеи, прижавшись сзади, и рычит на ухо тихое «Твой альфа здесь, милый». Для Чонгука совершенно ничего сейчас не имеет смысла в данную секунду, кроме Тэхёна и его резвых толчков, выбивающих все неправильные мысли из его головы. Тэхён обретает свой новый смысл жизни прямо на этой кровати. Его смысл извивается, мечется и, не стесняясь, высоко стонет под ним, принимая в себя каждый глубокий его толчок. Альфа берёт его грубо, сжимая бёдра до красных пятен, но любит так ласково и трепетно, что держать это в себе становится невозможно. Становится непонятно, как он жил все эти месяцы без маленькой язвы под боком, что делала его жизнь гораздо ярче и не давала утонуть в болоте бытовых проблем. Как он за это время не оброс льдом и не покрылся серым налётом без этого светлого человека. Тэхён даёт себе обещание больше не действовать на эмоциях и использовать рот по назначению, решая проблемы. Чонгук откидывает голову назад, привставая на локтях, терпеть становится невозможно, и как тут вообще можно держать себя в руках, когда двигающийся поршнем член каждый раз бьёт не только по простате, но ещё и, кажется, по мозгам. Тэхён добивает его, обвивая одной рукой шею и притягивая наверх, вынуждая принять вертикальное положение, а второй тянется к омежьему члену, чтобы помочь достичь разрядки. Альфа хрипло дышит ему на ухо, перемешивание рычание со стонами, Чонгук лужей растекается в его руках, жмётся спиной к груди и практически уже воет от сверхстимуляции. — А-альфа!.. пожалуйста, — хочется кричать, но получается лишь сбито прошептать, — Тэхён, кончить… — Хочешь кончить, маленькая прелесть? — альфа скалится, прижимаясь губами к мокрой от пота шее, проходится языком от загривка до уха, наслаждаясь тихими поскуливаниями спереди, выражающими согласие. — Давай же, милый, — Тэхён снизу надрачивает ему активнее и так же работает бёдрами, подталкивая и себя, и своего мальчика к разрядке. Это случается уже через пару мгновений, когда Тэхён чувствует, как чужие бёдра начинают неистово дрожать, голос срываться, а сам Чонгук норовит сложиться пополам, но альфа не даёт этого сделать, всё в том же быстром темпе двигая рукой по пульсирующему возбуждению, и поддерживает омегу так крепко, давая понять, что тот в безопасности и может на него положиться. Тэхён делает еще несколько грубых толчков, после чего изливается в презерватив прямо внутри омеги. — Вот так, — Тэхён аккуратно укладывает запыхавшегося омегу на кровать, переворачивает на бок и приваливается сзади сам, принимая позу большой ложки. Разморённый Чонгук ластиться к нему, жмётся ближе, вызывая на лице Тэхёна мягкую улыбку, и самостоятельно тянется назад, хватая руку альфы, обвивая ей своё тело. — Мы такие грязные, мерзость, — утыкаясь носом в подушки, тихо бормочет Чонгук спустя пару жалких минут и попыток привести дыхание в порядок, Тэхён посмеивается над ним. — Хён обо всём позаботится, — нежно шепчет Тэхён, зарываясь лицом во влажные волосы омеги и вдыхая с них сладкий аромат, что сейчас ощущается ещё ярче, чем обычно. — Дурацкая течка, — хнычет Чон, пинаясь ногами в воздух и начиная чувствовать, как неприятно холодно становится от промокшей от обилия выделений кровати. — Люблю твои течки, ты ещё горячее становишься, — порыкивает на ухо Тэхён, крепче обнимая тёплое тело омеги, что пока ещё позволяет нежиться с ним. Ким уверен: пройдёт совсем немного времени, и Чонгук обязательно выпустит свои колючки снова, будет щериться на него, скалить зубки. Но теперь альфа не позволит ему сделать этого, всю неделю он будет лелеять маленького омегу в своих объятиях, а после они обязательно сядут и поговорят, как взрослые люди. Тэхён знает, что сделать это нужно было ещё давным-давно. Но то, с какой враждой был настроен к нему Чон, каждый раз останавливало от того, чтобы пойти к омеге и расставить точки над и. То, как очаровательно на него шипела его маленькая прелесть, его умиляло, заставляя щёки чуть ли не трескаться от улыбки. Но ровно это же Тэхёна и расстраивало: Чонгук не подпускал его близко, закрывался в комнате, не показываясь целыми днями. Он не давал альфе и шанса. Впрочем, он тоже хорош. Строил из себя не пойми кого, делал вид, что наплевать на омегу, живущего по соседству. А на самом деле часто смотрел втайне на красивого юношу, хотел оказаться ещё ближе, страдал от невозможности прикоснуться. Теперь они всё сделают правильно. Вместе.

