adagio e allegro

Мальчик сидит в траве и с усердием выискивает что-то, иногда вскидывая голову и оглядываясь вокруг. Через минуту, когда он неуверенно поднимается на затекших ногах, осторожно сжимая что-то в пальцах, становится ясно, что мальчик охотится на жуков. Повертев находку — огромного в еще детских ладонях, лоснящегося под расщедрившимся летним солнцем жука-оленя — в руках, он бежит к крыльцу и, схватив с него банку, приседает на ступеньку, чтобы посадить жука внутрь. — Как охота, юноша? — спрашивает Рокэ, подходя ближе. Мальчик поднимает на него свои пронзительные серые глаза, явно недовольный тем, что его отвлекли. Рокэ от этого невольно улыбается. — Нормально, — бурчит тот, зажимая горло своей банки ладонью. Жук яростно молотит лапами по прозрачному донышку. — И какие же трофеи вам удалось добыть сегодня? — Вот, — он вытягивает руки. Стекло блестит, пуская зайчики по тому кусочку каменной кладки, что попадает в тень от крыльца. Рокэ приседает на корточки, с интересом вглядываясь в обитателя стеклянных застенок. — Кто же тут у нас? — Не знаю, — мальчик отводит взгляд, похоже, смущенный собственной невежественностью. — Матушка сказала, когда отец придет с войны, он расскажет мне, каких именно жуков я поймал. У меня целая коллекция уже набралась, а отца все нет. Улыбка пропадает сама собой. Рокэ долго вглядывается в лицо сидящего на ступеньке мальчишки: ему едва ли больше двенадцати лет, и он нервно вертит банку в руках, не позволяя насекомому сбежать. — Это жук-олень, — наконец произносит Рокэ. — Их редко встретишь в здешних краях, а у меня на родине — и подавно. Так что могу поздравить вас с вашей находкой. — А вы откуда? — серые глаза вновь обращаются к нему и вспыхивают интересом. — Какие жуки водятся у вас дома? — Я — выходец из глубокого Юга. Наши жуки либо совершают бесстыдные налеты на поля и виноградники, либо предпочитают и вовсе не показываться на глаза человеку. — И вы никогда не охотились на них? — спрашивает юный натуралист с неподдельным разочарованием. — Даже в детстве? — В детстве я охотился на крабов. — Кто это? — Что-то вроде морских жуков. Они бывают совсем маленькие, чуть больше жужелицы, а бывают много больше даже вашего трофея, — не без удовольствия объясняет Рокэ. Как же давно он не видел моря... — Крабовый панцирь, — наткнувшись на недоуменный взгляд, он фыркает, чтобы не засмеяться, — это что-то вроде надкрылий этого замечательного господина, — указывает он пальцем на банку. — Так вот, крабовый панцирь обычно имеет приятный коричневый цвет. Но за Померанцевым морем, в Багряных землях, обитают крабы с совершенно рыжими панцирями. Их даже называют закатными. — Здорово! — оживляется мальчик, ставя банку на колено, чтобы забыть о необходимости держать ее на весу. — Я тоже хочу посмотреть на рыжих закатных крабов! — Когда-нибудь, юноша, вам обязательно должна представиться такая возможность, — кивает Рокэ, поднимаясь на ноги. — Дерзайте. Я буду в вас верить. От усердного впитывания этой мысли мальчик приоткрывает губы, застыв на своей ступеньке. Затем он слегка дергается и смеряет Рокэ подозрительным взглядом: — А вы что вообще тут делаете? — У меня есть одно дело к вашей матушке, герцогине, — в подтверждение своих слов Рокэ демонстрирует сверток из коричневой почтовой бумаги. — Она вас ни за что не примет! — восклицает мальчик, тоже вскакивая. Банка остается стоять на крыльце непокрытой, и побег ее пленника — лишь дело времени, но мальчика это совсем не волнует. В ответ на вопросительный взгляд он складывает руки на груди и отворачивается, бормоча: — У вас волосы ниже плеч. — И как это мешает мне получить у нее аудиенцию? — вновь фыркает Рокэ. — Когда мои волосы отрастают хотя бы досюда, — ребром ладони мальчик указывает себе на шею, чуть ниже уха, — она ни в какую не хочет меня видеть, пока их не отстригут. — Это, конечно, весомый аргумент, но, думаю, герцогиня все же согласится принять меня. — А какое у вас к ней дело? — Самое важное и самое недетское, — отвечает Рокэ, стараясь придать лицу