Портной своему счастью

— Как это ты меня не пускаешь? — в образовавшейся тишине голос Князя стал угрожающе низок, но Агата не повела и глазом. Ну уж нет, извольте! Иначе вот это картина б намечалась у них впереди из разряда полотен Сальвадора Дали… Безумие на безумии и безумием погоняет. Достаточно было представить, как некий небезызвестный Андрей Сергеевич Князев залетает в московский (даж не питерский!) детский дом и в том состоянии, в котором он сейчас, требует себе некоего Мишку… И всё это в эпоху смартфонов и мгновенной трансляции коротких видео в сеть. Да избави нас от лукавого. Аминь. — Нечего тебе там лишний раз своим мордалом светить, — сказала Нигровская и, слегка поежившись от представленной картины, поспешно обвела ладонью это самое «мордало», для наглядности придав собственному лицу то выражение, с которомым, по её скромному мнению, явился б за мальчиком Князь. Пусть полюбуется… Порой полезно оценить ситуацию со стороны. Андрей ведь разумный человек… Или она недооценила опасность. Гоня прочь от себя эту мысль, Агата продолжила гнуть свою линию, не давая мужу ответить, а себе дать слабину: — Подождёшь снаружи, если что, позвоню, доложу обстановку, а там будем по ситуации действовать, — она старательно игнорировала взгляд Андрея, которым тот почти умолял переменить решение. Нет, она понимала… Точнее думала, что понимает его. Князеву, как минимум, хотелось убедиться, что его крыша не переменила место дислокации, а, как максимум… Тут Агата додумывать опасалась, но приходилось! А ведь Нигровская даже и не знала, что в их конкретном случае оказалось бы лучше. Взаправдашняя реинкарнация Горшка, уменьшенная копия с обыкновенной, пускай и достаточно редкой поразительной схожестью или… Агата оценивающе поглядела на мужа, ну нет, больше чем обычно сумасшедшим, тот не выглядел. Ну положим… быть может, самую малость! Если присмотреться, то лишь покрасневшие из-за дурного сна глаза с более яркой, чем обычно радужкой давали налёт лёгкого помешательства. Да она сама, поди ж, сейчас выглядит не многим лучше! Семейка вурдалаков! Одна сатана, ага, не забываем. — Но ты… — было подал голос Андрей, но Агата слишком боялась, что тот сможет сейчас её переубедить, тыча этим своим обезоруживающим взглядом… Когда, наоборот, это ей важно было достучаться до его благоразумия, впавшего в спячку под гнетом увиденного! Ну уж нет, не сегодня! И она вновь бессовестно перебила его, потому что лучшая защита — это нападение… и убеждение в верности своей позиции: — Послушай, я попрошу показать мне мальчиков нужного возраста, темноволосых и… — Нигровская не договорила, но в воздухе явственно повисло: «похожих на Горшка или на меня». Безусловно, именно это она и подразумевала, просто не стала прямо проходиться по его и без того потревоженным нарывам. Потому глубокий вдох, затем выдох, и Агата продолжает: — Не думаю, что стоит выдавать нашу осведомлённость о воспитанниках, тем более об имени и фамилии одного конкретного. Андрей! Пойми же ты, о той встрече никто знать не должен! — и нет, она не раздражена и не срывается в истерику, просто… Её муж медленно поедал сам себя мыслями о том, что сходит с ума… причём тут, в Москве, от близости к «заветной цели» помешательство стало куда заметнее. Закрывать глаза стало невозможным. Почти. Было ли ей от этого страшно? Да. Но больше всего удручало именно собственное бессилие, которое Агата сейчас рассчитывала перебороть. — Ты права, — наконец, признал тот, но не успело облегчение затопить разум, как муж тяжко сжал голову обеими руками, весь скрючившись и выдыхая куда-то в район колен, а затем поднял на неё лихорадочный взгляд с мольбой (?!) и извинением. Нет, таким Агата видеть его не привыкла. И привыкать не собиралась. Между тем, Андрей не сдавался: — Ну, а если он вдруг куда заныкается?! — последняя попытка зацепиться… На что Нигровской хотелось спросить, а как он тут собрался помочь? Из-под земли его выну… Так, нет, спасибо, не стоит. Во всех, чтоб их, смыслах не стоит! Из Князя ослепший старый маг, как из неё безвольная принцесса в лапах у колдуна… Неудачный пример, м-да! Если Андрей не сошёл с ума, и этот мальчик в самом деле — реинкарнация того, о ком они оба подумали (хорошо, что не о том, бл*ть, кого нельзя называть!), то, что ж, именно это тот и сделает! И ищи-свищи, как ветер в поле! Никакого «вдруг» и даром не надо. Однако мужа необходимо успокоить, а самой придумать план, подразумевающий вариативность и гибкость, потому как, когда речь заходит про Горшка, в каком угодно из его проявлений, нужно быть готовым ко всему. Да, тут уж любой план может сорваться в бездну, но Андрея всё же нужно было, как можно более убедительнее заверить, что всё обойдётся… Потому что если нет, то план её должен включать и тот маленький пунктик, где ей придётся прятать мужа от санитаров. Впрочем, как не прискорбно это признавать, но этот вариант не стоило скидывать со счетов в любом случае. — Я специально попрошу, чтобы реально всех привели, успокойся… Ты не доверяешь мне?! — вот так, да, побольше обиды в голосе и попранной гордости! И нет, она всё ещё не манипулирует самым наглым образом из возможных. Просто пытается добиться того, чтобы Князев хоть немного пришёл в себя самого. А то как вышел с того памятного концерта, так и больше не заходил, пребывая в подвешенном состоянии, когда душа близка к тому, чтобы разорваться на части и самоликвидироваться от того количества боли, скорби и любви, что вновь пробудила в нём та трижды проклятая встреча. Безобразие какое! Ну же, Андрей, давай, соберись! Всё будет, только ты для этого всего нужен живущий и здравствующий! И желательно в своём уме, чтобы ребёнка отдали. От последней мысли Нигровская сперва фыркнула, а потом ужаснулась… Это что же, получается, она уже смирилась с этим вариантом, что всё-всё реально?! Может, и ей тоже… Того проверить голову? Нет… Потрясти шевелюрой, мысленно прикидывая возросший счет за проработку этого всего у психолога, но откладывая это на «потом», собраться и идти. Улыбаемся и пашем. Машем вашим… Тьфу! Князь угрюмо заткнулся, поджал губы, покачал головой в измождении и, наконец, вяло кивнул: — Твоя взяла. Агата едва сдержала вздох облегчения. Присела рядом, обнимая за плечи, а потом с готовностью нырнула под руку мужа, успокаивая, утешая. Она не знала, чего сама хотела бы больше. Чтоб Андрей оказался прав, и это было, в самом деле, чёрт возьми, возможно. Или, чтобы тот ошибся, сошёл с ума, и в платье девичьем скелет — это всего лишь скелет… Но Фред так тоже думал, пока не пропал.

