adagio e allegro

Наль нашелся где-то возле стойки информации. Дику еще с четверть часа пришлось откровенно поплутать, оглядываясь вокруг то на прохожих, то на архитектуру вокзала. А посмотреть на что было: где-то высоко над головой смыкался высокий свод, под который заезжали поезда, чтобы впустить или выпустить своих пассажиров; полоса стекла в высшей его точке пропускала внутрь дневной свет, создавая ощущение, будто Дик находится в огромной, кишащей людьми теплице. Кирпичная кладка стен, причудливые фонари, высокие арки, словом, все здесь совсем не напоминало то, к чему он привык за семнадцать лет жизни в глубокой провинции. Зазевавшись таким совершенно непристойным образом, Ричард едва ли понял, зачем его схватили под локоть и повлекли прочь от снующей толпы. — Дикон, ты чего тут ворон ловишь? — с добродушным смешком произнес кузен, когда они остановились у какой-то скамейки. Ричард был отчасти рад, что тот не полез обниматься, как в прошлую их встречу, — это бы только ухудшило эффект от детского имени, которым Наль к нему не обращался с тех пор, как граф Горик сменил свой титул. За то время, пока они не виделись, Реджинальд заметно поправился и округлился животом. В отличие от своего отца, бороду он так и не отпустил, что позволяло детально разглядеть его румяные щеки. Жизнь в столице, куда он уехал, вдрызг разругавшись с тетушкой Аурелией и пообещав, когда придет время, отказаться от титула, явно шла ему на пользу: Дик отчетливо помнил худого мальчика, на несколько лет постарше его самого, который приезжал в Окделл Мэнор с родителями и не слишком охотно принимал участие в их с Айрис играх («Нет-нет-нет, я не хочу навредить эрэа, Дик, я не стану бросаться в нее ножом! Даже не уговаривай!» «Да в землю бросать надо, тогда ни в кого не попадешь. Ты что, не играл никогда в ножички?» «Нет, конечно, это же опасно!»). Теперь на этом мальчике едва ли застегивался накрахмаленный белый воротничок. — И тебе доброе утро, — сказал Ричард, ставя свой чемодан на пол, чтобы протянуть кузену руку для приветствия. — Ну, как добрался? — весело осведомился Наль, опять натягивая на руку перчатку. «Неужели здесь все такие франты?» — мысленно поморщился Дик, тут же вспоминая, что по привычке ходит с непокрытой головой, как дома. Но это ничего; матушка еще месяц назад в своей не терпящей возражения манере сказала, что деньги в отъезд ему будут выделены с расчетом на пошив новой одежды. Конечно, это решение ей далось не безболезненно: основным фактором, который вызывал у герцогини возмущение, было наличие портных и в Окделле и, тем более, дешевизна их работы по сравнению со столичными кутюрье. На это Айрис выдвигала контраргумент: когда ты в Гальтарах, поступай как гальтарцы, а тот живой и изменчивый поток, что представляет из себя столичная мода, простому надорскому портному вряд ли под силу укротить. В конце концов, то ли Айрис переупрямила матушку в этом вопросе, то ли та, нехарактерно расчувствовавшись по поводу скорого отбытия единственного сына, решила уступить, но денег ему дали и на одежду. — Нормально, — буркнул Дик. После целой ночи на неудобной койке неприятно ломило спину. Наль, заметив, как Дик сморщил нос, участливо предположил: — Не выспался, да? Помню я эти надорские экспрессы и их постельных клопов второго класса. — Я ехал в первом, — отмахнулся Ричард. Они так и собираются весь день стоять на вокзале? Как бы прекрасна ни была здешняя архитектура, гораздо больше его привлекала мысль о теплой ванне и завтраке, хоть и припозднившемся. — Ничего себе, и герцогиня позволила себе потратиться на билет? Неожиданно, — хохотнул кузен. Дик скрипнул зубами. — Ну и что мы теперь делаем? — Теперь мы ловим кэб, едем ко мне — оставишь там свои вещи, а затем, конечно же, идем кутить! — вдохновенно выдал Наль, широко улыбаясь. — Я боюсь, у меня денег не хватит… — начал было Ричард, но его быстро перебили: — Вздор! Сегодня я угощаю! Ну-ка, признавайся, какое злачное место ты хочешь посетить первым? — заговорщицки подмигнул Наль, хватая его за локоть и куда-то ведя. Дик понадеялся, что в сторону выхода. — Да я особенно никуда и не стремлюсь, — он пожал плечами, словно невзначай вырываясь из хватки кузена. Тот даже не заметил, окрыленный какой-то своей идеей. — Вот уж нет, так не пойдет. Первый раз в Олларии — и не заглянуть даже в «Кота»? Немыслимо! — возмутился он, заламывая руки. — Решено, вечером мы туда с тобой нагрянем! Ричард и понятия не имел, о каком коте говорит кузен, но решил не уточнять — себе дороже нарваться на лекцию о местных достопримечательностях или, того хуже, полноценную экскурсию по оным. Всем самопровозглашенным экскурсоводам Ричард предпочитал свое собственное чутье, что всегда было кстати при исследовании новой местности. Еще в детстве изучив окрестности родного поместья пешим ходом или на лошади (хотя после смерти отца Баловника и Караса пришлось все же продать — денег на их содержание не было, а кушать-таки хотелось, — и чаще всего он оказывался в экипаже, зажатый на узкой скамье между Айрис и Эдит в двухчасовом пути в церковь на воскресную службу), Дик полагал, что сможет таким же образом познакомиться и с красотами столицы. Наконец они вышли на улицу, и Наль сразу же