В горе и в радости

Боль пульсировала в висках, когда сознание медленно возвращалось к Кейт. Тошнота подкатывала к горлу волнами, а тело казалось чужим и непослушным. Она с трудом разлепила веки, и мир вокруг предстал размытым пятном тусклого света и движущихся теней. Запахи ударили в нос — кислый пот, застоявшаяся моча, металлический привкус сырости и ещё что-то тяжёлое, интимное, что заставило её внутренне содрогнуться. Звуки проникали в сознание — приглушённые рыдания, шёпот на чужом языке, тихие стоны боли и страха. — Осторожно, сеньора, — прошептал голос совсем рядом. Кейт попыталась повернуть голову, но острая боль пронзила шею. Она подавила стон и всё же сумела разглядеть склонившееся над ней юное лицо — тёмные глаза, полные животного страха, губы, искусанные до крови, оливковая кожа, покрытая тонкой плёнкой пота. — Где я? — хрипло выдавила Кейт, ощущая во рту металлический привкус. Когда глаза привыкли к полумраку, она смогла оценить окружающую обстановку, и сердце сжалось от увиденного. Они находились в трюме большого корабля — просторном, но не для такого количества людей. Вдоль стен были установлены двухъярусные металлические койки, на которых сидели и лежали десятки молодых женщин. Некоторые тихо плакали, другие безучастно смотрели в пространство, третьи шептались между собой. Кейт попыталась сесть, и новая волна тошноты накрыла её. Она заметила на своей руке след от иглы — маленькую точку, вокруг которой расплывался синяк. Её передёрнуло от мысли о том, что с ней делали, пока она была без сознания. Лёгкое платье, в котором она отправилась на поиски Касла, было смято и испачкано, но, кажется, не порвано. Кейт осторожно прислушалась к своему телу — нет, кроме боли в голове и ощущения слабости, ничто не указывало на то, что её... Она не могла даже мысленно произнести это слово. Кейт осторожно огляделась, пытаясь собрать больше информации. Голова пульсировала болью, мысли путались — очевидные последствия действия какого-то препарата, которым её усыпили. — Что это за место? — спросила она. — Мы плывём уже несколько дней, — ответила Мария, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы. — Тебя принесли сюда всего несколько часов назад. — Мы думали, что ты одна из тех, кого забирали наверх и... и вернули, — тихо закончила Мария. Кейт почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она поняла невысказанное — девушки решили, что она, как и остальные, подверглась насилию со стороны команды корабля. — Сколько вас здесь? — спросила Кейт, пытаясь оценить ситуацию, несмотря на туман в голове. — Около пятидесяти, — ответила Мария. — Они обещали нам работу, — прошептала Мария после паузы. — В Америке. Говорили, что мы будем работать в ресторанах, отелях, в богатых домах. Хорошая зарплата, возможность отправлять деньги семьям... Кейт почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Классическая схема торговли людьми — заманить обещаниями лучшей жизни, отобрать документы, перевезти через границу и продать в сексуальное рабство. — Они забрали наши паспорта, — продолжала Мария, подтверждая мысли Кейт. — Сказали, что вернут, когда приедем на место. Но теперь... — её голос дрогнул. — Теперь мы знаем, что никакой работы не будет. Её голос дрогнул, и она замолчала, опустив глаза. В дальнем углу трюма девушка лет восемнадцати сидела, раскачиваясь взад-вперёд, и монотонно повторяла что-то на своём языке. Рядом с ней другая пленница безучастно смотрела в пространство, её взгляд был пуст, словно жизнь уже покинула тело, оставив лишь оболочку. Кейт почувствовала, как холодная рука страха сжимает её горло. Это не просто похищение — это торговля людьми в самом жестоком её проявлении. Эти девушки уже пережили насилие, и это было только начало кошмара, который ждал их в будущем. — Они приходят иногда, приносят еду и воду. И забирают некоторых девушек наверх. Её голос упал до шёпота, а глаза наполнились таким ужасом, что Кейт не нужно было объяснять, что происходило с теми, кого забирали. — Когда они