***

Миша тупо наблюдал за тем, как та тётка попятилась, на ходу что-то негромко шепнув воспитательнице. Не успел он и рыпнуться, как его уже плавно и навязчиво подтолкнули в спину к комнатке для «свиданий». Ну тюряга, ни дать ни взять. Тётка же эта быстро взяла себя в руки, мастерски перехватив контроль над выражением лица — невольно отметил про себя Король, когда его провели мимо. И всё б ничего, но, пока он тут чуть не вывихнул себе шею, заглядываясь на эту статную дамочку, что с какой-то радости пришла по его душу, они пересеклись глазами, и вот тут внутри у Мишки что-то скребануло. Словно где-то он эту тётку уже видел, будто бы та даже в прошлой жизни что-то у него важное такое спёрла… Или, наоборот, он у неё?! Ну или просто какие-то предъявы взаимные имелись… Как тут уж объяснить, Король не знал, но пугало это будь здоров! Откуда взялось-то, блин?! И вообще, ту и тёткой-то назвать язык не до конца проворачивался. Красивая женщина, эффектная, ещё не тронутая увяданьем, с хорошей фигурой и чем-то невыразимо… Чем-то да чуточку похожая на него самого. Буйной ли тёмной шевелюрой, аль острыми, волевыми чертами лица да прямым взглядом… Тут Миша, признаться, слегка терялся. Отчего-то память подбрасывала чуть выцветший рисунок, что существовал задолго до… чего?! Стук колёс поезда вдруг легонько отозвался в ушах. Нет, он так не играет! Что за глюки-то внеплановые?! Эх, надо было лучше ныкаться… Погруженный в размышления о гранях безумия, он потерял дамочку из поля зрения одновременно с тем, как дверь закрылась за ним, отрубая от звука голосов сверстников. Опять возмущались, черти малолетние, что, дескать, везёт шизанутому! Ну-ну… Охотно б поменялся б… е-моё! Лишь б не трогали, оставив наконец в покое… Всё равно толку нуль без палочки! Раздражало и то, что рядом торопливо и взволнованно сновала, хлопоча воспитательница… Вот она уже склонилась к Мише да, загородив последний солнца свет, заглянула в его хмурое лицо… Ну вот чего увидеть-то рассчитывает, а?! Будто не знают тут его непокладистый нрав да характер крутой… Отодвинуться не получилось, потому воспиталка пригладила, как могла неласковой рукой волосы, похожие на гнездо. Всё равно божеского вида не получилось, хы! Но нет, та упрямая… Завидев шанс сбагрить проблему хоть ненадолго, та была непреклонна — её ладони быстро отряхнули одежду — Миха извазюкался в пыли, помним, ага, пока пытался превратиться в кусок этой самой пыли, чтоб остаться в покое, никем желательно не найденный. Не дали ироды. Теперь вот… Отдуваться придется! — Веди себя нормально! — громко прошептала воспитательница, ни на секунду не прекращая торопливо отряхивать сорванца, свалившегося им всем на голову как снег, видать, опасаясь, что потенциальная мамка разглядит его получше вблизи, такого неопрятного, и уйдёт восвояси. Миха же потерял на столь легкий исход всякую надежду. Тётка не только не испугалась его голливудской улыбки, но и похоже, что, наоборот, ею так впечатлилась, что захотела срочно обсудить возможное усыновление с ним самим. Ну сумасшедшая, что возьмёшь. Придется приложить всё усилия, весь свой талант, чтоб разубедить эту мазохистку… Только вот, если у той беды с башкой, не сделает ли он хуже?! А не должны ли этих усыновителей, опекунов вообще на адекватность-то проверять?! Хотя чего тут он… В России живем ж! Не забываем! — Может быть, это твой последний шанс найти семью! Кто тебя возьмёт уже такого взрослого… — на речи эти, уже столько раз им слышанные, Король осклабился, и только открыл рот, чтобы ответить самым ядовитым образом, каким только может, как в комнату зашла та женщина, прервав не начавшийся обмен любезностями. — Спасибо, — кивнула дамочка воспитательнице, намекая, что пора и честь знать, она справится с тем, чтобы поговорить с ребёнком без посторонних, лишь бы тот не чувствовал себя товаром на прилавке… Ну