направился к пустому экипажу. Назвав адрес и затащив внутрь тяжелый чемодан, кузен устроился на скамье, глядя на Дика с каким-то ожиданием. — Чего? — спросил тот, ерзая на сиденье, — девать колени в этом небольшом пространстве было решительно некуда. Кэб покатил по брусчатке, потрескивая колесами. — Как поживает герцогиня? — С матушкой все как обычно, — пожал плечами Ричард. Какие уж тут вопросы! Наль кивнул, словно отмахнулся, и продолжил: — А сестра? Как она? — Айрис-то? — уточнил Дик, вскинув брови. — Когда я уезжал, она чувствовала себя более чем отлично. — Ей понравился мой подарок? — Наль подался вперед, глядя Ричарду в глаза почти что умоляющим взглядом. — Ты же передал? — Да, конечно… — Дик явственно помнил, как скривилось красивое лицо сестры, когда он протянул ей черный футляр и объявил о том, что это подарок из столицы от кузена. Внутри оказалась жемчужная булавка для шляпки. Айрис закрыла крышку, даже толком не рассмотрев презент. — Она… она была в полном восторге, просила передать свои благодарности. — О, я счастлив сделать ей приятно! — в этой улыбке глаза кузена скрылись под щеками. — Младшие тоже в полном порядке, — прибавил Ричард; Наль рассеянно кивнул и на минутку уставился в окно. — Отец писал, этим летом вышел отличный урожай. — Да, поля убирали чуть ли не две недели, а потом неделю валялись пьяные, праздновали. — Матушка, грозно сощурив глаза, стояла посреди двора и выслушивала поток пьяных, сбивчивых извенений: «Не извольте гневаться, госпожа герцогиня, мы же так, немного выпили в деревне… Ну, может, переборщили чуток, но это от большой радости!.. После войны же… жрать, извините, кушать нечо-то было, а тут земля разродилась!..» Дик поморщился и тряхнул головой, отгоняя непрошеное воспоминание. — Даже в газетах написали. С фотографиями. — Это у них быстро теперь, — живо согласился кузен. — Выдумали же новую модель камеры, нынче там совсем просто снимки выходят. Стало быть, на документы теперь их тоже клеят. Мы в ведомстве теперь только с ними и бегаем, клянусь, — усмехнулся он. — А еще пишут, что в этом году уродилось много надорских гончих, — заметил Ричард, теребя пальцами ручку на своем чемодане. — Они выводили новую породу, помнится, а теперь пожинают результаты. Скоро, наверное, опять выставка будет. — Какая выставка? — Да клуба этого их собачьего, — махнул рукой кузен. — Собираются тут всякие богатые снобы, привозят своих собачонок с родословной, длиннее, наверное, чем у нас с тобой вместе взятых, и проводят конкурс. — А-а, — протянул Дик. Разговор как-то пошел на убыль, поэтому пришлось в очередной раз развлекать себя разглядыванием улиц, по которым они ехали. Старый город с его древней, сохранившейся местами чуть ли не со времен Эрнани Святого архитектурой и россыпью белеющих под ярким дневным солнцем аббатств закончился, и начались кварталы Нового, где и дома, и церкви были слегка попроще и не так налегали на глаз своим убранством. Тут, в отличие от исторического центра, не так часто мелькали скверы и парки, и улицы здесь проходили ровно между рядами домов, построенных, кажется, еще в начале прошлого Круга. — Вон там остаток городской стены, если тебе интересно, — вклинился в его наблюдения Наль, указывая куда-то влево, в просвет между домами. — Все снесли, а там бастиончик оставили. — Зачем? — с интересом спросил Дик, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть тут же ускользнувшую из вида достопримечательность. Наль помялся, словно бы перебирая что-то в уме, а затем пожал плечами. Дик откинулся обратно на жесткую спинку и дал себе зарок сходить потом разведать. Все-таки, даже в этой кутерьме, которой обещало стать его поступление в консерваторию, у него будет несколько свободных дней, и он еще до конца не решил, что будет с ними делать; маленькая сольная экскурсия казалась одним из самых приемлемых способов скоротать время. Матушка наказала сходить в собор Святого Адриана, поставить свечку и помолиться за благополучие семьи, но как раз туда тянуло меньше всего. В церквях, по мнению юного герцога Окделла, хороша разве что музыка, да и то не всегда: хоровые пения, хотя от них подчас и пробирало до костей, привлекали Дика мало, и весь фокус его внимания обычно шел на орган. Однажды, выскользнув из-под пристального взгляда матери, пока та исповедовалась, Дик украдкой поднялся на балкон к органу. Дверь стояла приоткрытой, словно бы ожидала только его, и он, повинуясь молчаливому призыву, зашел внутрь. Клавиатуры были узкие. Этот факт, впрочем, компенсировало то, что их было три, — ровно на две больше, чем у домашнего рояля. Это, конечно, если не считать педалей, которые образовывали свою собственную клавиатуру внизу, под ногами играющего. Дик подошел ближе, завороженно глядя на мануалы, одновременно до боли знакомые и такие неуловимо далекие. Интересно, эти штырьки служат тем, что направляют звук по тому гигантскому лабиринту труб, который видно снаружи? Ноты на пюпитре тоже ничем не отличались от уже виденных им, но, по причине наличия там новых, неизвестных ему значков и указаний, так же казались чем-то не от мира сего. Дик остановился прямо напротив, не осмеливаясь приближаться и нарушать порядок, который органист навел для себя на