Глава 2. Кукла Колдуна. Середина пути
21 октября 2022 г., 20:41
Про что это Миха там?! Ах, да про время… И про престранное, как и вся его жизнь, ощущение, что он тут не ко двору… Более того, ни к селу не к городу! Прилепух без роду и племени. Особенно остро неуместность ощущалась в такой вот день, своеобразную годовщину, когда Мишу произвели на свет, не спросив на то его мне… А, впрочем, со всеми детьми так. Но от большинства, по крайней мере, не отказались тут же.
Порой Королёв думал, может, все его чудачества, эти метания и ощущения себя не в своей тарелке — оттого, что от него отказались?! Потому что он рос не в той среде, где было нужно?! Потому что что-то в его жизни поломалось… И по несчастью сразу же после рождения, а может и задолго до появления на свет. Но механизм был сломан, а Миха вместо того, чтоб подстроиться и жить «как все» в этом детдоме, продолжал крутиться по своей неправильной, сбитой орбите. Однако это не значит, что ему не хотелось праздника…
Правда, представление о последнем Миша имел крайне смутное. Ну вот новый год в детдоме отмечали всегда, но это был общий праздник, а день рождения — это другое. Личное. Только как раз это понятие для детдомовца и было размыто донельзя. Да, за спиной у Короля несколько неудачных опытов проживания с «семьей»… Вот именно, что «С» семьёй, а не «В» семье, но и там свидетелем подобных празднеств он не становился. Может, и к лучшему. Хоть не знал, наверняка, что терял. Хотя… благодаря чересчур реалистичным снам догадывался.
Рассчитывать на празднование, которое вообще-то (по правилам неписанным, а не формальным, разумеется!) положено всем детям, ну, тем, которые жили в семьях (благополучных!) и с предками (адекватными!), не приходилось. В детдоме этим не то, чтобы принципиально не стали б заниматься и упёрлись бы рогом из принципа, но… Оно надо ли Михе сидеть на бездушном празднике, выклянченном измором? Нет. Однозначно такого ему не надо было. Да и не праздник бы это уже был, а его бездарная имитация. Не более.
Одно дело, если бы в праздник захотели искренне порадовать воспитанника, но вот незадача: радовать того, кто подмочил репутацию, (Это были исключительно Королёвские догадки, но то, что директор его по понятным причинам недолюбливал — факт. Информация из раза в раз проверенная на своем, так сказать, горбу… И нет, не подумайте чего! Администрация его и пальцем не тронула, но кто сказал, что жизнь можно испортить одним лишь физическим насилием?!) не стали бы. Да и кого ему звать?! Даже смешно.
Единственный вариант, от которого не сводило зубы, и где он мог скоротать собственный день рождения, отвлекшись от самоедства… то бишь годовщины не заладившейся с самого начала жизни… Это был тот самый музыкальный магазин. Аркадьич вроде не против. Вообще это легко было понять, когда этот фактурный дед был против.
В себе тот не держал ничего, не лицемерил, и оттого притворяться даже перед таким п*здюком, каким пока что в силу возраста был Миха, не стал бы. Жаль, что на усыновление рассчитывать было нельзя. Мужик Аркадьич — хороший, но по натуре своей одиночка. Тем более тот однажды бесхитростно заявил, верно истолковав щенячий взгляд Короля, неконтролирующего мимику своего подвижного мордала; что не готов поменять свой образ жизни, а жил тот исключительно музыкой. Миха сначала крепко задумался, когда Аркадьич вот так, не увиливая, в лоб заявил, а потом вдруг начал смекать. Причём понимание это бралось откуда-то из самой его сути.
Пришлось поставить себя на место взрослого человека, к тому же помешанного на рок-н-роле, именно что помешанного, потому что по-другому в его представлении быть не могло! Либо да, либо нет — и третьего не дано. Можно было упасть в идею и звук, в энергетику, а можно было пройти мимо. Михе зачастую становилось дико от этой жизни… оттого что ему было неведомо, как так можно вообще взять да и зависнуть в междумирье, где ты, вроде, живёшь музыкой, а, вроде, и посуду за собой помыть надо, ещё и уроки доделать…
Только вот посуду детдомовцы за собой не убирали (эксплуатация детского труда — это вам не шуточки!), а на домашнее задание Королёв давно положил жирный болт. «Нет дома, нет ДЗ!» — однажды криво пошутил он в школе, а потом вновь пялил зенки в стенку кабинета психолога, рассматривая там какие-то дешевые репродукции классических сюжетов, призванных успокоить буйных школьников. Только вот ни хрена не становилось ему легче на душе от созерцания полотен сказочника-Васнецова, напротив, в душе что-то противно шевелилось, словно Миша забыл что-то важное.
В общем, Королёв этот самый шестой кабинет, где по иронии судьбы, или потому что директор школы тот ещё тролль, перечитавший Чехова, ненавидел всеми фибрами души… Потому порой все-таки в тетрадях появлялось кривенькое домашнее задание, сбаханное на переменах в лучшем случае. В общем, Аркадьича он понимал, и ложными надеждами тешиться не стал. Того-то никто брать ответственность за приблудившегося к нему ребенка не принуждал, в то время, как чертовы уроки стояли у Миши поперёк глотки из-за воя и визгу администрации школы и детдома, что угрожали «спецучреждениями».
Аркадьич, кстати, был совершенно не в курсах, что у Короля сегодня день варенья. Говорить Миха об этом, конечно же, не станет, опасаясь, что его приобретённый друг… Наставник? Решит, будто бы он напрашивается на подарок. Главное, своей сияющей как самовар физиономией не выдать своё приподнявшееся настроение. Да-да, если вы ещё не поняли, то Королёв тот ещё маятник… То он сидит и грустит в темном уголочке, то вдруг что-то резко выбивает его из меланхолии, и Миша, как ужаленный в причинное место, мчится навстречу приключениям, лихорадочно сверкая глазами! Потому и сейчас вот настроение рандомно дало фортеля, скакнув с отметки «дно дна» до «сегодня праздник у меня!»
Ну нельзя же подолгу печалиться в день, когда девять лет назад появился на свет?! Не, видеть только негатив — гиблое дело! Эдак, и совсем разучиться видеть белый свет можно… «Мне лучше в полной темноте!» — и откуда это взялось?! Ха, да неважно! Разве Король — пилюли, какие горькие, которые положено держать в «темном сухом месте»?! Нет! Ну и правильно, значит и в топку тоску и чернуху, чтоб та изжарилась, с*чка, как Иван дурак с лёгкой подачи бабы Яги, пихнувшей его в русскую печку!
В любом случае, пусть Миха и не знал роди… тех людей, но тем не менее был благодарен за то, что они дали ему жизнь, хотя могли попросту… Избавиться? Так ведь взрослые делают, когда хотят избежать нежелательных последствий своей взрослой глупости. Просто кто-то с концами избавляется, а кто-то… Вот так. Не до конца, можно сказать, наполовину.
Не желая окончательно загнать себя в угол всеми этими рассуждениями, Миха скорее прихватил гитару, (которая немного затрудняла процесс сбегания, чай, не укулеле, какое сраное), разогнал мешающие мыслишки, как рой мошкары, и двинулся претворять в жизнь свою программу на этот день.
Главное — сбежать, а дальше ноги сами его приведут туда, куда надо. Благодаря этому подвальному магазинчику, в котором он чувствовал себя так, как, должно быть, ощущали себя свято верующие в обожествляемую сущность фанатики; Король сделал для себя вывод, что Москву можно было терпеть: не весь город был бездушно заполонён высотками, похожими на огроменные зеркала. Те не прельщали взгляд, не было в них души и истории.
Окошко, которое Миха смекалисто использовал вместо двери, (благо располагалось оно не столь высоко, чтобы расшибиться в лепёшку на выходе) как всегда летом, оказалось открыто. Не настежь, но того пространства в пластиковом, белом и запылённом немного «портале» вполне хватало, чтобы он смог просочиться прочь из детского дома, прямиком на свободу, в данном случае к Аркадьичу.
Пока на улице было светло (Вы не подумаете чего, он не вурдалак какой!), Миха старался прокладывать свой маршрут через более-менее безлюдные улочки, что в Москве, по определению, было проблематично.
Этот город, казалось, почти вечность пульсировал, бился в судорогах непрекращающейся ни днём, ни ночью активности, а остановиться и отдышаться — попросту не мог. Менялись только лица, что наводняли эти улицы — в зависимости от времени суток, на свет небесного светила аль от пестрящих неоновых вывесок выползал разномастный контингент… Впрочем, были и те, кто совмещал обе роли. Спящие около четырех часов сутки, далеко не Наполеоны, а лишь офисные планктоны, что после сверхурочных и долгого пути домой, в «человейник» спальных районов, а то и откровенного прозябания в пробках, отчаянно хотели успеть хоть немножечко «пожить», как «люди», перед новым витком этого бесконечного бега по кругу.
В общем, эти самые добропорядочные, а где-то и не очень граждане (Почему-то в башку втемяшилось другое словосочетание — «добрые люди»?!) днём вполне могли такого вот прозрачно-тощего парнишку с гитарой, нарисовавшегося изломанным штрихом на улицах мегаполиса, как наш Король, принять за беспризорника да и сдать какому-нибудь дяде Стёпе, (Ну вот, пригнали! Опять Миша вспомнил почти доисторический образчик, откуда спрашивается?!) который размахивал полосатой палочкой.
Ну, а вечером… Там, уже больше пространства для маневра. Могло повезти: без свидетелей отражением самого себя шмыгнуть в сумрак, чтоб добраться до нужной подворотни, где и проголосить свои песни, на радость, зевакам, среди которых редко находились желающие проявить активную гражданскую позицию и сдать его полиции. Только вот скрыть свое отсутствие в детдоме вечером было сложно. Потому и ускользать приходилось совсем ненадолго, но порой Королёв заигрывался.
Впрочем, помимо голого искусства, был от сего и слабый, но практический толк… Ведь такого понятия, как карманные деньги, он и не чухал. Детдомовцам ведь не-по-ло-же-но. Все базовые потребности удовлетворяет государство, да-да, то самое, которое выделяет баснословные (как ходили легенды среди их шантропы и не только!) средства на их содержание, то бишь и на те самые, чтоб их моль пожрала, типовые шмотки, а ещё стимулирует воспитателей подсказывать парикмахерам стричь всех под ущербский горшок. Улавливаете?!
При таком раскладе иметь хоть какие-то контролируемые сбережения было бы проблематично, но Король не был бы собой, если бы не сумел отыскать обходной путь. Часто ли вы наблюдаете по подворотням уже, стоит заметить, девятилетних рокеров?! Вот и люди не столь часто, чтоб проходить мимо и не подивиться выбору репертуара. Да сыграно это было на акустике, но с таким выражением лица и подачей… Совсем нетипичные пара аккордов Кино, что, в основном, слышались из подобных мест. Особенно матёрые и знающие, редко, но попадались, чуть приостанавливали свой бег по «етой жизни» да кидали монетки, а кто-то и более крупные купюрки — спасибо, действительно, добрым людям без всяких иных отчего-то вспыхивающих в мозгу подтекстов этого словосочетания…
Потом, правда, наступала иная проблема, как сие богатство сохранить… Потому в детдом с деньгами Миша старался не соваться. По морде прочтут, что че-то за душой есть, да и стрясут старшие «товарищи"-рэкетиры. Куда он в таком случае девал свои невеликие и жутко редкие монетки?! — Хороший вопрос…
Струны, чай, не вечные: имеют свойство рваться порою прямо во время игры. Бывало ведь, так разойдёшься, будто руки живут своей жизнью, минуя всякие там материи, и тогда-то такие вот подлянки-приветы от реального мира были не просто некстати, а чудовищно некстати! Выть хотелось от разочарования, особенно, если приходило понимание, что потерю нечем заменить, а струна третья — основная… Без неё только музыку позорить, чем пытаться наигрывать. Хотя, казалось, бы струн семь, ну и хрен бы с одной, а н-нет… Тут оно всё ж не просто так, да!
Аркадьич, Миха отчего-то в этом был уверен, может быть, и побаловал бы его какими мелкими плюшками (струна там, медиатор!), в силу того что ему на голову упал такой вот единомышленник, который ему во внуки по-хорошему годится… А струны — капля в море для человека, который держит целый магазин. Тем более, что ж усё это не хухры-мухры какие, а называется поддержкой молодого дарования, спасением, так сказать, вымирающего русского рока, пусть это определение Королёв и не любил, но из песни слов не выкинешь. Только вот не мог Миха вот так просить что-то, зная, что не сможет отдать. Воспринималось это им скорее, как подачки, унижающие гордость и достоинство человека… Статья УК РФ почти, б.я! Или АК РФ… Хер эти кодексы разберёт!
Поэтому, играя в переходах, он не только удовлетворял творческие порывы и пропагандировал нормальную, в своем представлении музыку, но и своеобразно монетизировал самодеятельность. Не в таких масштабах, в которых хотелось бы, но всё впереди, главное — не останавливаться на полпути, даже если вокруг всякие тёмные нелюди бегают с колонками и травят пространство и души. Вот как, бывало, некоторые выльют на себя пол флакона духов иль одеколона и идут, источая зубодробящий шлейф рьяного запаха. Так и тут.
Ах, если бы Миха, ко всем прочим своим прибабахам, обладал ещё и даром предвидения, и, следовательно, догадывался, чем завершится его планируемая (не досконально, но всё же!) вылазка… А вот, знаете, один хрен поступил бы так же, как и сейчас! Бесспорно, заявление смелое и безрассудное, потому как для полного счастья Королю только будущее узреть и осталось! Это только подумать…
Тут уж точно чокнуться можно, причем отнюдь не детским шампанским! Это чё, получается, вот так взять и приплюсовать к донельзя реалистичным снам-приветам из параллельной вселенной ещё и нострадамусо-трелоническую хрень, но уже про его текущее житие-бытие! Нет уж, извольте! Видеть будущее — это отстой. Это ж столько глупостей можно не наделать, что и жизнь тогда будет не мила — скукотища да и только… Кому такая тишь и благодать нужна?! Вообще, конечно, много кому… Всем нормальным, например. Но Миха-то таковым не был.
