the treehouse kept our secrets

Чану нравится ощущать тяжёлый вес Чанбина на себе. Он красиво выгибает спину, когда с его губ слетает довольный вздох. Чанова ладонь удачно ложится на горячую кожу, чтобы проделать узловатыми пальцами небольшой путь от лопаток до ямочек на пояснице. Ещё один милый звук наполняет комнату, когда Бан надавливает на любимые впадинки большим пальцем и мажет губами по широкой груди. Ему нравится каждая вена, нравится рельеф этого тела, каждая линия мышц, слегка мягкий живот, который он любит целовать в неожиданные моменты, нравится танцевать языком вокруг тёмно-розовых ореолов сосков, чтобы играться с ними и выбивать из Чанбина жалобный скулёж. Он кусает, лижет широко и жадно в знак извинения, снова кусает. Ему нравится когда младший запрокидывает голову, чтобы Чан ласково пометил зубами изгиб между покатым плечом и мощной шеей. В домашних шортах уже неудобно, но он так любит доводить Чанбина до желеобразного состояния. Обожает слушать неловкие просьбы, сходит с ума, когда Со переступает через свою гордость и тихо просит его о чём-нибудь, что заставляет низ живота приятно тянуть в сладкой истоме от предвкушения. Сколько бы времени ни прошло, сколько бы лет он ни пробовал это тело, ему всегда будет мало. — Я не хочу кончать без твоего члена внутри, — недовольно шепчет Бин, грубо хватая чанову шею, — займись делом наконец. Его кусачие поцелуи всегда отличаются от его языка тела: он ведь совсем сахарный и изнеженный, любит медленно и глубоко, долго, чтобы смаковать каждый раз, когда Чан наполняет его так правильно и хорошо. Он любит порнушно поиграть, когда у него задорное настроение, выбрать какую-нибудь вычурную позу, любит обниматься, когда особенно чувствительный и эмоций слишком много, любит аккуратно гладить руки и зарываться пальцами в волосы. — Какой вы прямолинейный молодой человек, — посмеивается Бан, когда ему удаётся вырваться, — я люблю людей, которые знают, чего хотят. Он бегло проходится по округлой упругой заднице, которая так усердно создаётся в спортзале, проскальзывает в боксеры и из вредности пару раз проводит рукой по стволу. Чан также любит его вес в своей руке и на языке, его вкус, форму, перламутровую головку, истекающую естественной смазкой. Проще сказать, что он просто любит всего Со Чанбина и превращается в настоящего маньяка, когда дело доходит до голой кожи. Блондин размазывает предэякулят по головке и слышит шипение — Чанбин пытается дышать сквозь зубы и не материться. Испытывать себя и любимого уже не хочется, поэтому он тянется к прикроватной тумбочке, чтобы отыскать там смазку. — Малыш, — вкрадчиво начинает Чан, останавливая свои руку на чужом члене, — мне казалось, что когда я уезжал, баночка была почти пустая. Бин пытается хоть как-то двинуться, чтобы снова почувствовать стимуляцию, но ничего не получается. Он хнычет и поднимает стеклянные глаза на старшего. — Что? — он глупо хлопает ресницами и облизывает искусанные губы. — Теперь тут стоит полный и неоткрытый бутылёк, — вкрадчиво объясняет Чан, всё ещё ожидая ответа. Чанбин прячет глаза под густой чёлкой и снова облизывается. Рука его парня всё ещё горячая и приятная, он хочет трения, так сильно хочет хорошенько кончить, потому что во время небольшого отъезда к нему никто не прикасался. Это похоже на пытку, поэтому он вздыхает и снова пытается получить ласку. — Я-я, ах, — он нетерпеливо дёргает бёдрами, — я слишком скучал по тебе, поэтому мне пришлось использовать её до конца. Большой палец старшего начинает играть с щелью на головке, пока на лице расцветает улыбка. Он хочет услышать всё до конца. — Не понимаю, о чём ты говоришь, милый, — притворно вздыхает он. Он кружит и кружит, доводя до микроистерики. Бёдра контролировать не получается, поэтому они часто подрагивают, пальцы на ногах рефлекторно поджимаются. Если так чувствуются пытки в аду, то Чанбин хочет получить бесконечный абонемент. — Я сказал, — пытается чётко проговорить брюнет, — что растягивал себя по несколько раз в день, думая о том, какой у тебя идеальный член, — громкий стон разрезает тишину комнаты, когда Чан надавливает сильнее, — и как мне не хватало его все три ночи. Смуглые щёки наливаются румянцем, а взмокшая чёлка и открытый рот делают Чанбина таким заёбанным, хотя его только касались руками. Что же будет, если его полностью разложат на кровати? С громким «блять» Чан аккуратно скидывает младшего со своих колен, нависая над ним и вдавливая в шёлковые простыни. — Умничка, — хвалит Бан, воздушно касаясь губ. Есть много вещей, которые он делает отлично. Есть много занятий, которые ему подходят. Бан Чан совсем скромно считает, что он хорош во многих рабочих аспектах. И он совсем нескромно считает, что лучше всего на свете