В горе и в радости

Время в трюме корабля потеряло всякий смысл. Не было ни рассвета, ни заката — только тусклый, желтоватый свет ламп, который никогда не менялся. Не было ни понедельников, ни пятниц — только бесконечная череда одинаковых часов, сливающихся в одно размытое пятно существования. Кейт пыталась вести счёт дням, делая маленькие отметки ногтем на деревянной части койки. Три насечки. Три дня с тех пор, как она очнулась в этом плавучем аду. Три дня без новостей о Рике, без возможности связаться с внешним миром, без надежды на скорое спасение. Её тело отказывалось привыкать к постоянной качке. Каждое движение корабля отзывалось новой волной тошноты, подкатывающей к горлу. Спёртый воздух трюма, насыщенный запахами немытых тел, пота, рвоты и других выделений, только усугублял состояние. Кейт часто просыпалась среди ночи от приступов удушья, хватая ртом воздух, которого всегда было недостаточно. Распорядок в трюме был прост и ужасен в своей монотонности. Дважды в день — Кейт предполагала, что это утро и вечер, хотя уверенности не было — открывалась дверь, и охранники приносили еду и воду. Всегда недостаточно. Всегда так, чтобы женщины оставались на грани обезвоживания и голода, но не умирали. И каждый вечер, как часы, приходили мужчины. Иногда трое, иногда пятеро. Выбирали девушек и уводили наверх. Возвращали часы спустя — сломленных, плачущих, иногда с синяками и ссадинами. Никто не спрашивал, что с ними делали. Все знали. И все молчали, потому что слова были бессильны перед этим ужасом. Охранники действовали с той особой небрежностью, которая бывает только у людей, уверенных в своей полной безнаказанности. Они не скрывали лиц, не понижали голоса, обсуждая свои планы. Они смеялись и шутили, выбирая очередную жертву, словно выбирали товар в магазине. Они знали, что здесь, посреди океана, нет закона, кроме их собственного. Нет судей, нет полиции, нет справедливости. Кейт, несмотря на собственное состояние, наблюдала, запоминала, анализировала. Она изучала охранников — их привычки, их смены, их оружие. Она запоминала, сколько времени проходит между их появлениями, сколько их приходит за раз, как они держат оружие. Она искала слабые места, уязвимости, возможности. Но с каждым днём надежда таяла. Корабль был хорошо охраняем, охранники — вооружены и безжалостны, а женщины в трюме — слишком запуганы и ослаблены, чтобы стать союзницами в побеге. Мария стала её единственным связующим звеном с остальными пленницами. Молодая гондурасская девушка переводила для Кейт, помогала ей общаться с другими женщинами, делилась скудной едой и водой. Когда приступы морской болезни становились особенно сильными, Мария успокаивающе поглаживала Кейт, что хоть немного облегчало ее состояние. — Как ты оказалась здесь? — спросила однажды Кейт, когда они сидели на койке, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло в сыром трюме. Мария долго молчала, глядя в пространство перед собой невидящим взглядом. — Я училась на медсестру, — наконец тихо сказала она. — В маленьком городке недалеко от Тегусигальпы. Мечтала уехать в Америку, работать в настоящей больнице, помогать людям. Она горько усмехнулась, и эта усмешка выглядела неуместно на её юном лице. — Однажды к нам в колледж пришла женщина. Хорошо одетая, с американским акцентом. Сказала, что представляет агентство по трудоустройству медсестёр в США. Говорила, что им нужны молодые, энергичные девушки, готовые работать. Обещала хорошую зарплату, жильё, помощь с документами. Мария замолчала, и Кейт видела, как в её глазах стоят непролитые слёзы. — Я поверила, — просто сказала она. — Мы все поверили. Десять девушек из моего колледжа согласились. Нас привезли в какой-то дом на побережье, сказали, что нужно подождать, пока оформят документы. А потом... — она