И хотя, конечно же, Король, теоретически мог бы оказаться каким-нибудь там завалявшимся шестиюродным правнучатым племянником в «тридевятом» колене Ванги или, ну, на крайняк Мессинга, чем леший не шутит! Однако в действительности будущего ни своего, ни тем паче чужого пред своими очами не наблюдал… Оттого и сейчас, счастливым орлом спускаясь по порожкам в полуподвальное помещение, не мог помыслить, что сегодня не только получит по шапке (что хоть и было досадно, но не то, чтоб прям неожиданно, ха! Башка у Михи крепкая, по счастью, чего нельзя сказать о…), но и лишится самой главной своей ценности — гитары. Сейчас у него всё было хорошо (относительно, опять же! Как и всё в этом мире, если Королёв верно понял того приколюхнутого, судя по фотке, лохматого мужика с высунутым языком из энциклопедии по естествознанию!), а над головой озорным переливом звякнул колокольчик, это «хорошо» ярко иллюстрирующий или аккомпанирующий, то бишь оповещающий хозяина и продавца в одном лице о новом посетителе. Единственном в сей ранний час.
Аркадьич как раз листал какой-то журнал (или даж каталог?!) и грозно хмурился своими кустистыми и седыми, но оттого не менее выразительными бровями. Услыхав условный сигнал о «вторжении» в своё уютное творческое пространство, он сначала оторвал взгляд от объекта своего интереса, а затем уже заметно морщинистое лицо его отчасти как-то «разгладилось», приобретя дружелюбное выражение при виде мелкого кореша.
И тут началось… Вот знаете, когда ты не хитрожопый гений на манер Конан Дойльского Мориарти, которому легче лёгкого обдурить весь Скотланд-Ярд и замахнуться на Шерлока, чтоб его Холмса, то очень тяжко казаться естественным, и удерживать на мордале привычное выражение, когда всё существо греет осознание того, что окончание его заключения в детдоме стало ближе на год, гип-гип, ура-а!
А ведь Мише не раз говорили, что у него всё по глазам и морде лица читается… Что там конкретнее читалось, Король уразуметь не мог ни в какую. Ибо он ж не книга, чтоб че-то там у него вспыхивало такое, а?! Даже перед зеркалом подолгу стоял и, рискуя схлопотать гогот и обвинение от пацанов в самолюбовании «королевской особы»; всматривался в свой хохотальник и тёмные глазищи, (в которых, если кто и притаился, то парочка не менее чёрных чертей, которых и не углядишь без дополнительного увеличения и подсветки), но ничего не прочитал.
Может, и не разглядел, но зрение, вроде, не падало… Офтальмологов Миха не так боялся, как зуботехников (это оттого, поди ж, что ему, как очкарикам местным, зенки не выворачивали наизнанку, с подсветкой, наблюдая за глазным дном!), и буковки даже с подвальных рядов читал играючи с задором. А вот в собственных глазах, не то что нижние ряды, Король ваще никакие прочесть не смог: какая-то каша там, сплошная абракадабра.
Вот он сам не мог, зато все остальные с лёгкостью! Ну что за скотство-то неописуемое, а?! Вот и Аркадьич безошибочно отсканировал Миху своими внимательными, прозрачно-светлыми от возраста глазами, но виду сначала не подал, лишь коротко покачал усами с затаённой доброй улыбкой, что незаметно подтянула уголки губ на суровом лице, преобразив.
А ведь, чем естественнее Миха пытался себя вести и не казаться подозрительным, тем хуже у него получалось. Он весь вспыжился, нахохлился, как подмерзший воробей, устроившийся на крышке люка теплотрассы в минус сорок… Ладошки потели, глаза бегали, но и странное желание, а скорее даже навязчивая идея-фикс померяться ростом с Аркадьичем оказалась сильнее здравого смысла, что порой робко поднимал голову в душе Михи, отчего-то изъясняясь голосом…
А кого, собственно?! Он и не знал, а значит, это неважно. Куда как главнее сейчас то, что сама идея глупая до невозможности, но… Как же не косить лиловым глазом в робкой надежде, что Король, сменив цифру в возрасте, автоматом и подрос. Ведь было у него странное ощущение, что нижние конечности у него малость коротковаты и надо бы им быть подлиньше… Чтоб бегать что ли быстрее.
Рассекречен Миха оказался хоть и не со скоростью пробки из шампанского (опа, а это откуда такие «игристые» во всех смыслах метафоры подъехали?! Никак, опять во снах нахватался, понимаешь ли?), а минут за пятнадцать таких вот театральных страданий, которые распирали его изнутри на манер воздушного шарика с гелием… Королю казалось, что он вот-вот лопнет, как та самая «деточка из рекламы по телику». Только у него ещё и, продолжая аналогию с гелием, голосок стал совсем уж высоким и тоненьким, стремящимся куда-то в стратосферу, да и уж каким-то слишком поспешным, когда Аркадьич спустя эти самые отмерянные пятнадцать… Ну или около того минут вдруг спросил:
— Никак, тебе ещё годок стукнул? — как бы невзначай, самым что ни на есть обыденным тоном уточнил этот старый чёрт, для полноты «непричёмности» ещё и отвернувшись куда-то к пожелтевшему от времени постеру с автографом Цоя, что хранился под стеклом и на видном месте… Аккурат рядом с другими ценными даже не предметами, обстановки, а экспонатами… Да, это было странно, но этот термин и сама музейная тематика как-то странно откликалась в глубинах души Михи, словно чего-то там да и не хватало… Или кого-то. Хотя лупить зенки на эту самую «пыль времён» он любил, в отличие от подавляющего большинства своих сверстников.
У Аркадьича же на стенках для антуражу примостился, помимо парочки постеров с кривульками легенд русского рока, которые у Миши, как мы помним, особого пиетета не вызывали; ещё и настоящий винил, что было куда интереснее… И помешенный под стекло дырявый носок. Историю происхождения этого стоячего бумеранга, хозяин магазина Королю поведать отказался, ибо: «ты ж русский рок не уважаешь, так хер ли воздух сотрясать?!».
Миха же хоть правоту и признавал, но любопытство жгло… Это ж какого отпетого панка предмет туалета на стенку к Аркадьичу-то попал?! Почему именно панка, а не рокера — тут, думаю, объяснять не стоит… Но хозяин магазина держался кремнем, только в усы улыбался — вот ж старый шут! Почему не плут, а именно шут — Король сказать тоже затруднялся… Просто так казалось правильнее что ли… Или Меригуан какой их там разберёт! Опа, опять чет непонятное подъехало… Че это за чупакабра такая по имени аль кличке Меригуан-то хоть и что в его черепной коробке забыла?!
Короче, вот и сейчас Аркадьич включился на максимум, всем видом излучая самую настоящую обыденность происходящего. Вот только взглянул на притихшего Мишу из-за плеча как-то мерцающее и хитро. Вроде для отвлечению внимания хозяин даже что-то убирал, ибо слышен был шорох прикассовой «мелочевки» (А как-то по секрету тот ему рассказал, что основная выручка на ней и делается… Инструменты могут купить хорошо, если раз в неделю, ибо там не угадаешь, как спрос себя поведёт, а вот за расходниками бегают каждый день!), перекладываемой с места на место.
Миха аж прижух, как резиновый суслик на ярмарке, которого «добрые детишки» попытались шандарахнуть молотком по башке. Это как же так?! Чем он себе нахрен выдал-то?! Тьфу, напасть! Что же он не так сделал — не говорил же нихрена?! Может Аркадьич ведьма? Ой, ты ж, б…ть, во осёл! Король мысленно хлопнул себя по лбу. Ведьмак, то бишь?! А как ещё объяснить эту поистине нечеловеческую прозорливость?
Вот и Миха не знал, хоть убей… Хотя не, ну такие мысли в болото! Убивать не надо — пожить, супротив всей паршивости его едва начавшейся жизни, ещё хотелось. Он только смог заквакать (И чё его на тематику топей и гиблых болот потянуло?! Ещё б лес какой вспомнил, сумеречный, ток не тот из фильмеца одного, по вампирчикам гламурным из которого девки сохнут пачками, а ведь, эк, невидаль-то, поц в «еду» влюбился!) что-то невнятное и тоненькое, пока старый рокер не обернулся к нему и решительно не втюхал новенькую упаковку со струнами и пахнущий свежей пластмасской медиатор, не источенный от старательной и основательной игры, толщины выше средней.
Такие обычно брали для электрух на партии медлячков, однако отдельным личностям, как Миша идеально подходили те и на акустику, ибо служили дольше, однако тут уже важно было не увлечься и не оборвать нахрен тонкие струны… От нечаянного подарка Король тут же зарделся, как девчонка какая при виде Димы Ибла… Билана вонючего. Хотя… Тот уже староват, и у его сверстниц другие кумиры… Так откуда в мозгу именно этот средних лет попсарь возник?! Странно-о-о… Ну да хер с ним.
Главное, что сам Миха, навроде, никогда не был обезображен излишней робостью, а сейчас так неловко стало, что хоть проси дядюшку Сатану разверзнуть адские врата прям под ним, чтоб провалиться под землю и не видеть добродушного, почти отеческого взгляда на себе. Хотя от последней мыслишки по спине отчего-то пробежал неслабый холодок! И че ж он такой странный-то уродился?! Мож, его это… На голову уронили… И не раз, а будто прям камнем каким прилетело… Стопэ! А это ваще из какой-такой оперы, а?!
— Ты чего, Аркадьич, я ж за старые ещё не всё отдал, — наконец, найдя в себе силы, Миха поднял лицо и безотрывно уставился на этого спятившего деда. Как не Мороза-то?! Чай, рановато для Нового-то года, август месяц на дворе… Да и ваще… Тож ему тут… Рок-н-ролльный Дед Мороз — он любой программы гво… А это-то откуда?! Ах, дурная ж у Миши башка — ни грамма жить не помогает, ток усе усложняет! Аркадьич же только рукой махнул да и, улыбаясь, потрепал по лохматой голове, после положив тяжёлую и мозолистую ладонь на острое плечо.
— Вот и думай за старые, а за подарки не платят, — сказал тот, как отрубил, и все остальные потуги Короля что-то возразить пресекал или просто-напросто пропускал мимо ушей. Зато вот Миха прижал презенты тощими руками к тщедушной груди и с безграничным восторгом и благодарностью вперил влажные глазищи в Аркадьича, чем знатно того развеселил.
(а почему именно три и девять?! Если сложить, то тридцать девять, ха, такая вот занимательная арифметика и прочая мура!) ассоциации с болотом его достают чаще, чем это было бы позволительно?! Хоть бы это кто дельце прояснил, а?!) с концертом в честь чего-то, вроде бы, весёлого, а, вроде, и… Не разберёшь, с…ка!
Тут старый рокер полез под прилавок, долго под ним копошился, чихая от пыли так громогласно, что усы подрагивали, поди ж. И, наконец, на словах, что повод, вроде как, радостный, выудил-таки старую заношенную футболку с отчего-то выразительно-ярким принтом. Король даже смог разглядеть шрифт, оформленный под старину и мелькнувшее слово «Шут».
Возможно, та футболка всего-то должна была послужить в ностальгической роли… Вспомнить былые времена, проникнуться атмосферой молодости, но Мише отчего-то упорно казалось… Тут грудную клетку на пару мгновений опоясали ледяные тиски, и стало откровенно жутковато и неуютно. Может, из-за этого сиюминутного наваждения ему и показалось, что если даже сегодня повод, по которому этот болотный хер причалил в столицу, и был радостный, то когда-то он (повод этот) был чем-то до невозможности сильно омрачён. Потому как больно уж футболка эта зло*бучая напоминала знак памяти… В честь чего-то. Кого-то.
Аркадьич между тем встряхнул этот доисторический экземпляр (странно, что тот не попал в рамку, как некоторые другие атрибуты), и перед Михой узор предстал во всей своей едва-едва вылинявшей красе. Рожа и распростёртые руки, и вот уже одинокий «Шут» преобразился до озорного и веящего сказкой «Король и Шут». И правильно, всяко Шуту лучше с компанией, нежели одному скучать.
Ледяные тиски чуточку ослабли, зато теперь уже руки пробила дрожь, заставившая коротенькие пока ещё светлые волосинки на руках встать дыбом, кончики пальцев закололо, как и слизистую. Хотелось нечто непонятного: то ли плакать, то ли чихнуть, вот и разбирайся, б.я! И да, с.ка, Миха уже давно подозревал, что у него самая настоящая аллергия на русский рок! Вот и подтверждение поспело: нос чешется, глаза по-любому краснеют, а хуже всего — слезятся! И нет, мысль, что Аркадьич, как настоящий тру панк, ни разу не стирал футболку, а сейчас попросту потравил его этим, не раз надеванным в самые жаркие концертные замесы орудием массового поражения, как-то не возникла… Либо просто не сумела оформиться.
Оказывается, Аркадьич как раз-таки собрался на концерт этого самого Питерского сказочника. У-у, ну точно лажа, какая-то, поди ж! Старый дед сказочки послушать поехал — за…бись! Хотя чем бы старый не тешился, лишь бы Мишу с магазина не выгонял, нельзя бурчать, хоть и хотелось… Но тогда единственным старым ворчливым дедом в помещении станет, как раз-таки Мишка.
Оказывается, сначала Аркадьич собирался к товарищам, чтоб уже в нужной кондиции уехать на выступление. Переживавший приступ непонятно за что накинувшейся на него чахотки (или ещё какой херни!), Король шмыгнул носом, всосав воду, что потекла этим носом (никак, навернувшиеся невесть откуда слёзы не нашли выхода через неприступные глаза и решили позорнейшим образом выбрать другие отверстия в его черепушке, чтоб всё-таки покинуть организм, у-у б.я, подстава!)
— Ну, удачи там, — тем не менее искренне пожелал Миша, ибо… Ну должен же хоть кто-то хорошо провести сегодня время. Сам он, подхватывая гитару, немного откорректировал план и программу своего вечера. Теперь дело встало за поиском подходящего местечка, чтоб спокойно поиграть…
И раз Аркадьич сказал, что за подарки не платят, то есть шанс, что собранных денег хватит на какую-нибудь нормальную еду. А это, в свою очередь, значит… Тут Миха улыбнулся до ушей… что «праздничному пиру» быть! И пусть тот будет являть собой ядовитенькую газировку ядреного цвета и запаха от собственной марки супермаркета, употребляемую под нехитрую закусь из той же оперы «красной цены» чипсиков да кириешек — для Михи это всё равно будет пир.
