Портной своему счастью

Тяжёлая дверь за спиной с немилосердным грохотом захлопнулась, отрезая Мишку от внешнего (нормального, а точно нормального?! Или все мы, признаться, не в своём уме?!) мира. Тут, в его персональном а… Ну вы поняли; было светло, даже слишком, и по глазам рубило нещадно — после приглушённого света в салоне тачки. Взвинченному Михе и вовсе казалось, что тут вообще палит, как солнце в раю (не по сути, б…ть! А по ощущениям. Разве что). Всё-таки обозвать детский дом раем — это было сильно, и вообще… Чегой-то в башку неправильные ассоциации закрались?! Дьявольский зной — более подходящее именование, коли на то пошло и его потянуло на Фауста… Тут Миха криво усмехнулся, не став удивляться очередному всплывшему в голове литературному произведению, которое он в своей коротенькой жизни ещё не читал, между прочим! Хотя с раем прикольнее сравнение вышло, что не свистите — да! Как бы том не было, нельзя было ни на секунду забывать, куда его только что сам черт принес, а потому Миша склонил голову к самой груди, чтоб не отсвечивать сим жутким выражением хохотальника. Хотелось смеяться и плакать от раздирающих его изнутри противоречивых чувств… Но всё это надлежало скрыть от чужих глаз, которых здесь вечно было больше, чем нужно. И в самом деле, недра райских кущ… Кха-кха, клоаки то есть, под названием «детдом» встретили Мишку ворчливо-добродушным окриком в бочину по правую сторону. Он так отвлёкся, что даже забыл об бдящем нощно охраннике. Действовать по старой схеме: «прыг и в окно, попробуй, старый, догони» — было не комильфо, всё ж-таки по ощущениям Король та ещё котле… Отбивная стало быть. Очень добротно размазанная по досточке. Ну или по скрипнувшими под ногам половицами. И вообще чей-то он попёрся через парадные ворота?! Надо было заныкать семиструнные где-нибудь во дворе да и возвращаться проторенной доро… Нет. Так сильно гитаро… ами Король бы не рискнул да и не подумал, вот совершенно. Этот… Андрей Батькович совсем его из колеи выбил, вот ж зараза лопоухая! Та-а-ак, а подсознание-то совсем распоясалось, только в этот в раз в сторону преувеличения! — Вернулся, поганец?! — Мишку застали врасплох и он прижух, втянув головёнку в острые плечи. Одно радовало, то была не Мегера Ивановна и не Чорт Александрович из руководства, а всего лишь вахтер Геннадьич. Оттого Король хоть и внутри подобрался, но приготовился к торгу… А ещё к бою. Ну тут сугубо только, если потребуется, но за Генадьичем подобного в принципе не водилось. Вроде как. Понимал мужик, где работает и с кем дело имеет. К счастью, судя по не злобному расположению духа охранника (по крайней мере тот не распускал флюиды свирепства, как некоторые, у которых начинало полыхать от одного лишь присутствия всего такого инаковитого неправильного Мишки), всё же не потребуется. И это к лучшему, одним препятствием на пути к опостылевшей комнате меньше. И ссориться ни с кем не придётся, сил не было ну никаких, хоть прям тут, под порогом улечься и лежать, пока тело не перестанет стенать и ныть от побоев. — Это где ты так… извалялся?! — присвистнув, прокомментировал Геннадьич его побитый, измачаленный вид. Впрочем, дальше терзать не стал, кивнул понятливо, не заметив ничего критичного. Ведь раз зашёл, значит руки-ноги на месте, что было понятно и по первому осмотру, а что важнее, руки-ноги вроде были не сломаны (на сломанных стоять бы не смог, а в руках, ОБЕИХ! Держать по гитаре). — Пошли, тебя тут уже обыскались. Всех на уши поставил, паразит! Хотели уже в ментовку сообщение передавать, если уже не передали… Отбой-то давно был, — тут дед зачастил, и мозг Михи отчаянно пытался уловить ускользающий смысл и что от него вообще требуют. В итоге он попросту не выдержал и перебил ненавязчиво, но решительно: — Пал Геннадьич… — вымученно выговорил Королёв. И что-то, видимо, было в его осипшем надтреснутом голосе такое, что вахтёр умолк и сосредоточился. — У меня сегодня день рожденье… Ну дайте я гитару хоть спрячу, пожалуйста, а потом сдавайте меня, куда хотите! — взгляд праведно загорелся, а пожухлой было решимости и напора вновь прибавилось. И откуда взялась-то? Бездонная бочка, там внутри у него что ль?! — Ты это мне тут на гинулуху не дави! — ощетинился охранник, но заметно заколебался… — Гитару-то новую хоть не украл?! — Нет, — очень натурально оскорбился Миха. — Можете считать выиграл… в честном бою, — все равно в подарок эти крохоборы не поверят ни за что. — А отбивался, я гляжу, старой?! — Геннадьич прищурился. — Ох, не доведет тебя твой характер до добра… В тюрьме закончишь путь или того хлеще в канаве сгинешь ни за грош… — принялся гнуть свою линию вахтёр, а Король только глаза закатил да воспылал желанием слинять отседова хоть уже куда-нибудь. «Но только не в психушку всё ж-таки!» — поспешно прибавил он про себя. Что-то, а именно горький опыт, подсказывал ему, что на сегодня это не последнее подобное предзнаменование, из разряда ванговых, ох, и наслушается ж сегодня Миша всякого… лестного в кавычках от всего персонала сего дивного заведения! Надоело, вашу ж Машу, что ж у них у всех фантазии никакой! Сколько уже можно метаться между кутузкой и неминуемой гибелью?! — А вы поэт, дядь Паш?! — чуть подковырнул его Миша, сверкая глазищами, незаметно поддавливая своим тяжёлым взглядом, который не шибко жаловали взрослые. И то ли попал он в точку — охранник ведь большой любитель был на посту времечко с книжечкой скоротать, вот и понабрался… лирики всякой… Ни за грош, ха! То ли же, что более вероятно пожалел его старый, чай, видел он, что Миха не только по мордалу получает да безобразничает, но и библиотеку, как большинство, не игнорирует. — Пошли уже, упрямый. Прячь свою обновку и мусор этот… мож выкинем? — Геннадьич перестал чичику читать и поднялся с насиженного места, собираясь проводить Миху до места «разбора полётов». Пусть перестают морги да больнички обзванивать. Усё, кина не будет — вернулся блудный Мишка. — Нет, — вцепился в ужасе в ошметки Король. — Ни за что! — яростно вскинулся, осклабившись жутко. — Ладно, ладно, — примирительно замахал руками Геннадьич, видя такую решимость да и попросту не желая с «бешенным» связываться. — Хочешь глаз себе наколоть — дело хозяйское. Я не воспитатель — мне всё равно… — и они пошли по бесконечным коридорам, которые Миха мог бы пройти хоть с выколотыми глазами, хоть без глаз вовсе. Всё тут излазил в одиночку.

***

В этот раз выволочку Миха получил знатную, можно сказать-таки даже королевскую! Но после всего приключившегося в той подворотне эти их словесные, пусть и очень грубые тычки, его задевали уже не так сильно. Всё их нападки (Не оригинальные, к слову, уже нет! Все их мрачные предзнаменования, сыпавшиеся на его бедовую голову — Мишка уже слышал раз по сто, но в разной тональности, а сегодня-да, Мегера Ивановна взяла поистине высокую ноту, он аж мысленно поаплодировал. Почему мысленно?! Ну дык побоялся, что из ушей у той вот-вот повалит дым, и значит, ему совсем не сдобровать. Ибо закипевшие мозги директрисы — это, наверное, повод сбагрить его в психушку.)можно было стерпеть, потому как человек со временем привыкает ко всему. Заметьте, не смиряется! А привыкает, потому что мириться со своим вопиющим положением Король не спешил и не думал, что хоть когда-нибудь вообще сможет. Но всё в мире рано или поздно кончается. На сей раз кончился голос, а вовсе не запал у распекающего его руководства. — В медпункт его! — прохрипел замдира то, с чего вообще-то и нужно было начинать этот цирк под названием возвращение блудного Короля.