сглотнула, — потом нас погрузили на лодку. Сказали, что так быстрее. А когда мы попытались возразить, достали оружие. Кейт молча положила руку на плечо Марии. Что тут можно было сказать? Какие слова утешения могли бы хоть немного облегчить этот кошмар? — А твоя семья? — осторожно спросила она. — Они знают, где ты? Мария покачала головой. — Я отправила им сообщение перед отъездом. Написала, что еду в Америку, что у меня будет хорошая работа, что я буду присылать деньги. Они, наверное, думают, что у меня всё хорошо. Её голос дрогнул, и она наконец заплакала — тихо, сдержанно, как плачут те, кто знает, что слёзы ничего не изменят. Кейт обняла её, позволяя выплакаться на своём плече. Вокруг них в полумраке трюма десятки других женщин переживали свои личные трагедии. Кто-то тихо молился, кто-то беззвучно плакал, кто-то просто смотрел в пустоту, словно душа уже покинула тело. Постепенно Кейт узнавала их истории — такие похожие и такие разные одновременно. Лусия, та самая девушка, которая раскачивалась в углу, действительно была учительницей из маленькой деревни в Перу. Её заманили обещанием работы в американской школе для испаноязычных детей. Теперь она почти не разговаривала, лишь иногда тихо напевала детские песенки, словно пытаясь вернуться в то время, когда мир был безопасным. Карла, девушка с синяком на лице, была студенткой из Венесуэлы. Она мечтала стать юристом, защищать права женщин. Теперь она сидела, прижавшись к стене, и вздрагивала от каждого звука. Росита, та, что пыталась выпрыгнуть за борт, была танцовщицей из Бразилии. Ей обещали работу в шоу в Лас-Вегасе. Теперь она лежала на койке, свернувшись в клубок, и её запястья были обмотаны грязными бинтами, скрывающими следы от верёвок. Все они были молоды, полны надежд и мечтаний. Все они поверили в обещание лучшей жизни. И все они оказались здесь, в трюме корабля, превращённые из людей в товар. Каждый вечер, когда приходили мужчины, в трюме воцарялась особая тишина — тишина абсолютного ужаса. Женщины замирали, как кролики перед удавом, некоторые начинали беззвучно плакать, другие просто закрывали глаза, словно это могло сделать их невидимыми. А мужчины... Мужчины наслаждались этой властью. Они медленно проходили между рядами коек, нарочито внимательно разглядывая каждую женщину, иногда останавливаясь, чтобы потрогать чьи-то волосы или провести рукой по щеке. Они делали это не спеша, растягивая удовольствие, упиваясь страхом, который вызывали. Иногда они возвращали женщин в трюм почти сразу — через час или два. Иногда держали всю ночь. Были случаи, когда кто-то не возвращался вовсе. Никто не знал, что случилось с этими женщинами. Может быть, их перевели в другое место на корабле. А может быть... Кейт не позволяла себе думать об этом "может быть". Она должна была сохранять ясность ума, если хотела найти способ выбраться отсюда и помочь этим женщинам. Но с каждым днём это становилось всё труднее. Постоянная тошнота и головокружение от качки, недостаток воды и еды, спёртый воздух, от которого кружилась голова — всё это медленно подтачивало её силы и решимость. А ещё был страх. Не за себя — Кейт давно научилась справляться с собственным страхом. Но за Рика. Где он? Жив ли? Что с ним делают? И за этих женщин, которые каждый вечер с ужасом ждали открытия двери, не зная, чья очередь настанет сегодня. Три дня. Всего три дня в этом аду, а казалось, что прошла вечность. И впереди была неизвестность, которая пугала больше, чем всё, что Кейт пережила до сих пор. Ночь в трюме ничем не отличалась от дня — та же духота, те же стоны и всхлипывания, тот же тусклый свет. Но в эту ночь что-то изменилось. Кейт, лежа на жёсткой койке, вдруг осознала, что монотонный гул двигателей, к которому она почти привыкла за эти дни, стал другим. Ритм