Почему?! Потому что это был его выбор — купить и употребить всё эту пленительную отраву… В детдоме не было и такого выбора. Это домашние дети могли покрутиться у плиты матери да высказать свои пожелания… Не всегда, конечно, но они могли как-то влиять на меню, их вкусы и мнение учитывали. В казенном же учреждении учитывали общую калорийность, сбалансированность и бюджет с прочей ахинеей, которой Королёв не понимал. Да и не желал вникать. Результат всё равно был на лицо… Порой кусок ему и сам в горло не лез, а порой… Тот под шумок и отжимали старшие ребята, которым Король был бельмом на глазу. Короче, Миха был худ как глист в скафандре, отчего оставалось удивляться, как его ветром-то ещё не унесло?! Хм… Что-то внутри царапнуло на этом предположении… Странно, впрочем, как и всё его житье-бытие, понимаешь, да?!
Казалось бы, невероятно, но факт, но вечером по улицам Москвы гуляют не только люди, но и вурдалаки ветер. Ветер, в августе заметно посвежевший (но пока не таящий в себе стылого дыханья подступающей осени) и приятно бросающийся в лицо; сегодня этот проказник вёл себя прилично, а потому лишь плавно огибал тонкую фигурку с гитарой в качестве утяжелителя, одиноко бредущую туда, куда глаза глядят.
Думать ни о чём не хотелось, но выходило само собой. Непрошенные мысли так и лезли в голову, залетая и, рассредоточиваясь, как шайбы на катке во время отработки «пенок». То бишь в разные стороны, ударяясь о щитки, каску и штангу… Вообще ж не на пустом месте это сравнение взялось, да?! Ведь глядя на Михину чудесатую улыбку, можно было решить, что тот занимается в хоккейной школе… Поиграть самому ему не доводилось, как, впрочем, и нормально посмотреть целиком весь матч, но что-то в глубине души твердило, что вот он настоящий спорт!
Только вот мысли его летели много дальше шайбы… Те были ограничены сетью коробки, а такая категория, как простор размышлений, препятствий не признавала… Как и вообще географии… Однако в представлении Михи все было перемешано, а потому… Ну как ощущал, так уж и ощущал, извиняйте! В общем, те, что располагались севернее, были холодными (капец, логично, да?!) , отчего приходилось спешно переводить внутренний компас на те, что поюжнее, чтобы внутренности не сковывал неслабый морозец.
Да, чтоб! Это что за крылатые эмоциональные качели подлетели?! Зачем ему столько мыслей, за каким лешим они вообще в таком объёме помещаются в его голове да бьются по стенкам черепушки, будто бы чем-то всё ж-таки сдерживаемые? Видать, им там было тесно, вот правда! Так тесно, будто ж все эти мысли обязательно обладали разумом (во, дела нафиг, мысли и разумом! Масло масляное! Ну, а хер ли?!) , и в этот разум раз и навсегда была втемяшена клаустрофобия… Такая невезуха. Так что хотелось дать им простор, но всё никак. Приходилось страдать от большого ума.
Жаль, конечно, что Аркадьич удрал куда-то там, в честь чего-то там, но и его понять можно. Что уж тут поделать, если воспоминания о былой лю… О былых временах так гложили матёрую душу старого рокера. Может быть, сегодня там будет происходить что-то, действительно, очень важное, что-то такое… Ну вот, например, такое, когда находишь определённую музыку и понимаешь — да, вот это то самое — родная гавань среди всего металла, который не в силах растопить даже та идея и энергетика, что присуща добротному року. Нельзя ведь обращать внимание только на техническую составляющую! Может быть, с технической точки зрения во многих композициях всё действительно отыграно без сучка и задоринки, но души там нема. Бывало и такое — и это сразу кидалось в глаза. Даже Михе, который мало, что понимал в английском.
Душа! Это же основное в музыке! Поэтому Король так и бесился, из кожи вон лез, когда слушал бездушные абортыши современных гениев. Что-то народ нравственно и умственно измельчал… Примерно на таких вот мыслях Миха понял, что подыскал ту самую подходящую ему подворотенку. В меру широкую, проглядываемую со всех сторон… Ну так, на всякий пожарный. Мало ли что ему сулит этот «деньрожденческий» вечер? Никогда нельзя знать, наверняка, чем завершится каждый последующий день… Может быть, внезапной радостью, а, может, и чем-то этой самой полумифической желанной радости противоположным. Но Мишка всё-таки надеялся на первый вариант. Наверное, он неисправимый оптимист, раз так уповал на счастье, что подвалит к нему совершенно случайно. Ага, с неба ёжнется! Как звезда, какая, ха! Да в этой Москве, и звёзд-то в небе не углядеть по большому-то счету… Звёзд, ага… Тех навалом, да, живут тут, паразитируют на согражданах… А ведь эти не самые обнаглевшие! Есть ведь и те, кто обретаются за бугром, продолжая качать деньги с Родины… Ха!
Да и вообще… На какое такое счастье, он, тут понимаешь ли, рассчитывал?! Что это слово значит для него? Что Король счёл бы за подлинное «счастье», а не за его суррогат? О, как! Слово такое умное, в душе отдающееся неприятным покалыванием… Словно где-то, когда-то Мишка уже весь лоб себе расшибил о эти грабли. Что такое грабли?! Это такая хреновина, которой их дворник опавшие листья гребёт, зубчатая, широкая… Ответь на сей вопрос, куда проще, чем на тот, что о счастье… Ах, что же это слово значит?! Странно, но отчего-то захотелось пропеть. А вот это уже правильный настрой, правильно!
А вообще вопросов у Королёва, как всегда было несоизмеримо больше, чем ответов. Самому бы хотелось на всё ответить. Да только вот не выходило! И было это весьма досадно. Всё казалось неправильным, не его. Будто Миха был каким-то злым шутником подброшен в этот мир, как котёнок аль щенёнок на мусорку. Неужели всё это с ним сделало одиночество?!
То самое, которое называют самым страшным?! Одиночество в толпе, кажись, да… Или как там то по-заумному называют? Настолько ли оно хуже, чем одиночество с собой наедине? Странные мысли… Роились в его головёнки, что была явно слишком маленькой и тесной, неспособной вместить всё это дерьмо… А всё ж-таки Миша обо всём этом будто бы что-то знал… и оттого мог вот прямо здесь и сейчас заголосить на весь проулок, что да! Да, б…ть! Загибаться в одиночку на виду у всех — это ужасно!
Что это ужасно неправильно… А ещё страшно и больно, это заставляет усомниться во всём роде человеческом, и запросто может утянуть обратно на дно… Да и не на дно пропасти даже. А куда-то гораздо, гораздо дальше и глубже. На изнанку дна, откуда можно оттолкнуться только в небытие, чтобы в нём раствориться навсегда и исчезнуть, разочаровавшись в жизни настолько крепко, что это и погубит в край, навроде бы, бессмертную душу (если та, конечно, есть, а не выдумка пьянствующих философов!), потому что, когда не за что и не с кем бороться, тут даже гроб загнувшегося и горбатого от сего недуга не исправит, хоть ты тресни от натуги! Хоть к крышке прибивай, как на щит! Да, чтоб вас всех! Не должно у ребенка его лет быть таких мыслей! Не должно! И точка! Королёв помотал предательской головой… Ну что с ним не так?! Почему он такой ненормальный уродился?! Хоть в дурку сдавайся… Только вот лучше не будет, станет, поди ж, только хуже… Или нет?! Червячок сомнения поднял в нём голову.
И так Мишке от этих всех дум тяжело стало на желудке, будто б он камней наелся… Хотя во рту у него в этот день почти ничего и не было и даже камни какие пришлись бы очень кстати, не булыжники какие, разумеется! А вот какие каменные сушки или зачерствевшие куски хлеба, чтоб желудок со всеми воззваниями не тянулся столь отчаянно к братцу позвоночнику, чтоб к нему прилипнуть.
Король уселся на бордюр, не заботясь о чистоте… Вот ещё! Он же… Подсознание было бодро отозвавшееся, отказалось закончить мысль… Ну и хер с ним, Мишка уже привык к подобным шуточкам-обломинго! Зато пальцы сами потянулись к грифу, огладили тот ласково-ласково, как живое и мыслящее существо, не в пример более знающее и понимающее, чем все остальные в этом мире… и сами же (то бишь пальцы его!) поставили аккорд.
И так руки у Королёва в этот момент запорхали, колдуя над струнами, будто бы начали с теми самый настоящий диалог! И нельзя было разобрать наверняка, кто становился зачинщиком беседы, а кто подхватывал на ходу выдуманным боем. Главное, что выходило незаурядно и складно, что хоть сейчас же текст накладывай, да вот и играй что-то своё, а не чужое.
И всё-таки, какой же город Москва удивительный! В полной мере оправдывает выражение про тесный мир. Мишка и не помнил, сколько вот так просидел, играя и впав по сути в музыкальный анабиоз, из которого его и глобальное потепление вынуть бы не сразу смогло… А только, как следует, прожарив на солнышке! Словно бы он лягушонок, в организме которого временно замирали почти все процессы, необходимые для поддержания обычного ритма жизни.
Но то, чего не могло достичь пресловутое глобальное потепление, без труда удалось етому зловещему, зазвучавшему сначала в отдалении, а потом всё близящемуся «туц-туц-туц», немилосердно лупящему не по ушам — прямиком по мозгам! Да эта дьявольская какофония очень даже могла встряхнуть с Миши его волшебное наваждение от единения со своей верной семиструнной подругой, потому что врывалось оно в уши и сознание, подобно басурманской саранче, да и звучало совсем как оскорбление!
Хуже, чем если бы какие «умники» обозвали его п*дорасом, а случалось и такое, Миша ж себе право на патлы отвоевал, а народ-то у нас, капец, какой зашоренный! Но обидно было всё-таки вот от этого приближающегося музыкального ужаса, ладно бы обозвали, переживёт, но чтоб в день рождения услышать вот такое… Врагу участи такой не пожелаешь, «свят-свят-свят», и ведь даже рок-н-ролльного распятия у Михи нет (не разжился, увы!), чтоб от «нехристей» избавиться. Бесовские отродия со своей шайтан-шарманкой (пукающей портативной колонкой!) всё близились, как второе пришествие, а Король злился.
Причём с каждой секундой всё сильнее, что не оставляло сомнений, что встреча на Эльбе неизбежна… Ну, а эта то историческая околесица откуда взялась в его головенке?! Эх, а хрен с этим со всем! Настроение у Мишани и так было не ахти, чтоб он себе не пытался там внушить, будто бы всё замечательно и лучше ему не надо, но, если не п…здеть хотя бы самому себе, то всё становилось кристально ясно. Из хорошего у него в этой жизни только гитара и умение спрятаться в изветливых дебрях своего разума, которые охотливо принимали его и транслировали все те очешуительные сюжеты, чтоб мелкий Миха не отъехал вместе со своей крышей… Хотя от их наличия, в основном, и можно было отъехать в дурку! Но хоть удавиться так рьяно не тянуло, и то мерси в боку, как говорится! Ой, или не так?! Да не все ль равно, франзуцский Королёв никогда не учил да и учить не стремился… Не было у господ-лягушатников такого количества кайфовых музыкальных коллективов в интересующем Мишку стиле, чтобы… Чтобы учить ещё и его.
И вообще, ещё спасибо, что видения у него все относительно не путанные и не напоминали столь отчётливо бессвязный поток бредней буйно помешанного шизофреника. А то вот дожалуется тут на свою горемычную судьбинушку, так и привидятся ему деревья, как Новогодние ёлки с мишурой да гирляндами, только вместо сих украшений, красочно обмотанные кишками да с развешенными аки игрушками по ветвям внутренностями, а на верхушке заместо блестящей звезды аль сосульки какой, венчать всё это великолепие будет выкорчеванная башка с диким оскалом! Вот тогда да-а… По-другому Мишанька запоёт и сам пойдёт сдаваться в дурку с повинной.
А пока шиза, если это и она родимая, ему не так уж сильно мешает, а, скорее наоборот, помогает существовать вполне себе полноценно (Ага, сказочник, ты Король, хорош заливать!) и без родителей, и без друзей, как таковых. Но это не значит, что ему совсем-совсем никто не нужен, и Мишке не хочется себя ощутить хоть чуточку нужным хоть кому-то. Просто надо не загнуться до того момента, пока этот кто-то в его жизни появится. А то (этот кто-то) так и никогда не узнает, что где-то есть вот такой вот смешной, лохматый пацан без передних зубов, а также части мозгов, по прозвищу Король, который столь отчаянно в своей безнадёге всё ждёт и ждёт. Уже девять лет, как ждёт, да всё не дождётся.
Вообще возвращаясь к суровой действительности, Миха тут уже стал замерзать, сидя на холодном камне, который уже давно растерял всё дневное тепло, а теперь охотно холодил задницу. Как бы не застудить чего, а то не видать ему свободы, как своих ушей. Болеть летом — это отстой. Вообще-то болеть — приятного мало, но летом… Западло тройное! Не-летом, то хоть школу можно пропустить, а тут… Никакого проку от слова совсем!
На улице ещё погодка ничего такая, а ты отлёживаешься в гордом одиночестве, вынужденно наблюдая, как другие гуляют, пусть даже и те, с которыми раньше не гулялось, но суть-то не в этом, а в том, что Мишка лежал бы в изоляторе с температурой да простуженной головной болью вместо того, чтобы бренчать на гитаре. Тогда жизнь совсем была унылой и печальной. Не красило бы её и даже почти стопроцентное отсутствие недружественных ему личностей в боксе и тарахтящий на стенке телек… В изоляторе внимание, а следовательно надзор — пристальнее, следовательно, и так невеликой свободе наступали на горло!
В общем, болеть, ой, как не хотелось, равно как и натыкаться на тех, кто сюда шагает под марш бесноватой с позволения сказать музыки… Ведь сейчас была вполне реальная опасность напороться на то, с чем он-таки борется. Вот сколько себя помнит, столько и борется. Вот уж ребёнок панк-рока… Ничего тут не попишешь, это даже не увлечение, это жизнь — чёрт возьми! Только вот силы противника почти всегда были превосходящими, и оттого… Было так паршиво.