или, наоборот, тут Миха ухмыльнулся, чтоб было проще раскусить, че он за фрукт, без свидетелей-то. Потому как зубки у мадам этой отчего-то виделись ему весьма острыми. Но цацкаться с ним никто, похоже, не собирался, и на том спасибо. Обменявшись вежливыми быстрыми улыбками, женщины разминулись в дверях, и в комнате воцарилась тишина. — А вы откуда знаете, что я Мишка?! Что справки наводили?! — лучшая защита — это нападение, помним, да?! Дамочка же решительно выдвинулась в его сторону, как к дикому зверьку, но вместо того, чтобы загнать отступившего назад Мишку, она присела на диванчик, всё ещё беззастенчиво разглядывая его. — Скажем так, — тщательно подбирая слова, выдала загадочная тётка, — мой муж недавно подарил тебе гитару… — признаться, это последнее, что он сейчас ожидал услышать. Потому у Мишки внутри всё натянулось и оборвалось к чертям собачьим. — И вы хотите её вернуть, да?! — убитым тоном заключил Миха, понурившись и зажавшись. Живём не в сказке, сами понимаете. Вот и очередное доказательство и приперлось. — Вовсе нет, — едва-едва улыбнулась женщина. — Мой муж волен делать, что его добрая душа пожелает… В пределах разумного, конечно, — она легонько похлопала ладонью на местечко рядом с собой, а то напряжённая поза застывшего посредине комнатки Михи со взглядом волчонка никак не располагали к продуктивной беседе. Король шмыгнул носом, утёр его, задумавшись… С одной стороны, то, что гитара остается с ним уже хорошо, но с другой, а хер ли та здесь забыла?! Жена Андрея Батьковича, выходит? Стало любопытно, а потому он неохотно, признав, что в ногах правды нет, а сбежать ему всё равно никто не даст (он бы не удивился, узнав, что снаружи их стерегут), не теряя подозрительности, побрёл к дивану. — Но от встречи у него этот предел несколько сместился, — осторожно продолжила та, дождавшись, когда Мишка усядется на краешек дивана, обхватив ладонями острые коленные чашечки, чувствовал он притом себя совсем уязвимо, что аж не знал, куда девать ручонки. Да и вообще деваться, но уши навострил. — Не идёшь ты из головы у моего Андрейки, вот я и решила, что надо нам с тобой познакомиться, — призналась дамочка, отчего Миха встрепенулся да резко поднял на ту по-взрослому прямой, пугающий взгляд. Князь и у него из головы не шёл — это правда, но тут… Виделся ему в свете провиденного изучения биографии, совсем иной аспект такого интереса. Вызывавший неконтролируемую ярость и желание чего-нибудь разнести тут… — Не иначе как потому, что я похож на Горшка, да?! — прямо в лоб, пока без злобы, но дёргано спросил Миша и, чувствуя, как сжимаются кулаки, вцепился пальцами в ткань штанов, стремясь удержать остатки помахавшего ручкой самообладания… Боль от впившихся в кожу ногтей дошла не сразу. Но и она не помогла. — Сейчас я вижу, — склонила та голову на бок. — Что он, если и преувеличивал, то совсем чуть-чуть. — Да шли бы вы все, — с некоторым разочарованием прошептал Миша. Душу затопила горечь и обида. Быть чьим-то заменителем ему не улыбалось вот совсем, даже если к чёртовому Князю тянуло похлеще магнита, а воспоминания о той встрече и сам день рождения можно было без преуменьшения назвать лучшими в жизни. Будто всё «до» было серым, без ярких красок, а Андрей Батькович взял кисть и раскрасил, подарил ему надежду, а теперь вот так отбирает, сравнивает с мужиком, который уже давно прах! Ещё и сам зассал явиться, бабу свою подослал, тьфу! — Точно похож… — устало прошептала женщина и, явно считав его помрачневшее лицо, зачесала пятернёй волосы назад, чтобы, собравшись, продолжить: — Я на многое готова ради мужа. Но если ты сам не хочешь… — та покачала головой. — Ему, наверное, будет очень больно, но Андрей сильный, он выдюжит. Всегда выдерживал… — непрошенная визитерша вдруг показалась очень уставшей… Так что Миха насупился и почти подпрыгнул от возмущения. И вообще та напоминала