***

Медсестра позднему пациенту нисколько не обрадовалась, напротив, выглядела та заспанной и донельзя злой. Кажется, если бы не клятва Гиппократа (А че б ей сделал этот древнегреческий, давно померший дядька за её нарушение?!) и не закон родимой страны (Да здравствует самый гуманный суд, или как там было?!), то отходили бы побитого отморозками Миху вместо лечения в добавок ремнём по тощей заднице, чтоб не повадно было больше сбегать чёрте куда. Да так и было б, точно — Король на это лишь внутри себя опустошённо усмехался. Ага, щаз, страх взращивает ненависть и учит врать и быть изворотливым, но никак не воспитывает, неучи. Жаль, конечно, что эти мудаки-взрослые выбрали несколько иной вид «пыток». Ближайший месяц так точно, не избежать ему звонкой капели прям-таки по многострадальным мозгам, которые и так уже напрочь склевала персональная шиза… Что сейчас сидела, с*чка с ручкой, в уголке сознания, вольготно и уверенно да облизывалась довольно, сверкая ехидными глазками. Да уж, этого дня рождения взрослые ему точно никогда не забудут. Им за него уже втык прилетел, ибо поднять на уши они успели многих. То-то же, пусть не расслабляются, черти! Примерно так думал Миха, пока сидел на каменной кушетке в светлой комнатушке. Руки у медсестры были холодными и грубыми, совсем не приносили облегчения. Хоть бы вид сделала чуть менее злобный — всё ж-таки, сверх обязанностей ради Королева её не напрягли. Дежурная сутки — сутки, вот и обрабатывай рану, а не фырчи, похуже перекиси, что из-за неаккуратного нанесения чуток попала на глаза! Да, чтоб тебя, даже тот Андрей Сергееч, чёрт его разберёт, конечно, чужая душа потёмки, но всё же, даже этот совсем незнакомый ему человек показался таким сочувствующим и таким аккуратным, словно Миха для него что-то да значил. На часах уже была полночь, когда его наконец отправили в кровать. Миха плюхнулся на заправленное покрывало, и то показалось ему очень тёплым и мягким. Вот что значит, что всё познаётся в сравнении! После асфальта, что угодно покажется мягким и приятным на ощупь. В темноте Миха поглазел на поблескивающие от отраженного лунного света часы, как стрелка перевалила за двенадцать, и вздохнул, да так, будто самолично таскал противную директрису на своём горбу, настолько тяжко. Вот и закончился его очередной очень неоднозначный день рождения. И вновь в детдоме. Зараза. Если подводить итог, то с одной стороны он себе напоминал отбивную и хотелось просто завалиться ничком и тут же уснуть, чтоб нырнуть в свои живые более чем позволено сновидения, а с другой Король не хотел терять странное согревающее чувство, что осело в груди после этой нечаянной, но очень-очень нужной встречи. Сегодня, несмотря на понесенный урон и потерю, Михе было не так тошно, как обычно, словно он… Да ну, глупости какие-то! Может, дело в том, что всегда он был совсем один, сам по себе, и лишь Аркадьич да библиотекарша с учителем истории принимали в его жизни хоть малую толику участия… А тут какой-то незнакомец, что попросту взял и… Зажег в душе Михи разом неведомый светильник, отчего терзающие его демоны чуть отступили. Зато персональная шиза плотоядно облизнулась и стала чувствовать себя комфортнее прежнего. Но с Аркадьичем и ко он мог расставаться спокойно… Без этой вот дико продирающей, невесть откуда проклюнувшейся из многолетней спячки, но занывшей теперь с новой силой застарелой болью. Да что с ним сегодня такое?! Если с этими людьми он точно знал, что увидится и никуда они не денутся из его жизни, то вот этот человек никогда… Никогда больше в ней не появится. И Король на этих мыслях проглотил всхлип, а за ним ещё и ещё один, так горько ему стало, будто показали что-то дорогое, что-то, что он когда-то бездарно потерял, а потом отняли опять. Он откинулся на спинку кровати и, беззвучно проглотив застрявший в глотке ком, который ниже груди не пошёл, а застрял там тяжестью; стёр соль с ресниц. Полно. Что теперь толку?! Да и… Он что девица, какая глупая, чтоб нюни распускать по загадочным незнакомцам?! Ну не странно ли? Хотя, пусть тот и ушёл в ту же тьму, из которой и взялся, но вот кое-что на память Мишке осталось. Рука сама потянулась к обновке… Он ведь так и не разглядел её толком в полумраке салона да и побоялся вытаскивать целиком. Зато теперь мог во всей красе насладиться чёрной акустикой. Да, прям как знал, чем угодить, чёрный цвет среди других цветов, притаившихся в палитре всевозможных оттенков, был его фаворитом. Был бы у Короля выбор, он бы только в чёрном и ходил. Пугал народ, бугага! Осторожничая, Миха проводил ладонями по корпусу, гитара будто теплела в его пальцах, просилась на руки, и если бы была живым существом, то обязательно бы ластилась, как кошка. Король нежно улыбался такому сокровищу, вдруг оказавшемуся у него, и от всей души благодарил Андрея Сергеевича. Это же надо, в каком сумасшедшем гнилом мире живем, а этот вот не пожалел какому-то непонятному ребёнку гитару. Возможно, да, для того это, действительно, не проблема, купить новую, но Миха-то знал, что каждая гитара, она для знающего человека по-особенному важна и расстаться с ней, всё равно, что с боевой подругой. Спустя немного времени, обнаружив себя обнимающим подаренную гитару, Миха поозирался по сторонам и смог-таки от неё отклеиться, хоть очень и не хотелось. Как следует нагладив гитару, он не рискнул что-то наиграть — соседи совсем рядом спят, в полуметре буквально. Удивительно, что они до сих пор не проснулись и не засыпали вопросами. Король был прекрасно осведомлён, что лихо не стоит будить, пока оно тихо, а посему не испытывал удачу на прочность… Мишка всего лишь одним глазочком осмотрит чехол! Совсем-совсем быстренько! Ведь это так интересно звякнуть замочком, оглядеть достаточно мягкую внутренность, где гитаре предстояло существовать, чтоб не пылиться под кроватью да в углу каком, одном, очевидно, Ватсон, из четырёх. По цвету и форме чехол как чехол. Ничего выдающегося и из ряда вон бросающегося — не наблюдалось. Ещё и аскетичного чёрного цвета… Правда, наш Миха и на такой смотрел большими восторженными глазами. Заявись сейчас кто на порог комнаты со спящими детьми, то сначала б ничего и не приметил… Только вот обернувшийся Король так и сверкнул бы, как тульпа какая, в темноте глазами, что сразу ясно стало б: что я по характеру злой, мое стремление — вла… Ой, а это откуда?! Короче, себе дороже Мишку было отрывать в столь сакральный момент. Невесть откуда появившийся радостный трепет обуревал его, покуда Король торопливыми ручонками расстёгивал чехол полностью, а потом тянул на себя. И как-то так неаккуратно или резко потянул, раз из опустевшего сиротливо чехла показался уголок чего-то подозрительно яркого, ранее не замеченного. Потому как в первый раз он доставал гитару, словно сомнамбула, какая, не верящая своему счастью и мало что соображающая и примечающая. Мишка нахмурился по привычке и, не пытаясь удержать своё любопытство в узде, полез штуковину эту занимательную доставать. Долго гадать, что же это такое, не пришлось. Король не понаслышке знаком с такими наборами доморощенных мань… Художников, то есть! Полненький и увесистый пенал в руку лёг как влитой. Миха сощурился в темноте и, усевшись по-турецки, сложив под себя свои длинные ноги, поднёс странную (Для чехла с гитарой-то! А чё не макраме-то с белыми нитками извлёк?! Вот Андрей Сергеевич, во, старпёр, даёт!) находку к глазам. И вот тут уже сдержать смех было проблематично, поскольку, если лунный свет не обманул, то пенал был с бегемотиками! Серенькими такими, на голубом фоне лужи, в которой эти звери заморские сидели и отсвечивали бусинками-глазками. Король не выдержал и с фырком захохотал себе в ладонь, давясь от распирающего его веселья… Глаза же сами собой обратились к Всевышнему, без слов вопрошая: «Господи, за что?» Этак, ведь не долго перебудить всех соседей и слохопотать пяткой в глаз… Но, как всегда, Мишка остался без ответа. Впрочем, на сей раз его это не шибко расстроило. — Вот раззява! — прицокнул он, повертев, очевидно, детский пенальчик в руках. Из проказливого любопытства, Миха сунул свой вездесущий нос и сюда. В пенале обнаружились простые карандаши различной твердости и мягкости с полустертым ластиком и миниатюрным канцелярским ножичком, которым уж точно никого, кроме карандашей не заточишь. Карандаши, которые тут лежали, все как один, напоминали отрубленные пальцы ведьмы, потому как заточены были так, что ими можно при должном усилии выскрести глаза. Потрогав один такой грифель пальцем, Миха положил это орудие пыток обратно, а то ещё сломает, не дай мате… Бог. Раз уж чехол оказался вдруг такой кладезью на всякие богатства… (сами посудите! И гитара! И пенал с забавным рисунком! У не просто взрослого, а уже, по меркам Мишки, староватого мужика!), то почему бы там не обнаружиться ещё чему-нибудь?.. Так и есть! К пеналу прилагалась и тетрадочка с наскальной живописью… Совесть задрала нос, принюхиваясь и разгоняя воздух хвостом. Тетрадка была обыкновенная, разрисованная всякими узорчатыми каракулями. Кто-то явно дал волю руке и мысли, и позволил этому орнаменту чудаковатому здесь на зеленой изначально скучной обложке образоваться. Кто, блин, Миха такой, чтобы столь нагло лезть туда, куда не прошено? Вдруг там что-то личное? Ага, старательно законспектированный список советов от Елены Малышевой… Тут, Миша, не выдержав, хрюкнул, в очередной раз давясь от смеха. Ну, а что?! Раз уж память не к черту… То в тетрадочке многое можно записывать. Начиная от кулинарных рецептов, заканчивая явками и паролями от любовниц в разных горо… И где вот Миша всего этого паскудства понабрался, а?! Тогда зачем надо было отдавать гитару в чехле? А может, запамятовал про личные вещи человек?! Тогда точно деду таблетки пора пить! Может, посчитал, что всучить вынутую из чехла гитару — дурной тон! Тем более Мишке, которому-то хоть бы донести инструмент до своего пристанища. На его месте Король так же бы поступил. Шершавая обложка тетради согревала руки, как обогреватель в зимнюю стужу, он сам не замечал, как легко водил пальцами, самыми ими кончиками, по очерченным вензелям. Нет, совать нос в чужие вещи — конечно, не хорошо, но Король старательно и убедительно оправдывал себя тем, что его некому было этому научить, а теперь и остановить. Зря он что ли один бодрствует в столь поздний час, а потому любопытство победило… Воровато оглянувшись ещё раз, чтобы убедиться, что все дрыхнут и видят десятый сон, Миха с трепетом, давшим импульс рукам, раскрыл тетрадь. Она не долбанула озарением в голову, листы не засветились флуоресцентным райским светом, но вот под ложечкой настойчиво засосало. Прям с первой страницы. Перелистывая чудаковатые картинки, он сам того не заметил, как и вовсе задержал дыхание. Во, мужик даёт! Это же надо так всякую быль и небыль изобразить столь ловко и узнаваемо?! Он бы так не смог, хотя и знал, как карандаш в руках держать, но с этим бы не потягался. В момент, когда Миха наткнулся на рисунок лешего, с посохом, тяжёлым и увесистым в сухонькой стариковской руке да взглядом, обременённым вековым знанием; он замер, что-то отчаянно пытаясь припомнить, но потерпел крах в своём начинании. Это самое что-то внутри кольнуло отсутствием важного фрагмента в памяти. И, кажется, только чуть захрапевшая шиза Короля, снова дала о себе знать весьма неоднозначным образом… Потому как стоило Мишке судорожно перелистнуть, стремясь отделаться от странно живого изучающего его взгляда лешего с картинки, как на одной из картинок он увидел изображение подозрительно знакомой физиономии… Будто он этого типа бровастого да с диким взглядом и улыбкой расколотой где-то видел… Причем не мимолетно так, а хорошечно… Например, в зеркале. Скажем так, каждое буквально утро. Во дела, а?! Это ему всё-таки голову отбили в этой злосчастной подворотне или галлюцинации от усталости начались?! Ну что за совпадения такие, что за мужик этот Андрей Сергеевич, внезапно нарисовавшийся и как будто бы очень даже хорошо знакомый? Нет, глупости — всё это. Утро вечера мудренее и всё-такое. Нельзя думать, надо собрать яйца в кулак и просто лечь спать. Во-он подушка… манит, курва, надо просто ей отдаться! А иначе Миха сейчас вообразит себе такого, что потом примет за реальность… А его хитровывернутые кем-то Неведанным извилины завершат дело, намертво соединив быль с выдумкой, словно портной какой сошьёт прочной шёлковой нитью… Ну вот! Опять-двадцать пять. В голове откуда-то мигнуло лампочкой, что, если повезет, то не только двадцать пять, но и все тридцать де… К чему бы это метафоры такие полезли?.. Точно следует ложиться спать, приводить мысли в порядок, прокручивая по пунктам, как он, блистательно и феерично ускользнув от усилившегося надзора, отправится допытываться у Аркадьича за этого самого… Короля Шутов. Улыбнувшись такой игре слов, которая возникла в мыслях, Мишка вздохнул и закрыл тетрадку, а потом аккуратно вернул на место в чехле, пенал пристроил ютиться сбоку, а вот потом уже уложил гитару. Ещё немного полюбовавшись представшей глазам картиной, Миха свесился с койки и засунул ту под кровать, чтобы не кидалась в глаза всем кому не попадя при пробуждении. Откинув заправленное одеяло, он шмыгнул в кровать, подминая под грудь подушку и зарываясь в неё носом. Ещё нужно будет подумать завтра о том, как с должными почестями проводить свою гитару в мир иной. Король неловко вывернул шею, чтобы уставиться в робко торчащий краешек окна. Завтра его ждёт более доскональный разбор полётов, где Миха вновь окажется самым виноватым из всех. Круговорот брани: большие начальники орут на начальников помельче, те в свою очередь выпускают пар на подчинённых, а те уже орут на детей. Последние же затаивают обиду и после устраивают проказу пуще прежней, в результате чего круг запускает своё вращение по новой… Но всему наступает предел. И лишь вопрос времени, а не границ уже иссякшей терпимости, когда Миху турнут уже в какое-нибудь спец учреждение. Где, о да, черти, будет только жарче! Однако не в его это характере… Просто взять и прекратить бороться… Миша не мог примириться с постоянным ограничением его свободы и по большей части дебильными, а не даже придурковатыми местными правилами! А раз так, то и нечего сопли жевать. Будь, что будет уже. Не раз уже всех собак спускали — и этот раз вытерпит. Вообще, е-моё, что ж это за фиговая такая система воспитания?! Вот вам и субъект-субъектные отношения, когда все, в этой богадельне хоть немного власть имущие, воспринимают воспитанников скорее уж объектами. Как кирпичи, от которых всё отлетает: и пренебрежение, и видимая причастность к жизни. Странно дело, но сейчас такая несправедливость его почти уже не трогала. Напротив мысли о предстоящих разборках разбежались, как тараканы от тапка! Вытесненные вне всяких сомнений выдающейся фактурой дяди Андрея. Причем метафора с тараканами отчего-то отдавала какой-то лютой дичью, что вертелась буквально на кончике языка, но… Вспомнить удавалось только это: «В лохматое животное я превратился сам, И люди говорят мне, что я страшный и ужасный таракан.» О знаете что? Люди часто такую пургу несут… Не хрен им верить! И вообще любой таракан, даже страшный и ужасный, будет поприятнее Мегеры Петровны… Да… И тут в пору б Королеву словить на остаток ночи кошмариков про тараканов в человеческий рост, но правда… Горька. Ведь и сейчас большинство в этом поганом мире именно, как к таракану к нему и относятся. Даром только, что травить дихлофосом права не имеют. К счастью, засыпал Мишка с мыслью о сказочной тетраде и знакомой физиономией в ней. К чему бы это?