Пособирав все монетки и парочку пятидесятирублёвых купюр, Миха рывком поднялся на ноги, бережно закинув на плечо гитару, он немного покачнулся от того, что нельзя так резко вставать при недоедании, поведёт в сторону, на свиданку с гравитацией нахрен!
Однако судьба была за то, что в этот вечер Мишка обратно на жопу плюхнулся да и отбил упомянутую часть тела. Зашипев, как взъерепененный кот, Королёв попытался поскорее очухаться и распихать, словно он Буратино какой, деньги по карманам (хорошо, что не в рот, а то будет напоминать банкоматище, что сквозь щелку выплёвывает наличку! Только… Вместо карты, ему надо будет кулак к таблу приложить, ха! А что поделать, за такие шутки в зубах бывают промежутки, чего тут поделать?! Не понимает у нас народ шуток, ой не понимает…) звуки мало того что неминуемо приближались, так к ним ещё и прибавились смутно знакомые голоса.
Разумеется, обреталась здесь пара компаний, которые Королю жизни не давали со своими тупыми, ну по всем фронтам, до*бами! Почему не стрижёшься, а то, как девчонка иль п*дор какой, чё х*йню такую слушаешь?.. Ну, короче, чуваки это были такие тупые, как чурбаки аль полена… Их по башке тресни, а звук будет такой, словно по кастрюльке чугунной стукнул, такая же твёрдая и пустая, б*ть!
Вот ж зараза-то! Это что ли так изначально было предначертано, чтоб этот вечер послужил гнилой вишенкой на воображаемом «день рожденческом» торте Миши, либо же это просто совпадение такое паршивое… что раз жизнь у него не задалась, то и был обречен на гибель любой просвет, который имел несчастье образоваться в его существовании, озарив дальнейшее надеждой, словно луч медового коридорного света, прорезавший тёмную комнату… Да е*ушки-ворубшки, чегой-то его на поэзию потянуло?! Никогда не было, не было, и оп… Появилось?! Так что ль?! Да ну нафиг. Короче, в любом случае в тот момент даже Михе с его упоротой до немоготы фантазией пригрезиться не могло, чем этот безумный день завершит свой бег… К слову, о беге… А, может, ну его, всё это рыцарство и борьбу с ветряными мельницами?! Ноги в руки и вперед — драпать от превосходящих сил противника?!
Он уже собирался подыматься и улепётывать, чтоб судьбу не проверять на вшивость (проверку она, кстати, не прошла, судьба то есть), но не успел выполнить даже первую часть сего нехитрого плана. Король замер, как суслик пред нависшей над ним опасностью, видя, что ну не судьба удрать, от слова совсем, б.я, он же не Флэш какой!
Потому-то Миша лишь о стеночку опёрся, не решившись совершать более таких рывков веры, словно он тут улететь удумал. Не хватало ещё поспешить да и растянуться на асфальте перед этими… Они ж со смеху пропадут! А это совсем не дело, не хер смешить всяких говнюков, много чести, бл…ть!
Рассчитывать же слиться со стеночкой было глупо. Да, интеллектом идущая сюда шайка не блещет, но всё ж таки до штурмовиков со Звёздных войн и их именитой «меткости», тем далеко. Благодаря своему нестандартному причесону, и, ещё некоторым небезызвестным не то изъянам, не то особенностям, узнаваем Миха был ну сверх меры! Такого проворонить никак нельзя и впечатление на людей он производил неизгладимое буквально с первого взгляда, кои он, как магнит, к себе притягивал.
Вот в моменты протеста это, конечно же, радовало неимоверно. Не, не та шняга, что народ на него так и пялится! Скорее сам факт того, что он не такой, как все… Скучные, зашоренные люди, что живут по инерции, боясь, порой, даже собственной тени. Нет, Миша не такой, как остальные… Он не задиристый хулиган, и не пай-мальчик, он это… он. Как бы просто и глупо это не звучало. Но быть самим собой — это уже не каждому дано. Большинство ведь хлебом не корми, дай перекроить самого себя в угоду миру, что лишь, заурчав утробно, пережует да и проглотит, не поддавшись. Король же считал, что коли ж пропадать так, чтоб им подавились, а потом неделю от поноса загибались! Вот такие вот метафоры, не морщите, неженки нос!
Нет, Миша не такой, как все… И вера в это, в собственную инаковость — порой единственное, что греет и поддерживает его в такие поганые моменты, как этот. Это его стержень, его броня, и пока он помнит об этом, то сломаться, прогнуться под остальных, ему не грозит… Хотя это с каждым разом давалось всё тяжелее. Может, от того, что кулаки у его оппонентов становились всё внушительнее, прибавляя в весе… А может от того, что с каждым разом у малолетних засранцев все сильнее срывало башню! Ощущение безнаказанности пьянило тех почище купленной для них бомжом бутылки водки одной на всю банду… После каждой стычки физический урон, наносимый Королеву, становился всё больше, а так как за преступлением не следовало наказания, то… Так будет и дальше, пока дело не кончится больничкой, или даже холодильником в морге.
И как бы Король не храбрился, а не понимать, к чему всё катится, он не мог. От этого по шее пробегал холодок. Однако и предать себя Миша не мог. Это для него было хуже смерти. И да, он не такой, как все не только и не столько потому, что слушает «нормальную музыку» и имеет более, чем «специфические» взгляды на жизнь для, с сегодняшнего дня, девятилетнего ребёнка, но ещё и внешне!
Королёв подогнал, как мог, форму к содержанию, с трудом отвоевав на это право, а ведь будь его воля разгулялся б и ещё сильнее… Однако и отрощенным хаером был горд невероятно, ведь это была маленькая, но победа над системой, но вот сейчас… Это было нелегко продолжать питаться пресловутой гордостью, находясь в тёмной подворотне и прекрасно зная, что ему никто не поможет, и жаловаться ему совсем-совсем некому…
Да и смысл?! Что этому мудачью сделают?! Детская комната милиции?! Пха, напугали ежа жопой! Да и вообще, до этого не дойдет, скажут в детдоме, сам, мол-де, Королёв виноват, нех было шляться, где не просят! Ещё и запрут где-нибудь в психушке для верности, чтоб потом не отвечать за его башку бедовую. А ведь самое препоганое, что Миха понимал, что и те, кто сюда идёт, весь расклад прекрасно знают.
Назвать тех людьми язык не проворачивался, словно какой-то там механизм заел, засбоил да и приказал долго жить, короче. А, впрочем, так ли далеко люди отошли от дикой природы, в которой отбившееся от стада животное ловят и выпускают кровь, вцепившись клыками в глотку? Да не так уж и далеко, если хорошенько подумать и вдруг сравнить кадр Дискавери, транслируемый с телевизионного экрана, с тем, что происходило с Михой здесь и сейчас.
Только… считать Королёва паршивой овцой было б ошибкой. Наверное, е-моё! Как и назвать нападавших волчатами… И не потому что мелковата рыбка, а просто не хотелось марать этих конкретных представителей псовых! Вот гиены… Шакалы… Или кого там в Короле Льве транслировали?! Впрочем… тут Миха улыбнулся, потому как приводить в аргументы детский мультик в его ситуации, это, б…ть, сильно! Сильно глупо, но то, что главной сволочью, может, оказаться и тот, кто не просто одного с тобой вида, но и крови… Это надо было намотать на воображаемый ус.
Драки, как правило, начинаются смазано. Память оказывается неспособной отпечатать всё в точности, как оно было в действительности… Мозг не всегда успевает скоординировать даже движения, что тут говорить, а том, чтобы приструнить речевой центр.
Язык у Миши всегда был без костей. Вот и сейчас сей важный с точки зрения эволюции орган, что одни использовали для жополизства, а другие, такие, как Король, очевидно, для попадания в неприятности… Сейчас его язык послушался явно не головного, а, скорее, спинного, или даже вообще совсем не мозга, а чего-то такого эдакого в нём, заложенного на самой подкорке, выбитого там на манер татуировки. Только ушедшее куда-то гораздо, гораздо глубже, чем на приближенные к поверхности слои кожи, а куда-то в сам костный мозг что ли… Жуть-то какая, бр-р!
И такая осознанная злость им овладела при виде появившихся вначале теневых силуэтов, а потом и самих старших пацанов, с которыми у него не единожды случались стычки; что Миха аж затрясся и прирыкнул, сжимая кулаки и теряя время, за которое он бы уже успел трижды смотаться, чтобы избежать всего последовавшего за стихающей му… язык такое музыкой не поднимался назвать! Поэтому Миха перефразировал, на: «за стихающей дьявольской какофонией» либо «за стихающей мудозвонской музыкой!» Но определиться с наиболее годящимся вариантом ему не дали.
Обведя обступающую его не толпу… Так шайку шакалов, он заострил внимание на их глумливых голосах, на эту остро выступившую жестокость, что осклабилась, застыв, ничем не попранная на этих прыщавых рожах, где и юношеский пушок-то ещё не пробивался.
И тут Миша вдруг отчётливо понял, что тем совершенно начхать за что конкретно его побить, главное, дать волю чесавшимся кулакам… И да иллюзий Королёв не питал, в исправление людей не верил, тем более столь скорое… Когда они крайний раз его колотили?! Неделю назад?! А н-нет, пардон, все-таки полторы… А ведь, б…ть такая, интервалы-то всё сокращаются! Скоро каждый день, б.я, видеться будут! Вот ж зараза-то какая, понимаешь, а?!
Миша знал, что сейчас его будут именно бить, это всё было замечательно видно, потому что он тот самый зверь, отбившийся от стаи. Более того, скорее всего никогда ей и не принадлежавший. Он как кукушонок, которого подкинули пингвинихе! Хотя он не Дроздов какой, чтоб сказать возможно ль такое в природе аль нет, но суть метафоры ясно, да?! И несмотря на тот внутренний мир, так бережно оберегаемый им, Король понимал, что тот имеет значение лишь для него. И хорошо этому миру… Он только в голове его бедовой есть, а вот сам он в реальности живет, из которой никуда не деться. Ну разве что с концами, но это не Мишин путь. Эти же малолетние гопари в нём видят только грушу для битья. Ничего больше.
Ни что так не раззадоривает, как безнаказанность. Ни что так не пугает, как безысходность… Хоть Миха и смотрит волчонком, но выть и просить не трогать его, не собирается: ещё чего, пошли они нах*й — Миха быстрее репертуар Лазарева голосить начнёт да дурдом-2 смотреть, чем дойдёт до такого. Не дождутся, черти!
Поэтому, когда, вскорости после «приветственного обмена любезностями», Король первые получает в нос, то в долгу не остаётся, и без особого навыка, но с завидным энтузиазмом лезет на обидчика с кулаками в ответ. На вопрос про то, стоит ли давать сдачи, он с ранних лет знал ответ, и тот был положительным.
Маты… Одни маты вертелись на языке! К слову, об игре этих самых, понимаешь ли, слов! Вот настоящих матов ему б сюда замест заплёванного асфальта, распластанного недалече от мусорок, да пару перчаток для бокса! Вот бы он отделал этих недоносков тогда! Или… Почему-то в голове нарисовался дюже яркий образ — ринг, самый настоящий, фактурный с полуголыми бабами, судьёй и телекамерами, бесноватая, заведённая толпа, что выкрикивала что-то типа… Нет, Миша никак не смог воспроизвести что именно! Но кажется те люди, пьяные, многие обдолбанные, но они поддерживали его, а не непонятного хрена с лощенной мордой лица… И нет, на профессионального боксёра его противник похож уж точно не был! Впрочем, судя по пропущенному удару в челюсть… Этот «Королёв» с параллельщины тоже… Чё это за шоу фриков тогда нахрен было?! Тут образ чуть поплыл, Михе стал виден плакат: «На-на вперёд!» — чего, б…ть?!
Разозлившись пуще прежнего и хлюпнув носом, Миха умудрился отшатнуться назад, увернувшись от одного удара, от второго… Плохому танцору всегда что-то мешает или не достаёт, поэтому Король приказал себе отставить мысли о всяких вспомогательных штуковинах и справляться старпёрским методом в старую добрую рукопашку.
Это могло бы быть даже задорно и спортивно, если бы только Миха… фею увидал… Ну что ты будешь делать?! Не жизнь, а сплошные разной степени е*анутости афоризмы всплывают! Только вот право его хитро выделанное подсознание — живём не в сказке. Потому как невозможно было давать отпор малолетним отморозкам в уверенности, что в порыве такого «спортивного» рвения ему не проломят черепушку, да и не оставят вытекать на асфальт расчудесным алым. Или какого там цвета мозги?! В любом случае это место — около помойки, самое что ни на есть подходящее, для такого вот выкинутого с самого начала из жизни родителей никому ненужного Мишки… Жаль, что не плюшевого. Те хоть ничего не чувствуют и не страдают. Оторвали мишке лапу — похрена… А тут, сцука, каждый пропущенный — по живому… И уже ранее отбитому ложится.
Печально, конечно, что вот так приходилось жить… от одного мордобоя к другому. А ведь и самое паршивое, что и его «всратое величество опыт ошибок горьких» особо помочь не мог. Какое удовольствие для глумливых садюг колотить безропотную жертву — чуть лучшее, чем грушу с песком лупцовать?! То ль дело, когда накал страстей с каждым разом всё нарастает, жертва становится изворотливее, предугадывает движение и сама наносит урон больший, чем в прошлый раз… Легкий риск приятно щекочет нервишки, а потом «жертве» популярно растолковывают её место в пищевой цепи… до следующего раза. Впрочем, их границы допустимого также ширятся от встречи к встрече… Закончится это тем, что они либо сломают его физически, либо морально… Последние подонков устроит даже в большей степени, чем первое.
Только вот тролля лысого им! Никогда Король не прогнётся… Он будет драться до конца, чтоб эти с…ки тоже страдали и помнили, что его они не пока не сломали. да понимал он, что противно всё это, но Миха пацифистом не был, хоть и считал, что жить нужно во имя любви, а не вот таких невнятных стычек.