он растягивает своего мальчика. Он ведёт смазанными пальцами между половинок и осторожно проникает внутрь, не встречая сопротивления. — И сегодня утром тоже? — хихикает Чан. — Не смейся с пальцами в моей заднице, — пыхтит Чанбин, оскорблённый таким невежеством, — я готовился к приезду. С шутливым «сочту за честь» он быстро добавляет пальцы, чтобы удостовериться и не навредить. Так мягко и бархатно, в меру узко и горячо, что на корне языке уже скапливается слюна. Со капризно ноет, потому что он уже давно ко всему готов, но никак не может получить желаемого. Такой вредный большой ребёнок. Но когда он чувствует вместо пустоты хороший толстый член среднего размера, это ощущается слишком правильно. Чан с ним всегда осторожный, внимательный, он знает наизусть каждую деталь и каждый вздох. — Я тоже безумно скучал, Бинни, — тяжело дыша лепечет Бан, ритмично вбиваясь в податливое тело, — никогда не думал, что буду так мучаться со сном, когда ты не лежишь рядом со мной и не дышишь мне в шею. А Чанбин от этих слов сильнее скрещивает ноги на чановой пояснице, чтобы быть ещё ближе, ощущать глубже и ярче, хотя сильнее уже некуда. Чан давно у него под кожей: течёт по венам и попадает прямо в сердце, заставляя делать каждый вдох и выдох, видеть цвета, ощущать вкусы и запахи, искажать губы в глупой улыбке, шагать в одну ногу по дороге на работу или домой, ждать и дожидаться, быть желанным и любимым, быть отзывчивым и благодарным, испытывать все эти надёжные и спокойные чувства и делиться ими. — Всё в порядке, милый? — спрашивает Чан, собирая губами солёные слезинки с чужого лица, — остановиться? Чанбин мотает головой. Он сам не заметил, когда начал плакать. Чёртов секс с чёртовым Бан Чаном делает его слишком эмоциональным. Особенно эти мягкие руки, которые успокаивающе гладят его щёки. — Нет, — стонет он, хватаясь за бледные плечи, — просто очень хорошо. — Очень хорошо, — вторит ему Бан и соединяет их губы. На самом деле всё гораздо проще. Или наоборот намного сложнее, Бин пока не решил. Он слишком эмоциональный, потому что наконец понимает свои чувства и желания, может быть свободным с любовью всей его жизни, как бы громко это не звучало. Потому что они с Чаном переплетены, как и нити их судьбы, через прожитые годы и космическое пространство. Их отношения строятся из мелких и огромных звёзд, формируют скопления и целые созвездия. И Чанбин надеется, что они продолжат плести свой мерцающий узор во всех жизнях и измерениях, хоть он и не верит в подобную чушь. — Чёрт, я сейчас задохнусь, — тяжело дышит Чан, поправляя спадающую на родные глаза иссиня-чёрную чёлку, — ты слишком горячий, знаешь? Бин хочет засмеяться, но давится очередным стоном. Ещё пара движений и он наконец кончит так, как надо. Так, как у него не получилось за все эти три дня. Так, что белые полосы достанут до чановой груди. Настолько хорошо, что он сквозь оргазм будет жалко просить: — Пожалуйста, только не останавливайся, — его трясёт от сверхстимуляции, и это так чертовски приятно, — кончи внутрь. Чан не смеет его ослушаться, не тогда, когда его голос такой нуждающийся и хриплый. И он вдалбливается в горячую сжимающуюся дырку, наконец отпуская себя. На самом деле Чан любит доводить до желеобразного состояния не только своего парня, но и себя. Ему нравится то, насколько лёгкой и ватной становится его голова, насколько свободно руки сам скользят по крепкой спине и шее, насколько мокро ощущается чанбинов рот на собственном. И то, как сильно его кроет после громких стонов и шлепков их тел. — Чёрт, так липко, — устало тянет Со, не стараясь даже сдвигаться с места, — ты должен убрать весь беспорядок. Это довольное и разморённое лицо хочется сладко и медленно целовать, пока на улице не станет светлее. — Почему именно я? — интересуется ради приличия, осторожно выходя из любимого. Чанбин сыто мычит и прикрывает глаза, всё ещё удерживая Чана за плечи. Выглядит как уличный кот, которого накормили до отвала. — Потому что твоя тёплая сперма вытекает из меня, — бесстыдно выдаёт младший, — возьми за это ответственность. Чан охает от неожиданности, потому что всё ещё не привык к грязным словечкам от этого мелкого засранца. И всё же он его обожает. — И за твой грязный рот тоже? — посмеивается он, разглядывая крохотную родинку на чужом ухе. Чанбин открывает глаза и тупо подмигивает. Чан смотрит растеряно, но заинтересовано. Со снова подмигивает, но это не даёт результатов. — Сейчас реально не понимаю, Бинни. Тяжёлый вздох и затканные глаза. — Боже, какой ты иногда глупый! — жалуется Бин, слегка хлопая своего недалёкого бойфренда по руке, — ты можешь занять мой рот после душа. Снова тяжёлый вздох, но уже от другого человека. — Скажи честно, ты инкуб или нимфоманка?