Портной своему счастью

После первой неудавшейся попытки взять опекунство над Мишкой прошла почти неделя. Князь взял себя в свои ручищи и решил воспринимать неожиданное (Ну какой дурак откажется свалить с детдома на «всё готовое»?! Так вот, дурак, даром, что без молнии, нашёлся. Либо же совсем наоборот… И дурак из них двоих был только Князь, причем старый!) фиаско, как вызов, как ещё одно испытание на пути к цели, а не как конечную станцию, при сходе с которой трава, бл*ть, по пояс. Жопа мира, по-простому! А так Князевы ушли, но обещали вернуться руководству детдома. От Андрея ещё никто не ускользал просто так (Миху не считаем, этот кадр ва-банк пошёл, едва не крикнув напоследок: «Смотри, как могу, ё-моё!»). — Он передумает, — уверенно заявил тогда Князь, включая своё природное обаяния на максимум. И хотя в душе он готов был выть волчарой, в тот момент главное было закрепить успех переговоров жены. Упускать из виду мелкого он не собирался ни в коем разе, даже если тот обещал стать совсем не маленькой занозой в заднице. — Может, кого другого посмотрите? — с сожалением спросили у него. Нет, определенно, свой шарм Андрей не растерял. Ни на дам предбальзаковского возраста во всяком случае точно. — Боюсь, другого тут не надо, — со вздохом ответила за него Агата, предупреждающее сжав запястье. Князь и сам уже понял, что лучше заткнуться, ибо он и так почти запалил контору, жаль не Горшеневскую, своим появлением. Удачно, что не узнали ещё! Но его жена, судя по озабоченному виду, похоже, уже вовсю представляла, как будет просматривать новостные сводки, касательно их «скромных» персон. Во жизнь, ни вздохнуть ни пёрнуть! Князь виновато покосил на Агату, и мысленно попросил у Вселенной сил пережить всё эти клятые выверты спятившего мироздания. Что, Андрейка, скучно тебе жилось? Память и боль притупляться начали? Хренушки тебе, а не покой, ишь чего размечтался! На том свете отдохнешь… Раздраженный вздох против воли вырвался из него. Он не хотел на том, а хотел на этом, шут возьми! Но судьба из тех капризных дам, что не спрашивает… А сразу вешается на шею, так что хер снимешь!

***

— Вас можно кое о чём попросить? Ничего такого, просто… — Агата воровато оглянулась, отпуская руку мужа, который не выдержал, а может смекнул и, не став мешать вести переговоры своим нервяком, широкими шагами покинул кабинет. — Позвоните мне, вот номер, — Агата отдала визитку без задней мысли, (потому как, кроме совсем уж задротов, мало кто свяжет фамилию Нигровская с группой «Король и шут», а что-то ей подсказывало, что заведующая максимум, что слышала так это «Куклу» и «Скалу», а о существовании группы КняzZ и понятия не имела). — Когда Королёв совсем отчается… Мы возьмём его тёпленьким. Вы, я так поняла, тоже заинтересованы в том, чтобы он покинул вашу зону ответственности. Мы готовы перенять эту эстафету… — подписала себе приговор Агата, а затем вишенкой на клятом торте стало то, что по заинтересованному взгляду женщины, она поняла, что где-то прокололась. — А в Питере подходящего хулигана не нашлось?! — так, и есть заведующая отличила код города. — А это проблема? — поджав губы, ответила Нигровская, не зная, как лучше вырулить. — Нет, — видимо, желание сбагрить Королёва пересилило всё остальное. — Вы, как я вижу, богема… — она покрутила визитку «чтеца, жнеца и на дуде игреца». — Другими категориями мыслите… Подумайте только хорошенько, этот ребёнок — трудный, — видно было, что заведующая уже жалела об этой откровенности, но и не предупредить не могла. В конце концов… После каждой короткой передышки (для детдома) в семье, и без такого непростой нрав Королева дурнел всё больше. — Это мы уже поняли, — тяжко призналась Агата. — Но нам такой и нужен, — признала она, глядя прямо на заведующую взгляде которой читалось ясное «мазохисты», но отговаривать та больше не стала, лишь молча кивнула, пряча визитку в ящик стола. Агата же коротко поглядела на дверь, за которой только что скрылся благоверный и тяжело вздохнула. Сказка о любви и свободе, бл*ть. Страшная сказка оказалась.