***

Однако безумный день и не думал оканчиваться, по сейму и в сон Мишку затянуло не похожий на предыдущие. Более смутный, более смазанный, но такой падла яркий! Аж зажмуриться хотелось прямо во сне, ага. Ну вот понимаете ли, такой яркий этот свет был, ну словно прожектор на сце… солнышко полуденное зенитное светило откуда-то, а откуда — не понять. Причем это мерцающее свечение исходило от всего пространства, от каждой вещи, от каждой стены, понимаете?! Стены. Все они были заклеены старыми плакатами, рядом что-то грохало, мелодично так. Кажись барабаны и гитара. Раз аккорд, два аккорд, три. Потом переставить и наиграть что-то новое. Миша осоловело моргает, осознавая себя сидящим на каком-то старом диване. Должно быть советском, продавленном множеством задниц, которые на нём успели посидеть. Лично в его, тощую и костлявую, сейчас неприятно упирались пружины. А потом свет становится ярче, будто бы даже теплее. Он сужает глаза до щёлочек, слезящихся, так что приходится взметнуть руки к лицу, чтобы яросто протереть физиономию и расчесать глаза до красноты, а в ушах всё ещё звучит произвольная мелодия, которую шутки ради, ради игры сварганили прям вот тут, прямо на коленке. А потом Миха распахивает глаза, когда чувствует, что к нему кто-то присоединился. Тяжело было не почувствовать, потому что этот кто-то со всего маху упал рядом, лягнул коленкой, приник плечом и затряс, позвав, мол: " — Миха! Глянь!». С трепетом, с улыбкой-оскалом, ему в руки суют видавшую виды тетрадь, согнутую в корешке и раскрытую на какой-то из желтоватых страниц. И Король понимает, что зрение прояснились, будто он до этого всё через фильтр какой навороченный видел, а теперь вот прозрел и с открытым ртом уставился на загорелое лицо напротив с выгоревшими ресницами и живыми светлыми глазами, от которых и расходились лучи морщинок, сигнализирующие об искренности. Миша собой не управляет, как будто кто-то другой… другой он что-то отвечает, принимает тетрадь, восторгается, шутит… Ведёт себя как с товарищем, и лишь наш Король пялится во все глаза, смутно узнавая черты. Удавиться! Признание тупым обухом топора прикладывает по темечку. Черты такие, что хрен не узнаешь! Ба! Андрей Батькович и совсем шкет! Такой юный и такой не загруженный непонятно чем, совсем не усталый, а напоминающий то самое солнышко, о котором Миха немногим ранее думал. От него тепло и спокойно. Вот тут он ощущает, что да, да тут правильно! Когда чужие губы шевелятся, что-то с жаром втолковывая, когда пальцы требовательно тянут за вторую сторону изрисованной тетради, а свои собственные упрямо не отпускают и держат они её вдвоём, посредине, напополам, пока Андрей показывает на одну из сказочных и жутковатых порисулек. И на душе теплеет, словно кто-то включил там даже не обогреватель… Нет, будто персональное солнце туда заглянуло. Просыпаться вообще не хочется, потому что место его тут, а не в детдоме.

***

Но ночь подходит и наступает утренней рассвет… солнце… Б…ть! Голова тяжёлая, вокруг галдёж. Воспитанники мало-помалу просыпаются, посматривают на него такого красивого, и Миха понимает, что этот день будет долгим. И как бы в тайне не надеялся Король на благополучное разрешение всех вчерашних событий для себя, ему страшно не повезло. Ну не то, что прям вообще… В дурдом путевку не выписали — и на том спасибо, нах…й. Пришлось терпеть, хотя кажется, что его мозги не просто мыли до противного скрежета оболочек, а погрузили в черепушку трепанационную дрель и так методично сверлили «дыр-дыр», заладив одно да потому, у Миши не просто плешь от них образовалась, а полноценное отверстие для проветривания! Впрочем, если угрозы, в которых фигурировали малоприятные названия учреждений, в которые его, Миху, обязательно сошлют, если он продолжит в том же духе; и залетали внутрь его башки, то ненадолго… Благо выход: вон прорублен. Однако ж прямо скажем, советы Мегеры, данные вкрадчивым ором, не располагали к появлению хорошего настроения, но Король всё равно чувствовал себя не так тошно, как вчера. Думал про сон. Про гитару. А не приснилось ли ему и это?.. Утром он для пущей верности свесил головёнку, чтобы проверить наличие чехла там. Чехол был на месте, значит какова вероятность того, что и чудесатые сны — это тоже своего рода правда?.. Б…ть! Х*рня какая-то! Русский рок — говно! Слабенький, с какой стороны не глянь, а раз Андрей Батькович — его непосредственный представитель, то… А что «то», Миха додумать не успевает, его, о чудо, ссылают в библиотеку, под присмотр Тамары Петровны, женщины приятной во всех отношениях. И дело тут во все не в её пятом размере, рано ещё Королю на такие вещи обращать, но… Он давно приметил, б…ть. Ну вот чего с ним не так-то, а?! В любом случае ценил библиотекаря Миша вовсе не за это. И вообще знал бы хоть кто-нибудь, что она здесь одна из немногих с*чнос… Личностей, от которых его не тянуло удавиться собственным шнурком, то вряд ли бы оказали такую услугу, но благо Королев не распространялся своими симпатиями направо и налево, а для нормальных детей корпение в библиотеке под надзором — это наказание?! Пха, да пошла он нах… ваша нормальность! И, е-моё, должны же у него быть свои собственные тайны, которые никого не касаются, учитывая, что он и так абсолютно всё время находится под присмотром, как муравей на этой грёбанной муравьиной ферме, которая просматривается со всех сторон?! Уж в библиотеке Миша, наверняка, сможет усыпить бдительность всех коршунами бродящих смотрительниц зоопа… Воспитательниц! Ведь вечером ему позарез к Аркадьичу надо было, срочно расспросить про гитару и некоего Андрея Сергеевича, который когда-то по молодости-зелености играл в русском кружке самодеятельности, в фольклорном ансамбле стало быть, под названием «Король и Шут». Неужто Королёву и вправду выпала возможность лицезреть человека приобщённого к рок-культуре, пусть и такой отстойной ветви рока, как русский?.. Ладно. Допустим, он мог справедливости для заметить, что Андрей Батьковичь лохом не выглядел, скорее уж, динозавром, но неплохо сохранившимся со своего Юрского периода какой-то там волны. Хотя бы за это можно было проникнуться к нему определённого рода уважением. И гитара зачётная. И забытые почеркушки… Забавные, блин. Тут ничего не попишешь, что есть то есть. Тамара Петровна Короля не то чтобы недолюбливала, но притомлял тот её страшно. Миха это знал. Он такое умел различать в лицах взрослых. Остальные с этой задачей не шибко справлялись, а вот он мог, это, если желаете, также имеется в длинном списке Мишкиных странностей (или особенностей, с этим он ещё не определился). Он прекрасно догадывался, с чем это связано. Всё с тем же странным пронзительным взглядом, который все взрослые воспринимали, как эффект зловещей долины. Ну, ясен хрен, что Миха не марионетка какая… Не кукла колду… Б…ть! Не кукла он хренова с неживым стеклянным взглядом, просто недетские вопросы и недетский взгляд. Что он с этим поделать может? Потупеть что ли? Так, в чем-то Мишка