рабочем месте. В конце концов органист, вошедший как раз тогда, когда Дик самозабвенно изучал взглядом новый инструмент, выпроводил его на первый этаж, предварительно расспросив, что он вообще там делает, и похлопав по плечу, когда услышал, что Ричард вообще-то тоже с музыкой на «ты» и вот уже четыре года занимается освоением фортепиано. Матушка ругалась, но на этот раз не сильно: все-таки эту идею она вложила в голову сына самолично. Ровные чистые улочки сменились на фабрики и заводы: они въехали в чертог окольцовывающих Олларию и непрерывно растущих промышленных районов. Последний раз сверкнул Данар и повернул свое русло куда-то вправо, вдаль от того поворота, что задал экипажу возница. Мостовая сменилась на простой грунт. Дик, отдав шестнадцать секунд своих размышлений истинному сожалению кузену, который за эту поездку выложит не меньше пяти таллов, заозирался по сторонам. Не далее как пол Круга назад, вычитал Дик в газете, эти районы еще были пригородом, но активное развитие промышленности почти начисто вытеснило отсюда все людское жилье. И именно туда и направлялся их кэб. Дик нахмурился и перевел взгляд на беззаботно предавшегося каким-то своим мыслям кузена: — Ты тут живешь? — В столице? Да, ты же сам знаешь, — хохотнул тот. — Нет, я имею в виду… в этом районе. — Немногие люди хотят жить рядом с текстильной фабрикой, поэтому мне досталась довольно недорогая комнатка. Но приличная. Это важно, — с умным видом отозвался кузен. — И хозяйка у меня женщина приличная, так что ты это, поосторожней, что ли. Не попадайся под горячую руку, а то еще угодишь в ежовые рукавицы. Хотя тебе это, наверное, не впервой, — прыснул он. — Будешь, так сказать, совсем как в родном Окделле! Дик смерил его хмурым взглядом исподлобья. Экипаж дернулся: судя по возмущенным крикам возницы, он едва-едва разминулся с другим кэбом на узкой улице. Дик неосознанно проводил пронесшуюся мимо черную повозку взглядом. — О, приехали! — Наль засуетился на сидении, вытащил из нагрудного кармана часы, сверился со временем. — Не прошло и четырех часов! — громко объявил он, захлопывая крышку. Возница в ответ на это пробурчал что-то неразборчивое и остановил лошадь перед неприглядным домом, выходящим, по непонятной прихоти своего создателя, торцом к улице. Дик, усердно балансируя чемоданом перед собой, выбрался наружу, осматриваясь вокруг. Чахленькое здание его будущего приюта выглядело даже на порядок лучше, чем окружавшие его домишки с хлипкими заборами: краска его стен еще хотя бы сохраняла подобие приличия, чего нельзя было сказать о соседях. Скрипнули колеса: когда Дик повернулся, кэб уже скрылся за поворотом, а Наль ошарашенно пересчитывал купюры и монеты в своем бумажнике: — Ты только представь, что творится! Этот сквалыга содрал с меня шесть таллов за проезд! — промяучил кузен, всплескивая свободной рукой. — Знает же, что богатых сюда не возят, а все равно ни с того ни с сего заламывает цену! Ричард рассеянно кивнул в ответ на эту эмоциональную тираду и, изобразив на лице как можно более натуральное сострадание, протянул руку похлопать Наля по плечу. Тот благодарно вздохнул, убирая свой, видимо, месячный капитал обратно в нагрудный карман и направился ко входу в дом. Дверь еще не успела открыться, как Дик уже услышал знакомые ноты. Пьеска была простой до невозможности (именно на таких он сам и познавал возможности как своих пальцев, так и клавиатуры рояля), но ужасно навязчивой: один раз сыграл — из головы не выйдет никогда. Одна беда — последовательность аккордов левой руки Дик сыграл бы, наверное, даже во сне, а вот название песенки подзабылось. Вроде бы написал ее кто-то из дриксов… С историческими деталями Ричард дружил не особо, за что всегда получал по шее от ментора и матушки, если до той доходили слухи о его нерадивости в обучении. — Реджинальд, это вы? — нити с нанизанными на них бусинами сначала рассыпались, а затем задребезжали, звонко стуча друг о друга, когда между ними проскользнула сухонькая женщина в потертом розовеньком платье, совсем не подобающем ее возрасту. — А, так это тот самый кузен из провинции, о котором вы предупреждали? — она легко схватилась за юбки и игриво захлопала накрашенными ресницами. Дик сжал губы, чувствуя, как неловкость ситуации начинает парализовать тело. Музицирование не смолкло ни на секунду, внушая ему еще большую робость: говорить во время игры, даже самой ужасающей, — привилегия менторов и вокалистов. — Да, госпожа Аглая, — Наль же, наоборот, весь пришел в движение: забегал глазами, словно бы стараясь не встречаться с хозяйкой взглядом, и принялся нервно поправлять полы пиджака, а носок его ноги судорожно заметался, отмеряя какой-то лишь ему известный ритм. — Я думаю, Ричард хотел бы… — А у нас сегодня музыкальный вечер! — объявила госпожа Аглая, расплываясь в гостеприимной улыбке. — Все жильцы собрались послушать мою девочку, мою дорогую Циллу! И вы тоже не стойте, проходите-проходите. А чемодан свой можете поставить у лестницы, Монти будет возвращаться с кухни — подберет, уж не волнуйтесь, — она засуетилась, отходя от бисерной занавески, чтобы дать им проход. Дик кинул вопросительный взгляд на кузена, и тот пожал плечами, заломив брови в видимом