возвращаются, — продолжила Мария, — они уже не такие, как раньше, -- она кивнула в сторону девушки, которая раскачивалась в углу. Кейт почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она видела много ужасов за свою карьеру в полиции, но это... Это было за гранью человеческого понимания. — Я должна выбраться отсюда, — сказала она, пытаясь собраться с мыслями. — Я должна найти своего мужа. Мария посмотрела на неё с жалостью, словно на безнадёжно больного человека. — Отсюда нет выхода, — тихо сказала она. — Мы пытались. Карла... — она указала на девушку с синяком, покрывающим половину лица, — она попыталась сопротивляться, когда её забирали наверх. Видишь, что они с ней сделали? А Росита... — её голос дрогнул, — Росита попыталась выпрыгнуть за борт. Они поймали её и... и... Мария не смогла закончить, закрыв лицо руками. Её плечи тряслись, но она плакала беззвучно, словно даже в своём горе боялась привлечь внимание мучителей. Кейт хотела спросить больше о том, что происходит наверху, о капитане корабля, о количестве охранников — всё, что могло бы помочь им выбраться. Но в этот момент она заметила, как другие пленницы отшатнулись от неё, услышав её вопросы. В их глазах читался первобытный страх — страх животного, которое слишком долго били, чтобы оно могло поверить в возможность спасения. Одна из девушек — совсем юная, почти ребёнок — что-то быстро прошептала Марии, испуганно глядя на Кейт. — Она говорит, что ты не должна задавать вопросы, — перевела Мария. — Они наказывают тех, кто задаёт вопросы. Кейт хотела возразить, сказать, что она капитан полиции, что она найдёт способ вытащить их отсюда... Но в этот момент новая волна боли пронзила её голову, и комната закружилась перед глазами. Действие препарата, которым её усыпили, всё ещё не прошло полностью. Она откинулась на жёсткую койку, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Единственный туалет в углу трюма был окружён девушками, ожидающими своей очереди, и Кейт знала, что не доберётся туда вовремя. Она сглотнула горькую желчь и закрыла глаза, пытаясь дышать ровнее. Мария накрыла её тонким, застиранным одеялом, пропитанным запахами, о которых лучше было не думать. — Отдыхай, — прошептала она. — Тебе понадобятся силы. Здесь... здесь нужно много сил, чтобы просто выжить. В её голосе звучало такое безнадёжное смирение, что у Кейт защемило сердце. Эти девушки уже не верили в спасение. Они просто пытались пережить каждый день, каждый час, каждую минуту этого кошмара. Но Кейт не могла позволить себе такую роскошь, как отчаяние. Где-то на этом корабле мог быть Рик. И даже если его здесь нет, она не могла просто сдаться и оставить этих девушек на произвол судьбы. Она найдёт способ выбраться. Она должна. Иного выхода просто нет. Но сейчас ей оставалось только лежать в темноте трюма, вдыхая запах страха и отчаяния, слушая тихие всхлипывания пленниц и монотонный гул двигателей, уносящих их всё дальше в неизвестность.

***

Кейт не могла сказать, сколько она снова была без сознания. Тусклый свет ламп не менялся, иллюминаторов не было, а монотонный гул двигателей лишь усиливал ощущение бесконечности этого кошмара. Жажда стала нестерпимой. Язык распух и прилип к нёбу, горло саднило, а губы потрескались и кровоточили. Кейт никогда не думала, что может так сильно хотеть пить. Даже боль в голове и тошнота отступили на второй план перед этой первобытной потребностью. — Когда принесут воду? — прохрипела она, обращаясь к Марии, которая сидела рядом, обхватив колени руками. Девушка лишь пожала плечами, не поднимая глаз. Её лицо было осунувшимся, с запавшими щеками и тёмными кругами под глазами. — Когда захотят, — наконец ответила она. Корабль качнуло особенно сильно, и Кейт почувствовала, как новая волна тошноты подкатывает к горлу. Её укачивало, и это только усиливало мучения от жажды. Внезапно разговоры в трюме стихли. Кейт услышала лязг металла — кто-то отпирал дверь. По телам девушек, словно электрический разряд, пробежала волна напряжения. Некоторые инстинктивно отодвинулись