ему волчицу какую, что была готова глотки грызть за то, во что верит, и вот паскудное ощущение, что к нему шли именно для этого, да вот только вид его этот жалкий… все боевое настроение раскрошил. Да не воюют всерьез с детьми одинокими, разве что с великовозрастными Дон Кихотами, что за своими мельницами связь с реальностью несколько утратили… И снова что-то странное в мозгу всплывает. Вот не удивлен же он ни черта! — Да что вы, ё-моё! — Миша не понимал, впервые при нём давили на гнилуху столь откровенно нагло и в то же время правдиво… И кто?! Ну охренеть не встать, а он-то что им! Разве похож Король на некроманта, чтоб воскресить страждущему Князю помершего по дурости Горшка?! Ха, и это Миша тут псих, да поддержите моё пиво?! Оп! И это понимаешь ли… вылезло. — Я всего лишь озвучиваю факты. Согласишься… — дамочка облизнулась и, словно на что-то решившись, продолжила нарочито растянуто: — Хотя, знаешь, здесь мне сейчас шепнули, что и твоего согласия до десяти лет не требуется, представляешь! — она уперлась в него взглядом на секунду, зафиксировав момент явственно дернувшего лица Мишки, чтобы затем спокойно добавить: — Но мы тебя неволить не станем, это уж точно, потому согласишься, — тут дамочка упёрлась локтями в коленки и заговорила размеренно, по-деловому. — Значит, получишь шанс не просто отсюда выбраться, но и… — она резко повернулась к нему, оживилась, словно вспомнив что-то. — Ты ведь занимаешься музыкой?! Мы поможем! И Андрей, он… Не похож на того, кто сумеет бросить, осознав, что ты не Миха Горшенёв. А если я ошибаюсь, то… — глаза сверкнули сталью, она легко коснулась предплечья Мишки, поддерживающим, успокаивающим жестом. — Я сама не дам. Мне знакомо понятие ответственности, — они снова сцепились взглядами, и Король понимал, что не врёт. Не врёт эта женщина, ей незачем. — И чё… — откашлялся он, — реально понять и услышать меня попробуете?! Меня именно? Не Горшка своего сгоревшего?! — кисловато улыбнулся Миша. Всё происходящее напоминало чёртов сюр, только вот внутри всё горело адским пламенем и орало, суча лапами, что надо соглашаться. — Ну, а как иначе? — просто ответила женщина (уже не иронично «дамочка» и не пренебрежительно «тётка», — вдруг щёлкнуло у него в сознании) и протянула ему ладонь. — Я Агата, — Мишка, чуть подумав, пожал узкую ладонь в знак того, что ему тоже было… приятно ему было познакомиться, что уж греха таить, она располагала. Особенно, если отбросить ранее поднявшееся было внутри чувство, что ранее они чегой-то не поделили. Кажется, то если и было, то уже и не с ним, а потому хрена зря бычиться. Прошлого не воротишь, ответа не спросишь и в морду ему не пропишешь. Тут он вдруг уронил взгляд на собственную ладонь, да уж… На той отчетливо виделся развод грязи, конечно, он помыть её не успел да и не стремился. Кто ж знал, что потянет вот так брататься… Однако странно ль дело, но эта Мишкина чумазость нисколько не оттолкнула Агату, только заставила улыбнуться. И надо ж было такому случиться, но в этот самый момент в комнату всё же неуверенно поскрёбся, явно отвыкший от этой самой неуверенности (что-то внутри, снова оживившись, подсказывало, почти бредя, что некогда лечилась эта неуверенность поистине с размахом широким применением алкогольных мер, приведших к падению на барабанную установку одного субъекта) Андрей Батькович, вынужденный ждать под дверью приговора. Миха понял, что это Князь, уже по тому, как Агата в ответ на звук закатила глаза и обреченно вздохнула — красноречивая реакция, ничего не скажешь. И тут Короля окончательно накрыло. Он понял, что попал. К настоящему, с*ка, колдуну, который загубил таких не одну… Тьфу, ну чего это опять он?! Собственные глюки уже вызывали скорее не страх, а раздражение. Больно много их развелось в последнее время, а всё никак во что-то цельное собраться не могут, вот напасть какая!