и сейчас дурак дураком, а избирательно тупеть — это вам не в шашки играть, тут думать надо, во, какие парадоксы! Читать он любил. Поэтому свою вынужденную сюда ссылку… Скорее уж поход на добровольно-принудительных основаниях, воспринимал, как почти своё обычное времяпрепровождение. Только вот сегодня сидел на казенном стульчике Король, как на иглах. Уж очень ждал он вечера, чтоб сбежать к Аркадьичу. Тот сейчас казался единственным человеком, который хоть сколько-нибудь да в состоянии разъяснить невнятную ситуацию с этим Королём Шутов проклятым! Но время, как на зло тянулось медленно, как жжёная резина. Он ковырялся в книгах, пролистывал пожелтевшие местами пыльные томики, чихал, тёр нос, из-за чего тот сделался красным, как у алкаша дядь Серёжи, которого изредка можно было лицезреть спящим в одном из ближайших дворов к детскому дому в песочнице под грибом. Главное, чтобы не под грибами… Так о чём он там, собственно? Про любовь к чтению? Точно, про неё, про свою отдушину. В цифровую эпоху основным своим развлечениям Миха до сих пор считал книги, которые любил всей своей душой и мог погрузиться в очередную историю с такой горячностью, будто бы собирался прожить целую жизнь с полюбившимся персонажем. И да он любил сказки… Не курочку Рябу сраную, а что-то мифологическое… Или нечто с претензией, пха, на историческое. Тоже ведь сказка. Верно? Да ещё какая! Ох, уж эти современные авторы, пишущие про дела давно минувших дней, эк, затейники! В какой-то момент Король доходит до ручки. Нет, ну это просто невыносимо! Сидеть и отсчитывать время. Когда про него не думаешь, оно, б…ть, пролетает мигом! Как вчера с этим мужиком, а сегодня что?! Как несколько лет. Он просто не доживёт до того времени, когда можно будет свинтить к Аркадьичу, а после придать почившую гитару со всеми почестями земле… Точнее её Миха кремирует, а вот пепел уже придаст земле, потому что девать его больше попросту некуда. — Тамара Петровна, — решился-таки он и, загребая носком прилично выглядевшего, но заношенного башмака, отвлек библиотекаршу от заполнения небольших карточек, выдохнув вопрос: — А вы никогда не слышали группу Король и Шут? — молодец, Миха. Самый безобидный вопрос из всех последних, которые он ей в последнее время вообще задавал. Это уже можно считать победой. Он ожидает услышать категоричное нет, ведь такие женщины, как Тамара Петровна не занимаются такой глупостью, как прослушивание музыки с пометой панк-рок. Но вопреки ожиданиям, та оторвалась от своего занятия и глубоко задумалась, отчего её раскрашенные (но не сильно) брови сошлись на переносице, а потом выдала то, от чего он вылупился в удивлении. — А, это те сказочники? — видимо, что-то, наконец, припомнив, спросила она, а Король, поражённый тому, что ровно так же думал буквально пару минут назад, закивал, и волосы его, встрёпанные, напомнили метёлку. — Не знаю Миш, я и не увлекалась-то особо. Так, пару песен слышала… — легко поделилась она. — Но самобытная такая группа. Их одно время по Мтиви крутили… — тут библиотекарь поправила очки, разглядывая Короля с ног до головы. Тот решил, что это связано с тем, что он весь в пыли, а там, кто его, поди, разберёт, что она в нём узрела, но Тамара Петровна внезапно продолжила: — Там лидер такой, знаешь, отбитый на всю голову был… Весьма выдающаяся личность. Он потом и кончил как-то плохо. Наркота его, говорят, погубила… Поэтому завязывал б ты со своим роком. До добра не доведёт, — назидательно сказала она, а Король скривился, но попытался виду не подать. Коротко поблагодарил и ретировался в дальний угол, чтобы в одиночку рефлексировать по поводу таких вот премерзких поучений и моралей, которые ему совершенно по боку. Но не скажет же он так это благочестивой даме?.. В один момент он наткнулся на книгу с теми самыми сказками про Ряб, прЫнцесс и прЫнцев, которые так ненавидел и презирал всем сердцем, и увидел одного такого короля, светлоглазого и белобрысого, с короной набекрень, что усмехнулся и подумал про то, что Андрей Сергеевич, видимо, мелкой сошкой в группе был, раз уж жив остался. Ха! Вот так показатель причастности к творчеству — смерть! Стало быть лидер Короля Шутов сгорел, как Сид-мать-его-Вишез. Любопытно. И отчего-то жутковато. И хрена лысого Тамара Петровна на него так по-странному сегодня вылупилась, словно… Сравнивала?! Пха, а Андрей Сергеевич ещё гордился так, сказочник херов, блин. Хотя сказки в сочетании с роком… Он открыл книжку и имел счастье наблюдать карлика шута и хохочущий придворный люд. Да уж, сказки и рок — это то ещё сочетание. Чтобы там ни было, чем бы этот странный дядь Андрей так не гордился, но послушать и ознакомиться всё же можно. С него не убудет. Если не понравится, то забудет, как страшный сон, и плевать, что все свои плохие сны он помнил.

***

В этот день ему так и не удалось сбежать к Аркадьичу. Бдели над скромной персоной Мишки, как над дедушкой Лениным в мавзолее. Даром, только на плесень и на липовый мед разлагаться не начал! Нет-нет, да и ловил он на себе подозрительные взгляды взрослых, а как только удавалось ускользнуть от их концлагерного надзора, то это не длилось долго, и вскорости рисовались всё новые и новые приспешники сатаны в лице нескончаемых тётенек воспитательниц. Вот дожил! Теперь даже перемещаться по-человечески не может! Ещё бы браслет на ногу с гирей прицепили, как узнику, чтобы точно слышать, где он тягает за собой такой шарик не для боулинга, б.я! Пришлось тухнуть наедине со своими мыслями, выдумывать себе диалоги внутри головы, чтобы ветер колпак не срывал, а то было желание разбежаться и… И откуда-нибудь таки да спрыгнуть! Он всё думал об этом Андрее Батьковиче и группе. Раз привиделся тот ему зелёным совсем, значит… Насколько давно это всё было? И стоило ли на полном серьёзе опираться на собственные видения и сны, ведь мистиком Миха никогда не был и в потустороннюю муть не верил?.. А что теперь? А теперь его мнение, кажется, медленно, но верно стало меняться, потому что не похожий ни на один другой день рождения запустил странную череду событий в его жизни и что-то неуловимо поменял. Но Королёв пока никак не мог дойти до этой странной мысли: я чело… Не складывалось нифига, и сидел он в вящем недоумении, словно часы кто приостановил, а время всё равно шло, только вот как-то подозрительно медленно, будто давало ему упущенную когда-то… Когда? Возможность что-то обдумать. Заговор от вселенной! Ну вот чес слово! Так, Миха и уснул этим вечером, рассматривая часы и отсчитывая тягучие секунды, которые и в минуты-то складывались неохотно, не то что в часы. К Аркадьичу он вырвался только к вечеру следующего дня. Нашёл-таки возможность и свинтил прямо у всех из-под носа, потому что, кто ищет, тот всегда найдёт! Прихватил новую гитару и, помянув добрым словом старую, решил, что ночью её захоронит, обязательно. Негоже его красавице в разобранном виде пылиться — она сослужила ему хорошую службу, и он это ценил. Первый же вопрос, который задал Аркадьич, как только