И за этими мыслями, миротворческими и правильными (у, как пафосно! но с его точки зрения так и было), окружённый недругами, Король катастрофически прохлопал момент… Когда от развесёлой компании отделилась длинная внушающая трепет тень их заводилы, а отсвет фонаря зловеще отразился на окулярах его круглых очков (интеллигенция, епта!) … Главарь, крадучись, обошёл его сзади, а затем ловко схватился за гитару… Видимо, у этого не всё ушло в рост и мускулы, ещё и зачатки мозга… Сейчас так вот изговнялись над Королёвым! И то ли тот догадался, что Миху так просто не сломить, простым рукоприкладством то бишь, то ли настолько те гнилыми были… Король уж и сам заплутал, к чему по итогу он склонялся сильнее, да и неважно это было! Надо было срочно выручать подругу семиструнную, иначе… Он не домыслил, холодея от ужаса… спереди его грубо рванули за одежонку, а сзади утробно загудели струны.
Внутри всё натянулось, а затем оборвалось к х.ям собачьим! Словно это его нервы и были натянуты заместо струн… Нет! Пока те не были оборваны, это предательское сердце заходилось в бешенном ритме лишь при одной мысли, что есть сейчас произойдет… «Моя остановочка!» — стукнуло с обреченным ударом моторчика Михе в голову, но он постарался выкинуть эту отчего-то показавшуюся такой вдруг страшной мысль.
Сейчас Королёв лишь по одному жалобному звуку грубо отнятой гитары понял, что п…ц близок. Вот он — в огромной лапище у ухмыляющегося улыбкой Гринча главаря, застыл обреченно тонким грифом. Открытость и легкочитаемость его физиономии вновь сыграла против масти: если раньше и были у шайки какие-то сомнения, то сейчас… Он сам их разрушил. Теперь главарь знал, наверняка, что единственное чего Мишка боится, действительно, до панического ужаса и нервных колик боится, так это потерять подругу дней, б*ть, своих суровых! У Михи-то башка крепкая, как орешек, заживёт, поди ж, если что, не раз уже бита, а вот гитара…
— Не трогайте! — взвыл Мишка, но его, естественно, никто не послушал, только глумливо проржали, что он мог бы: «Найти себе подружку поразговорчивее!» — много они, б…ть, понимают!
Шансов вырваться ему не оставили — двое верзил придержали сзади, заломив тонкие руки. Королёв едва не открутил себе шарниры на шее, пока вертелся, совсем как досвистевшийся рак на сковородке… Вот только много ль проку от него, заморыша, против двух крепких из ларца, одинаковых, с…ка с лица?! Близнецы что ль?! Фактурные морды… Если что фоторобот на их шайку составится что надо… Только вот не будет, б…ть, ничего. Ибо бессмысленно… Как и вся дальнейшая жизнь Мишки без гитары… Но ведь жил он как-то раньше и в ус не дул, что вот так здорово, может быть, хоть какой-то просвет, а теперь… Лучше не иметь вовсе, чем потерять и горько сожалеть?! Или всё же нет?! Вот ведь, вертлявая с…ка эта злодейка судьба!
Ситуацию хуже и вообразить тяжело. Единственное (плеер не в счёт, он сщас отлёживался в относительно надёжной нычке в детском доме и ни сном не духом не уразумел про хозяина, опрометчиво попавшего в беду), что ему было дорого и важно, единственно, что приносило радость и как-то связывало паршивую реальность с теми чудными снами, прямо на его глазах, прямо в этот момент собирались взять и раз…бать.
Холодея и одновременно обливаясь потом, рвано и с трудом протаскивая воздух в легкие, Миша с пугающей до усрачки ясностью окончательно сознал, что ничего поделать не может. Словно судья какой, свой вердикт на его голову обрушил, да своим же молоточком по черепушке его настучал… Аль по крышке гробовой.
Одно дело — яростно махаться, защищаясь и стараясь тоже ущипнуть побольнее, уязвить, но… Сейчас у сволочей — заложница. И да — этот пиратский подлый захват чужой собственности выбил его колеи — заставил потерять концентрацию, позволить, захватить себя… в жестокий хват чужих, сильных рук.
Миша бессилен. Он вынужден квадратными глазами наблюдать, как его гитару, которая ему досталась едва не с боем (по крайней мере, таким массивом просьб, что его язык да и башка для таких оборотов явно приспособлены не были) вопиющее грубо, надругаясь над жалобно звякнувшими струнами, схватили за гриф. Когда колки перекрутились от чужих наглых и грубых пальцев, Миха утробно взвыл, сам чутка подохренев, как в таком, казалось бы, протяжном и задушенном звуке может крыться столь отчаянная интонация и боль. Ему вдруг стало дюже не по себе от того, на что оказалась способна его глотка и голосовые связки, которые натянулись не хуже струн.
А в следующий момент гитара уже взмыла в воздух по кривой дуге. Достаточно лёгкая (кто не держал в руке электрушку не поймет) акустика с ужасающим треском хлопнулась об асфальт… Перед глазами у Миши всё поплыло от вставших непроницаемой пеленой предательских слёз. Всё же не суждено ему было удержаться от сырости, которую он и видеть не любил, а уж самому разводить так и подавно терпеть ну просто не мог.
Но что уж поделать, если ситуация из ряда вон: любимую считай, что теряет, а защитить не может. Он даже не слышит довольный гогот над ухом, который потерялся в шуме крови, бешено стучащей в висках. Его вновь толкают, припирая к стене, почти вышибая оставшийся в тельце дух, наносят пару «дежурных» ударов по рёбрам, но это х…ня!
Эти ублюдки добивают его гитару, поставив ногу на деку и, словно сухой сук, откорчёвывают с высохшего дерева… Конкретно в этот момент, уже отстраненно (словно весь этот лютый п…ц был нереален, а происходил в какой-то видеоигре) наблюдая за тем, как пружиняще выдираются и завиваются струны, Король извернулся особенно удачно да и зарядил со всей дури острой коленкой, как он надеялся, кому-то по яйцам; второго, посмевшего нах… высунуться из ларца, б.ть, с извращённой радостью цапнул за руку, благо до этого знатно потренировался на физруке, и выпустил только после того, как замаячила нех…венькая перспектива остаться ещё без одного зуба… А после рванулся вперёд из последних сил, какие у него ещё не отнял этот долгий зло…учий день, да и отнял у козлов гитару, точнее то, что от неё осталось. Вот же выб…дки!
Видать, в глазах Михи сейчас горело такое жуткое безумие вперемешку со всепоглащающей ненавистью — выражение, мягко скажем, обычно несвойственное детям… Потому как ненароком зацепившийся за сей зрительный контакт самый деятельный из этой кодлы, а именно сам идиот-главарь, сдавленно крякнув, живо шарахнулся назад, прочь от Короля, как от бешенной собаки…
ой дорогой …ые предположения делаете! Но это ж бред какой! Короче, достал тот поэт (Э-э, на этой, выскочившей вдруг характеристике, подсознание довольно заурчало! Ну точно — Мишка совсем уже того…) какой-то платок, и теперь вовсю шаманил над ним, производя какие-то махинации…
Король же исподволь рассматривал его, стараясь не показать, что ему интересно. А ещё очень-очень стараясь сделать так, чтобы ни один из расшалившихся сегодня тараканов не сбежал за пределы его обжитой башки… Ибо заканчивать днюху в приемном покое дурки — он точно не желал. Это, пожалуй, самый хреновый из множества днищенских вариантов, но иные для таких горемык, как Миха, и не были предусмотрены, ведь так?!
— На, — пришлось развиснуть, так как мужик протянул ему получившиеся недо-тампоны и даже показал чё с ними вообще делать. Спасибо, и на том, что своими лаптями к нему не полез, а то его расшатанная психика б этого не выдержала… Врезал бы, зуб да… не, зуб не надо, их у Короля и так недокомплект! Короче, с дуру б отбиваться от помощи начал — и хрен знает, чем бы оно кончилось… Конечно, никакого ощутимого урону этому крепкому коротышке, Мишка б не нанес, но…
Во-первых, не оч это хорошо, тот же помочь хотел, а вместо этого — отхватил, а во-вторых, хер знает, мож у мужика предел терпимости и доброты б исчерпался — и… Нет, в то, что старпер этот на него руку поднять мог отчего-то не верилось абсолютно, однако за шкирняк в ментовку притащить… Хотя если тот не дурак, то так бы не сделал — больно дохера объяснять пришлось бы, да и не факт, что язык у этого хмыря достаточно подвешен и гибок, чтоб дообъяснять такое хитрое дельце!
Короче, заканчивая это клятое лирическое отступление, Миха быстро допетрил и заткнул нос, который, в этот момент, должно быть, сильно напоминал алкаший. А может быть и клоунский.
— Прижми потом вот тут! — под чутким руководством Король всё сделал, как надо… И тут же задумался, в очередной раз окидывая мужика внимательным взглядом. Че за жизнь у этого старпёра, что во-о-он, как со знанием ПМП разбитому носу оказывает?! И чего это он вообще на него ярлычок «старпёр» приклеил?! Ишь че деловой! Сам других ругал, что те на людей эти самые бирочки вещают, как патологоанатомы какие с диагнозами, а тут на тебе, бабушка, Юрьев день! Мужик ведь этот гораздо моложе того же Аркадьича и вообще…
Миха прищурился, рассматривая получше и косуху, и штаны с нашивками… Неужели мужик-то тоже в теме? Хрена везёт ему! Хотя… учитывая недавние события, можно считать это компенсацией от судьбы, правда, дивно неубедительной… Эх. Все-таки, в отличие, от того же Аркадьича мужичок этот даже хаера приличного рокерского не имел. Хотя… Что-то внутри вновь зажужало, что «лучше не надо», да и картинку подкинуло… Король моргнул осоловело. Вот те и показалось! Что мужик этот раздобрел не на шутку, морщинки разгладились на заметно более круглой морде лица, а причесон… Не, с короткими тому в самом деле как-то получше что ли! Вот те, б.я!
М-да, дошёл ты, Королёв, до ручки… У тебя гитару растоптали, избили, а ты торчишь поздним вечером в какой-то мрачной дыре да и во всю видуху какого-то левого хрена рассматриваешь! Ладно, перец этот может и не левый, а правый, раз помог ему и выглядит почти по-рокерски, но… Всё равно, сам факт, что Мишу это так зацепило, что даже боль от потери чуть притупилась! — Это ж ненормально… Хотя… ну где он, и где норма эта… Презираемая им, к тому же?!
Тут он почувствовал спиртовую вонь, это его чуток привело в чувство, да и стал морщиться, потому что спаситель принялся салфеткой оттирать его хохотальник, при этом придерживая, чтоб Миха не вился, как ленточный червь.
Тут Королёв вспомнил, что ему вообще-то был задан вопрос… А игнорить того, кто пытается тебе помочь, как-то нехорошо.
— За то, что правду сказал! — говорить и дышать одновременно было проблематично, поэтому Король вынул затычки и гнусаво это заявил. Мужик забавно вылупился на такую прыткость и прицокнул языком. Даже, вроде как, с каким-то уважением. С таким, наверное, на смертников смотрели.
— За правду не пытаются начистить мордало и не бьют гитары, — многозначительно оспорил это смелое заявление незнакомец. — Лучше скажи-ка, что ты ночью делаешь в этой подворотне, куда смотрят твои родители?! — и на этом всё. Миха покрылся иголками, даром только не отступил прочь. Мужик это увидел и нахмурился, явно не догадываясь о причине такой не радужной реакции. Хотя… А че б и не догадаться?! Вряд ли те, дети, у кого дома всё хорошо, шляются в такой час в столь непотребном виде?! Есть, конечно, исключения, но подобных идиотов, Мишка не понимал и всячески презирал.
Король шмыгнул носом и сложил руки на груди. Взгляд он спрятал, будто в мгновение ему стало стыдно, за то, что какие-то там родители за ним не уследили и Мишка оказался тут.
— Нету, — пискнул он, вогнав мужика в ступор. Совестно не было. Нефига с такими вопросами к едва знакомым детям лезть.
— Чего нету? — глупо и неуверенно в услышанном переспросил тот, хлопая глазами и заметно не желая услышать в ответ, то, что и так уже было понятно.
— Родителей, — почти сквозь прореженные зубы выдавил Миха. Не нравилось ему про это говорить. Ну вот не нравилось и всё, как будто на мозоль давили. А Король не мазохист, чтоб наслаждаться такими изуверствами!
— Ты из детдома? — Миша услышал, как у мужика дрогнул голос, но виду не подал. — Тогда, тем более, почему ты тут в такой час?! — в ненаигранном удивлении воскликнул тот, пронзительно вглядываясь ему в лицо.
Король посыпался от такого пристального внимания и, поджав губы, вновь опустил взгляд. С этим… Он проглотил «старпёр», субъектом ему отчего-то и дело приходилось прятать глаза, словно, черт возьми… Это вообще сложно объяснить, но смотреть в эти, он даже при дрянном освещении был уверен, что синие глаза, было отчего-то невыносимо. Словно… Тут связная нить обрывалась и Миша окончательно запутывался в перепутанном клубке противоречивых чувств, которые не могли принадлежать ему с логической точки зрения, но… вне всяких сомнений принадлежали.
Обычно его не охватывал такой ступняк (возможно, и без буквы «с», а скорее даже точно без!) при взрослых, на всё пофигу было, а сейчас невнятный стыд расползался по шее и ушам горячим румянцем.
— Не юли, — тем временем строго потребовал мужчина и нахмурился, кажется, чуть быстрее, чем успел понять, с какого такого Макара, он тут права качает.
Однако, если один недоумевал, но всё равно призывал к ответу, то другой… Точнее Король отчего-то счел нужным пояснить, прежде, чем в голову втемяшилась дельная в общем-то мысль, что никому он не обязан оправдываться… Тем более непонятным тут мимо проходящим халдеям, как не злодеям, всяки… А это откуда?! Клинит его, ой, братцы клинит! Но слово не воробей, уже упорхнуло — не воротишь. К тому же наружу вдруг попросилась вся накопившаяся за испорченный праздник обида, словно прорванная плотина, странно, но каким-то непонятным боком, Король чуял, что этот мужик… он способен его понять.
«Если не Андрюха, то вообще никто!» — мелькнуло и вновь погасло в развороченном сознании, уже даже не напугав до чертиков. Привык уже к таким вывертам б…ской шизы!
— Я пришёл сюда поиграть на гитаре… У меня день рождения, между прочим, понимаете, да? — Миха вскинул голову и с отчаянием вперился влажным, тёмным и мерцающим взглядом в мужчину, на которого этот искренний жест произвёл странное впечатление, заставив окаменеть лицом. — А я не хочу там, верите? — с надеждой вопросил он, ища неосознанно, словно в подтверждение разошедшемуся сегодня внутреннему голосу, понимание в чужих светлых, так сильно отличных от его собственных глазах.
