Портной своему счастью

Что такое семья — Миша не знал. Точнее, не так… Он ведь не дурак, какой! Нет, Королёв понимал, что в теории должен означать этот набор букв (Ага, семь — «я»! Прямо как в выражении семеро по лавкам, наверное, да?! Не, бред — этого он и в детдоме насмотрелся! Нет, семья — это что-то другое… И как пытались втолковать им здесь, чтоб они воспряли духом, необязательно основанное на крови.), но на практике… Ну, вот как-то не довелось, знаете ли. «Не у всех же обязательно должны быть семьи, правда?» — с нарочитым умиротворением думал Миха и, сидя на подоконнике детского дома, с отстранённым интересом (совсем не завистливым, если вы вдруг чего-то не того подумали!) наблюдал за тем, как малознакомую ему (наверное, оттого что попала в систему та недавно, а усыновители как-то предпочитают таких вот детей) девочку лет четырёх или даже шести отроду забирали в новую семью, в которой той теперь предстояло жить. И, несмотря на собственный не самый удачный опыт, у бывшего сейчас лишь сторонним наблюдателем Миши отчего-то возникло ощущение, светлое даже, в некоторой степени, что это хорошо. Не всем же тут гнить до совершеннолетия? Детдом он на то и детдом, почти как супермаркет для взрослых тётенек и дяденек (чаще всё же тётенек, одиноким дяденькам, он как-то не припомнил, чтобы кого-то отдавали! Обычно тех-либо не наблюдалось поблизости, либо те молча стояли, попирая стеночки, пока их жены вовсю суетились! Но были, конечно, исключения.), чтоб выбрать себе новую игрушку. Кое-как сфокусировавшись мимо своего глазастого отражения в мутном оконном стекле (тут и форточку было не открыть по-человечески! Ручки открутили, ибо боялись — выпадут! Или, что вероятнее, с диким воплем «Я свободен, словно птица в небесах!» сиганут в эту недодверь.), Миша пронаблюдал с высоты этажей, как девочку поднимают на руки, а потом несут к машине, чтоб увезти отсюда. Оно и хорошо, хоть какой-то шанс, а то девчонкам тут несладко приходится. Да и мальчишкам тоже… Ну, тем кто нешибко похож на других и не сливается с ними в однотонную кашу. Такую, какую им подают на завтрак. Есть кашу на завтрак и быть таким же, как и все полезно. Для здоровья так уж точно. Тут Миха неосознанно потёр болезненный синяк на бедре, который как раз недавно получил в не самой честной стычке со старшим пацаном. Коротко шикнул от въедливой боли, что расползлась по ноге, оплела коленку и затаилась где-то там, в мышцах. Так, вроде, называются эти шматы мяса, что налеплены на кости. Королёв сам мельком подглядел в какой-то книжке и теперь располагал этим знанием, а вовсе не слушал ту нудятину, что им давали в школе на окружающем мире или ту муть, что порой пытался донести местный тренер-физрук, помимо прописной истинны: «беситесь, как хотите, только не прошибите друг другу головы». Машина, на которой увозили девчонку, посигналила и вышедшие проводить экс-обитательницу сего казённого (Миша где-то слышал это слово, но никак не мог упомнить где именно?!) заведения немногочисленные воспитатели коротко помахали вслед, впрочем, уже спеша загнать назад в отмеренную расписанием жизнь группку провожатых детей. «Друзья-товарищи, наверное…» — подумал Король, с тоской глядя на мелких, что ещё не умели разругиваться в сопли… А потом взял и резво спрыгнул с подоконника, отчего тот жалобно застонал, едва не оторвавшись. Воровато покосив на дверь и приметив, что его порче государственного имущества нет свидетелей, Миша дошел до жёсткой (чтоб сколиоз воспитанников не мучил, а не то, что вы там подумали!) кровати, чтоб сесть на неё и крепко, не по годам крепко задуматься. Вот это он лох, конечно, даже смешно. На днях он слышал от тихо переговаривающихся смотрелок, что чем старше воспитанник, тем меньше шанс, что его возьмут в семью. Ну, это Миха и раньше понимал. Разве купленная в супермаркете игрушка, кукла какая там девчачья или колдуна, захотела бы знать, что она мало того, что куплена, так ещё и из пластика?! Вот и тётеньки с дяденьками не хотели этого объяснять: отчего же забранное дитё в начале своего жизненного пути обреталось там, где всегда воняло перегаром и постоянно было больно либо страшно, либо и то, и другое одновременно; а потом вот оказалось в реабилитационном центре, затем и в этом вот распределительном-ожидательном, для кого-то и финальном пункте назначения, ну а следом случилась другая семья, где всё, поди ж, сложится лучше. В этом плане Королёву, наверное, даже повезло больше, чем многим другим — он был всего-то отказником… Биологические мама с папой его не поколачивали изо дня в день, за тем фактом, что он их попросту не видел ни разу в своей коротенькой пока жизни. Даже и знать ничего о них не знал, фамилию и ту выдумали затейники то ли в доме малютки, то ль в роддоме… Наверное, чтоб привлечь ему таким оригинальным (нет) способом удачу, но по факту те сделали его и без того непростую жизнь только хуже. Но несмотря на отсутствие травмирующего опыта в «семье» (что ж это за семья такая, если там царит произвол?!), Миша был отказником, которого отчего-то не забрали из дома малютки ещё в младенчестве, хотя, детям оттуда проще всего найти новых родителей, не опекунов даже. По бессознанке-то проще врать, что ты нам родной, а потом и игра свеч не стоит. Но его вот не забрали тогда и вряд ли заберут когда-нибудь после. Уже после дома малютки, многие клевали, умиляясь его обманчивым видом, а затем пробовали, пытались, а х… хрен-то там плавал! Без боя не дамся, черти! Всем им приструнить бы его только! Вылепить непонятно что! Всё отчего-то ждали от него шаблонного поведения впитанного, нет, не с молоком матери, а с детской смесью и «полезной» детдомовской кашей, заботливо выделенной государством. А когда не получали чего хотели и разочаровывались в своих воспитательных навыках, то переставали и думать, что дело