сияющий на манер начищенного сапога Король продемонстрировал гитару, был: — Ты где это взял-то вообще, какого престарелого рокера грабанул? — Аркадьич аж из-за стойки своей заваленной встал, чтобы осмотреть инструмент. По его авторитетному мнению оказавшийся очень хорошим. И дело не только в состоянии, но и в качестве. Видимо, гитара была дорогой. И тут Миха решился задать тот вопрос, который не давал ему ну никакого покою, предварительно, конечно, поведав о своих злоключениях, закончившихся встречей с неким Андреем Сергеевичем, игравшим некогда в группе под названием «Король и Шут»; и возмущённо развеяв догадку, что он мог спереть что-то настолько значимое. Он тот ещё баламут, но вот не малолетний преступник и расхититель дорогих сердцу рокера вещей уж точно! Выслушав его, хозяин музыкального магазина застыл как-то странно, пристально поглядев на Мишку взглядом, похожим на взгляд библиотекаря Тамары Петровны (вот уж сложно найти в мире двух более не похожих друг на друга людей, но тем не менее — в этом сошлись один в один!). А затем, вот те здрасьте, предложил Королю подаренную гитару ему продать, а самому выбрать у него попроще. Конечно, Аркадьич клятвенно пообещал не продавать её, а оставить у себя, видимо, как реликвию, очередной артефакт для антуража и коллекции, но Миша чуть не обиделся. Мало того, что на его вопрос не ответили, так ещё и видно было, что Аркадьич темнит, иначе б он так в лице поменялся на словах про некоего Андрея Сергееча… Да и помнил он на чей концерт посваливал в тот вечер хозяин магазина. Не в курсах тот быть не должен был, ну уж точно! Ничего мудреного, что Король нахмурился, вновь сверкая своими глазищами из-под густых соболиных бровей, и потребовал нормального ответа. На что загнанный в угол(а не фиг было сначала привечать прибившегося щенка, чтобы затем соскакивать… мы в ответственности за тех кого бла-бла-бла-а! Аркадьич вздохнул тяжко и неохотно потёр лоб. Чтобы он сейчас не сказал, видно было, что говорить старый рокер этого не хотел, но с Михой по-другому не мог — не мог, как с обычным ребёнком. — Когда-то это должно было всплыть, не я, так кто-нибудь другой укажет на сходство… В тот день Миха и узнал о «Короле и Шуте», и о лидере этой самой группы, который плохо кончил, и о причине, почему Тамара Петровна, а следом и Аркадьич так на него смотрели… И о том, почему Андрей Батькович, разглядев его рожу при свете фонаря, так побелел, словно призрака увидел. Потому что, б…ть, решил, что Горшка мелкого узрел. Потому что сравнивали. Все они! Король после этого разговора, который больше напоминал монолог, потому что он только лишь изредка вкидывал какие-то наводящие уточнения; чувствовал себя морально изничтоженным и использованным. Ну так, самую, знаете, малость. Потому что, во как жизнь жопой в очередной раз крутанулась, его за него не принимают, а сравнивают с помершим девять лет назад мужиком. Даж дядь Андрей, пох…й ему было на малолетнего беспризорника, и хер б ему, а не новая гитара, не уродись Миха похожим на его рипнувшегося другана. А Аркадьич сам-то? Мож тож потому сразу взашей не прогнал, что тож кумира ему напомнил?! Вот и думай и гадай, с…ка, где его самого увидели, а где сходство это поднасрало! А ведь жутко обидно… И больно. Казалось б, Андрей Батькович — нех с большой буквы, поблагодарил за халявную гитару и забыл, но нет! Михе крутило живот и щипало глаза, так страсть хотелось, чтобы… Что? Это его заметили, к нему так отнеслись по-человечески, а не к тени отца Гамлета, пардон, Горшка?! Вот и получается, что в этой жизни всё делается сквозь круговую поруку. Чтобы что-то получить, нужно быть кем-то, что-то из себя уже представлять, тогда, может быть, и перепадёт кусочек счастья… Хотя кому это счастье надо, когда так нужна удача. Гитару Миха Аркадьичу не продал: подарок всё-таки, причем подарок действительно хороший — по чужим словам, принадлежащих опытному человеку, так и вовсе дорогой. Да и хер б с этими презренными монетами! Это вообще тут не главное, понимаете ли. Миха сам, чай, не дурак, чтоб так просто отказаться от чего-то, что ему приглянулось. А так и было. Ручонки, раз сцопавшие этот гриф, отпускать тот не желали не при каких обстоятельствах. И ежели так копнуть дальше, то и не при чём тут гитара: дело в человеке её подарившем. Вот Андрей Сергеевич, таракан вы хитрющий и не переживший смерть другана! Миха ему даже посочувствовал в одно мгновение, когда полз по тротуару назад в ненавистный детдом, шмыгая отчего-то текущим носом. Жизнь, с*чка, снова его оприходовала, надавав по щам. Обидно, ё-моё, обидно!.. Но и Андрей Батькович ведь не виноват, что Миха тут мордалом в этого самого Горшка уродился. Причём ведь и реально ведь похож, с*ка! Не с бухты-барахты это Аркадьич взял, а подкрепил все свои аргументы фотографиями, где беззубый, как ракушка, молодой мужик корчил физиономии, скача по сцене. Правда, б.я, похож. Во-от, и можно ль после этого так серьёзно судить дядь Андрея за то, что он чуть с катушек не съехал, увидев в Михе призрак прошлого?.. Ну или кривоватое отражение. Король хмыкнул, а в подтекающей голове отчего-то вспыхнуло: Лихорадит душу! Я обиды не прощаю! Я разрушу План твой — обещаю! Ты меня не знаешь! Ты всего лишь отражение! Средство есть Лишь одно — Сгинь на дно! Ага, врете, черти, не возьмете! Хрена-с-два Мишка вам сгинет, выкусите-накусите! И втянув зло сопли, уже замучавшие его этой постоянной сыростью глаз, Король решил мысленно послать этого рипнувшегося мужика! Заочно жизнь ему попортил, подлец этакий! А она и без того у него не малина. Как тока помер, так и попортил, сделав Мишку своей прозрачной тенью, для посвященных товарищей. А, учитывая, по какой орбите планировал вращаться Королев, то для всего (относительно отечественных реалий, разумеется)«приличного» общества, с*ка, б.я! Это ж надо было так бесславно кони двинуть, имея всё, что только заблагорассудится! Ну там возможность заниматься любимым делом и при этом не бомжарить, любовь слушателей! Ну чудила… Тридцать девять! Столько ещё воплотить можно было, а он выгорел к херам, дык и в клуб «двадцати семи» тож не попал, лох педальный. Либо уж раньше надо было в Харонову ладью прыгать и орать всем «Ариведерчи!», либо уж жить себе дальше, поживать да музыку писать. А этот… Ой идиот. Миха удрученно покачал головой, явно сложив не самое удовлетворительное мнение об умственных способностях этого индивида. Тот был, наверное, на одной ступени с неандертальцами, понимаете, да?! А вот Андрей Батькович создавал впечатление человека почти интеллигентного. И как же, пинтересно, ему так «повезло» вляпаться в эту посудину с погонялом таким забавным? Не повезло, не повезло, бедолаге. А недалече вот с ним, может, это он так с перепугу обыграл рефлекс: «бей и беги»? Только вот Короля до этого побили, поэтому уже и не резон его было пинать, а беги… Ну смог бы этот бодрый кабанчик Андрей Сергееч вообразить, что когда-нибудь будет удирать от какого-то там п*здюка? Нет, это