изменился, стал прерывистым, а затем и вовсе замедлился. Она приподнялась на локте, прислушиваясь. Вокруг большинство женщин спали — если можно было назвать сном это беспокойное забытье, полное кошмаров и тревоги. Мария дремала рядом, свернувшись калачиком и обхватив себя руками, словно пытаясь защититься даже во сне. Двигатели работали всё медленнее, а потом послышался новый звук — скрежет металла о металл, глухой удар, от которого слегка вздрогнул весь корпус корабля. И затем — тишина. Абсолютная, непривычная тишина, нарушаемая лишь дыханием спящих женщин и отдалёнными голосами где-то наверху. Они причалили. Кейт была уверена в этом. После дней бесконечного плавания корабль наконец достиг берега. Сердце забилось быстрее, а в груди разлилось тепло надежды. Берег означал возможность. Возможность побега, возможность позвать на помощь, возможность найти Рика и спасти этих женщин. На суше у неё будет шанс — пусть маленький, но шанс. Никто не ожидает сопротивления от измученной пленницы. Никто не знает, что она капитан полиции с многолетним опытом, обученная боевым искусствам и тактике выживания в экстремальных ситуациях. Кейт осторожно потрясла Марию за плечо, разбудив её. — Что? — сонно пробормотала девушка, испуганно озираясь. — Тише, — прошептала Кейт. — Мы причалили. Корабль остановился. Глаза Марии расширились от страха. — Нет, — прошептала она. — Нет, это значит... Она не закончила фразу, но Кейт поняла. Для этих женщин прибытие означало не надежду, а новый этап кошмара. Конец путешествия и начало той жизни, которую им готовили их похитители. — Послушай меня, — быстро сказала Кейт, наклонившись к самому уху Марии. — Когда нас выведут, держись рядом со мной. Не отставай, но и не привлекай внимания. Я попытаюсь найти способ выбраться отсюда. Я помогу тебе, обещаю. Мария смотрела на неё с недоверием и страхом, но в глубине её глаз мелькнуло что-то ещё — крошечная искра надежды, которую она, казалось, давно потеряла. Прежде чем она успела ответить, дверь трюма с лязгом открылась, и яркий свет фонарей ослепил женщин. Многие проснулись от этого шума, испуганно озираясь и инстинктивно прижимаясь друг к другу. В дверном проёме стояли пятеро мужчин с оружием. Один из них — высокий, с густыми усами и шрамом на щеке, которого Кейт уже видела раньше — шагнул вперёд. — Подъём, шлюхи! — крикнул он на испанском. — Приехали! Выходите по одной, быстро и без шума! Женщины медленно поднимались с коек, дрожащие и неуверенные. Некоторые плакали, другие молились шёпотом, третьи просто двигались механически, словно марионетки с перерезанными нитями. — Быстрее! — рявкнул другой охранник, и для убедительности ударил прикладом автомата ближайшую к нему девушку. Та вскрикнула и упала на колени, держась за плечо. По трюму пронёсся испуганный шёпот, и женщины начали быстрее двигаться к выходу, образуя неровную очередь. Никто не хотел быть первой, но никто не хотел и оставаться последней. Кейт помогла Марии подняться и встать в середину этой очереди. Там они были менее заметны, затерянные среди других женщин. — Не смотри им в глаза, — тихо сказала она Марии. — Но и не опускай голову слишком низко. Просто делай, что говорят, пока мы не окажемся снаружи. Очередь медленно двигалась к выходу. Кейт чувствовала, как колотится сердце в груди — от страха, но и от предвкушения. Впервые за дни плена она увидит небо, вдохнёт свежий воздух, почувствует под ногами твёрдую землю. Это было маленькой победой само по себе. Когда они приблизились к выходу, Кейт начала внимательно осматриваться, запоминая всё, что видела. Узкий коридор, ведущий от трюма, металлическая лестница наверх, ещё один коридор, а затем — открытая палуба. И наконец — свобода. Относительная, конечно, но всё же. Кейт глубоко вдохнула ночной воздух, и