в них, тупорылых взрослых, и Королёва сдавали обратно. Игрушка оказалась бракованной, нам такой не надо, мы лучше кошку заведём! Та хоть не смотрит порой так неподетски серьезно, клююще душу… Словно уже давно лучше них знает, какое дерьмо эта жизнь. Фыркнув Миха, потянулся рукой к гитаре. Ну ладно, не все так плохи. Последние, в его достаточно длинном для среднестатистического детдомовца послужном списке (Была у нашего Короля нет не свита и шут, а неопознанная харизма. Он, может, и не знал, как ей пользоваться, а то бы не влачил столь неумное и жалкое существование отщепенца, но подспудно та как-то работала. Притягивала к нему разных тётенек, как мотылей на свет. Метафора про мух и говно тоже просилась на язык, но последним себя Миша всё же не считал… Ну, а тётеньки, что слетались к нему, сами напросились!), были вполне ничего. Такой вывод он сделал, только позарившись на гитару, что стояла и пылилась в гараже главы семейства. Те самые неплохие, по его мнению, люди, оформляя возв… Документы на возврат его обратно в казённое заведение не стали жидиться и в напоминание о месяце, который они прожили вместе, отдали ему эту гитару. Стоило Мише её увидеть, как глаза зажглись, а руки загребуще потянулись, будто… Мышечная память (всё в той же книжке узнал Миха, поразившись тому, что мышцы, оказывается, умеют что-то помнить, при чём порою лучше, чем башка! Это знание его поразило, как и то, что неоткуда его мышцам такое знать. Если, конечно, он не страдал лунатизмом и не наведывался в нём сомнамбулой в музыкальный класс, где играл уж точно не Моцарта!), всё подсказала ему… что делать с этим чудо-инструментом. Правда, вот откуда — вопрос открытый. Этого тёмная головёнка допетрить всё никак не могла, хоть и подкидывала порой во снах такие сюжеты, что закачаешься! Бывало, ему снилась женщина. С тёмными волосами, пронзительным взглядом… И она пела. Она много пела, и её всегда преследовали отголоски классической музыки. Было хорошо и спокойно, а ещё не покидало ощущение того, что тот дом из сна всегда был полон музыки. Та присутствовала не только в виде звука, но и её образами полнились все комнаты, даже скрип половиц и тот имел свою определённую музыкальную форму, а все витающие в нём разговоры — свой мелодический рисунок, как заполненный нотный стан. Сны такие были частыми, и какими бы подкидываемые им образы не были яркими и сочными, как налившиеся фрукты, (при взгляде на которые возникало лишь одно навязчивое желание — взять и откусить!) всё равно этой яркости и реалистичности всегда не доставало! Миша тянулся, всегда тянулся, но был заперт в своём теле, как в скафандре, из которого просто так не выбраться. Единственное, что ему удавалось с завидным постоянством — это вылетать из сего чудного видения с треском и боем барабанной установки, о которую он отчего-то запинался в одной из комнат, куда попадал в отчаянной попытке догнать удаляющийся силуэт той женщины, чтобы ощутить вновь мягкость и теплоту, что та, он уверен был, дарила, но сейчас… до него доносились лишь отголоски. «А, впрочем, что ж, на свете нет чудес: как волка ни корми, он смотрит в лес, » — с лёгкой усмешкой припомнил Миха фразу, почерпнутую из одного из своих последних видений. Вот ведь просветительские сны! Он оттуда, пожалуй, больше вынес, чем из всех пройденных им двух классов школы, где они по большей части вышкаливались сидеть ровно да рисовать палочки! И хотя Королёв догадывался, что происходящее с ним «не есть нормально», но отказаться от такой отдушины, почти отлаженного портала для побега из ужасающей реальности, к тому же делавшей его уникальным… Немыслимо! Даже если тем самым Миша потакает своему прогрессирующему психиатрическому расстройству… Главное, ни кому о тех не говорить! И всё будет нормально! Те ведь даже полезны… Вон, какую фразу мозг, пожевав, выплюнул! Смутно вспоминалось, что это шекспировское… Отчего-то болезненное, расползающееся в душе тёмным, кровившим пятном, пронзённым насквозь горечью несбыточного… Причем ныло и отдавало в тело почти так же, как вот эта паскудная боль от синяка на бедре, только… Только хуже! Что вообще забыл в его снах етот мужик, провонявший нафталином и хрен знает сколько «поза» позапрошлым веком?! Хлеще дедушки Ленина. Королёв как-то полез в библиотеке во фракцию с буквой «Ш» в поисках этого самого загадочного Шекспира. Нашёл-таки книженцию, именуемую «Сонеты». Ему хватило первой пары строф, чтоб убедиться, что вот она самая настоящая лабуда про сопли старого исстрадавшегося по молодой плоти, не иначе графомана! Любовь ему подавай, понимаешь ли… Других тем, что ли нет?! Писал бы про свободу, а не про это всё… Книгу Миха вернул с диким выражением на лице. Будто только что исхитрился отрыть на полках казённого учреждения сборник с порнографическими картинками, а не достояние целой эпохи. И всё-таки, несмотря на все тяготы жизни в детском доме, перемежающиеся не менее странными и травмирующими редкими вспышками вне постылых стен, когда его пытались забрать в семью — вопреки всему, короче… У Короля сохранились светлые воспоминания благодаря этим вот странным видениям. Часто перекатывая мысли о них у себя в мозгу, как жвачку во рту, считай до полного размягчения и всасывания; Миша задумывался всерьез, а откуда «дровишки»?! Тогда-то он и выстроил свою достойную пары страниц в медкарте о психиатрическом заключении теорию. Всё эти сны… Или видения, даже, хоть и не верил Королёв особо во всю эту мистичную чепухню, которой побаивались разве что некоторые малыши, но назвать те просто снами… Шуткой его исстрадавшегося в одиночестве сознания, он не мог. Откуда-то же должен был его мозг взять все эти образы?! А так как в реальности Миха ничего подобного и видом не видовал и слыхом не слыхивал, то оставалось лишь одно фантастическое объяснение! Всё это происходило