***

— Мы же договаривались, — без очевидного упрёка сказала Агата только приоткрывшейся двери. Ведь Нигровская, конечно, надеялась в душе, что Андрей окажется достаточно терпеливым для того, чтобы ещё немного подождать. Вот неужели бы она его не позвала, когда почувствовала, что дело в шляпе, а не дело — полная шляпа?! Потому как пока было решительно непонятно ничего, кроме того, что глюк по имени Миша Королев не носил характера персональной шизы Андрея Князева. Он был, как минимум, коллективным! Это с одной стороны отменяло немедленный поход по психиатрам, а с другой… означало для их семьи неминуемые изменения, которые впоследствии могли обернуться тем же самым, но уже не для одного Андрея.

***

— Знаю, но я уже извёлся, что ж вы тут так долго, — и в комнату вошёл Андрей Князев собственной персоной. Нарочито улыбчивый, но никого он этим не обманул, потому что взгляд, блестящий и мечущийся не меньше, чем зверь в клетке, выдавал всю нервозность. Ожидание бесследно не прошло, особенно, если знать, как Андрей не любит сидеть, сложа руки, предпочитая действовать… И ладно Агата, а вот откуда это знал Королёв — вопрос хороший. К тому же Михе подумалось, что тот ещё долго продержался. Всё происходящее казалось запредельно странным и правильным одновременно. Мишка и сам не мог перестать пялиться на Андрея Сергеевича, почти сверля того из-под нахмуренных бровей своими широко распахнутыми честными и очень уж обиженными глазами. Князь же ответил не менее прямым взглядом, не позволяя себе дать слабину. — Обсуждаем организационные вопросы, — ответила Агата, прервав этот молчаливый диалог, отчего атмосфера в комнате моментально поменялась, став какой-то горькой и напитанной недоговорённостью. — Даже так, — забавно вскинул бровь Князь, попутно подходя к дивану и устраиваясь со свободной от Короля стороны, отчего мелкому пришлось потесниться, чтоб в итоге оказаться зажатым между потенциальными опекунами. Что неожиданно сорвало внутри него какой-то спусковой крючок, разожгло запал дремавшего непонимания и ярости. Это что же это, получается?! Один его за Горшка счёл, вторая мало того что поддержала эти бредни старого пердуна (никакого не колдуна!), так ещё и сама пришла, чтобы уговорить на эту авантюру Мишку, давя то на гнилуху, то кивая на возможности, которые они могут дать? А потом что?! Одевайся-ка, друг, в сшитый на заказ детский плащик с «всё пропьём, но панк не опозорим»?! От возмущения Миха почти хрюкнул, подпрыгнув, но удержался. — Ну как ты тут, юный рокер? Никуда больше не впутался? — Король покосил на Андрея и хотел было огрызнуться, но заметил, что тот говорит искренне и добродушно. Правда, немного не своим настоящим тембром, более рваным… Не оттого ль, что Княже тоже волнуется?! Во рту предательски пересохло, словно Миха накануне нехило так злоупотре… Вопрос «откеда дровишки» в его воспаленном разуме уже даже не возникал. Он устал удивляться. И не только это. От всей этой поднятой внутри эмоциональной бури, истинного значения которой Король не понимал, в маленькой груди не просто болело — ощущались рези. Кем бы не был этот Князь, но от общения с ним Мише становилось одновременно и райски хорошо, и дьявольски горько… От застрявшей глубоко-глубоко глинистой занозой мысли, что он не то, чтобы не достоин, но… Треклятое «но» царапало острее алмазного резака. Душу обуял безотчетный страх, природы которого он не понимал, но и отмахнуться… Задушить рвущуюся внутри приязнь и велеть уйти сейчас — лучше, чем рискнуть и быть отвергнутым позднее, когда эта приязнь протопчет на сердце столь глубокие борозды, что и вырвать её с корнем, будет означать покромсать себя по-живому?! У Миши были одни вопросы и почти никаких ответов. Голова пухла, как разбухшая от набравшей воды обложка старой книги… Что делать, если и от одной мимолетной встречи его качало, словно в лютый шторм, бросало, как щепку от одного полюса к другому… Одновременно хотелось плюнуть и согласиться смело и безудержно, как в старые времена, но что-то внутри держало… Будто горький опыт. И эта двойственность, и это шатание, терзание невероятно эмоционально выматывали. И, кажется, был только один способ всё прекратить. — Нет, — Король спрятал взгляд, в тот момент уже решив кое-что очень важное для себя. Андрей и Агата, кажется, оказались этому несколько удивлены. — Молодца! — ошарашенно улыбнулся Князь, но тут же слегка спал с лица, переглянувшись озадаченно с женой, которая, видимо почуяла, что что-то не так. — Решил, что гитара тебе нужнее? Да ладно, Мишаня, ты ж всего два раза дрался! — Андрей, стремясь скрыть беспокойство, легонько похлопал его по плечу, отчего Король слегка опешил, но с задуманной темы не съехал. — Ага, и три меня били, я помню, Андрюх… Андрей Сергеевич, то есть, — откашлялся Мишка, сам такой подставы от своего языка не ожидавший, а потом подобрался.