— Как тебя зовут? — голос у мужика просел, точно не одного Мишу сейчас одолевали внутренние, похороненные демоны… А, впрочем, хрена он придумывает?! Хотя то, что усталые черты его спасителя исказила тень странной нечитаемой гримасы, (в которую было вложено слишком много эмоций, чтоб Король мог их все разом уловить) - это он не надумал…
— Миха, — как на духу выложил Король, тут же стопоря себя: «Мальчик, разве мама не учила тебя, что с незнакомыми дядями разговаривать плохо?!»
Ах да. Мамы-то и нет. И папы тоже. Можно и разговаривать, раз никаких на этот счёт поучений не имеется. И вообще… Пора было переходить к более насущному вопросу, нежели пустые разглагольствования. Шансов, конечно, мало, но попробовать можно… Вдруг, чем чёрт не шутит, выгорит?! Главное, задать в вопросе два варианта — один, из которых, если мужик не дурак, то поймет, что и не вариант это вовсе… А второй… Как бы не желал Миша возвращаться в свою богадельню, но ничего более дельного придумать он не мог. Третий же вариант, где мужик просто разворачивается и идет своей дорогой, Король и не рассматривал… Раз уж не прошел мимо изначально, то и сейчас в опасности не оставит. Пусть та лишь потенциальная. Не из того теста слеплен, чтоб взять и наплевать.
— Вы теперь сдадите меня полиции или отвезёте обратно? — тяжело было не заметить, как мужик вдруг странно осунулся и что-то похожее на печать воспоминаний запечатлелось на его лице. Странный какой-то. Причём всё это происходило, когда Король говорил. Чем больше говорил, тем сильнее загружался новый знакомый.
— А вас как звать? Эй, дяденька, вы в порядке? — Миха выставил руку вперёд и бесцеремонно помахал ею перед носом того. Не хотелось, чтобы к концу их странного диалога с головы русой, ветер какой (один из семи, вроде) сорвал колпак, и помощь пришлось оказывать не пострадавшему Королю, а ещё одному поехавшему шуту… Те же, кажись, колпаки-то носят, а?! Ох, и разнесло Мишку сегодня в край! Какие-то колпаки, сорванные, втемяшились, а за ними и шут прицепился! В результате какой-то сюр приключился, наподобие встречи побитого Короля с сурьезным таким шутом! Прямо-таки… Перед глазами вновь мелькнула раритетная футболка Аркадьича… Ну вы поняли, ё-моё!
— Андрей… — просипел уже не безымянный «дяденька», видать позабыв, что не пристало импозантному мужчине в таких летах представляться без отчества. Михе стало оттого малость забавно.
Ровно до того, момента, как его обухом осознания пришибло, что его не в меру скалящаяся сегодня шиза-то в точку попала… Вот вашу ж Машу! Хотя Мышь-то тут приче… Какая мышь?! Какая Маша?! Нет, точно хряснули его не слабо… Но живым Мишка в больничку не дастся, нет! И вообще… Мало ли на свете Андреев… Это ж не редкое имя какое… Совпадение! И точка.
— …Батькович? — фыркнул Король, стремясь замаскировать собственную нервозность, и поглядел хитрющее исподлобья, выразительно вздёрнув тёмные брови. Этот жест по неясной причине заставил мужика отмереть и, кажется, даже задышать ровнее.
— Сергеевич, стервец. Знаешь, Миха, давай адрес, — с виду преисполненный уверенности Андрей Сергеевич торопливо поднялся с колен под аккомпанемент их звонкого и поразительно дружного хруста.
— Вы чё удумали? — Королю это не понравилось. Вот прям насколько могло не понравиться, настолько и не понравилось. Что это ему тут указывают, что делать? Он вот щас может удрать (благо заваливаться наш герой прекратил, немного одыбав), и всё, Андрей Сергеич! Не опозна… Не узнаете потом даже, если представится ещё возможность свидеться… Но это уж вряд ли. Мир он, конечно, тесен, но не настолько же! Хотя… Что-то внутри него зашлось диким смехом, словно говоря, врёшь, а не уйдешь! Нет… Надо по возвращению в библиотеке окопаться получше про всякие там расстройства психические почитать… Может, чего и совпадет в его натальной карте!
— Ничего криминального, честное пионерское, — искра юношеского веселья проскользнула в следующем шутливом жесте, хоть и улыбка Андрея (Почему-то про себя Король проглотил отчество, словно так и надо, вот так номер, а?!) стала немного наигранной: она только лишь едва-едва касалась глаз и слегонца теплилась, никак не посылая те самые показательные морщинки-лучики, намекающие на полную искренность. — Отвезу тебя в твой… — здесь его знакомец запнулся, но тут же, как ни в чём не бывало, продолжил, видимо, чтоб не вышло совсем уж мерзопакостной заминки. — Отвезу тебя, короче! — нарочито воодушевлённо закончил он свою мысль, а Миха заметно скис. Хотя и понятно было, что иного выхода у него нет.
Но мысли… Эти непокорные сучки, вопреки вспыхивающими ранее зачаткам здравого рассудка, решили бунтануть: «Ну спасибо, дядь, уважил. Сплю-таки и вижу, как бы в родимый детдом попасть!» — и Король отступил на шажок назад. Что не говори, а человек — существо странное.
Только вот думал: лишь бы не в ментовку, а теперь, как стало ясно, что та отменяется, так сразу и второй вариант, самим им предложенный, между прочим, не угоден стал! Эк, его бросает из огня да в полымя! Эх… Ну а хрена?! Вот если б от дурдома этого на минималках увёз, сам бы в тачку прыгнул. Даже в волгу ту пресловутую чёрную, которой детей девяностых пугали… Так, стоп, а это откуда вылезло?
Миха покосился на гитарку. Раздолбанную и так несправедливо почившую в его день рождения. Вот так. Кто-то празднует день начала своей жизни, пусть и фиговой, а кто-то погибает. Пусть и не в самом прямом смысле этого слова.
— Бери, если хочешь, в багажник кинем, — заметив его скорбный и долгий взгляд, сказал дядя Андрей (почему-то от такой приставки подсознание хмыкнуло, но возражать не стало, а для рассудка Королева, этот вариант был менее травмирующим, чем называние какого-то старпёра по имени), а Миха отчего-то не убегал и уже собирался ехать, потому что рьяного желания драть когти не наблюдалось. А должно бы.
Но от такого предложения его малость закоротило, как оголившийся проводок, по которому пустили слабенький разряд тока. Он не то, что не пытался рвать когти «отседа» (почему пытался?! Пристального взгляда на «старпёра» хватило, чтоб предположить, что тот с большой долей вероятностью его догонит, уж больно тренированными выглядели его коротковатые «ходули», словно… волка ноги кормят, да?!), он убегать и не хотел.
От этого понимания Королю не сделалось по-глупому весело, а наоборот что-то внутри запустило новый виток тяжких размышлений. Стремясь отвлечься, Миха поднял гитару, отряхнул её для чего-то, а потом коротко поглядел на Андрея Сергеевича. Если бы он только видел себя со стороны, то понял бы, что не по-детски посмотрел. По-взрослому полоснул.
На пути до машины они больше не проронили ни слова, каждый погрузившись в свои переживания. А то, что они (эти переживания то бишь) обуревали и его нового (точно нового?!) знакомца (эх, демоны, замурова… Пардон, это не из той оперы! Атаковали, во!), Миха как-то не сомневался.
Как-то иначе его развесёлое воображение рисовало (да почему не лепило? Почему рисовало именно?!) беззаботных людей, которые вообще ни по чём, и ни по ком, к слову, не парятся. Так вот, этот дядь Андрей запарился не на шутку, сцепил челюсть и шёл напролом, вперив прохладно-прозрачный взгляд вперёд, рассекая темноту пред ними.
Миха же ладошкой ощущал поломанный гриф, что занозой впивался в и без того изодранную кожу, и ослабшие в натяжении струны, которые больше никогда уже не зазвучат, как полагается.
В душе царил беспорядок и раздрай — нечто странное творилось внутри. Страннее обычного. Пенилось и не оседало, будто вот-вот должно было что-то ещё приключиться. Будто мало Михе сегодня было приключений! Только вот чуйка грядущего восхитительного шухера обычно не обманывала… Но сегодня всё было как-то иначе… Почти как во сне, где кто-то неведомый рисовал гуашью.
Ему казалось, что вот сейчас раз и с ним произойдет нечто способное поменять… Если не жизнь (а там чем чёрт не шутит), то как минимум его самого… Если уже не происходит! В общем, шиза разрастается, цветёт и пахнет, короче. Столько странных образов, так бередящих память, столько… Что и вглядываться в загадочную фигуру своего спасителя было страшновато. Хотя казалось бы такой простецкий на морду-лица мужик, но… Была в нём какая-то задорная чертинка, не дававшая сказать про него: вот он обычный деревенский мужик. А это-то откуда, спрашивается, взялось?!
Наконец, они добрались до машины. Король понял по наклейке, что арендованной. Чай, не дурак, он понимаете ли, кто б, че там не бурчал… по сему поводу. Дядь Андрей разблокировал её и, оглядев Михины руки, молча скрючился, исчезнув наполовину в проёме над передними сиденьями. Мысли удрать, вновь не возникло, потому что не хотелось. Было даже интересно, что же там Андрей Сергеевич (подсознание, гогоча, подсказывало, что затейник этакий!) выдумал и каким ещё вспомогательным процедурам решил подвергнуть. Пока слышно было тихое кряхтение и скрип обивки. Без матов… Что показалось отчего-то странноватым, вот интересность-то, да?!
— Вы приезжий что ль?! — молча стоять надоело, поэтому Миха кивнул на характерную, царапнувшую глаз, наклейку. Нашёл-таки за что уцепиться, чтобы завязать диалог.
— Питерский, — бросил дядя Андрей принявшись распаковывать найденную… аптечку (А ты чего, Миха, подумал, а, стервец, такой?! Неужто решил, что знакомец твой — маньячелло какой и из недр арендованной тачки он доставал… Ну не знаю… Опасную бритву какую!), не заметив, как у Короля в этот момент зажглись глаза и кровожадный интерес. Но спросить Миха ничего не успел, потому как Андрей Сергеевич подозвал его к себе: — Подь сюды, обработать надо.
— А может не надо, а?! — неожиданно вырвалось у него, в то время, как «спаситель», а в данный момент «врачеватель», должно быть, заметил зашуганное выражение, отразившееся на выразительном личике Королёва, и усмехнулся добродушно.
— Надо, Миха, надо… — пропел тот и схватился за футболку Мишки, притягивая его к себе, пока не очухался, и брызгая перекисью на первую попавшуюся (впрочем, почти все ссадины были таковыми, ошибиться и промахнуться было проблематично) глубокую ссадину.
Отчего Король зашипел аки перекись водорода и поглядел исподлобья, как на предателя одним, из своих фирменных пугающих взглядов. Наш Миша, конечно, не василиск, Король змей, нет, если б его прозвище хоть как-то увязывать с реальностью, то он скорее стал бы Королем Неудачников, да… Но не суть! Дело в том, что искусное кривляние рожи на Андрея Сергеевича не произвело должного впечатления, леденящего душу незадачливых опекунов и не только, словно у того был… что, пардоньте, с…ка, иммунитет?!
Если Миха и хотел взбрыкнуть, то его запал быстро кончился, потому что разумом он понимал — ему помогают. Никто б другой может и не стал, а этот добрый людь вот помогает. Не вырвавшись, Королёв только отчаяннее и вцепился в гитару да закусил покрепче противно-солёную губу, всё ещё хранившую привкус крови и слёз.
— Да, дай ты мне их! — эмоционально, но без всякого намёка на претензию потребовал дядь Андрей, тыча на бережно сжимаемые обломки гитары. Миха поколебался, но решив, что так будет лучше, не заскулил, почувствовав, как из его ледяных от вспышек боли и волнения рук аккуратно забрали обломки, а затем, обойдя машину, положили в багажник. Похоронить их, что ли?..
Пока Андрей Сергеевич корячился где-то там, Миха открыл дверцу, ведущую на заднее сиденье, и, не мудрствуя лукаво, залез туда. Вот уже и знакомец подоспел, когда загребущая ручёнка вдруг по наитью, какому-то не иначе, нащупала гладкую ткань чего-то так напоминающего…
— Вы тоже играете? — чутка отмерев (причем за это время дядя Андрей успел усесться на водительское сидение), спросил Мишка, подымая глаза и натыкаясь на весёлый взгляд в отражении зеркала заднего вида.
— Играю ли? — Андрей Сергеевич круто обернулся и поиграл бровями, окончательно, кажется, расположив к себе. — Король и Шут, слышал, не? — с надеждой поинтересовался он, впрочем, особо не ожидая положительного ответа.
Миха немного смутился (вспомнив, куда там почапал Аркадьич, и как он с ним до хрипоты ранее спорил, заявляя, что русский рок — отстой) и в качестве защитной реакции скопировал жест мужчины. Скорее подсознательно, нежели осознанно.
Дядя Андрей же дёрнул уголком губ, пытаясь сдержать лыбу, а потом взял и сказал: — Забирай, — кивнув на инструмент.
— Вы шутите? — не ожидавший ничего подобного, Король аж подпрыгнул, машина качнулась, а знакомец-то не шутил, Миха это улавливал. Задницей улавливал! — А чё… А как же вы? — захлопал он влажными глазищами, совсем-совсем не веря в своё счастье. Хоть и чувствовал серьёзность намерений, а всё равно не мог в толк взять, как же это…
— А я себе новую куплю. Бери, говорю, у тебя сегодня День рождения, Миха, — с теплотой в голосе отозвался дядя Андрей, и Королёв не удержался… Разулыбался во всю ширь, совсем позабыв, какое впечатление его «голливудская» улыбка производила на всех знакомцев. Но сейчас он не мог заметить никаких перемен в выражении лица своего спасителя… Да Миха б и потоп сейчас навряд ли заметил!
Его переполнило безудержное счастье, которое растеклось жидким жаром по груди, даже захватив живот и согревая озябшие ладошки. Позабылась даже постоянно ломящая, ноющая гадко и на одной продолжительной ноте боль от многочисленных побоев.