где-то там, в параллельных вселенных, с другим Михаилом… Может, даже и не Королёвым, и не Михаилом вовсе, но с ним. Че он, совсем не уч, что ли?! Околонаучную фантастику не читал?! Ну, и хрена, что это лишь бредни расшалившихся фантастов?! Во-он, говорят, гибель Титаника в книге одной предсказали… Тоже бредни?! Аль совпадение?! Ну да, ну да… А имя товарища, съеденного в результате брошенного жребия реальными моряками, попавшими в реальное кораблекрушение и мотавшимися без воды и пищи посреди океана, совпавшее с книжной ситуевиной — тоже бредни?! Откуда он всё знал?! Ну так… С библиотекарями надо уметь общаться, с теми-то, в отличие от остальных взрослых приютских, хоть какой-то диалог клеился… Да и кто б его ещё просветил, как часто писатели «накаркали»! И вообще, какая тапочка, бред не бред! Что ему уже и помечтать, что ли нельзя? О том, что, если та музыкальная женщина… его мама? А музыка… Музыка была неотъемлемой частью Мишкиной жизни с самого раннего детства? Хотелось бы в это верить, потому что без музыки Миха не мог и даже не хотел пробовать! Что это за жизнь такая без музыки?! Всё можно пережить, если подобрать правильную песню! По крайней мере, хотелось на это надеяться. Что всё. Но что-то внутри него обрывалось, докручивая эту мысль, словно говоря, что есть такие вещи, которые затянут в такую пучину, что и музыка даже и та не вытянет. Но Королёв предпочитал об этом не думать. Вот ещё! Так ведь недолго будет… и того… Потонуть! А ведь, кроме женщины, ему снился и мужчина. Строгий и собранный. С выправкой служилого и тяжёлым взглядом. Такого можно было уважать и побаиваться. Второе даже предпочтительнее, если честно. Во снах всё это как-то вытекало в яркое чувство жёсткого контроля, а местами и какой-то парализующей гиперопеки. Стройная мелодия видений сбивалась, стоило этой фигуре войти в его сны… Всё окрашивалось в несколько иные тона и полутона, когда там появлялся этот человек, и они Михе нешибко нравились. Те были сложны для понимания, потому что не делились столь отчётливо на чёрные и белые, как ярко впечаталось то, что женщина — это, безусловно, светлый подтон… Нет, они были слишком сложны для его незрелого разума, готового воспринимать пока только хорошее или плохое. И всё равно, просыпаясь и осознавая одинокую реальность, Миша страстно желал, чтобы, пусть и такая вот опека, но у него была. Хоть что-то было оттуда, не только замечательная музыка, что скрашивала каждый день его коротенькой (пока — напоминал он себе) жизни. Много раз Королёву снился и другой ребёнок. Он появился во снах позже и был невыразимо сильно похож на него самого, только более поздней версии, с более тонкими чертами лица и совершенно точно младше. Наверное, его можно было принять за братца, младшего и всегда с восхищением наблюдающего за ним, старшим, и на этих правах всегда главным. Оказывается, можно было уродиться такими похожими чертами внешними, но при этом быть такими разными в плане характеров! Это было чертовски интересно, ведь, оказывается, выходцы из одной семьи могли быть почти противоположностями. И всё же эффект от его сно… или всё же в какой-то из вселенных настоящих — видений был неоднозначным. Потому что вместе с тем, как сходил сон, проходили и все эти чувства, и Миха лишь сильнее замыкался в себе и морозился от всего мира и, особенно, от других воспитанников. И никто не мог пробудить в нём того же, чего он столь отчаянно добирал в этих красочных и звучных снах. Как-то так же, как и остальные очевидные и невероятные только для него вещи Королёв отстранённо смекал, что ведёт себя и ощущает гораздо более взрослым, чем по идее-то должен для своих теперь уж всех девяти лет от роду. Будто здоровенный такой груз (почти целое грузище!) жизни придавливал тяжестью уже чего-то прожитого, но почему-то позабывшегося. Для других он казался странным. Драчливый, вечно гонимый чем-то волчок-одиночка. В классе на уроках Миха всегда витал в мыслях и мечтаниях да и занимался чем-то своим. То картинки кривые на полях, а то во всю ширь линованных тетрадей вырисовывал, то успевал записывал разного рода отрывки мыслей, что сами собой складывались в разного рода неразборчивые тексты. Учителя вечно были недовольны его почерком, далеким от каллиграфического и даже близко нечитабельным. А что он мог поделать, если мысли всегда несут его вкривь и вскачь в дремучие беня… просторы далеко вперёд возможностей рук?! К тому же после появления у него подруги семиструнной — первое время, пока пальцы не вмозолились намертво и не одеревенели нужные окончания нервов, выводить ровненькие буковки было подобно пытке! Да и к тому же, если писать медленнее, то можно упустить поводья сознания, и оно радостным галопом унесётся в неведомые дали, позабыв о наезднике! А Миха отпускать своё сознание в свободное плавание не был намерен — эдак и с ума сойти можно. Наверное, так вот с ума и сходят! Просто в один момент расходятся со своими реальными желаниями и возможностями да и забуряются в дебри анализа и самоконтроля, чтоб ну хотя бы и писать разборчиво, как от него того требуют всякие разные непонятные люди. Ущемление свободы, оно ведь с малого начинается, а где один раз прогнешься под общепринятые рамки, там и второй, а потом пошло-поехало… И ты сам уже не тот, что был раньше. Была изюминка в кексике, но вся вышла во славу удешевления производства при прежней упаковке. Когда с него однажды спросили насчет неудовлетворительной, мягко скажем, успеваемости, граничащей со странным вердиктом классной руководительницы: «Королёв — умный мальчик, в чём-то и не по годам развитый, но беда в том, что он не считает школьную программу, заслуживающей внимания!»; то Миша имел глупую неосторожность поделиться своим ярко-образным представлением. В результате чего очень скоро оказался в кабинете школьного психолога, который