максимально серьезное выражение. Наконец освободившийся жук, черной молнией вылетевший из банки, совсем не способствует ситуации. — Куда! — кричит мальчик, пытаясь поймать насекомое в полете, впрочем, без особой удачи. Покружив вокруг его ладоней, жук совершает рывок куда-то в сторону травы под изгородью, откуда он изначально и явился. Мальчик бросается за ним, совершенно позабыв о подозрительном незнакомце. Рокэ улыбается ему вслед. Уже за дверями его встречает неприметная служанка в черном платье и, присев в реверансе, просит следовать за ней. Интерьер Окделл Мэнора ничуть не напоминает родное Ласточкино Гнездо: там в каждом окне Большой галереи — море, далекий простор, упирающийся в самый горизонт; здесь же всюду, куда ни брось взгляд, поля да леса. Даже скалы, и те здесь выглядят по-другому, но к этому Рокэ привык еще в Торке. В кабинете на втором этаже пахнет дровами и ладаном. Герцогиня застыла возле стола, дотронувшись до столешницы пальцами, — все не решаясь сесть за письменный стол своего мужа. Ее темные глаза пристально изучают что-то на поверхности. Служанка откланивается, и хлопок закрывшейся за ней двери отдается особенно четко в стоящей тишине. — Зачем вы здесь? — Я привез личные вещи герцога Окделла. — Это мог сделать кто угодно, — отмахивается она, все еще не удостоив Рокэ и взглядом. — Почему именно вы? — Ваш муж был расстрелян по моему приказу, — он смотрит в окно лишь бы не смотреть на женщину, оставшуюся без сил. Окно, как назло, выходит к воротам. Мальчик с жаром что-то объясняет присоединившейся к нему сестре, размахивая пустой банкой; та упоенно внимает. — Более того, не стану таить, расстрел производил я сам. — И что же, вы пришли похвастаться этим передо мной? — она, словно обжегшись, отрывает руку от стола, на котором, как наконец замечает Рокэ, лежит отпечатанное извещение о смерти Эгмонта, герцога Окделла. Похоронка уже пришла, а мальчик все еще не в курсе? — Его подозревают в причастности к заговору против Короны и Совета. Военная полиция уже ведет расследование по этому делу, и я уполномочен обыскать ваш дом на предмет улик. Если вы не хотите, чтобы к вам нагрянула свора жандармов и приставов и перевернула здесь все вверх дном, советую вам позволить мне осуществить возложенную на меня миссию. — Смотрите и забирайте, что хотите, — герцогиня поджимает губы и нервно проходится руками по оборкам юбки. — Только... как можно незаметнее. Дети не должны понять, зачем вы здесь. Рокэ недоверчиво вскидывает бровь: каким образом она собирается держать в тайне от детей их отца-изменника? — По пути сюда я познакомился с вашим сыном. Теперь он, думается, стал герцогом? — судьба, точь-в-точь повторяющая твою собственную, — шепчет внутренний голос, но Рокэ не слушает. Ни к чему сейчас предаваться рефлексии над своей жизнью и принятых в ней решениях. — Я бы хотел, чтобы вы передали ему вот это, — он подходит ближе к столу и кладет на него сверток. — Здесь документы, два кольца и кинжал. Письма, которые нашли при персоне вашего мужа во время обыска, были изъяты. Мне сообщили, что там было одно, адресованное Ричарду, графу Горику. О его содержании я, впрочем, могу лишь догадываться. Герцогиня сжимает губы еще крепче и с опаской дотрагивается до коричневой бумаги; несмело отгибает ее край, но с жадностью вглядывается в открывшееся нутро. Золотые кольца, словно бы прознав о своем возвращении к родным пенатам, сияют намного ярче и чище, чем в полутьме леса, в котором их в последний раз сняли с пальцев прежнего хозяина. Герцогиня кратко вздыхает и, будто окончательно что-то решив для себя, поднимает голову, глядя ему прямо в глаза: — Вы вольны остаться ровно на столько времени, сколько вам нужно для вашего расследования. У вас есть доступ в любую комнату в доме, но я настоятельно рекомендую вам больше не попадаться на глаза моим детям, как я уже и сказала. А теперь прошу меня простить, моего внимания настойчиво требуют другие дела. — Конечно, эрэа, — он вежливо склоняет голову, вслушиваясь в легкую каденцию ее шагов к двери.