the treehouse kept our secrets

Суббота проходит очень лениво и медленно. Минуты, подобно нуге, тянутся и превращаются в часы, проведённые за приятным бездельем. Ещё в пятницу Чан и Чанбин, скрипя сердцем, торжественно приняли решение наконец провести выходные дома, а не профукать их в студии за сведением очередного трека. После работы они заказали доставку, потому что готовить никто не хотел. Ну как не хотел… Чан не хотел, Чанбин просто не умел. Поэтому они с удовольствием уплетали фо-бо и рёбрышки, а потом валялись перед ноутбуком, как тюлени. Бумага Чана победила камень Чанбина, 8 часов «тетради смерти» с перерывами на попить и поцелуи были шикарными. — Ты с детства не умеешь играть в камень-ножницы-бумага, Бинни, — хихикая говорит Бан и обнимает младшего за шею. Тот звонко чмокает вечного победителя в нос и широко улыбается. — Ты просто всегда выбираешь бумагу. Чан выглядит оскорблённым, быстро убирает руки, но лицо его становится только ближе. — Что? Но почему ты- — Потому что я люблю видеть тебя счастливым, волчонок, — нежно перебивает Чанбин. — Нет, Со Чанбин, почему ты не поддаешься мне, когда мы решаем, кто будет платить в баре за всех?! Брюнет давит ухмылку и смотрит с вызовом, ему очень нравится дразнить одного вредного австралийца. — Халявная выпивка - дело принципа, детка, извини. После ночного аниме марафона они нежатся в кровати до обеда, пока сосед не начинает остервенело долбить молотком. К слову, долбит он уже вторую неделю подряд. Складывается ощущение, что этот дятел либо работает сборщиком мебели из икеи, либо делает гробы на заказ. После нескольких неудачных попыток снова заснуть парни отлипают друг от друга и поднимаются, но это ненадолго. В ванной они снова превращаются в слипшиеся макароны и чистят зубы. За завтраком Чан охотно рассказывает о своём очередном шизоидном сне, прерываясь на пережёвывание омлета. — Эти кролики-инопланетяне были такими милыми, но пугающими! Я прятался от них, но они всё таки нашли моё убежище, и мне пришлось с ними сражаться. — Думаю, тебе надо меньше смотреть фильмы про инопланетные вторжения, милый. После обеденного завтрака они устраивают мини-свидание в торговом центре. На самом деле им просто нужно обновить гардероб, но любое совместное занятие звучит намного романтичнее, когда вы называете это свиданием, верно? Чан так не считает, Чанбин стоит на своём и с видом обиженного ребёнка ноет: «Это свидание, Бан Кристофер Чан, свидание! Просто признай это». — Как думаешь, нормально сидят на мне? — спрашивает Чан, разглядывая себя в зеркале. — Я бы смотрелся на твоих бёдрах лучше, но в целом… нормальные штаны. У тебя таких штук пять. — Значит, хорошие штаны, надо брать. Ближе к вечеру Чан лежит поперёк кровати, закинув ноги на сонного Чанбина, пока тот медитативно мацает упругие ляжки. На фоне играет очередной кино-кринж, потому что это семейная традиция, которую никто не смеет нарушать. — Чан, а ты любишь макаронные изделия? — бесстрастно спрашивает Со. Блондин корчит своё фирменное «ты такой фу» лицо и пытается хоть как-то задеть чужую ногу своей. — Чёрт, чувак, это такая мерзкая шутка. Не смей говорить про кобру в штанах в нашем доме. — Но ты сам выбрал этот фильм, чувак, так что теперь не жалуйся! — громко протестует Бин, слегка щипаясь. — У него был клёвый рейтинг, я здесь такая же жертва обмана и проплаченных отзывов. Они легонько пихают друг друга, пока вампиры на экране тусуются в сомнительных клубах и ищут себе жертв. Когда Чану надоедает следить за происходящим, он меняет положение и наваливается на Чанбина. Тот пыхтит, но не жалуется, потому что тайно (или не очень) обожает чувствовать тяжесть любимого тела. С переездом Крис стал проводить больше времени в качалке, и это убивает младшего. Бин вместе со своим парнем зависает в спорт зале, они туда ходят как на работу. Но если раньше Со гнался за шикарным телом и массой, тягая железо часами, то теперь он больше предпочитает пялиться на чужие жилистые руки. Чтобы избавиться от напряжения и не прослыть среди других посетителей извращенцем, он уходит к тренажёру в противоположной стороне зала и крутит педали до тех пор, пока счётчик не покажет нужное количество километров. Иногда парни заставляют Джисона присоединяться к кружку культуристов. Минхо даже шутит, что они качалковая семья — папа Чан, мама Чанбин и их гениальный сын Джисон. Сам Ли умело избегает тренировки, потому что все его силы высасывает танцевальный зал. — После работы я способен только на вливание в своё тело высокоградусных напитков, а не протеиновых коктейлей — драматично изрекает Минхо. — Тогда все дружно дуем в “ORDINARY”! — восторженно кричит Чанбин. Одного строгого взгляда Чана хватает, чтобы он добавил: — Нашему деду по классике безалкогольный мохито. Периодически к их барным похождениям присоединяется Хонджун, работающий в той же музыкальной студии. Тот подтягивает своих приятелей-попугаев-неразлучников Уёна и Сана, по пути к ним прилипает администратор Ёсан. Минхо затягивает в алко-пати своих коллег Хёнджина и Феликса, от которых исходят вайбы передрузей-недопарней. Чанбин ставит 100 долларов на то, что они через месяц начнут встречаться. Чан ставит 100 долларов на то, что раньше. Минхо ставит 200 долларов на то, что они идиоты и не признаются друг другу, пока кто-нибудь их не заставит. Джисон разбивает кулаки, а потом ставит 400 долларов на то, что те начнут встречаться этим вечером. Он, конечно, не признаётся в том, что Феликс ещё с утра сделал первый шаг и получил положительный ответ, став самым счастливым парнем на свете и на радостях поделившись этим с Ханом. Они с Хёнджином хотели поделиться новостью, когда все соберутся в их привычном месте. Хан Джисон потирает ладошки и уже чувствует вес потолстевшего кошелька. Остальные называют его сумасшедшим. Смеётся тот, у кого в итоге 800 долларов. Чанбин чувствует себя воздушным и даже ватным, несколько шотов делают его весёлым, невероятно расслабленным и более раскрепощённым. Именно поэтому он позволяет своим рукам бессовестно гулять по широкой спине и крепким плечам, двигаться совсем близко, ощущая жар чужого тела. — Не против провести вместе ночь, незнакомец? — Только если ты останешься в моей постели до утра, незнакомец, — говорит на самое ухо Чан и затягивает во влажный поцелуй. Утром Бин жалуется на головную боль и россыпь красных бутонов на шее, а старший лишь посмеивается и приносит в знак извинения кофе. Чанбин немного опухший после сна, пытается разлепить глаза, как новорождённый котёнок, до смешного лохматый и милый. В противовес такому плюшевому виду голос его после пробуждения всегда низкий и хриплый. Медовую обнажённую кожу с отметинами отделяет от свободы лишь светлое одеяло. Есть ли что-то более божественное? Только распадающийся по кровати на части Чанбин. Чан хочет поклоняться своему идолу. — Одним кофе не отделаешь, Чанни. — Тогда скажи мне, милый, ты любишь макаронные изделия? — серьёзно спрашивает Бан и тянется рукой к мешающему одеялу.