***

Вся следующая неделя проходит для Чонгука незаметно. Дни, сменяющие собой друг друга, больше похоже на день сурка, но не то чтобы он жалуется на это. Теперь в его обновлённый режим входит лишь кровать, душ, еда и… Тэхён. Много Тэхёна. Всё становится так, как было и несколько месяцев назад, словно никакого разрыва и не было, и альфа всё это время был рядом. А потом в память возвращаются моменты, напитанные одиночеством, и омега понимает, что всё-таки не лишился рассудка окончательно. Он не знает, что будет, когда его течка кончится. Скажет ли Тэхён, что всё это были инстинкты, и он не смог сдержать себя, или вообще переедет в другое место. Чонгук не хочет думать о том, что эти сладкие моменты могут вновь прекратиться, а ярко вспыхнувшие за прошедшие дни чувства угаснуть, — переживать такое во второй раз будет гораздо больнее. Однако омега думает. Как только течка отступает и перестаёт туманить разум настолько, что голову посещают лишь мысли о сексе, появляются надоедливые, пожирающие всё внутри тараканы. Чонгук плохо спит ночью, но всё так же жмётся к крепкому телу рядом с собой и слушает хриплое дыхание возле уха. Хочется остаться здесь навсегда. Но время, как назло, бежит чрезвычайно быстро, но Гук так и не придумал, как вести себя утром. Тэхён всё решает за него, когда после быстрого и молчаливого завтрака ведёт его в гостиную и, усадив на диван, заявляет, что им наконец-то обо всём нужно поговорить. А потом они действительно разговаривают. Без криков и выяснений отношений, делятся друг с другом наболевшим ещё в период, когда они были вместе. С каждой минутой дышать становится легче, и Чонгук только сейчас понимает, как же был прав Юнги, когда с пеной у рта доказывал несмышлёному омеге, что для решения проблемы нужен всего лишь разговор. Он его точно отблагодарит, а после обязательно получит по шее, приправленное бурчанием о том, какие они ещё дети. Но всё это потом, потому что сейчас, неожиданно для себя, Чонгук оказывается в горячих руках альфы, что оплетает его своим теплом и дарит безопасность, такую, какую омега не ощущал уже очень давно. Время за их тихой беседой пролетает слишком быстро, но каждый из них откровенно наслаждается каждой проведённой минутой рядом друг с другом, пока Чонгук резко не отрывает макушку с плеча альфы и не заглядывает ему в глаза, чтобы спросить внезапное: — С кем ты трахался две недели назад? — Что? — в глазах Тэхёна плещется недоумение. — Ну не строй такое заумное лицо, я всё слышал, — отмахивается Чонгук, будто бы ему ничего не стоило спросить у альфы то, о чём болит до сих пор. — Нет, Чонгук, я действительно не понимаю… — Две недели назад, — омега закатывает глаза, понимая, что сейчас придётся пересказывать события той ночи, вновь освежая воспоминания, — я проснулся из-за того, что кто-то громко стонал. Он так стонал, будто его семеро долбили, а не один альфа с микро членом. По лицу Тэхёна кажется, что тот вообще не соображает о чём идёт речь. Несколько секунд он глупо пялится на омегу, пытаясь разобраться хоть в чём-нибудь, а после в глазах мелькает что-то похожее на озарение. Он шарит руками по карманам, в попытке достать телефон, что-то ищет в нём, через несколько мгновений начиная облегчённо и как-то даже нервно смеяться, откидываясь головой на спинку дивана. И теперь настаёт очередь младшего с непониманием коситься на него. — Чего ты ржёшь, умник, объясни нормально! — требует младший, толкая Кима в плечо. — Может и прозвучит это странно, но меня в ту ночь не было в городе, — успокоившись начинает Тэхён, — я возил документы отцу, засиделся там настолько, что ехать обратно уже было поздно. Я об этом Намджуну сказал, а он, мудак, напросился переночевать, сказал, что омегу какого-то нашёл. Прости, что не предупредил тебя, я в тот день так забегался, что всё из головы повылетало, — Ким виновато глядит на хлопающего глазами омегу, в надежде услышать о того хоть что-нибудь. — Господи, Тэхён, ты такой придурок! — Чонгук кидается на него, осыпая тело несильными ударами. — Я чуть не спустил тогда на это! — вопит младший, не следя за тем, куда летят его руки. Альфа на его заявление начинает заливисто хохотать, вызывая новую волну кулаков в свою сторону. — Маленькому омеге понравилось то, что он слышал? — понижая голос, с ухмылкой говорит Ким, руками перехватывая запястья младшего. Щёки предательски краснеют, и он старается выбраться из крепкой хватки, но все его усилия оказываются тщетны, — И, стоп, подожди, ты что, назвал мой член маленьким?! В следующую секунду Чонгука опрокидывают на диван, придавливая сверху, не давая и шанса на побег. Ким врезается в его губы настолько неожиданно, что младший первые секунды не отвечает, пытаясь понять, что происходит. Тэхён целует его долго, пока губы не начинают болеть, а лёгкие жечь от недостатка воздуха. Он отстраняется лишь на секунду, чтобы серьёзно взглянуть на Чонгука, и уверенно произнести: — Я люблю тебя, Чон Чонгук, — и вновь впиться в его губы, жадно присасываясь к одной из них. И, Боже, как же Чонгук любит его в ответ. Если кто-нибудь когда-то спросит его о том, какой поступок он считает самым лучшим в своей жизни, он без промедлений ответит: «Я съехался со своим бывшим». Да, в том самом смысле, что он помирился с Тэхёном и вновь сошёлся с ним.