***

Телефонный звонок от незнакомого московского номера поступил примерно через неделю. Агата взяла трубку и приготовилась к чему угодно: предложению по работе, очередному закрытию «Санлайта», рекламе кредита по конскому проценту, звонку «оперуполномоченного», но только не к взволнованному голосу заведующей детдома, где обретался один ну очень странный кадр. Было слишком рано. Шкет не успел бы промариноваться. И в самом деле, Агата пока слушала, присела. Ну так, на всякий, а то знаете, эти падения посреди комнаты от информации, которую сообщают по телефону, а вы к ней не готовы. Ей действительно позвонили по поводу Мишки. Только вот не потому, что тот передумал и запросился в семью, а потому что тот сбежал. Спрашивали, не связывался ли он с четой Князевых. Видимо, отрабатывали уже все версии… И голос у заведующей дрожал вполне обоснованно за собственную горящую задницу. Нигровская ответила, что не связывался, а про себя подумала, что мог бы вообще-то! Вместо того, чтоб дуремариться, мог уже в Петербург паковать гитару и пожитки, но нет же, мы гордые и независимые! И никаких подачек нам не надо! Ну вылитый… Звонок оборвался недосказанными гудками, и Агата пару минут сидела, побелевшими ногтями впившись в погасший давно телефон, и в опустошении взвешивала полученную информацию. Задача не из легких: как половчее оповестить о случившемся мужа, чтоб тот не кинулся в Москву «вотпрямщас», оставив удивленную группу гадать, а не дождавшегося слушателя лютовать (Увы, рациональность Андрея в вопросах о Михе была субстанцией приходяще-уходящей, а сейчас и вовсе запросто могла помахать рукой на прощание). Шутка ли?! Ребёнок куда-то делся! Агата яростно стряхнула лезшие на глаза непокорные волосы. Малодушная мысль «промолчать» была отброшена также. Смотреть после в глаза Князю она не сможет. Неожиданно накрыло тягостным дежавю. Везёт же ей быть этим переходным пунктом информации касательно… Миш! Нигровская помнила тот страшный день, когда ей также позвонили… На том конце и не подозревали, что они не знали. Однако так оно и было. И ту новость пришлось сообщить Андрею ей, пока кто-то также не дозвонился в полной уверенности, что тот уже в курсе. На этот раз не было и в четверть так ужасно страшно, но… Отчего-то внутри всё обрывалось… Может, потому что это ребёнок, черт возьми?! Парнишка, который был совершенно не причем, и тем не менее они с Андреем нарушили его размеренную жизнь настолько, что тот удрал и, возможно, валяется сейчас где-то в канаве! А ещё и так, вот где дьявол пошутил, похож… Второго раза Князь не переживет… Агата злилась. На себя, на мужа, на проклятый детдом! Что это за детдом такой, из которого незамеченным может удрать ребёнок?! Нигровскую передернуло. Она решилась, разблокировала телефон и нажала быстрый набор. Ну что ж, Андрей, пора запастись пустырником форте эваларом. Хотя, что-то ей подсказывало, что такие слабые «колеса» не помогут. Этот Миха им обеспечит поход в поле, чтоб вырывать эту прекрасную травку и жрать её с корнем.

