the treehouse kept our secrets

чанбин сидит на крыльце и наблюдает за тем, как чан крутится с ваткой и перекисью вокруг ноющего джисона. этот мелкий снова грохнулся с велосипеда и вовсю льёт слёзы. чанбин бы рад позлорадствовать, да жалко как-то этого хана. он же совсем ещё ребёнок, его обидеть - раз плюнуть. чанбин привык таких защищать, поэтому это щекастое недоразумение на худых ножках живёт в их районе под крылом старших. чан очень любит джисона, бегает за ним, как курица-наседка, поднимает, отряхивает, даёт конфеты, треплет по косматой голове, учит завязывать узлы и ориентироваться по солнцу. чанбина тупая ревность больно кусает, жрёт изнутри. он не должен ревновать чана к мелкому, это просто проявление дружбы, да и он не эгоист, не жадина, а чан - не его собственность. но жадиной быть ужасно хочется. чтобы добрые улыбки только ему, чтобы вся забота была только для него, чтобы... - чанбин-хён, ты сегодня какой-то задумчивый, всё хорошо? - доносится, как из-под толщи воды. джисон таращит свои огромные глазёнки на чанбина, рот сердечком слегка приоткрыт, гладит тихонечко по плечу своей маленькой ладошкой. бесит, что он такой весь добрый и внимательный, преданный, как щенок, наивный совсем, на такого злиться не получается. - да, всё путём, не обращай внимания - говорит чанбин и пытается изобразить подобие улыбки. джисон хмурится, не верит, но руку убирает и садится рядом. трещит о новом лимитном комиксе, который успел вчера урвать, благо деньги карманные копил и «чанбин-хён, хочешь взять почитать? ты же любишь человека-паука»; в ролях разыгрывает сценку о том, как просил у родителей кота, но те отказали, потому что «хан джисон, животное - это огромная ответственность! к тому же, у тебя на кошек аллергия»; расспрашивает чанбина о новом альбоме какого-то американского рэпера; жестикулирует, хохочет, дёргает чанбина за рукав толстовки и периодически восклицает: «хён, ты такой крутой» или «хён, ты так много знаешь». чан наблюдает за ними, хихикает и говорит: - хэй, сон-а, делай перерывы на подышать, а то задохнёшься или заболтаешь бинни-чанбинни до смерти. джисон мгновенно вспыхивает, хочет возразить, но замолкает и отодвигается подальше. - не дуйся, болтун, всё нормально - воркует чанбин. он постепенно пододвигается к джисону ближе, как охотник к добыче, медленно тянет руки и... начинает щекотать. улицу заполняют высокие визги, хохот сквозь слёзы и крики «хён, перестань, я сейчас помру». они весь вечер гоняют на велосипедах, доезжают до самого дальнего магазина, покупают самый дешёвый фруктовый лёд. он красивого ярко фиолетового цвета, по нему стекают маленькие капельки конденсата и блестят на закатном солнце, на вкус химозно, но вкусно. на обратном пути к дому чанбин налетает на кочку и летит через велосипед. мир на несколько секунд начинает крутиться, как карусель, а затем чанбин падает. он проезжается голой коленкой по земле, ногу обдаёт жгучей болью. - твою мать, чанбин! - ругается чан, подбегая - всё нормально, цел? сможешь встать? он осматривает друга с ног до головы, находит пару царапин и приличную рану на том самом колене. как фея с аптечкой, чан вытаскивает из потрёпанного рюкзака ватку, перекись и цветной пластырь. пока обрабатывает ногу, высовывает от усердия язык, выглядит, как врач, проводящий тяжёлую операцию. джисон вокруг суетится, охает и ахает. чанбину очень больно, он пытается сдерживаться, не нытик ведь, но всё же шипит сквозь зубы. - очень больно, чанбинни? - ласково спрашивает чан. у чанбина будто язык отсох, он любуется таким растрёпанным и обеспокоенным старшим. кое-какие кудряшки выбились из причёски и торчат в разные стороны, одна прядь прилипла к вспотевшему лбу. получается только сглотнуть и неуверенно кивнуть. - я знаю одно проверенное средство, оно точно поможет - уверенно говорит чан. чанбин чувствует, как тот осторожно гладит шершавыми ладонями ногу, а потом припадает губами к разбитой коленке. слышится тихий чмок. чанбин заканчивается, как личность. он густо краснеет и задыхается. джисон тихо присвистывает в стороне. - ну как, помогло хоть немного? - смущенно спрашивает чан. - ох, да... кажется, теперь совсем не болит. уже около дома трое мальчишек устраиваются на скамейке. немного отдохнув, чан поднимается к себе на пятый этаж, чтобы принести ещё одну бутылку воды, раненный чанбин и джисон ждут его. прочистив горло, хан нарушает тишину: - ты особенный для чанни-хёна, ты ведь понимаешь это? - в к-к-каком смысле? ты о чём, мелкий? - заикается чанбин. джисон снисходительно смотрит и слегка толкает в плечо. - ну, знаешь, у каждого из нас есть особенные люди. нам хочется заботиться о них, делать их счастливыми, делиться с ними чем-то ценным, потому что для них не жалко. мы запоминаем о них всякие мелочи... чанбин пытается осмыслить то, что говорит младший и задаётся вопросом «а когда он успел стать таким рассудительным и взрослым?». - хён, ты просто не замечаешь, как чан смотрит на тебя. и не только он... - мальчик как-то печально улыбается и встаёт со скамейки, - скажи чану, что мне нужно делать домашку. я и так задержался, мама будет ругаться. а, и береги коленку! у своего подъезда он энергично машет чанбину на прощание, и тот, озадаченный и растерянный, машет в ответ. лохматая голова совсем пропадает за дверью. спустя пару минут на улицу вылетает запыхавшийся чан. он сбивчиво обьясняет, что родители попросили его с чем-то помочь, извиняется, шутит невпопад и замечает, что кого-то не хватает. - вот же мелкий засранец, ушёл и даже не попрощался! - возмущённо кричит он - всё нормально, вы не поругались? - нет-нет, просто его мама позвала, там что-то срочное. чан понятливо мычит и кивает. раз мама позвала, значит, правда важно. а потом протягивает чанбину руку и с улыбкой спрашивает: - ну что, лётчик-испытатель, пойдём домой?