Выезжали они в молчании. Миха на первое время унёсся куда-то в нирвану и рассматривал чехол, затем вжикал замочком, чтобы засунуть любопытный нос внутрь да и рассмотреть, что это за гитара такая у него теперь, коль Андрей Сергеевич не врёт. Это не значило, что он тут же позабыл о подруге дней своих суровых, которая полегла в сегодняшнем неравном бою, но теперь стало немного полегче на душе. Чувство одиночества, всепоглощающего и до ужаса безысходного, отпустило его из своих когтистых лап.
Пока они были в пути, Миха засматривался и в окна. Не так часто ему доводилось одному в комфорте ездить на легковой машине… А не в душноватом, наполненном гомоном и криками детдомовском автобусе или общественным транспортом с сопровождающими воспитательницами, которые бы одёргивали его крепко, почти до боли вцепившись в его тощую руку, за излишнее любопытство, которым страдали все непоседливые дети или без сверстников, среди которых было и того гнуснее.
С каждым проеханным километром, по ходу узнавания окрестностей, настроение, было подскочившее, опять начало пикировать на уровень ниже плинтуса. Вперёд на дно, так что ли?! Эх… Страсть, как не хотелось в детдом. Невыносимо было.
Когда они совсем уже подъехали, его вновь отвлёк голос дяди Андрея, который стрелял глазами по сторонам, чтобы аккуратненько припарковаться:
— Миха, ну раз мы с тобой уже закорешились, какая у тебя фамилия?
— А у вас? — не смолчал Миха.
— А ты Королём и Шутом поинтересуйся, может узнаешь, — подмигнул Андрей Сергеевич и мимо ушей и зрения пропустил фырк от Короля, означающий «больно надо»!
— Королёв, — пробурчал негромко гвоздь сегодняшней программы и сложил руки на груди, исподлобья смотря сквозь стекло, недружелюбно наблюдая вкатывающееся опостылевшее здание. Именно поэтому он не заметил, как напряглись плечи водителя.
— Король, стало быть? — задумчиво поинтересовался дядь Андрей, а Миха незримо для него закатил глаза и вздохнул.
— Ага, угадали, — Король шмыгнул носом и умолк, совсем посмурнев. По всем канонам над ним сейчас должны были сгуститься тучки и залить его дождём с маленькими молниями, а он бы их начал ловить под грохочущие раскаты грома.
«Пора прощаться, » — понимает Миха и, не дожидаясь, когда ему на это укажут, открыл дверь и выскочил наружу. Улица встретила его ветром и запашком уныния и персонального помешательства.
Андрей Сергеевич вылез следом… Видать, вспомнил о обломках гитары, решив почётно вручить побитому Михе. Тому оказалось тяжеловато удерживать сразу цельную гитару и поломанную, но попросить о помощи он и не подумал, только лишь сжал зубы покрепче и стойко удерживал все «грузики», которые тянули его тощую и тщедушную фигурку к земле-матушке. А точнее к разрисованному мелом асфальту.
Неловко и несколько скомкано попрощавшись, одарив друг друга напоследок странными взглядами, они разошлись каждый в свою сторону. В один момент, шаге, скажем, на десятом, Михе вдруг до умопомрачения сильно захотелось ринуться обратно к этому добродушному дядьке, весь вид и интонации которого отчего-то буквально кричали о чём-то дико важном в Мишкиной раскрашенной душе, отзываясь каким-то полузабытым эхом, что резало по-живому… Отчего и нестерпимо хотелось развернуться, догнать и слёзно умолять его забрать. Потому что торкнуло что-то, неясное и живительное. Захотелось вцепиться в чужой рукав, если потребуется и поломанными зубами, и удержать, чтоб не уходил.
«Княже, ну почему снова, ё-моё?! Почему ты всегда уходишь!» — шальной молнией вспыхнуло в мозгу, но Миша только всхлипнул сухо, зажмурился до боли и сцепил руки в кулаки. Ему оставалось только перебороть себя и скрежетать в бессилии остатками зубов, надеясь, что те не вывалятся вместе со сведённой челюстью. Тут детские предательски плечи дрогнули, и он не смог не обернуться.
Андрей Сергеевич стоял, высунувшись из-за открытой дверцы, и не уезжал. Он смотрел точно на Миху, будто чего-то ожидая, а потом, как по команде, вскинул руку и помахал ей, прощаясь.
Миша улыбнулся через силу, даже не догадываясь, увидел ли тот, кому эта улыбка адресована, или не увидел… Да то и не важно уже. Король, вобрав в легкие воздуха и старательно игнорируя бешено колотящееся сердце, открыл дверь своей скромной обители и скрылся за ней, как в омуте.
***
Тот и раньше не раз и не два ловил такие вот взгляды мальчишки на себе, словно он языческое божество какое, а теперь, наверное, и вовсе собственноручно обрёк себя на эту участь навечно. Ну как навечно… Пока у пацана либо интересы не переменятся, в чем Аркадьич крепко так сомневался, либо… Того не заберут с концами в нормальную семью… либо, что тоже было, увы, возможно, переведут в какое другое, более отдаленное и узко специализированное учреждение… О последнем и думать не хотелось, но… Перестань прибившийся шкет внезапно приходить — он не удивится, обзванивать и наводить справки не станет… Да и на каком-таком основании, дозвольте узнать?! То-то же! А вообще… Аркадьич знал о детях, чуть меньше, чем нифига. Своих-то, чай не было… Племянники, общение с которыми в прошлом столетии ещё (не раньше!) сводилось в неловкие и редкие визиты на большие семейные праздники, да и всё, собственно. Тяжела и неказиста жизнь непонятого родней гитариста, эх! Вот, когда он «остепенился да и прекратил грезить о высоком», занявшись коммерцией, тогда да родня по-другому совсем запела! Но лишь в последние лет десять замолчала со своим извечным воем на болотах: «тебе б бабу какую хорошую, чтоб детей родила… Моложе тебя, хрыча старого… Можно и разведенку со своими прице…» С уже имеющимися детьми, пардоньте… Только нахрен ему это, скажите на милость, а?! Да охренительным музыкантом стать не вышло, а для роли типичного мяса рок-н-ролла он уже начал подванивать старческим душком… Вот и вышло, как вышло, только ж не повод это менять собственные убеждения! Молодой пострел был — по бабам бегал, по тем, что мозг лишний раз не е…ут, и ни на что серьезное не рассчитывают, однако, чем старше он становился, тем меньше охочих до такого особ стало… Ну и хрен с ними! В жизни Аркадьича могла быть только одна постоянная женщина и имя ей Музыка — так-то! Другое дело, что в нынешней конкретной ситуации приблудыш ему попался необычный. Мелкое дарование с открытым взглядом подкупало и одновременно давало понять, что, возможно, ради помощи таким вот маленьким (пока что!) людям и стоило самому обломаться… На ухабистой дороге рок-н-ролла, чтоб затем другим было легче пройти. В частности… таким вот как Миха. Хотя, и это было странно, но в разговорах с ним, Аркадьич порой забывал, что тому от горшка два вершка… Больно вещи порой из его буйной головушки транслировались — дикие, безумные и совсем не детские. Но порой все-таки пацан вёл себя, как настоящий ребёнок. Как, например, вот сейчас… Ах, дети, эти малопонятные Аркадьичу субъекты… Но что ж с этого головастика взять! Таким как Миша обязательно нужны кумиры, чтобы идейно не голодать. Да и тут ситуация посложнее будет. Аркадьич имеет дело с ребёнком, у которого с самого детства не было перед глазами нерушимой фигуры отца или какого другого ответственного взрослого, как ориентира-маяка для заблудшего в бурном океане жизни корабля… Вот уж привела нелегкая! А, впрочем, он не жалел… Нисколько, только старое сердце отчего-то сжималось до боли, подсказывая, что скоро с мелким придется расстаться. Всё-таки привязался, эх, пенёк плешивый! А ведь и Королёв тож хорош, умудрился и нашёл такую фигуру, в той или иной степени в нём — в одиночке хозяине рок-магазинчика. — С праздником, ваше Величество, — шутливо поздравил Аркадьич, впрочем, обойдясь без поклонов причитавшихся к прозвищу парнишки… Тот из-за него и так, поди ж, у себя там в богадельне казённой натерпелся… Всякого.***
Внимательно наблюдавший за Аркадьичем Миша отметил, как тот, беззлобно пошутив над его фамилией, отчего-то покосил на часы, которые всё также спокойно, как и множество часов, дней, месяцев до этого отсчитывали время, бегущее только вперёд. Впрочем, не желая забивать себе голову тем, с какой стати Аркадьича озаботило вдруг состояние стрелок часов (до наплыва покупателей и до закрытия ещё ух, как далеко!) , Королёв радостно поблагодарил… И всё-таки встал сбоку, чтоб поглядеть на каком уровне их плечи, в наивной надежде, что он хоть немного подрос. Ему очень хотелось подрасти! Понимаете, да?! С некоторым разочарованием Миха понял, что в настоящий момент видимых изменений в его росте нема. Ведь самое отвратительное во взрослении это то, что оно происходило до безобразия медле-е-енно и постепенно. Не было в етом скучном мире такого, чтоб в день своего рождения ты встал с койки, глянул на себя, ах, какой, б…дь, красавец, выдавший, бац, и сто восемьдесят пять сантиметров росту. Притом, что вчера был, вроде как, метр не с кепкой, а со здоровенной такой каской, почти мотоциклетном шлемом… Почему-то хотелось рост повыше среднего, и Король надеялся до него дотянуть. Глупость, наверное, обращать внимание на рост, но хотеть-то не вредно, супротив, вредно, как говорится, не хотеть! В целом же, у него были все шансы вскоре перемахать Аркадьича, который когда-то в шутку брякнул, что, мол-де, Михе-то ещё расти и расти, а сам он уже вовсю стаптывается. Король шутку не оценил. Аркадьич себя что ли лаптем аль тапочком, каким считает? Это легкая обувка стаптывается и век у них не длинный даж по всяким там сапожным меркам, а этот дед уж точно не лапоть, а скорее валенок, раз шутки такие шутит, старый пень! Или кирзовый башмак, во! Вообще, раз уж пошла такая свистопляска, то вырасти Королёв хотел исключительно ради того, чтоб колбаской укатиться с детдома… А вовсе не потому, что хотел пополнить ряды унылых взрослых, что только и думали, что о насущном, не оставляя себе почти никакого плацдарма для «высокого». Те, может, и хотели, но жизнь закрутила их, как хомячков из зоомагазина в колесе… Нет, не этого Миха желал. Свободы, независимости, не жить по режиму — да. Но вовсе не стать частью серой массы. Были ведь те, кто выделялся, а значит и он сможет… Только вот нелегок этот путь, однако иных ему и не дано. А вообще ну чего он о грустном?! Всё равно и до совершеннолетия его ещё далеко, как и далеко до относительно реальных попыток сделать когти с детдома… Пока он выглядит ребёнком — бестолку и пытаться, а годочков через три или четыре… Уже чегой-то может и получиться, если повезет и он вытянется каланчой. Вообще интересная штука время… К примеру, оно в этом личном для Михи раю всегда проходило незаметно, он тут забывался и чувствовал себя как дома. Наверное… Нет, как вы понимаете, Королёв не знал, каково это чувствовать себя дома… В смысле, чтобы действительно дома! Всамделишно оказаться на своём месте, в той точке пространства, где его реально ждут, а не просто приписали, или прописали! А не в том, который ему грезился неоднократно во снах, хоть там и Миха, скорее всего, был по-настоящему дома, но где этот дом сейчас?.. И есть ли вообще для того дома зыбкие категории: сейчас или не сейчас? Хоть какая-то точка координат во времени и пространстве, по который тот можно сыскать?! Та, что докажет возможность его существования в реальности, а не только в его видениях, как плодах его развитого (местами даже болезненно и гиперболизировано широкого) воображения? Ответ на этот вопрос Король получить не мог никак, а может и не столь желал находить ответ, что мог разочаровать, и оттого на душе становилось томко. Ну или попросту погано. И вообще… Мы забываем большую часть своих снов. То, что Миха хоть что-то помнит — уже… Хорошо, наверное. Потому как ему постоянно казалось, что, просыпаясь по утру, дверь, что вела куда-то в глубь его под сознания, вдруг расстаевает, и он упускает нечто важное. Однажды Король, словно ухватил почти исчезнувшее мимолетное видение за хвост, и ему показалось, будто он был в то же время, каким-то иным… Дискутирующим с каким-то взрослым мужиком наравных, причем на какую-то абсурдную тематику. Чем не сюр-то?! Ведь Миха потом прогуглил, та абсурдная тематика была вполне-таки злободневной, не покрытой пылью парочки десятилетий, как то обычно во снах, пропитанных даже не сладким нафталином, а дымом сигарет, бывало; а оказалась вполне-таки его, чтоб вас леший сожрал, реальностью! И вообще… Кто б ему чего объяснил да рассказал про его жизнь хоть что-то дельное, а то болтается, тут понимаешь ли, по своему бытию, как г…но в проруби, какое! И ни туды, ни сюды, попутно умудряясь отягощать существование всех, кто появлялся на его изначально заваленном горизонте. Да в топку всё это! Миша шмыгнул носом… Довольно сантиментов — от них, с…ка, не легче. Вот уж, действительно, горе от ума, б.я. Время вечернего наплыва посетителей только-только должно было начаться (и то не так уж скоро), но Аркадьич уже засуетился, что было на него непохоже. Потому-то Миха сразу смекнул, что дед куда-то торопится. Возможно, ему просто нужно куда-то отойти, мало ли какие у человека дела, но не успел Король удовлетвориться этой дельной мыслёй, что прострелила его голову… Да не путайте вы с Куртом, б…дь! Короче, не успел он порадоваться своей прозорливости, как Аркадьич, то ль вновь считав его мордало, то ль решив похвастаться или кого ли… Да короче, объяснил тот, что в город к ним сегодня пожаловал какой-то хрен с СПБ (с болота, ёп твою мать! Да почему ж, нах…й, тредевятые***