***

Позже, Москва — Значит, это так ты мотаешь сопли дома? — поинтересовалась Агата, пытаясь разгрести кучу хлама перед разрисованной непристойностями дверью. Вспомнилась бурная молодость. Оказывается, то что в двадцать шло на «ура», в тридцать с гаком воспринималось совершенно иначе. Мысли о чашке ароматного кофе, который ждал бы её в кофейне с друзьями, и жутко калорийном, но вкусном кусочке тортика в качестве нотки экстрима… То и дело посещали её голову, стоило Нигровской в очередной раз принюхаться или присмотреться к окружающей обстановке. Но нелепое, почти школьное, но оттого не менее рабочее оправдание, которое они распространили на перенос двух концертов, заставило её улыбнуться. Меньше всего сейчас Андрей походил на простуженного. Напротив, он раскраснелся из-за физической нагрузки, этажом выше проломив с ноги дверь. А вот нервы ни к чёрту — это да. Увы, Горшенутость головного мозга — это не простуда, антибиотиками не проколешь и противовирусными не заешь. «А жаль», — думала Агата, наблюдая за тем, как Князь методично заглядывает в каждую комнату очередного заброшенного здания, просвечивая их фонариком. Будь ситуация другой, она бы, наверное, нашла свою прелесть в этой «романтике» и завалила его, помолодевшего в этом полумраке и суете, куда-нибудь где не валялись груды мусора и не пахло мочой. Или всё же нет… Хорошо быть панком… Но по молодости! Агата слегка поморщилась, глядя на обстановку, которую не мог скрасить даже Князь. — Как школьники ей же богу… — отозвалась она, хватаясь за колченогую табуретку и дёргая на себя. Вместо того, чтобы выдернуть ту, в её руке, закованной в перчатку, осталась торчать одна единственная ножка. — Ну и срач, — заключила Нигровская, отбрасывая в рядом расположенную груду мусора эту ножку.

***

— А правда, значит, лучше? — фыркнул Андрей, повертевшись вокруг себя и обводя руками окружающую их обстановку. Выглядело всё, конечно, до ужасающего уныло. Ему всё таким и запомнилось. Да, правда точно лучше не была. Прознай кто… В дурку бы не упекли, но смотрели бы как на самого настоящего шиза, каких показывают на «Медфильме», в виде оцифрованных видеозаписей из врачебных архивов. Князь на воображение никогда не жаловался, а потому представил живо: свою физиономию в кадре, замазанные абы как синие, (даром, что не рожа), глаза, и вопросы от доброго дядюшки доктора. " — Значит, Андрей Сергеевич, вы считаете, что ваш мёртвый друг воскрес?.. — Да нет же, понимаете, это как у Высоцкого, песенка о переселении душ…» Андрея тут же передёрнуло. Вот жил же… Почти не тужил, а на те дубиной али камнем по башке! Нет уж, спасибо, бл*ть, и так уже опостылело на протяжении стольких лет слушать разное: от сочувствия до прямых обвинений — от людей, которые не имели никакого отношения ни к их музыке, ни, тем более, к ним с Михой. Но всем же вокруг лучше знать, всем виднее. Горшка ж всё так хорошо знали… Лучше его, да! И вот результат «подарочка» от судьбы: сейчас они вдвоём с Агатой, вымазанные как черти, вливающиеся в быт и деятельность бомжей, прочесывали чердаки и подвалы одного весьма злачненького района, в который, по скромному, но экспертному мнению Андрея, Миху могла завести мышечная память Горшка, который был ас из асов по нахождению приключений на пятую точку. Но одно дело — Горшок. Самостоятельный, ну почти, шут возьми, к моменту посещения всяких заброшенных мест человек, но вот Король — ребёнок. Пусть видавший от жизни дерьма поболее, чем иные дети, и оттого чуть более понимающий, но это не отменяло того факта, что блудный Мишка — ещё девятилетний карапуз (А почти пятидесятилетний Княже уже не путал значения этого термина!), у которого молоко на губах ещё не обсохло! Но если предположить, только на секундочку, что тот окажется прав… Становилось жутко. Детдомовская жизнь — совсем не сахар, и там