страдании. Похоже, ему не сильно хотелось находиться в четырех стенах с хозяйкой. В гостиную набилось шестеро человек, если не считать девочки, все еще мучающей видавшее и лучшие времена пианино. На вид она была не старше Дейдри, заметил Дик, опустившись на указанное хозяйкой место, а лицом была под стать своему более чем посредственному исполнению: белесые брови сошлись на переносице в выражении чрезвычайной сосредоточенности, маленькие пальчики порхали над клавишами, не достигая, впрочем, особенного успеха в извлечении приличного звука; полные губы искривились от натуги, отчего она сразу сделалась еще неприятнее. Однако ее синее платье выглядело на порядок лучше, чем хозяйкино, выделанное из хорошей ткани, деньги на которую шли явно не отсюда. Сама госпожа Аглая уселась на пуфик рядом с Диком, тут же склоняясь к его уху с объяснениями томным шепотом: — Моя девочка уже два года обучается игре на фортепиано, ментор очень хвалит ее способности. Я слышала, вы и сами музыкант, — Дик затравленно посмотрел на нее. Вот и попалась рыбка в силок. Дождавшись его кивка, она продолжила, растянув губы в неприятной улыбке: — Значит, вы сможете здраво оценить талант моей Циллы. Шутливая песня закончилась, и пианистка встала с банкетки и поклонилась. Жильцы, оглянувшись на хозяйку, которая с чинным видом провела рукой в воздухе — мол, что сидите, чествуйте! — неуверенно захлопали. Всеобщее внимание оказало на внешность девочки не самое большое влияние: она сверкнула кривыми передними зубами, широко улыбаясь, присела в реверансе и распрямилась, резко вздернув нос чуть ли не к потолку, отчего дернулись ее светлые кудри, рассыпанные по плечам. — Цилла, дорогая, подойди сюда, — махнула рукой хозяйка, параллельно цепляя уже вознамерившегося смыться отсюда Ричарда за локоть. — Этот замечательный юноша приехал в столицу поступать в консерваторию. Он хотел бы сказать тебе пару слов. Глаза маленькой музыкантки загорелись и досконально пробежались по всему Ричарду, приглядываясь и прицениваясь. Она подалась ближе всем телом, словно бы хотела опереться руками ему на плечи. Дик сглотнул и прочистил горло. По опыту наблюдений за Айрис, когда та крутилась перед зеркалом, в сороковой раз поменяв шляпку, и спрашивала его мнения, он отлично знал, что дело только замедлится, скажи он всю правду без утайки; и еще ни разу ему не приходилось выносить вердикт по поводу чьей-то игры, ведь сестре из-за полного отсутствия музыкального слуха запретили даже прикасаться к нотам и роялю, а о том, чтобы критиковать мэтра, даже речи не шло, если не хочешь получить по затылку линейкой. — Юная эрэа… несомненно, обладает предрасположенностью к … э-э, музыке, — вымучил Дик, вперив взгляд в пол. — Но, мне кажется, вам предстоит еще несколько лет усердного труда, чтобы… чтобы освоить инструмент до конца, кхм. — Пф, да это я знаю, Селину вон сто лет гоняли, чтобы она тоже поступила в эту вашу консерваторию, — фыркнула она, закатывая глаза. — Ты мне лучше скажи, тебе ведь понравилось? — Хороший выбор произведения, — кивнул он, — я и сам начинал с этого. — И как успехи? — подмигнула Цилла. От такой наглости у Дика задергался глаз. — Ну, и чего ты молчишь да краснеешь? — Ричард только что с поезда, — вмешался Наль, вскакивая со своего места, словно бы от желания придать своим словам больше веса. — Я думаю, он еще несколько… дезориентирован. Мы можем удалиться в мою комнату? — мольба была адресована хозяйке, которая тут же поджала губы и с неохотой одобрила это прошение. — Но я хочу, чтобы он остался здесь, со мной! — тут же притопнула ногой девочка. — Бабушка, пусть он останется! Мы не договорили! Наль резко ринулся между ней и Ричардом, кивая тому следовать за ним. Дик оторопело взглянул на него, а затем поднялся и откланялся, старательно игнорируя визги Циллы. Мельком оглянувшись на выходе, он заметил, что госпожа Аглая взяла внучку за руку и что-то тихо ей втолковывает, иногда кивая на него, что заставляло неприятные бурые глаза девочки пылать новым кровожадным интересом. Оставшиеся постояльцы тоже переговаривались между собой, склонив головы друг к другу, чтобы, очевидно, не перебивать строгую хозяйку. Зрелище их явно веселило. Преодолев лестницу, Наль подошел к четвертой двери слева и, подергав ручку и обнаружив, что комната уже открыта, вздохнул: — В этом доме невозможно иметь личное пространство, даже если ты платишь именно за это, — горестно заметил он, открывая дверь пошире перед Диком. — Добро пожаловать в мое скромное обиталище. Обставлена комната была донельзя просто: узкая кровать с тумбочкой, стол-бюро под окном, длинный деревянный комод да обогреватель; то небольшое пространство, что было между кроватью и комодом, было занято чемоданом Дика. Стены покрывали дешевые обои с каким-то совершенно безвкусными, даже на взгляд далекого от всего этого дела Ричарда, розочками. Наль выдвинул стул, а сам сел на кровать, потирая руки. Дик неуверенно опустился на предложенное место, все еще переживая случившееся в гостиной. — Да не волнуйся ты так, здесь такое бывает редко, — усмехнулся кузен, почувствовав его замешательство. — Я тут живу уже месяца два, и вот только-только узнал, что здесь, оказывается, водится фортепиано. — Я думал, ты