***

Пострел вскочил на ноги так резко, что Князь дёрнулся. И так на нервяке, а тут ещё и мальчишка, ни в чём ему не уступающий. Агата застыла мрачной статуей: ничего хорошего это не предвещало. Но Андрей на неё не смотрел. Сбитый с толку он глядел прямо на Миху, который ощерился весь… будь волчонком, непременно бы, шерсть на загривке дыбом встала, и зарычал бы мелкий, демонстрируя дёсны с молочными клычками. Хотя, о чём речь, человеческий облик не ограничивал животное в нём. Дикое, свободолюбивое… Ты его по загривку ласково потрепать захочешь, а он не разберёт да и половину руки оттяпает!

***

— Никуда не пойду с вами! Не хочу быть чьей-то тенью, понимаете, да?! Катитесь со своим Горшком нахрен! Хоть сосиской, хоть колбаской! — вскричал Миша, выплевывая жгущие изнутри слова, словно это, чтоб вас, морды купчинские, могло помочь… Причем делал это он быстро-быстро, пока, прости ктулху, аль Дагон, не передумал. А после, тактически отступив спиной к двери, он уже задумал было осуществить контрольный в голову, как, не мигая, вперив взгляд в Андрея, едва не передумал. Больно уж паршиво Князь выглядел, словно постарел даже в один миг лет на десять, словно волосокрад, какой его посетил. Но юность жестока и беспощадна, поэтому Мишка всё же продолжил: — Вы же не сможете видеть во мне кого-то иного, кроме него, признайтесь себе, наконец! К чему мучить друг друга, и играть со мной, всё равно ведь… Я не Горшок ваш золотой, и им не стану, хоть вы мне все волосы иголками поставьте! Вот знаете то поганое чувство, когда, вроде, сказал чистую правду, но столько в ней оказалось запредельной острой жестокости, что почти подурнело. Но Миха кое-как справился и с этой расползшейся липкой паутиной болью за грудиной, что сопровождала долгие тягучие, словно какая-то нить неведомая мысли о Князе или само его появление. Всего второе, по сути… Бл*ть! Он же видит Андрея Сергеевича наяву всего второй раз в жизни, и первый при нормальном освещении, а не под пологом ночи! А вот уже, сами посудите, почти готов бросить в бездну все свои домыслы и, виляя хвостом, кинуться к этим людям. Он ведь жопой чувствовал, каким-то непостижимым образом, запредельным, знал, что не корысть, не желание наживы на педалировании образа почившего панка-анархиста стоит за их словами. По крайней мере, за Андрея Батьковича так точно. Эти и правда бы помогли заниматься музыкой, в сам деле б не бросили, не сдали бы, как левую туфлю на правую ногу обратно. Дотянули б… Из упрямства и чувства долга, а вот ментально могли б и отвергнуть. Ношу обязательств ведь, по-разному, можно тянуть… Понял б етот пердун-колдун старый, в конце-то концов, что Миха не тот, да и охладел б… А как жить с этим взятым взаймы, чужим ореолом теплоты?! Если бояться, что тот в любой момент иссякнет и останется лишь долг да свирепое обещание, привыкшей доводить всё до конца пробивной тётки! Конечно, той не надо, чтоб кто-то прознал, что их благополучная с виду чета брала пацана да и бросила… Потому-то и не вернут. Королёва несло. А ещё трясло. По-настоящему. Всё это ощущалось им на таком же подсознательном уровне, как и всегда, когда с ним творилась всякая необычайная хтонь — это наводило на Мишку самый настоящий ужас. Будто неведомый груз ответственности навис. Вдруг он оплошает… Вновь. Вновь?! А где он уже проштрафиться успел, чтобы это стало «вновь»?! Душу бередило хлеще не бывает. Один лишь путь-дорога перед Королём лежал. Бежать. Чем дальше, тем лучше, и чем быстрее… Ну вы поняли. Пока внутри не проснулись чудовища почище… то бишь погрязнее. Потому как пока выходило, что большую часть «глюков» Мишаня словил во и после знакомства. Вот и кумекай.

***

Андрей на такой финт ушами потерял дар речи (что для него казалось почти невозможным) и оттого просто хлопал глазами, не зная куда себя деть… Да-а, не ожидал он такого резкого отпора… А вообще… Чего, спрашивается, не ожидал-то?! Что думал, что этот Миха, не раздумывая, подпишется под этой авантюрой?! А фиг вам, дядя Андрей! Или, как он там, гадёныш мелкий словоохотливый намекнул… сосиска Купчинская?!

