the treehouse kept our secrets

чанбин и чан снова встречаются в маленьком городке, который застал их первые сбитые в кровь колени и локти, выпавшие молочные зубы, первую крепкую дружбу, домик на дереве, первую сигарету на двоих, которую они спёрли у папы, первую драку и первые серьёзные обещания. солнце нагревает зелёную лесополосу, пока они идут к речушке. вдалеке резко начинает лаять собака, и чанбин подскакивает. - ты всё так же боишься собак, бинни-чанбинни! в голосе старшего слышна насмешка, и чанбину вдруг становится до ужаса обидно. он пытается сдержаться и вести себя, как взрослый, но с его языка уже слетает: - а тебе всё так же по пояс трава, дурак. чан смеётся так звонко, что тихий утренний лес, кажется, оживляется и наполняется мягким теплом. такой же тёплой оказывается вода, в которой они мочат босые ноги. потрёпанные несколькими годами кеды запачканы влажным песком и стоят совсем рядышком. чанбин сидит плечом к плечу с чаном, ищет в облаках знакомые образы и шёпотом говорит: - я вырос, но всё совсем по-старому, будто я снова маленький, понимаешь? мама с папой опять сильнее всех в мире, я всё так же боюсь собак и оставаться один в квартире. и ты сидишь тут со мной, кидаешь камни в воду, дразнишь меня и сверкаешь своей раздражающе красивой улыбкой с ямочками. чан толкает друга детства в плечо, и они оба слегка прыскают со смеху. солнце лениво лижет водяную гладь и их лица: одно - совсем белое, со слабой россыпью прозрачных веснушек на скулах и крупном носу, другое - чуть смуглое, округлое. - знаешь, лёжа в полной темноте в своей старой комнате, я даже ждал чудовищ из детства. чан с нежностью смотрит на чанбина и мягко спрашивает: - и как, пришли? - нет. я прождал их целую ночь. по дороге обратно, когда солнце заходит за изумрудный горизонт, они бегают друг за другом, дурачатся, чанбин даже катает чана на спине, как в старые-добрые, только ворчит периодически: «раньше ты был намного легче, здоровяк». во время очередных догонялок чан ловит чанбина за плечи руками с криком «попался!». а потом младший чувствует, как чужие мягкие губы ловят его губы. границы давней дружбы стираются, измельчаются до расстояния между их носами. чанбин чувствует узловатые пальцы на своих щеках. он тоже смелеет и гладит напряженные плечи, теряется во времени и кудрявых волосах чана. с наступлением темноты они доходят до старой чановой квартиры, где так же пахнет смородиной и пыльными книгами. они пьют чай из старого бабушкиного сервиза, того самого, что с нелепой цветочной росписью, говорят о старом и новом, о страхах и мечтах, о своей нерешительности и глупости, о том, что будет потом. а уже ночью, разглядывая украшенный созвездиями потолок чановой комнаты, чанбин понимает, что ему не страшно. он больше не боится любить, строить планы, собак, пчёл, грозы и прочего бреда. он сильнее прижимается к широкой груди уже сопящего чана, укрывает их старым пуховым одеялом и думает о том, что больше не будет ждать чудовищ.