живешь… где-то ближе к центру, — тихо промолвил Дик, по привычке кладя ладони на бедра — за любую другую позу перед роялем он обязательно получал нагоняй. — Ну… — Наль замялся, — так и было до определенного момента. — Что случилось? — Меня выселили, — деланно равнодушно пожал плечами тот. — В столице такое происходит сплошь и рядом, поэтому ты не удивляйся. Не можешь заплатить на месяц вперед — просят за три дня освободить апартаменты. — Ты влез в долги? — предположил Дик, подозрительно сужая глаза. — Проиграл все деньги в карты? — о, с каким же жаром матушка готова была проповедовать каждому, кто оказывался в поле ее видимости, когда на нее нападало это особенное настроение поучить ближнего жизни, о вреде азартных игр для души! А сколько таких нотаций на своем веку вынес сам Дик! Играть не тянуло ни в карты, ни в кости, а делать ставки — и подавно. — Нет, не в карты… Как бы тебе объяснить?.. — кузен обратил задумчивый взгляд к потолку. — Ты когда-нибудь влюблялся? — Дик отрицательно кивнул. — Тогда слушай и впитывай, — снисходительно усмехнулся Наль. — Есть у женщин такая особенность: они просто забывают о тебе, если им регулярно не напоминать о своем существовании. А делается это, конечно же, всяческими знаками внимания… Подарками, если уж на то пошло. Какие же ухаживания обходятся без цветов и шоколада? О, ты бы знал, как загораются глаза юной эрэа при виде подвесочки, сделанной на заказ специально для нее! И как они любят маленькие золотые колечки для своих прелестных пальчиков! А где подарки, там и свидания. И, как и любой приличный кавалер, ты не можешь просто так взять барышню на променад: погода в столице к этому, к сожалению, располагает нечасто. Поэтому, конечно же, ты ведешь даму своего сердца в театр, в ресторан, на танцы… В общем, есть великое множество подходящих мест для того, чтобы растопить ее снежную крепость и оказаться в фаворитах. А потом, когда вы совсем сблизились, у эрэа появляются новые запросы: платья, чулочки, туфельки, шляпки, словом, все, что только можно купить за деньги. — Ты хочешь сказать, что спустил весь заработок на женщин? — прервал монолог Дик. — И влез в долги из-за своих… пассий? — Ну ты, конечно, загнул, «пассии»! Надо же так выразиться! — обиженно проворчал Наль, потирая колено. — И это я слышу от человека, который никогда в жизни не ощущал трепет влюбленного сердца при виде возлюбленной! Никогда не знал сладкого томления ожидания новой встречи, когда вы в разлуке!.. Ради такого не жалко и попросить парочку таллов в долг у товарища! — Но разве это подобает виконту Лару? Что сказал бы твой отец, узнай он, какую жизнь ты тут ведешь?! Кузен помрачнел. — Он и не узнает. Ты ведь не собираешься писать ему гневное письмо о том, в каких условиях я проживаю в данный момент? — сказал он с едким смешком. Ричард отрицательно покачал головой, закусив щеку изнутри. На душе разом сделалось скверно. — К тому же, это временно. Поживу месяцок-другой, накоплю немного денег и опять сниму квартиру в Старом городе. — Ладно, можем считать тему закрытой, — Дик поморщился и отвернулся к окну. Из подвального оконца соседнего дома вылезла рыжая кошка и вальяжным шагом прошествовала к двери внутрь, тут же скользнув в нее без какой-либо утайки. Усатых приспешниц Леворукого тут ценили много больше, чем крыс. В Окделле была своя амбарная кошка, отношения с которой у Дика всегда были натянутыми; его это, впрочем, нисколько не задевало, все равно ведь собаки много лучше, да и традиционно не входят в свиту каких-то там нечестивцев. — Ты разве не голодный, с поезда-то? — участливо подал голос кузен, заставляя Ричарда повернуть голову. — Пойдем тогда обедать. Только… денег снова нанять кэб у меня, похоже, не найдется, но не отчаивайся! — Наль встал и наставительно махнул указательным пальцем. — Я покажу тебе еще одну столичную диковину! — вопросительный взгляд Дика он встретил довольной полуулыбкой. — Расскажу обо всем на месте, так что собирай свои скромные пожитки! — Прямо все? — нахмурился Ричард. Не успел заселиться — и сразу выставляют за дверь? — Нет, конечно, только то, что тебе надо! И прихвати денег… — Наль задумчиво потер объемистый подбородок. — Лишним не будет. Дик молча повиновался и, вытащив из чемодана пару купюр, закинул их в карман. Наль, наблюдавший за процессом из дверного проема, неодобрительно поцокал языком: — Надо бы сводить тебя в банк, заказать чековую книжку. В столице только так и расплачиваются — чеками. Путь вниз ничем не отличался от проделанного ими полчаса назад, и в прихожей их опять окликнула госпожа Аглая (благо, ее внучка уже благополучно ускакала куда-то по своим девичьим делам): — Реджинальд! Вы едва приехали — и уже снова уезжаете? — Дело не терпит отлагательств! — благодушно отозвался Наль, видимо обрадованный возможностью вскорости оказаться как можно дальше от хозяйки. — И когда же вы вернетесь? — она расправила оборки на лифе и, приподняв бровь, уставилась на Дика. — Поздно! Не ждите! — Только не перебудите мне всех постояльцев! Наль уже выскочил за дверь. Дик кивнул на прощание и проследовал за ним, краем уха услышав обрывок хозяйкиного причитания насчет нерадивых жильцов и их вредных привычек отдавать деньги кому угодно, кроме