дальше от входа, другие замерли, как кролики перед удавом, третьи начали беззвучно плакать, закрывая лица руками. Дверь распахнулась, и в трюм вошли пятеро мужчин. Кейт мгновенно оценила их — крепкие, уверенные в себе, двое с пистолетами на поясе, один с электрошокером в руке. Но не это привлекло её внимание. Она заметила их глаза — холодные, оценивающие, как у мясника, выбирающего кусок получше. — Buenas noches, señoritas, — произнёс один из них, самый высокий, с густыми усами и шрамом на щеке. — Кто сегодня хочет повеселиться с настоящими мужчинами? Он говорил на испанском, но Кейт достаточно знала язык, чтобы понять смысл. По трюму пронёсся тихий стон ужаса. Мужчины начали медленно проходить между рядами коек, разглядывая девушек, словно товар на витрине. Один остановился возле совсем юной девушки с длинными волосами и схватил её за подбородок, поворачивая лицо к свету. Она не сопротивлялась, лишь закрыла глаза, из-под век которых текли слёзы. — Эта, — сказал он, с силой выдернув ее с койки. Другой мужчина выбрал ещё одну пленницу — хрупкую, с тонкими чертами лица. Она тихо всхлипывала, но поднялась без сопротивления. Кейт чувствовала, как внутри закипает ярость. Все её полицейские инстинкты кричали о необходимости вмешаться, остановить это, защитить невинных. Но разум холодно оценивал ситуацию — пятеро вооружённых мужчин против неё одной, ослабленной, обезвоженной, с головой, которая раскалывалась от боли, и телом, которое предательски не слушалось из-за морской болезни. Она стиснула зубы, выбирая тактику наблюдения. Сейчас она ничем не могла помочь этим девушкам, но если хочет спасти их всех, ей нужно выжить и собрать информацию. Запомнить лица, голоса, привычки этих мужчин. Найти слабое место. Третий мужчина — невысокий, но жилистый, с обветренным лицом — приблизился к их с Марией койке. Его взгляд скользнул по Марии и остановился на Кейт. Она инстинктивно напряглась, готовясь к сопротивлению, несмотря на своё состояние. Мужчина наклонился и грубо схватил её за подбородок, поворачивая лицо к свету, как до этого делал его товарищ с другой девушкой. Его пальцы больно впивались в кожу, а от него пахло потом, табаком и чем-то ещё, от чего к горлу снова подкатила тошнота. — А это что за птичка? — произнёс он на испанском. — Не похожа на местных. Он подтянул Кейт к себе, и она почувствовала его горячее дыхание на своём лице. Его глаза, маленькие и близко посаженные, изучали её с жадным интересом. — Американка? — спросил он, переходя на ломаный английский. — Турист? Кейт не ответила, лишь смотрела на него с вызовом, который не могла подавить, несмотря на опасность ситуации. Мужчина хмыкнул и вдруг с силой толкнул её обратно на матрас. Кейт не удержалась и упала, ударившись головой о металлическую раму койки. Перед глазами заплясали тёмные пятна. — Слишком старая, — презрительно бросил он через плечо своим товарищам. — И наверняка проблемная. Мне нужна молоденькая и послушная. Он отвернулся от Кейт и направился к другой части трюма, где сидели самые юные из пленниц. Кейт почувствовала одновременно облегчение и жгучий стыд. Облегчение — потому что её не выбрали, не уведут наверх, не... Она не могла даже мысленно закончить эту фразу. И стыд — потому что она была рада этому, рада тому, что вместо неё выберут другую, более молодую, более беззащитную. Мужчины закончили свой выбор. Пятеро девушек стояли перед ними, дрожащие и безмолвные. Никто не сопротивлялся, никто не кричал, никто не пытался бежать. Они просто стояли, опустив головы, как приговорённые к казни, смирившиеся со своей судьбой. — Время развлекаться, девочки, — усмехнулся усатый, подталкивая их к выходу. — Если будете послушными, может, даже получите еду и воду. Дверь захлопнулась за ними, и лязг замка прозвучал как приговор. В трюме воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями тех, кто остался. Кейт лежала, прижав руку к месту удара на голове, и чувствовала, как внутри растёт волна бессильной ярости и отчаяния. Она, капитан полиции Нью-Йорка, не