одним своим вкрадчивым голосом и подозрительным взглядом вызывал не доверие, как тот, поди ж, рассчитывал, а лишь отторжение и настороженность. Затем надежду на непринужденную беседу по душам добивали бесконечные глупые вопросы-допросы психолога, (отрабатывавшего ставку не с самой великой охотой, но пониманием, что, вытвори что малолетний стервец с собой или с другими, спросят-то с него, отчего ж не просигнализировал?! К тому же пацан был в группе «риска» — на родителей ответственность не спихнешь при всём желании.), что гулко ударялись в преграду между Михой и миром, что о стену горох. К счастью, что-то Королёву вовремя подсказало, что лучше уж оставить все свои домыслы по поводу параллельных вселенных и уж тем более некоторой… э-э… реальности снов при себе, а то ждут его мягкие стены и дяди в белых халатах. Спасибо, такого счастья ему не надо, это уж слишком. Наслушался, насмотрелся уже на тех, кого загребли, а потом, спустя время, вернули… Причем вернули куда большими уже даже не чудиками, а настоящими чудилами, чем забирали. Потом колесико системы, стряхнув заскорузлую пыль, поскрипывая и постанывая, закрутилось: стремившийся подстраховаться школьный психолог, (Ещё бы! ведь нормального диалога у них выйти не могло ни в коем разе!) сообщил о его странностях воспитателям. Те уже, в свою очередь, к проверке Мишки на всякого рода отклонения от нормы ухитрились подойти ответственнее простого диалога со школьным мозгоправом. И пусть встречи со всякого рода узкими специалистами были малоприятными, а порой и откровенно изматывающими, иссушающими разум и калечащими душу… Но так или иначе живьём Король не дался: то ли специалисты попались тупые как валенки не ахти, то ли, действительно, всё в его лохматой башке было пусть и не в образцовом, но порядке, однако серьёзных отклонений не нашли. Ну, он же ребёнок, в конце концов — воображение работает на полную катушку, чтоб восполнить все те проплешины, которые могут образоваться у детдомовца. Но о своих снах Миха всё-таки молчал как рыба. Этого бы даже самые непробиваемые кретины объяснить развитым воображением и любовью к книгам (что теперь не являлось признаком нормы, скорее наоборот, воспринималась как нехилый задвиг!) не смогли бы. Как то очевидное-невероятное, что в его воображении вообще могли всплывать такие эпизоды, о которых он попросту знать не мог в силу возраста и торчания в этом вот унылом месте?! А Миха знал, много чего знал, только вот в его препаршивейшем случае знания были далеко не силой, а скорее отягощением, что мешало нормально жить… За редким исключением те не работали ему на руку. Мишу не понимали, а оттого недолюбливали. И, несмотря на все эти противоречия, полнившие его существо, он всё равно, чёрт какой аль леший (а схрена ли леший-то?!) дери, из раза в раз привлекал к себе людей! Как так выходило, Король понятия не имел и даже не пытался понравиться предполагаемым опекунам! Его четырежды пытались взять в семью. Четыре раза, подумать только! Но занавесом каждого из этих актов, скорее всего трагикомедии, (ибо Миша считал, что глядеть на мир сквозь злые слезы — совсем удавиться можно! А вот если поскрести да сыскать во всем щепоточку веселья и красок — уже терпимо!) было эпичное или не очень выдворение его обратно в «родные пенаты», потому что больше месяца он не задерживался нигде. Должно быть, оттого что приёмные мамы и папы уже после первой недели совместного проживания начинали считать его чудовищем, а свою жизнь самым настоящим адом, потому что Миха имел дурную привычку помойного кота, что гуляет сам по себе постоянно сбегать. Будучи худющим как глист, ему не представляло особого труда долговязой нескладной тенью пробираться там, где обычные домашние, в меру упитанные, в меру воспитанные детишки протиснуться попросту не могли. А он вот мог и беззастенчиво этим пользовался, чтобы попасть на свободу, к которой его тянуло ничуть не меньше, а то и больше, чем к музыке. Длинные ноги ему в этом начинании, кстати, очень споро помогали — ведь драпал Миха быстро. В какой-то степени всё это было даже забавно: каждый раз, словно новая игра, а смогут ли за ним уследить, смогут ли, чем шут (какой нахрен шут?! Что за дикая мешанина в его голове?!) не шутит, приручить так, чтоб диковатый ребёнок (чуть ли не Маугли ха!) прижился в очередном доме. А все предполагаемые опекуны-родители, узнавая о послужном списке Михи, так и лучились бахвальством и непоколебимой уверенностью, что вот-де они и есть те самые! (П-ха! Сплошь какие-то отбитые мазохисты с комплексом благодетелей ему, видать, попадались!) И вообще их неудачливые предшественники оказались попросту не готовы к трудностям, которые сопутствуют усыновлению (на самом деле опекунству, сходу так дела не делаются! Да и к чему лишать ребенка в будущем положенных ему «плюшек» от государства! Другое дело, что мало кто в итоге до них доживает, а ещё больше тех, кто и попросту пропивает, прожигает «халявные» квадратные метры!) детдомовского ребёнка, там же столько много подводных камней! А они-то, конечно, самые умные и талантливые педагоги… настоящие дерьмагоги, б.