своих бедных, страдающих от таких тяжелейших условий арендодательниц. — Придется немножко пройти пешком, — оповестил его Наль, поправляя съехавшую от стремительного маневра по вылету из дома шляпу. — А куда мы, собственно, идем? — Столоваться, конечно же. Только сначала нам нужно добраться до кареты. — Какой кареты? Ты же сказал, кэб мы взять не можем, — не понял Ричард. — Это я метафорически. Ты знаешь, весь высший свет сейчас только и занят тем, что читает что ни попадя, так что я уже привык выражаться не по-надорски, если ты понимаешь, о чем я, — усмехнулся кузен, поворачиваясь лицом к шагающему рядом Дику. — А имел в виду я трамвай. — То есть, — с расстановкой начал Ричард, вытягивая из кармана пачку, — ты думаешь, я никогда не видел трамваев? — Вживую? Умоляю! Где ж ты в Надоре сыщешь хоть самую захудаленькую трамвайную линию? — фыркнул Наль, приосанившись. — Ну, у нас есть конки… По их рельсам, в теории, можно пустить и трамвай! — И ты ездил на конке? — Нет, но видел же. — Это не одно и то же. А тут, к тому же, никаких тебе лошадей. Трамвай, как машина, едет сам, на чистом электричестве. В ответ на это Дик многозначно хмыкнул и затянулся. Будто бы он не знает, что такое автомобиль! Спичек, которые ему заботливо одолжил проводник в поезде, оставалось с пол коробка, придется вскорости обзаводиться новыми. Трамвайное кольцо оказалось примечательным только той толпой людей, которая ошивалась там, ожидая посадки. Пустой трамвай подъехал к фонарю, проделав мягкий полукруг по рельсам, проложенным прямо по грунту, и остановился, дернув рогами. — Ну, как тебе животинка? — довольно сощурился Наль, подбоченившись. — Не попробую — не узнаю, — пожал плечами Дик и направился к уже раздвинутым дверям. За плату брали шестьдесят суанов, которых, по роковому стечению всех обстоятельств, у Дика не оказалось. Пришлось, стиснув челюсть, повернуться к кузену и попросить у него, за что Ричард удостоился добродушного шлепка по плечу («Учись рассчитывать свой бюджет!»). Потом — еще одна неприятность: сесть не удалось, а тряхнуло страшно еще тогда, когда трамвай тронулся. Дик огляделся над головами неугомонной ватаги рассевшегося народа, схватился за что-то и нахмурился: трамваи явно создавали без расчета на то, что их пассажирами будут герцоги. В очередной раз пришлось пожалеть, что из-за общего упадка восстанавливающийся после войны страны его семья обречена довольствоваться самыми скудными средствами. Не будь это так, у него был бы собственный автомобиль… или, на худой край, экипаж — и дело бы пошло быстрее. — И ты, я полагаю, каждый день терпишь это? — недовольно пробурчал Дик, стараясь не влететь по ходу движения в Наля. — С утра не так плохо, — отозвался тот, привычным жестом откинувшись на поручень. Балансировал он в этой тряске отменно. — Сейчас вечер выходного дня, вот все и едут по кабакам да мюзик-холлам; а в будни я обычно выхожу много раньше, чем тут наступает утренний аншлаг. Впереди вновь забрезжили красивые крыши Нового города, но в этот раз обзор на красоты города закрывали мельтешащие туда-сюда пассажиры, и Дик уставился в пол. Ему светило очередное столичное откровение: трамвай, как и пригородные поезда, ходил с остановками. Трястись пришлось еще с добрую половину часа, хватаясь за что ни попадя при резких остановках. Один раз Дик, не устояв на ногах на повороте, нарвался на не самую цензурную тираду от какого-то фабричного рабочего, в шляпу которого Дик вцепился при падении. Потом, задумавшись, он вперил невидящий взгляд в какую-то пожилую женщину с корзинами; ей такое внимание явно не импонировало, и Дик, сгорая от стыда из-за недовольного старушечьего шипения, отвернулся, мечтая только о том, чтобы оказаться где-нибудь в другом месте. Ощущения от этого остались не самые приятные, поэтому Ричард, скрепя сердце, сделал себе мысленное внушение: потерпи недельку, а там и поступишь в консерваторию, и заселишься в дормиторий при ней же, а потом просто постараешься никуда далеко не ходить. В крайнем же случае всегда можно добраться пешком, не тратя никакие деньги на проезд («Не сахарный — не растаешь», усмехнулся в голове голос сестры). — Теперь куда? — спросил Дик, спрыгивая с подножки. — В «Солнце Кагеты», мы часто туда ходим с сослуживцами, — сообщил Наль. — Приличное место, и берут не так много, как ты мог бы подумать, учитывая то, насколько это заведение старое. Историческое! А какое у них мясо по-кагетски! Из кагетского Дик знал только вино и их народный духовой инструмент, о котором вычитал в попавшем в его руки справочнике по музыке Кэртианы (впоследствии этот увесистый двухтомник занял гордое место настольной книги). Справочник описывал звучание кагетской флейты как «неортодоксальное» и «нежное». Дик понадеялся, что их традиционные блюда тоже обладают подобными свойствами. Заведение было расположено в двухэтажном здании, которое, казалось, поддерживали в его изначальном виде с самых времен постройки. Изнутри оно тоже производило впечатление исторической достоверности: на первом этаже, за недостатком пространства для широкого маневра, столы стояли довольно кучно. Наль, не теряя ни секунды, повесил шляпу на вешалку при входе и со знанием дела направился к самому