смогла защитить ни этих девушек, ни даже себя. Она лежала здесь, обезвоженная и слабая, пока невинных уводили на пытки. И что хуже всего — часть её была рада, что выбор пал не на неё. Эта мысль была невыносимой. Кейт закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы — роскошь, которую она не могла себе позволить из-за обезвоживания, но которую не могла сдержать. — Не вини себя, — тихо сказала Мария, словно прочитав её мысли. — Здесь каждый думает только о выживании. Кейт не ответила. Что она могла сказать? Что она лучше? Что она не такая? Ложь. В этот момент она была такой же, как все — напуганной женщиной, которая хотела только выжить. Время потекло вязко и тягуче, как смола. Кейт то проваливалась в тревожное забытьё, то выныривала из него, измученная жаждой и тошнотой. Она пыталась думать о Рике, представлять, что он жив и что она найдёт его. Эта мысль была единственным якорем, который удерживал её от полного погружения в отчаяние. Наконец, спустя то ли часы, то ли вечность, дверь трюма снова открылась. На этот раз в проёме появились те самые девушки, которых увели. Их буквально втолкнули внутрь, и они упали на пол, не пытаясь подняться. Одна из них тихо стонала, прижимая руки к животу, другая беззвучно плакала, третья просто лежала, глядя в пустоту остановившимся взглядом. Следом за ними в трюм вошли двое мужчин, неся пластиковые бутылки с водой и какие-то свёртки, от которых пахло едой. — Ужин, дамы, — насмешливо произнёс один из них, бросая свёртки на пол. — Наслаждайтесь. Они поставили бутылки с водой — Кейт быстро пересчитала, всего десять бутылок на почти пятьдесят женщин — и, не оглядываясь, вышли. Дверь снова захлопнулась, и лязг замка эхом отозвался в трюме. Несколько мгновений никто не двигался. Затем одна из девушек, самая решительная на вид, подошла к упавшим и начала помогать им подняться, что-то тихо говоря на испанском. Другие пленницы тоже пришли в движение — кто-то направился к воде и еде, кто-то остался сидеть на месте, словно не имея сил даже на то, чтобы утолить жажду. Мария тронула Кейт за плечо. — Пойдём, — сказала она. — Нужно взять немного воды, пока не разобрали. Кейт с трудом поднялась, чувствуя, как комната кружится перед глазами. Она сделала несколько неуверенных шагов и остановилась, наблюдая, как девушки окружили бутылки с водой. Никакой драки, никакой паники — они организованно брали по глотку и передавали дальше, понимая, что на всех не хватит, если не делиться. Это маленькое проявление человечности в бесчеловечных условиях тронуло Кейт до глубины души. Даже здесь, в этом аду, эти женщины сохраняли достоинство и заботу друг о друге. Мария вернулась с крошечным кусочком хлеба и половиной пластикового стаканчика воды. — Вот, — сказала она, протягивая это Кейт. — Ешь и пей медленно, чтобы не стало хуже. Кейт хотела отказаться, сказать, что Мария должна взять это себе, но жажда была сильнее. Она медленно пила, заставляя себя делать маленькие глотки, чувствуя, как живительная влага проникает в измученное тело. — Спасибо, — прошептала она, возвращая пустой стаканчик. Мария лишь кивнула и села рядом, обхватив колени руками. В полумраке трюма её профиль казался вырезанным из тёмного дерева — чётким и печальным, как у древней статуи, изображающей скорбь. — Что будет дальше? — тихо спросила Кейт, хотя внутренне уже знала ответ. Мария долго молчала, глядя в пространство перед собой. Затем, не поворачивая головы, тихо произнесла: — То же, что и сегодня. И завтра. И послезавтра. Пока мы не прибудем туда, куда они нас везут. А потом... — она замолчала, и в этой паузе было больше ужаса, чем в любых словах. Кейт закрыла глаза, чувствуя, как внутри снова поднимается волна отчаяния. Но на этот раз к нему примешивалась решимость. Она не могла позволить этому продолжаться. Она должна была найти способ остановить это, спасти этих девушек, найти Рика. Но как? Как она могла противостоять вооружённым мужчинам, находясь в запертом трюме посреди океана, ослабленная и измученная? Ответа не было.