насмотришься разного, но всё же это не идёт ни в какое сравнение с вот такими заброшками, в которых обитают все, кто не попадя. Тут уже шутки про сатанистов и сектантов — уже не шутки, а самая настоящая быль. Князь на полном серьёзе принюхивался, чтоб уловить не несёт ли откуда-нибудь мертвечиной, а то зазеваешься, а тут бац и разобранная на запчасти кошка в пентаграмме начерченной кровью, а потом бац, рядом залежи инсулиновых шприцов и использованных презервативов (и хорошо, если презервативов ведь! А то потом в детдомах и появляются такие вот брошенные Мишки. Сколько же на самом деле таких Мишек?!). «Стареешь, Княже… Размяк, » — заключил он, тихонько вздохнув. Времена, когда Андрей был романтиком, видать, давно прошли. Раз он, припоминая (не такую уж и далёкую, стоит отметить) молодость, думал не о том, как круто было бухать и заниматься, кхм, всяким в этих стенах, а о том, как они тут, бл*ть, не убились к чертям собачьи-кошачьим?! Куда не плюнь: везде обломки острых досок, хрустящие стёкла, устилающие собою пол… Да и плевать-то опасно, как и дышать… Это, сколько тут тубика бацилл может подстерегать-то?! Ха, а вот, если углубиться, и подняться на верхние этажи, была немаленькая вероятность провалиться вместе с полом-потолком на нижний этаж да так и остаться погребённым на веки-вечные под грудами бетона и хлама. Вот те и проклятый старый дом! А где же главный герой песни-то?! Княже, конечно, не то, что всерьез верил там в озлобившихся призраков всяких там бомжей и прочих бедолаг… Но, чем шут не шутит! Вон пацаненка же встретил! Да и без всяких сверхъестественных сучностей тут ему, взрослому дядьке опасно находиться, а уж для Михи — это здание угроза номер один. И это не считая тех самых бомжей, угашенных нариков (тут его сердце особенно дрожало, часто это с ним в последнее время стало, мда!) и сатанистов… А может и бомжей-нариков-сатанистов (Песню что ли записать… Бомжи-сатанисты, ток без нариков, ну их… А что, звучит, хы!), кто знает. Или просто оступится мелкий, переломается же, бл*ть! Именно с этими мыслями в Андрее просыпается второе, третье, или какое там по счёту дыханье. Достаточно представить, что мелкий Мишка, тот самый, который так горько плакал за дверью, когда Князь безжалостно её за собой закрыл, этот самый брошенный Миша сейчас сидит в полном одиночестве и не знает, что делать… Куда идти. Князь старается не думать о дурном. Но был вынужден признать: не думать о дурном выходит скверно. — Ты посмотри здесь, а я ещё по зданию похожу, может, пропустили где-то что-то, — отдал распоряжение жене Андрей, и, не дожидаясь ответа, рванул прямо по коридору, освещая себе путь фонарём и через раз поглядывая под ноги. Вот самому сейчас переломаться было бы очень некстати. За Мишку сердце болело, как болело всегда, временами ослабевая, но никогда не утихая до конца. Не задницей, как могло бы показаться, Князь чувствовал беду, а сердцем. Неспокойно ему было. И в то же время лучше бы малолетнему засранцу поскорее найтись. Всех на уши поставил, хоть явно такой цели не преследовал. Думал, наверное, что никто искать не будет, что никому не нужен, раз даже Князь так легко отступился. Но искали того уже с собаками и даже в Лизе Алерт шороху навели. Отряды добровольцев вторые сутки ближайшие посадки прочёсывали, развернув столь обширную спасательную кампанию, потому что пропал ребёнок, а как известно, большую часть информации можно собрать только по горячим следам, а дальше все следы затираются и поиски переходят в пассивный режим. И ищут там уже, скорее всего, не живого человека. При этой мысли Андрей едва не взвыл, вновь начиная винить себя во всём случившемся. Может быть, всё-таки хреновые у него воспитательные методики, раз уже в какой раз он не может управиться с вечным дитём, неразумным по имени Миша? Как Князь будет справляться, если с