дальнему из них. Свет от газовой лампы сюда почти не доходил из-за арки каменного свода, за которой столик и приютился, поэтому уголок был окутан загадочной полутьмой. Ричард, оглядываясь вокруг, даже проникся местным антуражем, позаимствованным словно бы из середины прошлого круга Скал, но это ощущение вмиг разрушило появление официанта, чей безукоризненно накрахмаленный воротничок явственно кричал о второй половине круга Ветра. Получив свою карту, кузен протянул вторую Дику и торжественно заявил: — Сегодня мы можем ни в чем себе не отказывать! Я копил на этот вечер с того самого дня, как пришло твое письмо. — Я… Я не уверен, что готов позволить тебе платить за меня, — отозвался Дик, кривя губы. То, с какой легкостью Наль взял над ним шефство, заставляло его заново почувствовать себя маленьким мальчиком на поруках у матери, а он ведь едва-едва избег ее безостановочного контроля… — Я же тебе сказал, сегодня я угощаю, — вздохнул Наль, откладывая буклет меню. — Наль, — твердо начал Ричард, — я видел, в каких условиях тебе приходится… — Ты хочешь со мной поссориться? — прими такое выражение лицо какой-нибудь юной эрэа, Дик без сомнения сказал бы, что она скуксилась, но сейчас подобное изобразил кузен. — Не пререкайся, а лучше просто сиди и наслаждайся вечером. Да польется же кагетское рекой! Дик закусил щеку и уткнулся в карту. Там, отпечатанные красивым шрифтом, пестрели названия блюд, о которых в родном Окделле можно было только мечтать, сглатывая голодную слюну. Нет, кормили дома вполне себе ничего, вот только разнообразия как не было, так и не предвиделось. В конце концов заказали они две порции так обожаемого Налем мяса по-кагетски и бутылку белого, — Дик ни в какую не поддался уговорам кузена попробовать красного, даже несмотря на пренебрежительный взгляд, которым смерил их персоны гарсон, явно недовольным тем, что сегодня ему придется обслуживать каких-то деревенщин, не имеющих ни малейшего понятия, какое вино идет к мясу. Дик закусил щеку изнутри. Вино принесли сразу и откупорили прямо за столом. Ричард уже было хотел попросить налить себе бокальчик, но Наль шикнул на него («Ты что! Вину нужно надышаться! Кто ж пьет так сразу!»), на что он пожал плечами и отстраненно подумал, что с яблочной наливкой таких проблем обычно не возникает. — Что слышно в столице? — праздно поинтересовался Дик, изнывая от затянувшейся неловкой тишины. Привыкнув, что в разговорах с сестрой все паузы заполняет она сама, а мать в свои пространные речи не дает и лишнего вдоха вставить, он обнаружил, что брать ситуацию в свои руки много тяжелее, чем просто ждать чужой реплики. — Тебя интересуют скандалы высшего света? Ни за что бы не подумал, — хохотнул Наль, откидываясь на спинку стула и сцепляя руки на животе. — Ну, мне тут жить и учиться, как минимум, года четыре. Должен же я представлять, во что влезаю.       — А влезаешь ты в тот еще серпентариум… — философски отозвался кузен. — Нет, ты не подумай, тут и хороших людей много, но даже они становятся жертвами слухов и досужих сплетен. Вот взять хотя бы жену бедного генерала Рокслея. Помнишь, они с ней раньше наведывались на приемы к герцогу Окделлу? — Дик, поразмыслив, кивнул, хотя едва ли припоминал точно, что за контингент собирался на балы в поместье. — Так вот эта Дженнифер — та еще штучка. Настоящий рассадник придворных сплетен. В общем, недавно всем стало известно о ее новом романе. Молодой человек, из нуворишей, служил секретарем в ратуше, получал вроде неплохое жалование. А тут, ну может, с месяц назад, проигрался в карты, да так, что семья отказалась слать ему денег. Он и пошел к своей любовнице. Представляешь, к даме — за деньгами?! — возмущенно всплеснул руками кузен и покачал головой с укором. — Она, конечно же, дала ему от ворот поворот и сказала больше к ней даже не приближаться. Но этот скандал все еще у всех на слуху. — И откуда все это известно? — нахмурился Ричард, перебирая пальцами уголок скатерти. — На следующий день графиня сама обо всем и рассказала. Фрейлины королевы разнесли сплетню по всему двору, а потом и по всей столице. — Сама? И ей совсем не страшно, что об этом может узнать ее муж? — пораженно спросил Дик. На фоне собственной матери, которая после смерти отца отказалась вступать в брак заново и отдала себя детям и управлению провинцией, это казалось, как минимум, странным. — В Олларии… довольно свободные нравы, — пространно махнул рукой Наль, подбирая слова. — А графиня Рокслей еще и такого сорта женщина… В общем, даже если они и повздорили, никакого развода ей точно не светит. — Но это же вопиющий адюльтер! — О, к вам и это из Эпинэ добралось? — глаза Наля весело сверкнули, когда он посмотрел на Дика прямо. Тот смутился, бормоча отговорку о глупых романчиках из сестринской библиотеки и их нелепых сюжетах про молодых жен, изменяющих своим престарелым мужьям с бедными художниками или армейскими офицерами. — Но ничего, тебе же на пользу. У нас тут разгул эпинского выговора, с тех самых пор, как Фердинанд женился на женщине из Ариго. Теперь говорить на простом талиге совсем не в моде, вечно палец в рот суют. — Чего? — недоуменно спросил Дик. Наль махнул рукой и рассмеялся: — Ну вот, а я о чем! Тебе еще столько предстоит