я! Но уже на второй раз Мишин азарт чуточку притупился. Ну а, что это, в самом деле, такое?! Он что, ботинок им какой, левый на правую ногу, который раз уж не подошёл, то его и можно было вернуть по гарантии защиты прав потребителей в пресловутые четырнадцать дней. Он личность, а не вещь в детском… магазине, между прочим. Со своими чувствами, хотя бы. Но все отчего-то забывали о такой мелочи, как какие-то там глупые чувства брошенного не единожды ребёнка. Собственный комфорт и нервы всем им были дороже, чем попытаться всерьез, а не пасовать после первой неудачи перед словно проверяющим их Королёвым. И сколь бы он не хорохорился и не пытался выказать всем и вся свой протест, это становилось всё менее и менее смешным. Зачем давать надежду, если понять его никто всё равно не постарается. Заметьте! Не вылепить не весть что, а именно понять! И в идеале принять со всеми тараканами, а уже потом стараться договориться по-человечески, че он дурак им что ль какой?! А не действовать исподтишка… Легче быть вообще одному! Каждый раз, когда покупатели-взрослые приходили в детский дом, чтоб поглядеть на детей, как на товар (а смотрели почти всегда на ангельскую внешность. И уж извините, если ребёнок физиономией не выдался, аль был кривой-косой, то и глядели как-то неохотно, как на брак заводской. Суровая правда жизни, увы!), он ныкался где-нибудь в подсобке аль на (худо, братцы, худо заколоченном! Раз такой глист как Королёв просочился меж досками! И как только пожарка с безопасниками каждый год приемку подписывают?!) чердаке, чтоб лишний раз мордалом не отсвечивать, ведь, вроде как, Миха был не уродом. Глаза, по крайней мере, к его сожалению, в таком случае, были обременены интеллектом не по годам. Может быть, это и подкупало: взрослые ошибочно, конечно, думали, что проблем с умным не по возрасту ребёнком будет меньше, но как-то не учитывали, что Король был не только умён, но и своеволен. А эти два качества, идущие друг с другом в комплекте, делали его (по мнению Мишки, так точно!) равным любому взрослому, поэтому и терпеть произвол (Нет, с ним не творили никаких ужасов из тех, которыми пугали более старшие дети, уже просрочившиеся и оттого почти выбывшие из этой ярмарки «выбери меня», вовсе нет! Только вот и попытки продавить его «я» воспринимались им очень болезненно!), что как немногочисленные пожитки следовал за ним из семьи в семью; Миха терпеть был не намерен и оттого устраивал «сладкую» жизнь опекунам. А ничего, будет тем урок на всю жизнь вперёд. Лучше думать будут прежде, чем решаться на такое, не будучи готовыми не только слышать, но и слушать ребёнка. Правда, в пыльном углу чердака спокойно отсидеться не всегда получалось. Дворник Петрович исправно его оттуда выковыривал и, страшно ругаясь на «малолетних оболтусов, что свой шанс воронят», всегда возвращал туда, где ему и место — на стеллаж средь других таких же кукол. Но у Михи с недавних пор был просто королевский козырь! Этакий почти Джокер в кармане! Стоило какой-нибудь особо настырной тётеньке позариться на его скромно стоящую в тени персону, как Король улыбался своей самой открытой улыбкой, да так сверкал дыренью в переднем ряду зубов, что обычно в глазах у неудавшейся опекунши моментально загорался счётчик, как в мультфильме «Том и Джерри». Зубы — удовольствие нынче не дешёвое, да и возиться с физически неполноценным, можно и так выразиться, ребёнком хотели далеко не все. Зубы болят адски, иногда такой болью, что хоть на стенку лезь, а это всегда определённые трудности для родителей, и если со своим ребёнком, хочешь не хочешь, а возиться будешь, то с чужим… Нахрен это надо было?! Это был замечательный козырь из разряда не заводских браков, а браков, приобретённых со временем. Не по своей, конечно, воле, но обидчики и подумать не могли, что окажут Михе услугу. Вообще, зубы ему должны были «чинить» за счёт государства. Вставлять новые было рано, он ещё ребёнок, а значит ещё вырастет, и заниматься моделированием вставной «детали» можно будет только тогда, когда кости черепа уже сформируются, а если проще, то, когда его маленькая головёнка станет башкой юноши, но до этого ждать ещё долговато. А что тут уж говорить, если и обычные-то посещения стоматолога Миха не переносил. Он боялся врачей, особенно этих, до усрачки и готов был страдать от болей в неокрепшей челюсти, нежели сидеть на синеньком (или розовеньком, да не суть, ваще!) кресле под лампой ничуть не лучше, чем в допросной. Все вялые (можно ж ведь было оправдаться несформировавшимся сводом челюсти!) попытки отвести его к докторишкам для штатной медсестры и для воспитателей ничем хорошим не кончались. Как-то раз в больнице, когда Королёв увидел надпись на табличке, зубной дрелью огласившую в его мозгу «стоматолог»; то он дал такого эпичного дёру, что физрука (не иначе как вытянувшего короткую спичку!), крепкого его схватившего, из дикого отчаяния пришлось укусить своими вампирскими клычками, оставив о себе своеобразное напоминание мужику. К счастью, тот опасаясь потери авторитета среди «детёнышей», что порой больше напоминали бесят, о случившемся не стал трепаться. А то б Мишу, чего добро и загребли б в психлечебницу на время, как представляющего опасность для других кадра. Косились на них в больничке очень странно, а потому не осталось ничего другого, кроме как поскорее покинуть эту богадельню. Король собой мог гордиться, отвоевав пока возможность и дальше шастать со сколами родных зубов. Кстати, говоря о «плохом», Королёв как-то опустил и «хорошее», а оно было. И, как ни странно, то была не только пылившаяся в гараже у «выросшего с неё дядьки» («Фу, таким быть!» — категорично считал Миха, однако ему ж в данном случае лучше!) гитара, что в его руках обрела новую жизнь. Многие поначалу пытались его «подкупить», но лишь единицы затем оставляли подаренное. Так, от неудавшихся приёмных родителей у него был ещё один «трофей», представлявший собой флэшечный плеер, который как раз и открыл Мише врата в мир музыки, почти безграничный. Конечно, со временем закаченное музло, как и всё в этом мире, приедалось, но это было легко поправимо. Надо было лишь только точно знать, что ему может понравиться и вот этим самым пополнять свои музыкальные запасы. Те самые, с которыми изначально ему повезло. Ибо тот самый «уныло окапавший свою прежнюю жизнь в гараже» дяденька отдал ему «раритет» со своей старой закачкой. А та была недурственной. Правда, по-настоящему оценит тот местами слабенький, но всё равно рок, причем зарубежный годов эдак «70х-00-х» Миха