уж дудки товарищи! Поди ж, решил дурак престарелый, что приведение увидел, которое по его душу явилось. Вот и попытался гитарой откупиться, бугага! Неужто грешок какой перед этим самым Горшком у него имелся, а?! Вот вродь не его совсем тапочка, а так живо за ум берет, что аж внутри всё лихорадит, ну что за дела-то, а, блин горелый?! Вот это, конечно, новости. А Михе теперь ещё и с этим в одиночку разбираться! Мало ему своих непрошенных обитателей черепной коробки, так ещё и… Короче, Андрей Сергеевич... Чтоб вам икалось, таракан вы этакий! На этой мысли Король бессовестно заржал, уж больно в его буйном воображении рисовался яркий, укуренный образ дяди Андрея-Таракана с упитанным брюшком и блестящими, не иначе как от пивной пены, усиками. И вот об этом он думал весь день. Когда пришёл в детдом, когда косился под кровать. Казалось, ничто сегодня не в силах было свинтить Королёва с его нынешней орбиты. Даже думы о запланированных на вечер “похоронах” отошедшей в мир иной гитары, которая пусть и была самой обыкновенной любительской, но была подарена именно Михе Королёву, а не Горшенёву... Михе. Тут, надувшись как мышь на крупу, парниша скривился. Ну давай ещё, Король, пообижайся на гитару, больше ж ведь не на кого. Товарисч Андрей Батькович за тридевять земель, должно быть, укатил в свой ПетербургЪ и забыл о всяких там детдомовских Михах из подворотен. Короче, на него не пообижаешься, как, впрочем, и на гитару, та ж, даже ответить не может, хотя это как посмотреть! Вот, как порвется струна да выколет глазик, вот и будет тебе бугагашенька! Что до всяких там престарелых рокеров в кавычках, то какой резон обижаться на тех, кого даже рядом нет, чтоб занудеть их до смерти?.. Хорошо, до смерти не стоит, но вот хоть до адских угрызений совести можно было бы, чтоб по земле этой ходили и оглядывались, ё-моё, а не идёт ли сзади эта самая совесть... А если не идёт, то почему что-то так колется и затылок, словно сверло дробит?!.. Уже этим вечером, когда все уснули, Миха едва досидел до недетского времени и опрометью кинулся в каморку охранника, в которую тот сложил останки. Надо бы уже всё чин по чину сделать, пока не выкинул кто, дофига пронырливый и активный, «мусор», а завтра на помин музыкальной души Миха компоту с сухофруктами бахнет. И вот надо же, какое гадство, даже рассказать о своём горе, кроме Аркадьича-то и некому. Библиотекарше? Дак она далека от всех этих терзаний творческой натуры, у неё все семь дней в неделю книги на уме, а не музыка королёвская богомерзкая, которая его в могилу свести может. По её авторитетному мнению, понимаете ли! Миха-то, конечно, был несколько иного мнения на сей счёт… потому как, искренне считал, что во многом, если не во всем, благодаря музыке он ещё в своём уме. Хотя... Нет, это мир вокруг сумасшедший, а Король тут самый адекватный. Нет, он не псих, раз не желает в этой системе барахтаться, как лягушонок, а хочет что-то поменять, скорее наоборот. Признаться, право, все вы не в своем уме! А ведь у него ж и мало-помалу что-то да получается. Волосы он свои же отвоевал? Вот так и всё остальное отвоюет. Со временем. Спички он выклянчил. И чхать, что спички детям не игрушка. Он знает, что с ними делать, пусть этот момент в памяти тоже пока отсутствует. Интересно, что за «пока» мелькнуло в мыслях, хмм… А, впрочем, всё потом… Не курить же он собирается... И снова что-то в голове мелькнуло мимолетной вспышкой, падающей звездой, обрывком мысли и погасло, не сумев сформироваться. Глупо, это ж кто ж девятилетнему сигареты продаст?.. А вот если б он даже у взрослых бы попросил… Миха расплылся в улыбке, немного жуткой в свете пламени чиркнувшей и воспылавшей спички, но ведь и вправду - смешно! Купили бы!? Или в участок бы повели после стандартного вопроса: “Мальчик, а где твои родители, почему ты один?”. А мальчик один и родителей у него нет, так что и отчихвостить, вроде как, некому. А мысль о сигаретах отчего-то отзывалась в душе теплым горьковатым огоньком, а не надписью во всё табло: «Минздрав предупреждает!». Етот важный государственный орган вообще о многом там, о всяком предупреждает, а всё одно до целевой аудитории слабо доходит. Иначе б не мёрли мужики, как мухи, спиваясь и скалываясь. Ну, справедливости ради не только мужики. Бабёнки ещё быстрее в эту бездну катятся, просто не в таком количестве. Хотя хватало тут у них разных историй попадания в детдом, таких о которых и вспоминать не хотелось, и всё тут… Миха сел на корточки, повлажневшей рукой сжимая гриф гитары и стараясь не рассматривать, что с ней приключилось. Жалко очень было. В кармане у него похрустывала вырванная из тетрадки по математике бумага в клеточку, а была б его воля, он бы и всю тетрадь спалил вместе с учебником ко всем чертям, как говорится! Ну, а пока акт вандализма оправдывался тем, что, а то хрен его знает, сколько бы он тут пытался спалить гитару без хорошо сжираемой пламенем бумаги. Эх, бензину б сюда… Но уж это он точно тут не найдет, если, конечно, не сольёт с красненькой тойоты Мегеры, но как жаль, что умная мысля приходит опосля! Поэтому он так и сел на костлявую задницу, прям на землю, обняв одной рукой ноги и держа в руках палочку подобранную на земле, чтоб выводить на пыли всякие иероглифы, пока костерок облизывал и коптил инструмент. Гитара чадила, и хорошо, что он подальше отошёл, а то все бы сбежались с воплями: “Пожар! Пожар! Горим!”. В такой момент, Миха бы не выдержал, если бы гитару потушили огнетушителем. Сакральный момент, ё-моё! Нельзя такое прерывать, это равносильно плевку в душу, а он, как известно, терпеть не мог, когда в душу лезли или, тем более плевали в неё. Не выносил. И момент этот - только его и никого больше. Он так и сидел до тех пор, пока от гитары мало что осталось. Всё деревянное было сожжено, а вот струны, колки... Загнулись, напоминая отчего-то о тех самых китовых усах в жиру, что раскручивались от тепла. По крайней мере, желудку его, казалось, было так же больно… как тем медведям, сжиравшим такие шарики. Он решил ничего не забирать. Тлеющие угольки Миха притоптал, а потом растёр по земле, чтоб пепел не лежал сизой подозрительной кучкой, а струны и те детали, которые не пожелали отдаться на съедение пламени, он просто оттащил в кусты. С дуру схватился сначала рукой, но обжёгся, поэтому пришлось ножками-ножками, чувствуя, как бешено нагреваются стоптанные подошвы, благо в конец не оплавились – и то, спасибо, выручили. Глазищи от дыма немного щипало, отчего они сделались красными и очень сухими, даже моргать было неприятно, но приходилось, а то вместе с гитарой можно было бы захоронить и глаза, потому что они бы просто иначе выпали, как шарики из бильярдной кучи. Но это всё частность, а пока Миха спешно возвращался… Глотая остатки сизого дыма и вновь выступившие то ль от дыма, то ль ещё от чего - слёзы. Не хватало, чтобы его, действительно, где-нибудь прикрыли или отослали. Он ещё поинтересоваться кое-чьим творчеством хотел: будет обидно, если не успеет.