ним что-то случится? С ребёнком, бл*ть! Вопреки всем законам логики, но Андрей чувствовал себя почти также, как если б пропала одна из его дочек. Только вот те у него, он ну очень надеялся, не настолько отбиты, чтоб отчебучить такое… И тем не менее. Он виноват. Зря он тогда ушёл. Надо было Короля в охапку и валить в Питер. Наделал шуму, шельмец. Это им совсем было не нужно, но Князя от самостоятельных поисков было не остановить… К тому же Агата верила отчего-то в то, что вот кто-кто, а Андрей да найдёт. Они ведь как магниты с разной полярностью, притягиваются. За оставленную в одиночестве жену Князь сейчас, кстати, меньше всего волновался. Она б и его побила, при желании. Агата, в отличие от него, тренировки не пропускала. И перцовку в кармане никто не отменял. Вот так, с*ка, воспитываешь-воспитываешь Миху, из жизни в жизнь, а он… Нет-нет да выкинет что-то новенькое! Чудесатее прежнего! Только вот хреновая из Князя Алиса… Из раза в раз бросаться, сломя голову, в кроличью нору… Надоело! Андрей постепенно закипал. Казалось, ещё немного и из него, как из передержанного на газовой плите чайника, полезет недовольное булькание. Вот должно быть зрелище, будто он не Князев, а Кипелов какой! Тут Княже фыркнул неожиданно для самого себя успокаиваясь. И правда, чегой-то он так разворчался?! Словно дед старый… Непорядок! Ничего, есть ещё порох в старых костях для лазания по дырам разным кротовым и не очень… Главное, чтоб цель была достигнута и засранец нашелся, а то его личную вселенную поглотит такая сингулярность, что капец, ну, а кто слушал молодец. Князь вздохнул. Пора было возвращаться в реальность… А то недолго было и опоздать, витая в разных там материях космоса. А после жрать себя поедом вдвойне. Андрей помнил, как однажды они сидели в такой же вот заброшке и, свесив ноги вниз из окна, беззаботно плевали вниз, споря у кого плевок дальше улетит. Ну, а чё им, слюней не жалко — ещё выработаются. Миха, помнится, рассказывал, что кто-то разработал тупую теорию, будто плевком можно прибить, если харкнуть с какой-нибудь Эйфелевой башни! А потом ржал, глядя на округлившиеся зенки Князя, ерошил ему едва-едва отросшие после армейки волосы, а потом прибавлял, что не, нихрена подобного! Это ж до какой скорости полёт этой ротовой жидкости должен разогнаться, чтоб возыметь эффект пули, ха! Сердце не прощало подобных издевательств, подкинутых немилосердной памятью… Князь прижимает к груди правую руку, болезненно жмурится, а после свирепо пинает на своём пути обломок чего-то тяжёлого. Теперь болит не только сердце, но и ступня, но ему плевать. Блуждающий взгляд утыкается прямо на облупившуюся пузырчатую краску очередной покосившейся двери. Очертания выцарапанного на ней автографа, почти не узнаваемы, все же краска за годы слезла, но… он помнит. И, проведя рукой по слою грязи, находит и вторую выцветшую отметку… Оставленную ручкой! Че он будет мучаться скрести зубами, когда рабочий писчий инструмент всегда с собой… И за ним даже не надо было гнать в сарай какой! Всё в штанах! И старая бесстыдная песня играла куда более жаркими красками! Андрей улыбнулся, но тут же помрачнел, припоминая. Такими беззаботными были! Никто не знал, что ждёт впереди… Горшок тогда хотел жить сегодняшним днём и совсем не думал о будущем, он только потом амбиции заимел, с театром этим со своим треклятым! Дался ему этот театр?! Тодд, Гамлет… Скорее уж Йорик, шут несчастный. Только вот не растворились твои чары… друг мой старый. Андрей сердито мотает головой. Расклеиваться сейчас было нельзя. Пацан, если он тот, о ком подумал спятивший Князь, сам не найдется. Потому приходилось выворачивать внутренний поскрипывающий локатор на старую частоту… В девяностых такие вот недострои бросали за неимением финансирования, а потом не сносили… Вот зачем оставляли?! Памятниками эпохи что