Впрочем, главарь тут же устыдился своего секундного страха. Было б кого бояться! Придурка этакого! Ха! Вон он этот дурик — скорчился у стены в букву «зю», один, как тень, ещё и для пущей важности выставил перед собой обломки гитары, как щит, во псих дает, а?! Ну и хрена ль такого бояться?! Их во-он-он много как! А эта дефективная отрыжка прошлого, рокер тут выискался, ха, блин, совсем одна… Причем не только сейчас, но и вообще по жизни, нах — никому не нужен этот детдомовский паршивец — бей не хочу… А всё туда же: угрожать им и пугать его тут удумал, вместо того, чтоб проявить немного уважения и отступить, признав силу — «ща нах, уже бежим, роняя тапки, Ваше Величество»! Потому, словив от Короля очередную волну ментального лаконичного и пугающего до усрачки, вопреки здравому смыслу, в своей простоте послания: «Тебе п.да!» — главарь, которому вовсе не улыбалось потерять весь свой авторитет из-за какого-то дурика блаженного, с боевым кличем вырвал назад обломки гитары да и со всей дури приложил ими Миху… Явно не от большого ума он это сделал. Ибо одно дело кулаки разминать, другое доламывать гриф острый о чужую башку… Впрочем, сейчас разгоряченная шайка-лейка о «не переборщить бы» думала в последнюю очередь. Вид крови, наоборот, разбудил в них окончательно дремавшие хищнические инстинкты, стирая последние условности. Тем более, что всем им, страсть, как не терпелось рассчитаться сполна за испытанный недавно страх.***
Вот так, ребятушки, не только злость способствует выбросу адреналина, но и животный страх, поэтому удар получился что надо, отбросив тоненького Короля в сторону вместе с тем, что осталось от гитары. Миха свалился, глухо брякнувшись, как мешок с картошкой о металлический кузов, ободрав коленки, ладони, чудом удержавшись от того, чтобы метров пять пропахать носом асфальт, впрочем, последний он и без того расквасил знатно… Вон как кровища хлестанула… а потом в добавок услыхал, что его сейчас, похоже, собираются пинать… А раз так, то какой-то ещё действующий отдел мозга Михи решил, что х*й ублюдкам, а не дальнейшее развлечение с подругой семиструнной, что больше напоминала пляску на костях… да и сгрёб обломки под себя, осознавая, что встать и давать отпор больше просто не сможет. Всё. Конь Ерофея сдох. На сей безрадостной ноте и можно было б, наверное, заканчивать сию невеселую сказочку, да только вот… Ежели и были какие высшие силы, то именно в тот момент они смилостивились над Михой, и вняв, наконец, его посылаемым в космос матюгам да девятиэтажным свирепым конструкциям, от которых уши в трубочку бы завяли даже у Аркадьича. Наконец-то, с*ка, эта вселенная поняла, что в ней на одну душонку вот-вот может стать меньше да и послала на Мишкину разбитую (спасибо, не пробитую) головёнку подмогу. Ну или вселенной было по-прежнему пох…ю, просто так звёзды совпали, что госпожа Фортуна в кои-то веки решила повернуться к нему передом, а не жопой! Ну или… ни хера Миши не повезло, просто страдания его в этом мире решили продлиться! Вот и занесло сюда за каким-то лешим какого-то хрена с болот! И вновь мозг Короля придумал какую-то дичь, пририсовав непонятные эпитеты… Ну да ладно, на! Нет, это оказались не служители закона, которые, когда не надо материализовались буквально из-под земли, а когда надо, по закону всемирной подлости, их было ну просто не дождаться, хоть помирай и матом родимых правоохранителей крой, рискуя нарваться ещё больше, а всё одно — не призовёшь ты этих… проклятущих! Но сейчас не о них, потому как шантрапу спугнули и это были не полицейские, что для Короля было крайне хорошо, иначе его зло*"чий день рождение завершился б вообще распрекрасно в обезьяннике обыкновенном, аль детской комнате милиции, аль в приемнике травматологии! Потому как загребли бы его вместо разбежавшейся компашки, это как пить дать! Они-то деру дать могли, в отличии от Миши, который побитый и пострадавший, между прочим, валялся тут. Ещё приняли бы за товарища этого быдла подворотного, а потом в довесок выяснилось б, что он детдомовский, да ещё ж и куда не плюнь, а весь из себя проблемный. Тут простой выволочкой отделаться не выйдет. В общем, куда не глянь, а везде п*здец какой-то! Одно развитие событий хуже другого. Отпраздновал день рожденьеце, ни чё не скажешь! Не с той, совсем не с той красной жидкостью, с которой, будь он постарше, то обязательно бы познакомился поближе… А лучше с прозрачной, хы! Или янтарной, как заварка, да! Так о чём он там, кумекал свой пострадавшей «думалкой»?! Ах да! Спасение пришло — откуда не ждали. Чёрной широченной, аки тумбочка в тамбуре тенью, выплыло из-за угла да рявкнуло зычно, аки вурдалак какой-то, Мишкино спасенье. Что знакомцев его, упырей разом посдувало с подворотенки, во как! Король сначала и не расслышал. В ушах у него набатом звучал гул крови, а глаза всё-таки сдались и позорно, по его скромному мнению, плакали (хорошо, б…ть, не вытекали!), подставляя обладателя. Ну короче это… Миха себе оправдание нашёл, мол, не плачет он совсем из-за собственной избитой рожи да судьбы горемычной такой, нах никому не завалящейся, а оплакивает подругу, которая была с ним и в горе, и в радости, и когда только не была и не подводила… Это, с.к, совсем другое! Посему сейчас Королю не до всяких спасителей внезапных было, он тут до последнего держаться собирался в нечестном бою с нахлынувшей стихией, епта, солёной! Да и не привык он к таким разворотам судьбы, которые каким-то колдовским образом складывались в его пользу в тот момент, когда оказалось, что весь мир ополчился на него за неведомые грехи… Просто за факт рождения даже. Или верно где-то говорили, что самый тёмный час перед рассветом, а?! Или п…здешь — это всё, и Миху впереди поджидает кидалово покрепче?! Но, с…ка, бывают, видать, для него приготовлены и исключения у этой вселенной, раз сейчас началась какая-то суета, его никоим образом больше не затрагивающая. В какой-то момент, Миха набрался смелости и наглости подумать, что бить его больше не будут. И подумал он это на сей раз не опрометчиво, а очень даже верно, потому как упыри помойные врассыпную повалили от своей жертвы прочь. Королю б, по-хорошему, встать, а не протирать собой асфальт, как какое-то помойное величество, да только вот ноги оказались совсем ватными, а в грудь и плечо уныло утыкалась гитара. Короче, боль от непредвиденной потери душила, не давая разогнуться, так, что он даже плакать прекратить не мог, не то, что б встать. И вообще Мишке вдруг стало совершенно без разницы, пусть к нему сейчас явится хоть сам сатана, стыдно ему совсем не будет! Время растянулось, как остывший кисель в столовке, и сложно было разобраться, сколько уже прошло с того момента, когда всё это началось. Да и практического смысла в этом, собственно, не было. Прямо ну шибко важное осознание «который час» ему навряд ли сегодня поможет не огрести люлей в подарочек от руководства детдома… Если и вовсе дело все-таки не кончится дежуркой! Спасители они ж такие… Сознательные граждане, чтоб их… в Самом хорошем смысле слова, б.я! Миха шмыгнул разбитым носом, напоминая самому себе, что не появись тот — всё было б куда хуже… Хотя ему после гибели гитары вдруг стало почти фиолетово-черно на всё это. Однако в какой-то момент потерянного им времени его напряжённой руки осторожно касается чья-то другая, и Король чуть спохватывается от нахлынувшего на него осознания тщетности бытия, но не отшатывается… Потому как касается незнакомец не с намерением сделать больно, а, навроде как, чтобы немного растрясти — хотел, небось, чтоб Мишка прекратил реветь и, тем самым, стращать внезапно сыскавшегося спасателя. — Всё хорошо, они ушли, — жутковато севшим голосом прохрипел мужик и откашлялся. Только вот Король не испугался, напротив в этом разбитом (А с каких хренов-то?! Че сильно большое дело кому-то может быть до чужого ребенка?! Да не, скорее мужик в дребезину простуженный, во! А всё туда ж полез — во активный чел, даёт, а?!) голосе ему почудилось что-то знакомое. А на краю сознания мелькнуло что-то совсем не клеящееся с реальностью: «Капец, Андрюх, ты че со связками делал, б.я?! На — тебе нужнее!» — произнесенное кем-то значительно старше Королёва да ещё и расставшегося с жестяной баночкой, которую Мишка пока имел возможность лишь наблюдать издали. Пока он тщетно пытался догнать ускользающую из-под ног почву в метафорическом смысле, его перевернули в самом, что ни на есть фактическом, вернув асфальт на его исконное место под ботинками… Причем, как сломанную куклу какую, а Мишка и противиться не стал, погруженный в свои думы о том, чего с ним не было и быть не могло… А значит и яйца выеденного не стоило! В то время, как то, что происходило здесь и сейчас было куда важнее. С поздним зажиганием Королёв подумал: «Врёшь не возьмёшь!», но сучить ластами и отбиваться было уже незачем. Ибо, деловито придав ему вертикальное положение, от Миши тут же предусмотрительно одернули свои загребущие ручищи. — Бл… — слышит Королёв смазанный матюг, словно его незадачливый спаситель невовремя опомнился, что перед ним в сущности ребёнок… Правда, другой вопрос, по которому Миха был готов поспорить, что в сквернословии смог бы уделать этого с виду благополучного дядьку! О да, теперь-то, когда в поле размытого зрения вплывает теперь уже не бесплотная тень, а светлый (во всяком случае, светлее, чем темень сей уже не вполне безлюдной подворотни) лик. Воевать сразу же расхотелось, потому как даже мало че понимающий в интерпретации чужих чувств Король уловил тот неподдельный испуг, исказивший черты чужой физиономии, напоминающей восковую маску. А ведь совсем не полудохлого Михи тот испугался… И не того, как его отделали! Нет, тут что-то совсем другое… Этот тип выпялился на него, словно Король — не беспризорный, побитый пацан, а… Тень отца Гамлета какого?! И снова эта Шекспировская хрень в голову полезла, ну что за напасть-то такая, а добрые люди?! — За что они с тобой так? — выпалил мужик, кажется, почти забывая дышать. А ведь это было интересно… Никто и никогда до этого на Мишку так не реагировал. Его либо мечтали приструнить, либо старались не замечать… А тут — на пустое место так не смотрят. На объект для нравоучений и самоутверждения — тоже… Так что это за мутный хмырь?! Веры ногам не было никакой, потому вскоре Королёв почувствовал, как снова куда-то плывет, качаясь на волнах подступающего безумия. Врожденная шиза, то ли потревоженная неаккуратным стуком в черепную коробку, то ли отчего-то активированная этим прямо-таки кричащее знакомым видом этого мужика, бунтовала. Против протеста или бунта, как такового Миша ничего против не имел, но когда речь шла о его собственном рассудке, то… Уважаемые мозги, имейте совесть! Ну вот… Точно прилетело неслабо, раз он уже до разговоров с собственными извилинами дошёл! А хмырь… Старпер это… Ну видел его Миша где-то… Мож, тот в рекламе какой бл…ской снимался?! Балтику безалкогольную рекламировал, а?! Тут Король едва не прыснул с подступившего неожиданно смеха. Нет, рожа, определенно, знакомая, только вот не увязывалось в мозгу что-то… Словно ну… Как у АДминистрации их детдома (где Миша всегда выделял именно первые две буквы, как наиболее соответствующие реальности), до сих пор висели на стэнде фотки десятилетней давности, хотя рожи там, конечно, те, но… несколько подрасплывшие и постаревшие. В общем, когда начал Король вновь заваливаться, то мужик церемониться не стал. Только снова вздёрнул Мишку в вертикальное положение да и принялся в ритме вальса (чё, б…ть?!) отряхивать. Выбивал ли он с него пылюку, коей Королёв оброс аки нихрена не снежный ком, или же таки образом надеялся привести в чувство — Михе в принципе было всё равно. Достаточно и того, что от каждого прикосновения чужой ладони он немного вздрагивал, но так и не отпрянул… Не рискнул с диким ором ринуться прочь от этого неравнодушного дядьки. Да, то, скорее всего, не стал бы его останавливать, ибо кому охота привлекать к себе такое внимание… Ещё решат, что это он его так… Ха! Вообще удивительно, как к Михе с такими вводными вообще хоть кто-то, кроме людей в форме, на помощь пришел. Рисковый мужик, да! Но это, конечно, не повод так подставляться… Другое дело, что уверенности, что он позорно не завалится после первого же рывка не было… А раз так, то лучше постоять, подкопить силы, собрать разбегающиеся по своду черепа мозги в кучку да и драпать чуть опосля. Заодно может и загадку этого старпера выяснить получится, че он такой… знакомый. Вообще, с…ка, чувствовал себя Миха препаршиво, а уж сдерживаться и не уклоняться от отряхивающего его мужика… И того сложнее было. Ему, который и так-то не привык к тактильным контактам. не несущим в себе цели вломить да побольнее… Так тут ещё и тело не отошло от недавней, мягко скажем, грубости упырят, поэтому реагировало не самым приятным образом. Зажимаясь и глядя исподлобья, Король в добавок чувствовал, как тёплая кровь неприятно струится по лицу. — Не запрокидывай голову, — посоветовал мужик, а потом в его голос прокралась неуверенность: — Можно? — свою руку при этом протягивая прямиком к лицу. Плакать при посторонних в планы Михи совсем не входило, поэтому он горделиво смахнул оставшиеся слёзы, но поунял свой пыл, потому что одного быстрого взгляда в сторону почившей гитары вполне хватило, чтобы слёзы вновь набрались. Король стыдливо отвёл взгляд и кивнул, мол, делайте уж, что должным считаете… Потому как ему уже теперь всё равно. Ну почти. Всё-таки край сознания царапало чувство, что столь обильное носовое кровотечение не к добру… И что сам он сейчас только сопли примешает да и размажет, а больше ничего. также ничего, как и в случае с его подругой семиструнной. Как же, с…ка, это мерзко осознавать! Мужик тем временем изъял из широких штанин… нет, не паспорт… Какой, с…ка, паспорт?! Это ж вам не Маяковский! Хотя… Что-то в голове вдруг зажглось зелёной лампочкой индикатора, мол, верн
Примечания:
Третьей части быть, ребятки)