узнать о привычках столичной жизни! Потому предлагаю начать изучение местного антуража, предаваясь греху винопития! Герцогиня же не разрешала тебе много пить? — осведомился он, принимаясь за разлитие вина. Дик почти завороженно проследил, за тем, как мерцает в тусклом свете полупрозрачная струя, и бездумно покачал головой, принимая протянутый бокал. Они чокнулись; белое кагетское оказалось совсем не той кислятиной, что подавали дома. — Раз уж мы начали разговор о сплетнях… — прищурился Наль, потягивая свое вино. — Есть у меня одна байка, которая точно должна тебя позабавить. Один из моих сослуживцев, уроженец Южной Эпинэ, ухаживал однажды за дамой. Как-то так у них при знакомстве вышло: то ли он решил покрасоваться, то ли она совсем не давалась ему в руки — ну, ты знаешь, как у женщин с этим, — Дик не имел ни малейшего понятия, с чем там у женщин и как, но, тем не менее, кивнул, — в общем, он сказался кэнналийским рэем. Ты, наверное, и не в курсе, но кэналлийцы в Талиге все еще почитаются за диковинку, даром что границы давно уже открыли после бунтов. Дама та сразу потеплела, показалась с ним на паре приемов, где его и подловили на слове. Видишь ли, у эрэа была мечта о родовом поместье на берегу теплого моря, а мой незадачливый товарищ, надеясь исчезнуть из ее жизни через пару месяцев, неудачно бросил, что с ним она вполне может рассчитывать на исполнение этой мечты. И потому раз за разом подвергался целому потоку просьб и мольб поскорее свозить ее туда. Ну вот как-то раз были они на танцах во дворце… Хороший был бал, я как сейчас помню. Явились туда все сливки высшего света. Ну, дамочка-то натанцевалась, отошла со своим кавалером в сторонку и опять как начнет свои увещевания, а он — давай отговариваться, мол, ну, душенька, не прямо сейчас же бежать собирать вещи да закладывать экипаж, к тому же, ему не позволяла сняться с места служба в столице… В общем, это все дело подслушал Ворон, который у них там в Кэналлоа за главного… — Герцог Алва, то есть? — уточнил Дик, отставляя бокал в сторону. — Он самый. Подкрался, и вместо того, чтобы эрэа руку поцеловать, уточнил, о каком южном море был разговор. Сослуживец мой стушевался, а дама со звездами в глазах и начала ему расписывать, мол, Померанцевое море, богатое имение с прекрасным особняком, окруженный гранатовыми садами и плантациями с виноградом. Все, дескать, как в ее мечтаниях. А Ворон самодовольно прищурился и сказал, что в жизни не раздавал титулов — да еще и с такими изобильными землями — оборванцам из Эпинэ, — у Наля вырвался смешок. — Стоит ли говорить, что после подобного фиаско, на танцы мой сослуживец не ходит? Дик молча кивнул и вновь пригубил вина; затем оглядел зал и обратился к кузену: — Тут можно курить? — Тебя, вижу, эта история не повеселила, — вздохнул тот. — Да, можно, только нужно спросить у гарсона пепельницу. — А должна была? — тихо бросил Ричард. — Кто в здравом уме вообще будет врать женщине? — Ну, знаешь ли, есть множество способов добиться расположения, и этот — еще не самый худший. — В Эсператии писано, ложь есть вторая смерть. Разве тетушка Аурелия не заставляла тебя читать ее от корки до корки? — Вот именно поэтому я и уехал, — пробурчал Наль. — Разве ты до сих пор веришь в добрых эсператистов? Мне кажется, любые религиозные потуги отшибаются каменными полами в церквях. — Матушка говорит, это все мирское, низменные страсти плоти, — Дик отхлебнул последний глоток вина и потянулся за бутылкой, чтобы заново наполнить бокал. Как по звонку, тут же явился официант с их заказом. Наль потерев ладони, расправил салфетку на коленях и взялся за приборы. Дик, стараясь не обращать внимание на недовольный взгляд гарсона, попросил пепельницу и коробок спичек. — Знаешь, — со значительным видом начал кузен, останавливая поглощение того, что было в его тарелке, — в Олларии никто не ходит в церковь каждое воскресенье. Кроме, быть может, королевы. И некоторых ее фрейлин, но, думается, они-то как раз идут туда не духовно обогащаться. Дик отрезал кусочек и задумчиво прожевал. Единственной претензией, которую матушка когда-либо выдвигала против королевы, было то, что с ее появлением в гору пошла мода на южный выговор, которого герцогиня, родившаяся и выросшая на севере, терпеть не могла. В остальном к Катарине Ариго и придраться было не за что: открытая эсператистка, не поддавшаяся на уговоры Дорака сменить конфессию и перейти в олларианство; покровительница школ, как воскресных, так и элитных, и приютов; заботливая мать троих королевских детей… Список ее добродетелей мог только продолжаться. — Ну и как тебе изыски местной кухни? — довольно поинтересовался Наль, наливая себе еще вина. — Не одолевает желание бросить все и пойти стоять вечерню? — видимо, не обнаружив на лице Дика должного энтузиазма по поводу этого предложения, он развеселился еще сильнее. — А я об этом и толкую! Что бы там ни твердил Эсперадор в своих проповедях, у тела есть свои потребности, и сегодня я намерен потакать им до самого рассвета! — он вытянул руку с бокалом в явном приглашении поддержать тост. «И отправишься в конце концов в Закат», — вяло огрызнулся внутренний голос Дика, но, благо, рот был занят, и он просто молча протянул свой бокал.