много позже, когда заслушает что, там ныне у его сверстников в тренде, и едва не переблюётся. Вот тут-то и произошёл полный отрыв его от коллектива. Кальянный (Да и вообще любой разновидности! Свят-свят-свят исполинский!) рэп и попса его не привлекали ну нисколько! Это же невозможно было слушать. Не поймите неправильно, Королёв и сам несколько страдал из-за своей дикции. Скороговорки ему не давались ни при каких условиях, а язык во рту норовил завязаться морским узлом. Дыхалка сбивалась не хуже, чем от бега и… В общем, он не судил тех людей и исполнителей, у которых возникали трудности с произношением, и в песнях это каким-то образом проглядывалось. Не страшно, одним словом, все мы люди, и присказку: «что естессно, то не безобразно» — никто не отменял, но… Почему современные гении мысли пели так будто х*и изо рта вытащить забыли?! Понять можно было многое, но не это же, чёрт тебя дери! Для чего слушать невнятный набор звуков, в которых не проглядывала нормальная русская речь? Они для чего от звонка до звонка все (на язык почему-то просилось восемь, вот ведь дурость, а?!) девять, а кто-то и одиннадцать лет зубрят основы родного русского языка?! Он, кстати, этот вопрос и задал одному «ценителю» современного исх*йства, за это, между прочим, и огрёб, но ответ-таки получил. «Двадцать первый век на дворе — понимать словесную мутотень не в обяз, главное, чтоб качало! И ваще… интернет тебе на что, чудила?! Забей в поисковик, да почитай, если такой умный, х…и!» Н-да, разрыв между ним и другими детьми напоминал непреодолимую пропасть, которую и не перелететь без пропеллера, только если разбежаться да и прыгнуть с этой… скалы (глаз отчего-то нервно дёрнулся, когда ета ассоциация пришла в голову). Но всерьёз прыгать и разбиваться о торчащие снизу камни Король не планировал. Ещё чего, попса не сведёт его в могилу! Скорее это уж он заведёт в могилу попсу! В общем, настрой у Михи был воинственный, а вид, когда он рассуждал про себя о планах на раскачивание музыкального мира, лихой и придурковатый. Правда, у всякой монеты две стороны… Потому бывало, вертя в цепких пальцах этот плеер, Миша остро сожалел, что там не вышло остаться. В той семье был старший ребёнок, который играл на гитаре, и из его комнаты денно и нощно раздавались волшебные звуки (только не по мнению всех соседей того кооператива, что жили в паре соток, но исправно доносившиеся, хоть и приглушенные расстоянием звуки бесили и их!) электрической гитары. Но ребёнок этот Королёва возненавидел с первого взгляда, а потом беззастенчиво поведал историю о том, почему Миха в этом доме вообще оказался. Причина была до прозаического проста (хоть и вызывала вопросы, как тем в таком паршивом случае подписали все необходимые бумажки?!): опекуны год назад потеряли ребёнка, за которым не углядели, проворонив тот момент, когда непоседливое чадо ринулось за улетевшим на проезжую часть мячом. А там уже картина в лучших традициях Стивена Кинга, а если точнее, то воочию сцена из «Кладбища домашних животных». Ребёнок сгинул под колёсами КАМАЗа, а Королёв чем-то его напомнил родителям, отправившимся в детдом не иначе, как в поисках утешения и оправдания совести за счёт «вытащенной из системы, следовательно, спасённой жизни.» Только вот ни хрена путного у них не вышло! После этого непрошенного, можно сказать вываленного откровения на душе стало до того мерзко, что чувство сочувствия притупилось; и Миха попросту не смог удержать всё полезшее сквозь прорванную плотину отчуждения дерьмо вперемешку с нездорово раздутым чувством собственного достоинства. Он вошёл в дикий раж, воистину превратив в ад жизнь этих людей, в сущности неплохих и совершенно точно не заслуживших такого вот сурового наказания, как не пожелавший мириться с ролью заменителя Король. Он сбегал из дома как с каторги, нервировал всех и вообще довёл до такого, что заставил усомниться в их собственной адекватности. Неудивительно, что его сдали обратно с большим облегчением, а плеер забирать не пожелали, лишь бы избавиться от персонального дьяволёнка, с которым справиться оказалось невозможным. Быстрее гадюку приручить. И нет, совесть не мучила, спал Король спокойно (почти), потому что нехрена брать чужого ребёнка в семью, толком не спросив мнения своего собственного! А тем более пытаться заменить им кого-то. Это было ужасно и… Больно. Он и так ощущал себя не на своём месте, точно пластинка паззла перекрученная, как только душе угодно, но преимущественно — вкривь и вкось. Стараясь не уноситься памятью вновь в то время, Миха решил срочно перенаправить скачущие мысли в другое русло… А вот! О чём всегда можно было задуматься — формирование своего музыкального вкуса! Вот что было действительно интересно, а главное — важно для душевного подъёма. Плеер свой, отвоёванный ценой задетого самомнения, он частенько брал в компьютерный класс, но что, а главное, где искать то, что обязательно торкнет тонкие струны души, Король нешибко знал, а наткнуться на то, отчего вскипят мозги, нервы заржавеют, а кровь свернется, было боязно… И вот тут, точно ангел, сошедший с небес, в его жизни появился Аркадьич. Точнее вот на кого-на кого, а на подпаленного (падал же! Раз сошёл-то через верхние слои атмосферы! Или Король чего-то не того понял?!) херувима, о которых им порой прогоняли на уроках светской, чтоб её перекосило, этики; этот матёрый седой мужик, с длинными собранными в конский хвост волосами, точно похож не был! Но только не для Михи, на которого тот и пролил сей дивный свет настоящего рок-н-ролла, проложив почти портал в другое измерение через свой крохотный подвальный музыкальный магазинчик. Почище любой Нарнии в шкафу, понимаете, да?! Залетел Король в этот подвал торгового павильона совершенно случайно, однажды удирая и прячась от недружелюбно настроенной к нему компании. Залетел