голова закружилась от этого простого, но такого желанного ощущения. После спёртой атмосферы трюма даже холодный, влажный воздух казался божественным нектаром. Была глубокая ночь. Небо, усыпанное звёздами, раскинулось над ними, а вдалеке виднелись огни какого-то города или посёлка. Корабль пришвартовался к небольшому причалу, освещённому лишь несколькими тусклыми фонарями. Вокруг не было видно ни души, кроме нескольких мужчин, стоявших у трапа. Холодный ветер пронизывал насквозь тонкую одежду женщин. Многие дрожали — не только от холода, но и от страха перед неизвестностью, которая ждала их на берегу. — Двигайтесь! — крикнул один из охранников, подталкивая женщин к трапу. Они начали спускаться — медленная, испуганная цепочка теней в ночи. Кейт крепко держала Марию за руку, не позволяя ей отстать или потеряться в толпе. Она чувствовала, как дрожит рука девушки, и сжимала её крепче, пытаясь передать хоть немного уверенности. Трап был крутым и скользким от ночной влаги. Одна из женщин впереди поскользнулась и упала, вскрикнув от боли. Охранник грубо поднял её, выкрутив руку, и толкнул вперёд. — Шевелись! — прорычал он. — У нас нет всей ночи! Кейт стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость. Но сейчас было не время для гнева. Сейчас нужно было сохранять хладнокровие и наблюдательность. На палубе корабля уже показались последние женщины, выходящие из трюма — измученные, испуганные тени, бредущие к трапу. Конец очереди был виден сквозь мерцание тусклых фонарей. И вдруг мир взорвался светом. Ослепительные лучи прожекторов ударили со всех сторон, превращая ночь в день. Откуда-то сверху раздался оглушительный стрекот вертолёта, и мощный луч его прожектора пронзил темноту, выхватывая из мрака фигуры на палубе и причале. — ФБР! Всем оставаться на местах! — раздался усиленный мегафоном голос. На мгновение всё замерло — охранники, женщины, сам воздух, казалось, застыл в шоке. А потом началось... — Облава! — закричал кто-то из охранников, и в ту же секунду раздались выстрелы. — На землю! Всем на землю! — кричали агенты ФБР, появляясь словно из ниоткуда — в чёрной форме, с оружием наготове. Женщины с криками бросились врассыпную, пытаясь укрыться от перекрёстного огня. Кейт инстинктивно дёрнула Марию вниз, прикрывая её своим телом. — Не двигайся, — прошептала она. — Это спасение. Охранник, который только что грубо поднимал упавшую женщину, развернулся и поднял оружие, целясь в ближайшего агента ФБР. Кейт, не задумываясь, бросилась вперёд. Она сбила охранника с ног точным ударом в колени, и тот рухнул на причал, выронив оружие. — Полиция Нью-Йорка! — крикнула она, прижимая его к земле. — Не двигайся! Вокруг продолжалась хаотичная сцена — агенты ФБР скручивали сопротивляющихся охранников, женщины кричали и плакали, вертолёт кружил над кораблём, освещая всё происходящее своим мощным прожектором. Кейт почувствовала, как кто-то схватил её за плечо, и резко обернулась, готовая защищаться. Но перед ней стоял агент ФБР в бронежилете с яркими буквами. — Кейт? — в его голосе звучало недоверие, смешанное с ужасом. — Кейт Беккет? Она уставилась на него, не веря своим глазам. Сквозь визор тактического шлема на неё смотрело знакомое лицо — лицо, которое она не видела много лет. — Уилл? — выдохнула она. — Уилл Соренсон? Он открыл шлем, и теперь она точно видела его — он постарел, с новыми морщинками у глаз и с сединой на висках, но это, несомненно, был Уилл. — Боже мой, Кейт, — в его голосе звучал неприкрытый ужас. — Что ты здесь делаешь? Ты... ты была среди них? Кейт не ответила. Вместо этого она бросилась к нему и обхватила руками, чувствуя, как колени подгибаются от облегчения. Кошмар закончился. Они спасены. Она спасена. — Уилл, — её голос дрожал. — Ты не представляешь, как я рада тебя видеть.