***

Да не важно! Вон Король по роже углядел, что посыл-то понятен… Выкусите и валите нахер в свою безоблачную жизнь с турами, книжными и анимационными проектами, съёмками сериалов… Воскрешайте своего Горшка расчудесного всеми подручными средствами сами, а Король способствовать этой клинике не намерен, у него впереди своя жизнь и свой путь на музыкальном поприще. Он… Миша чувствовал, что задыхается, но был тверд, сжимая кулаки! Да, он зубы себе вставит, когда можно будет, чтоб нивелировать это вшивое сходство с одним небезызвестным панком русской рок-сцены! Или эмигрирует… В Америку нахрен! Или ещё куда… Вот там — да, там музыка! Не то, что эти… отмирающие пережитки и без того не больно славного прошлого. «Пережиток» тем временем молча, но отчетливо пытался справиться с нахлынувшей дурнотой, которая иррационально отзывалась и в Михе, который смотрел на него и почему-то чувствовал себя распоследним дерьмом на этой планете, которая знавала и не такой кал. Агата проворной кошкою перебралась на другую сторону дивана, чтоб быть плечом к плечу с мужем. Михе отчего-то бросилось в голову, что это хорошо, что Княже сидит… Целее старпёр будет… Кулаки сжались. Нет, нечего того жалеть. Это Король тут увяз, а у Батьковича всё на мази! И слушатель имеется, и баба во-о-он какая норовистая… С такой душой долго не постареешь, в форме надо быть… в форме. Не только для того. чтоб по сцене да по подворотням бегать! Королёв вновь скосил взгляд на почти невесомо прильнувшую женщину. Это была мелочь, незаметный почти жест присутствия, но, заприметив чужой взгляд, та легонько качнула головой… «Мол, не то… Миха, не тот ты путь выбираешь». А он только сильнее злился. Легко ей говорить сейчас. Даже не говорить, смотреть так красноречиво. Осуждать. Они-то тут вдвоём. Пришли вдвоём и уйдут тоже вместе. А он останется, отбиваться от насмешек и неприкрытой зависти сверстников, которые никогда не понимали, чем он привлекает потенциальных опекунов, а потом всё рушит. Они не понимали! Считали дураком… Может, и были правы. Впервые он почти готов был согласиться с этой емкой характеристикой, но передумал. — Уходите, — голос предательски задрожал, став похожим на тоненькое, готовое хрустнуть стеклышко… Но коли уж он полез в эту бутылку, то дать разбиться этой своей скудной броне Король права не имел. По крайней мере, здесь, на виду. Оттого и старался не моргать лишний раз, чтобы позорно не расплакаться. Повлажневшие глаза на Князя больше не смотрели: было слишком совестно и больно. А ещё обидно… Что он так и не узнает, был ли, сцука, прав. Одно Миша понимал точно, что причинил, в общем-то, ни в чем перед ним не овиноватевшемуся субъекту страдание своими резкими, но правдивыми, с*ка, словами! Вот только кому сейчас от его правды-матки стало легче?! Уж точно не Королю. И не Князю, чтоб его, писаку старого… Мозг почти выдал «пня», но тот отчего-то представился совсем иным и вовсе не старым. Ха! Боль бодро боднула его под дых удушливой волной. Насмешливое: «Уверен? А не пожалеешь?» — растворилось в звоне бубенцо… Так, он сходит с ума. Позвольте, но что за нахер?! Пора с этим кончать. — Миша… — было начала Агата в тщетной надежде вразумить маленького дурака, но внезапно её прервал сам Андрей. Глухим бесцветным отрывистым голосом. — Оставь, — на секунду в комнате повисла гробовая тишина. — Если он не хочет… Мы всё равно пообещали уважать его решение, — Князь выговорил это, почти не дыша. Король же, напротив, часто задышал и отвернул перекошенное лицо в сторону, когда Андрей Сергеевич и Агата поднимались с дивана. Молча. Как на поминках, ей-богу! Он с шумом втянул носом воздух, и почти потерял связь с реальностью, когда та вновь резко его подбросила вывертом чужих, с каких-то лешиев, возомнивших его образумить мозгов. Лишь чудом Миха успел резво отшатнуться, когда уже на пути к двери, не пожелавшая сдаваться не состоящаяся «мамочка» захотела его коснуться. Потрепать по головёнке… Да знал он таких! Они, как самые умные думали, что приютские дети недолюбленные, недокормленные тактильно… Вот и пытались удержать, привязать, частично утолив этот голод. Были ли не правы, по большому счёту? Нет… Иначе б Король так лихо б с траектории чужой руки не уходил… Нет, спасибо, не надо его, как щеночка, побитого какого ласкою привязывать… Чай, не кот подзаборный. Перетопчется! Хотя… Взгляд против воли уперся в широкую спину Князя, при виде которой на язык просилось слово «раздобрел», но Миша привычно его заткнул. Это было легко… Не то, что заставить замолчать поднявшееся в груди простреленное чувство, что потянись к нему он, а не Агата, то Королёв бы не устоял. Сдался б под натиском. Но чертов Князь этого не сделал. Не стал уговаривать. Настаивать. Грозить. Неужели он просто возьмет сейчас и уйдет?! Даже не обернувшись? И больше… они никогда не увидятся? Сердце сжалось при одной лишь мысли об этом. «Но, — справедливо кольнул себя Мишка, — разве не этого он добивался?!» Отчего тогда так грустно и в сердце пусто, словно все чувства сожрал медведь?!