да так и обзавёлся замечательным знакомым, что и почетно значился одним единственным нормальным человеком в его окружении. В своё время Аркадьич, как выяснилось впоследствии, потерпел крах в сольной карьере рокера, но зато теперь вот обзавёлся магазином, который исправно приносил прибыл за счёт таких же, как Миха горящий рок-н-ролльной идеей людей… Только старше. И имеющих финансовую независимость! Там-то он и познакомился с большим количеством того, что сейчас посылала верная флешка-плеер своим невербальным сигналом в наушники. С ним у Аркадьича общались на равных, смотрели, как на человека (а не как на потенциального малолетнего преступника или будущего алкоголика и наркомана, как это часто бывало, когда воротили носы «нормальные люди» от детдомовских! Особенно ярко это было заметно по школе… Инклюзия, епта!) и ничего не требовали, а Миха наглел… Только чуток! Просил научить играть на электронной гитаре, потому что… Потому чту ну что за рок-то такой доисторический с одной акустикой?! Нет, рок-то можно было сбряцать хороший и с акустикой, всё-таки судьба музыки во многом определяется от того, кому в руки аль мозги попадает… Но «зарубать» с акустикой при всём желании не выйдет, а порой настроение было именно такое. И вообще… Музыка — это материя тонкая, нафантазировать и сдирижировать в уме можно что угодно, но иногда хочется и материального воплощения своих идей. Оттого и в мыслях Михи, в такой пока ещё маленькой головёнке, ширились такие планы, что и целого оркестра казалось мало. К счастью, днём в магазин почти никто не захаживал (хотя, конечно, струны рвутся в любое время дня и ночи, поэтому бывало и в пустующий полдень в магазин врывалось странное создание, взмыленное и пребывающее все ещё на взводе; быстро брало необходимый товар и отчаливало, порой на сдачу приобретая медиатор, ибо этот махоньких пластиковый кругляшок имел скотские свойства: теряться, ломаться, стачиваться… А без медиатора при игре на электрушке без кровавой жертвы богу рок-н-роллу не обойтись!) потому что проблем и так чересчур доброму Аркадьичу Король доставлять не хотел, но и тот против такой своеобразной компании не был. Чё ему там одному тухнуть?! А так двух волков разом: и Миха не страдает от одиночества в толпе (зато потом получает заслуженных «люлей», если скрыть своё отсутствие всё же не удалось, ладно хоть физических возможностей у детдома блюсти за всеми тотальный контроль 24 на 7 не было. Чай, не тюрьма! К тому же в учебные дни улизнуть было легче — школа вне территории, а особенно внимательно в расписание каждого и, в частности дополнительные занятия, никто не вникал. Это и спасало худо-бедно, как и расположение магазина, не такое уж и далекое, скорее даже близкое к приюту!) и Аркадьич от одиночества наедине с самим собой. Хотя страдающим Аркадьич точно уж не выглядел. Миша надеялся, что и он на мученика нешибко похож, вот только игнорировать его «каторжный вид» (что забавно, ведь эксплуатировать детский труд было строжайше запрещено, и так как никому не хотелось проблем в эпоху-то цифровых технологий, то и росли детки настоящими бытовыми инвалидами! Сам Миха и тряпки-то в руке никогда не держал!) всё-таки было тяжеловато, словно не в детдоме жил, а недельки две питался… Даже не солнечной энергией, нет, а затхлым подвальным воздухом. Но всё это не от того, что Король при смерти был! Вы не подумайте чего! Просто он имел пагубную привычку легко увлекаться, теряться во времени и пространстве, засиживаясь с тусклым фонариком под одеялом в компании с библиотечными книжками допоздна (По сути то ещё испытание зрения на прочность! А представить себя в очках Миха мог слабо… И то Гарри Поттер какой-то выходил! И не потому что тот тоже лохматый, тощий и без родителей, а… Что-то скребло на самом краю сознания, но Король так не смог понять что именно!), ну и недоедал. Куда без этого. Но это не критично, поел — хорошо! Не поел — тоже нормально! Нельзя же зацикливаться на чём-то столь обыденном. Как-то один умный дядька (в Древней Греции вообще хоть кто-то был не умным?! Хотя о дураках, наверное, в летописях не пишут… А жаль, тем, наверное, тоже было, что сказать! Может и не такое заумное, зато веселое!) изрёк, что он есть, чтобы жить, а не живёт чтобы есть. Ну это в вольном переводе, но вы же поняли, да?! Вот так и Миха. С Аркадьичем они зачастую вступали в споры, забываясь, что одному уже хрен знает какой десяток идет (но точно за пятый!), а другому и до первой своей единички с ноликом ещё добираться и добираться! Не ожесточённые, но до повышенных тонов доходило. К удивлению, вот этот полубог для Короля оказался старым фанатом «Арии», а Миха, узнав из всезнающего Тырнета, что и эти вот воротилы, монстры, почти динозавры русского рока не гнушались плагиатом на одну (а местами и не на одну даже!) небезызвестную зарубежную группу… Вплоть до стилистики обложки альбомов, что ли! Последнее, может, прослеживалось не столь явно, но имеющий глаза да желающий разглядеть… Всегда найдет к чему прицепиться, особенно, если было к чему. Потому Миша и очень скептично отнёсся к русроку в принципе. Почти всё слизано с запада! За культуру больно-то! Ой как больно, братцы! Но Аркадьич неизменно пытался его переубедить: мол-де, не всё уж так плохо, пока динозавры да мамонты (парк юрского периода какой-то! Но и тут Аркадьич прибавлял, что не парк, а красная волна!) русского рока живы и ходят-бродят («А чё не скачут и не бегают-то?!» — думал было задать вопрос Миха, но решил, что уже знает ответ. Тогда окромя песка оргам после концерта придется, чего доброго, и самих «легенд» от подмостков отскребать!) по сцене, распевая свои «слабенькие» песенки, попса да рэп не сожрут до конца нашу необъятную, как чума Европу в средние века. А тут, стало быть, даже огонь не поможет! Попса и рэп головного мозга