***

Дни тянулись. Как бы поначалу Миша скептически не относился к этой окаменелости отечественного панк-рока, но постепенно в закачку его плеера вошли все альбомы Короля и Шута и сольники… Мать его Князя. Ну и совпадение, конечно, Андрей Сергеевич оказался Князем. Ну то есть Князевым. Тут Мишка аж приосанился немного, ведь он-то по фамилии от неизвестных горе-родителей аж целый Король! Жаль без королевства... и шута порядка в голове. Хотя ничего удивительного Миха для себя в этом не нашёл. Будто всё так и должно было быть, что Андрей Сергеевич и обязательно Князь. А можно и без всяких там Батьковичей... Андрей и точка, мать его! Сны донимали пуще прежнего. Возможно, потому на утро Король чувствовал себя крепко побитым, хоть и с приснопамятного дня рождения уже минуло достаточно времени для того, чтобы все боевые «трофеи» подзатянулись. Однако два голоса из наушников делали эту жизнь лучше... Причем совершенно неожиданно для самого Мишки. Сказал б ему кто раньше, что он с упоением будет слушать отечественный продукт... Ещё и с примесью фольклорщины, батюшки святы... Но слов из песни не выкинешь. И вот он уже рассматривал некоего Горшка как музыканта, а не как п*дораса, который его более взрослая и более тупорылая версия, которая заочно ему жизнь попортила. А музыкантом он был… Что надо. Со странным удовлетворением признал эту мысль Миха. А сны… Сны были до болезненного приятными и ластились к сердцу. Как будто ему отдавали по кусочку разорванной и когда-то горячо любимой картинки. Она вроде, как лоскутное одеяло, пока не разобрать чего где, но когда кусочков окажется больше и он немного поднапряжётся, чтобы собрать что-то стоящее, то у него обязательно это выйдет. Только бы ещё немного, ещё чуть-чуть… и ведь он ж не баба какая рукоделием заниматься!? Хотя... речь-то шла о штопке как раз-таки его мозгов! И вообще портные именитые... они, в основном, кто? Мужики. Правда, некоторые сомнительно, ну да и хер с ними с пиндосами! Он же тряпки какие модные сшивает, в самом-то деле. И вот в один из таких разов, когда Королёв сидел и пытался это самое поднапрячься и ка-а-ак сшить большой лоскут, к нему вдруг подошла странно улыбающаяся воспитательница. Миха насторожился моментально. Потому что это не есть норма, когда к нему подходили улыбающиеся люди. Они обычно улыбались вокруг него, но не ему, поэтому Миха тут же напрягся и нахмурился, ожидая чего-то. И вот с…ка, дождался ведь! — Миш, там тобой снова интересуются… Давай без глупостей, как в прошлые разы! Ты уже почти большой мальчик, это может быть твой последний шанс, — выдала эта самая воспитательница, не иначе потому, что не чаяла как от Королёва такого проблемного избавиться. Ишь, чего аж залюбезничала вся, "замишкала", аж! — Там женщина пришла, попросила, чтобы мы мальчиков твоего возраста привели... Миша, это хороший шанс! — как заведенная повторяла та, глядя прямо на него и чего-то явно не договаривая. Потому как сильно много чести - вот так за ручку его к кому-то притаскивать, если критерий был чисто по возрасту и полу... Скорее всего, это дамочка задала запрос по внешности, словно куклу себе подбирала или щеночка какого, и Королёв, к несчастью, подходил, а администрация и рада любой возможности его сбагрить с глаз долой... хоть ненадолго. Миха же был несколько иного мнения на этот счёт, и взгляд его стал бегать, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Выход не находился, воспитательница заслонила собой проход, в окно не сиганёшь, из-под кровати достанут, да и незамеченным туда уже не шмыгнёшь, а хотелось страшно! Возникло сразу очень много вопросов, много негодования поднялось в его душе, но Король нашёл, как ему показалось выход из ситуации. Он сверкнул зло-испуганным-решительным взглядом, и фломастером, чёрным, который так удачно оказался под рукой, он провёл по своей физиономии, жалея лишь о том, что это не маркер, который бы хрен отмыли ироды! Воспитательница ахнула, прикрыв рот ладонью, смотря на него так же, как и остальные — как на маленького дикого зверька, но потом она, видимо, разозлившись, схватила его за руку и потащила к умывальным комнатам. Миха не очень пытался вырваться, только дёргался, как глист, но его тонюсенькую ручонку было легко удержать в кольце пальцев даже выше локтя, поэтому его просто пёрли вперёд, пока свидетели этой сцены посмеивались и тыкали пальцами, мол, да, Его Бестолковое Величество опять что-то отчебучил, поглядите, это уморительно! Жаль только сам Король не мог проникнуться галдящим весельем. Если он пытался замедлиться, то попросту спотыкался. Больно не было — было очень обидно, поэтому, уже оказавшись у нужной двери, он извернулся и лязгнул зубьями, как Щелкунчик, прям рядом с рукой этой настырной воспитательницы, и та, испугавшись, запамятовав, с кем имеет дело, разжала пальцы и Миха, что есть мочи припустил прочь, растолкав всех, кто неосмотрительно возник у него на пути. Сердце колотилось, дыхание сбилось, и он в каком-то паническом ужасе забился в самый дальний угол чердака. Сперва упал на пол, а уже потом поджал коленки к ходящей ходуном груди и попытался отдышаться, но не выходило. Миха только ртом воздух хватал да крепче сжимал руки, свернувшись клубком, почти вдвое. Короля всё это коробило. Ну че за вещевой подход?! Хотя все такие. Только вот почему его опять сплавить пытаются, когда он так активно против? Неужели не понимают, дурни, что короткая передышка окончится и он возвратится в родной дурдом!? И нет, буквы Миша не перепутал, увы. А может быть этого они и добиваются, чтоб очередной неудачный опыт проживания в семье его доконал и он съехал от них, уже наверняка, в психушку?! Нет, вы не подумайте... Королёв не идиот, он хотел семью, но в тоже время не хотел, чтоб его опять вернули, как не подошедший размером башмак. А в том, что именно это и произойдет он уже как-то не сомневался. В худшем случае он ещё и гитары лишится, если заберут какие-то противники музыкальных наклонностей. Им-то что!? Выкинут и всё тут, а потом и его следом... А гитару уже не вернуть. Нет, живым Мишка им не дастся! Из кожи вон вылезет, а всё сделает, чтоб потенциальной опекунше не понравиться! Надо и матом обложит таким, что у самого потом язык пару дней гореть будет... Зато какую-никакую, а свободу отвоюет. Правда, потом от администрации звездюлей огребет, ну да и хрен с ними! Главное, сохранить инструмент... Мой дорогой... Тьфу! Вспыхнувшая было строчка заставила покраснеть, вот негодяй, этот Андрей Батькович, без стыда и совести, такое заворачивать в песни, экий чертяга! Но гитару в самом деле стоило сберечь во что бы то ни стало. Однако долго ему сидеть не дали. Конечно же, все видели его отчаянный марш-бросок, поэтому вскорости на чердак вскарабкался Пал Геннадьевич. Судя по пыхтению. Не злому, но недовольному. — Мишка, едрит тебя, ну забрался… Там на тебя, считай, спец заказ. Какая-то странная тётка ищет подходящего… Говорит, чтоб было не так заметно, что не её ребёнок… Ну красавЕц, — заметив забитого, как кусок пыли в угол Короля, он упёр руки в боки, возвышаясь над моментально замотавшим головой Михой. — Ну что нет? Так и просидишь тут до восемнадцати, не дури, пойдём! Не выберет, так точно будешь знать, что не выберет, давай-давай, — подгонял он, дожидаясь пока Король очень медленно встанет и начнёт нехотя отряхиваться. Явно, чтоб потянуть время. Геннадьич разгадал этот дьявольский план и легко подтолкнул вперёд. Такое ощущение, что на плаху. — Пал Геннадьевич, пощадите! — взмолился Миха, если честно, готовый в ноги кинуться, чтоб его оставили в покое и не подвергали этой позорной процедуре выбора товара. — Для тебя стараются, Мишка! И ты тоже немного постарайся, того и глядишь… — дохлый номер. Королёв решил действовать, как и до этого. Ничего, без боя он не дастся. А стараться ему не сильно придётся. Он себя в зеркало не видел, но подозревал, что выглядит просто сногсшибательно. А на край... Да матом последний гвоздь в крышку своего чудного облика морале забьёт. Делов-то! Раз плюнуть... Подбадривал себя Мишка. Поэтому когда дверь перед ним распахнулась, и Геннадьич его за плечи поставил к остальным мальчишкам, то Миха не ожидал того, что последует далее. Фламастеровая (пыль-то с него худо-бедно Пал Геннадьич выбил) оборона не сработала. Тётка… Женщина скорее уж, темноволосая с цепким взглядом, моментально направилась к нему, лишь сверкнув глазами. Не мудрено, сколько же внимания они произвели таким своим появлением. Но вот беда: дама эта выглядела ужасно решительной и смотрела теперь только на него, ни на кого больше. Миха нахмурился не по-доброму и задрал голову, чтобы уставиться ей в точёное лицо. Они схлестнулись взглядами и он решил, что пора. Тут уж улыбается Король с довольством, во всей красе демонстрируя дыру в зубах. Он ждёт, что от него отцепятся, но женщина белеет. Глаза её выглядят напугано и… в них ширится узнавание, которое было до того момента скрытым, но вот теперь затопило собой первичный шок, и она прошептала так тихо, что услышал только он и те, кто ближе всего стояли: — Ты Миша?! — Король в ужасе отшатнулся и вскрикнул, он не нашёл ничего лучше, кроме как проорать, что не дастся, но его удержали, он уже не знал кто, потому что они, как приклеенные, пялились с незнакомкой друг на друга. Та тоже немного отошла и что-то тихонько шепнула одной из воспитательниц. Внутри Миху что-то укололо, но он так и не смог разобрать что именно, и его снова куда-то повели.