***

Князь остановился лишь у самой двери, пропустив жену вперёд, что коротко обернувшись, скомкано попрощавшись, удалилась. Видимо, сказать, что овчинка выделки не стоит. Сам Андрей ненадолго замер, уперевшись хмурым взглядом в прокрашенную с разводами казенную дверцу, за которой лежал привычный уже мир без всяких там призраков и теней… Те, по-прежнему, будут его неотступно преследовать, но лишь в кошмарах, а не в реальности… Той, что натужно пыхтит, позади, видимо, ожидая, что его будут уговаривать, едва ли не приплясывая вокруг… Ну уж нет, Мишенька! Сошёл с ума Князь или нет — дело десятое, но садить с ходу пацана на шею, он не собирался. Как бы там не было, а урок должен быть усвоен. Потому, собираясь несколько мгновений с мыслями, он ещё немного постоял, ковыряясь носком кроссовка в рассохшемся полу. На душе было горько, на сердце тяжело, но отступать от намеченного Князь не собирался. Он тоже умел быть упрямым. Решив, что достаточно промучил мальца, Андрей напустил на себя самый спокойный вид, какой смог… Потом со скрипом развернулся, коротко посмотрел на бледное, заостренное личико и, запретив себе сожалеть, как ни в чем не бывало, попросил: — Там в чехле была тетрадка, я забыл про неё. Не принесёшь?

***

— Какая тетрадка? — вырвалось быстрее, чем Миха подумал, но он ни секунды не жалел, что бескостный язык в этот раз сработал ему на пользу, на благо, а не во вред в кой-то веке. Ещё чего. Подарки не отдарки, нечего своей интеллектуальной собственностью разбрасываться где попало, а потом требовать обратно. И всё равно, что в начале этой занимательной беседы Миха готов был вернуть гитару, если потребуется. Тетрадка, та бестолковая, несолидная для этого детины и рокера, ещё не до дыр засмотрена, сойдёт в качестве моральной компенсации. А если тот настоит… Миша и не заметил, как его снова начало потряхивать. Отдать да не в жизнь?! Последнее решили забрать, а Стервец Сергеевич?! Жалко вам что ли своих порисулек наскальных?! Ещё наваяте… А он… Ему… Память… Королев едва дышал, чувствуя, как подкрадывается к горлу кондрашка. Ну довели, проклятые! Зачем появлялись, ведьма и… не осёл! Миха прищурился, оценивая фигуру, Князя. Не, и для медведя мелковат. Ведьма и кабан?! Во, это лучше походит. И он едва не хрюкнул, слабо осознавая, что это больше походило на всхлип. Который, впрочем, вырвался, когда Андрей Сергеевич, постояв ещё немного, было открыл рот да потом подумал, и, видимо, придя к какому-то решению, махнул рукой и, наконец, вышел, затворив за собой дверь. Мишка же прямо-таки прирос к ней глазами. Он всё ещё не мог поверить… Да тетрадь и гитара у него… Но хотелось-то совсем не этого… Во, дурак! И он уселся прямо на пол, обнимая худые коленки… Ничего… Это ничего… Он переживет. Как-нибудь. Всегда переживал. И тут тоже. Унижаться, плача, умолять взять его, не станет. Не дождетесь! Но и тут, в приюте, теперь в ничего не делании сидеть и ждать станет невыносимо… И раньше-то было, а сейчас… Миша и подавно сам себя переварит… Нет, надо бежать! Подальше отсюда… Там, где эти двое его не достанут со своими искушающими душу предложениями.

***

Выйдя вон, Андрей ещё какое-то время побуравил смурным взглядом закрытую дверь, отчаянно прислушиваясь… Услышанное ему не понравилось, но Князь взрослый человек… Он смог себя пересилить и пойти прочь от плачущего мальчика. Звучит ужасно, но вы не подумаете. Тому… Это пойдет на пользу. Иначе… Они всё с ним окончательно чокнутся. Малец должен сам решить и внятно это решение донести. А не сдавленно рыдать за закрытыми дверями, в лицо твердя «проваливайте». Так… Чего там? А-а, Агата, вот, умница, и без его просьб пошла договориться, чтоб по любому поводу, касающегося Мишки Королёва, им звонили в первую очередь. А между тем… Тетрадка. Да. Он тогда совсем о ней забыл, а сейчас удачно вспомнил. Рисунки — мелочь… И лучше в сто крат рисовали, но… Уголки губ подрагивали, как и руки. Заныкал-таки, Миха… Значит, не всё равно, зря пыжится воробушек. А раз так, то полюбуемся, как ты через месяцок запоёшь, когда они снова явятся. Терпения Князю не занимать, терпит же все девять лет, и ещё потерпит, только дожить б теперь самому. Желательно в своем уме. И Андрей поспешно убрал «свой взгляд дорвавшегося маньяка» от подозрительно дернувшегося сторожа. Рано, слишком рано ему в дурку… Вон и Агата, кажется, поверила. С ума-то по одиночке сходят, а не парами в ритме танца злобного гения.