неизлечимы. Почти. Если уж не нравится такое, то не понравится никогда! По крайней мере, хотелось в это верить. Ибо, Аркадьич, поговаривал, что были и те, кто повесил свои условные «Фендеры Стратокастеры» на полку, или вовсе сдали в комиссионку, а сами… Слушали то, на что подсадила вторая половинка… По мнению Короля, это были либо совсем уж законченные каблуки, либо латентные попсари! И неизвестно, что тут хуже даже… У Миши вот, когда он краем уха слышал современных светил, начинал пухнуть мозг. Тот в свою очередь давил на глаза и те начинали плакать! Хотя, говорят, мужики не плачут… Чухня! Им просто не сдавливало виски тугим обручем токсичных выхлопов из портативных колонок (чтоб их создателя там перекосило! Хотя навряд ли тот ведал, какое оружие массового поражения изобретает!) В общем, ложных иллюзий по поводу отечественной музыки, даже того направления, которое его интересует, Король не питал. Всё слизано из-за бугра. А что не слизано, то… Неудачно модифицировано под наши реалии. Такие вот препаршивые дела! Да и нафига слушать слабенькое отечественное, если есть западный, более качественный продукт, да и в таком охренительном количестве, что и жизни не хватит переслушать! Понимать смысл текстов?! Ха, путёводной звездочкой для Михи, по-прежнему, была мелодия, а не слова… Мычать под рождаемые головёнкой композиции он мог и на псевдоанглийском, а что до стихоплетства, то тут уж получались такие шЫдевры, что атас — в самом дурном смысле того слова, блин! Возможно, потому ещё он волей не волей обращался во слух на уроках английского, словно что-то непройденным уровнем застряло внутри него и шептало: «Учи, тебе это пригодится!» И, правда, вот так вдруг повёзет, и с кумирами западными встретишься, а сам по инглишу ни в пень колоду не могешь! Хотя… в его случае это маловероятно! Но… мечтать-то не вредно, да?! Аркадьич, кстати, несмотря на свою отчаянную стариковскую любовь к русскому року, во всём остальном (западном!) обладал отменным вкусом да и выглядел, как самый настоящий рокер. Миха тоже так хотел, но одежду им, вплоть до маек и трусов, покупали типовую, а до восьми лет (и вспоминать страшно!) его и стригли под ущербный «горшок». Только год назад ему удалось отвоевать своё законное, между прочим, право (хоть Миха и явно поплыл бы, спроси его в каком-таком нормативном акте сие закреплено! Но он уверен, что был такой, где хоть и не прямо так говорилось про естественное право на отращивание патл, но что-то про личную свободу да значилось!) на то, чтобы спокойненько обрастать. История приключилась весьма похожая на ту со стоматологом и физруком. Но, как говаривал один умный человек, цель оправдывает средства! И Король своего-таки добился, и хорошо, иначе он начал бы ненавидеть весь белый свет. Волосы… Да и башка, по-хорошему, принадлежали ему. И было б неплохо решать, как эту самую башку на плечах (а главное с чем!) носить. И на том спасибо, что к девяти годам, он стал похож на человека, а не на угнетённый горшок. Друзей, конечно, у него от этого не прибавилось. Склочный характер всегда толкал Мишу на необдуманный глупости, что зачастую оканчивались противостоянием один на один (а чаще, всё-таки не один на один, кому в этой богадельне известно такое понятие, как честность или хотя бы справедливость?!) с соперником заведомо сильнее и старше себя. Но, справедливости для, на рожон Король лез не от отсутствия ума, которым обделён он не был, как мы уже выяснили ранее в заметке о школу, а за понятия или за малышню. Малышню обижать — это вообще не дело. Каким бы отпетым хулиганом ты не был, но, когда обижаешь мелочь пузатую, ты чмошник. И никак иначе. Миха чмошников недолюбливал столь же яростно, как и говнаре… попсарей и рэперков, а потому решительно вёл с такими войну. Жаль только в гордом одиночестве, соратники ему бы пригодились. Но порой и один в поле воин. Правда, раненный и хорошо, если не в причинное место… Хотя шило, даже шилище у Михи там, воистину, имелось. Столь философские мысли решили всласть подонимать Королёва в его день рождения. Надо же, уже девять лет. Остаётся отмотать ещё столько же тут, а потом в свободное плавание и аривидерчи клоповник (Насекомых у них исправно травили, но те с завистливой живучестью отступали и возвращались вновь! И куда СЭС смотрит!) и вор детства — детдом. Галопом прошмонав свои воспоминания, будто опасаясь что-то забыть или упустить, Миха поспешно захлопнул дворец памяти, чтоб мысли не разбежались, вновь овладевая им. План на то, как провести день, когда его произвели на свет, (Зачем, кстати?! Чтоб сразу бросить?! Вот ведь гадство-то какое!) у него был составлен заранее. Сначала к Аркадьичу. И пусть он рисковал вновь огрести люлей от «гражданина начальника» (директора детдома), разве это когда-нибудь его останавливало?.. А после Аркадьича… Возвращаться сюда не хотелось. На ближайшие девять лет так точно. Да и вообще не хотелось. Никогда больше. Может организовать себе такой подарок? Взять, да и сбежать нахрен навсегда! Бомжевать до поры до времени… В голову полезли всякие там Гекльберри Финны да другие смачные образы, рисуемые Твеном да Диккенсоном… Только вот в отличие от Америки да старушки Англии в России подубачнее зимой будет да и, чай, век сейчас на дворе уже не… А какой там у них был-то?! Неважно, короче… Миха шмыгнул носом и втянул сопли, что решили оттаять так невовремя. Ну, о бомжевании он подумать успеет и после Аркадьича, а пока к нему, потом нужно успеть поиграть на улицах опостылевшей ему Москвы. Почему так?! Тут Королёв сказать точно затруднялся, такое словами не описать… Это ощущения, которые в воздухе витают, да крылышками под носом «бзяк-бзяк» машут! Ну вот мало ему тут культуры, мало архитектуры, мало самобытности и характера! Всего мало, везде тесно… Не в своей он тарелке… Может быть, даже не в своём времени.