ли?! Чтоб тут люди калечились?! Или то была трогательная забота о маргинальных слоях общества?! Да не смешите, ей ж черту! Ощущение: «Не к добру это всё!» — набатом отдается по всему телу, тревога подгоняет, едва не подстегивает, оттого он едва ли не взлетает по осыпающейся лестнице. И вот самому не верится даже, что ему полтос скоро стукнет, сейчас-то как олимпийский спринтор, на адреналине-то носится. — Миха?! — не выдерживает и гулко кричит он в полутьму, уже не в силах думать о возможных бомжах, нариках и сатанистах — Князь сам сейчас не хуже чёрта гоголевского. — Где же ты, Мишка, — совсем тихо добавляет он, вертясь по сторонам волчком, жалея, что не имеет адаптированных к темноте зрачков, как у кошки… С ними он б мелкого сразу сцапал! В затылке пульсировала кровь, ноги гудели, но Андрей чувствовал, что надо дальше, может быть, даже выше, что-то ему подсказывало, что нельзя останавливаться, надо напролом! Даже, если его локатор в самом деле загнулся: всё равно тогда Князь либо будет уверен, что они прошерстили всё, что могли, и не нашли, потому что Мишки здесь не было, либо он будет поедом себя сжирать и гадать, а вдруг?.. Что, бл*ть, может быть хуже вот этого вот «вдруг»?! Оказался мёртвым друг?! Плавали — знаем, повторять не хочется… Чтоб было понятнее, для полноты картины, так сказать, это далеко не первое за сегодня здание, которое Князь с Агатой напару прошмонал на предмет наличия в нём Мишки. И про шприцы он не случайно вспомнил, и про бомжей и сатанистов, тоже. Не случайно. В предыдущей заброшке в подвале они обнаружили совсем уж криминальную бяку: лужу стухающей крови неизвестного происхождения, хотелось б думать про фосфорные краски и маски, но это реальная жизнь и трындец, а не песня! Если днём всё это воспринимается, как что-то от чего хочется отступиться и забыть, то вечером всё это предстает со зловещим оттенком и ожиданием неминуемого п*здеца. Андрей даже думать не хотел, что Миха, похоже, провёл здесь ночь, которая в преддверии осени не могла быть такой же тёплой, как июльские. А что он тут мог увидеть… В детдоме, при всём его реалистическом представлении о сём месте и полном отсутствии розовых очков, касательно данного заведения, Князь сомневался, что этому Мишке удастся увидеть, как торчки шарашат по вене. Так, Андрей незаметно для себя доплыл подводящим рассудком до того, что Королёва Мишку нужно воспитывать и что этот мелкий черт беззубый уже с ними, а не где-то там, в не такой уж и далёкой, но всё ж и не самой близкой Москве, которая никогда не прельщала его каменными громадами высоток, подъездами вместо парадных… Если так угодно, то Князь покаянно признавался себе: этого Мишу он хотел уберечь даже от знания, что такое наркотики, но что-то ему подсказывало, что поздно. Явно мелкий прознал уже, кто такой Сид Вишес и иже с ним, вновь буквально влюбился в своих идейных вдохновителей, раз так резко отзывался о русском роке, зато восторженно глядел на запад. Да торчать там больше было не модно. Гиганты рок-сцены, живые легенды давно отказались от наркотического угара в пользу жирных контрактов. Продюсеры не любили работать с «хмурыми». Они же и нанимали для своих подопечных лучших мозгоправов — кто-то подстроился, кто-то умер. Такова жизнь. Но зная Горшка, чхать тот хотел на моду… У него на всё было особое мнение. А на то ущемляющие свободу самовыражения мнения и вовсе глубоко фиолетово. Мучали ли Князя сомнения?! Конечно же, причем со страшной силой! Андрей не мог не размышлять, насколько правильно брать и так не самого простого ребёнка в семью, где гипотетический батя (он сам, стало быть) травмирован прошлым?! Воспитание девочек — одно… У тех от природы инстинкт самосохранения имеется, а у этого конкретного пацана так и вовсе кукиш без масла, а не инстинкт! И да, Король был, наверное, прав. Очень тяжело будет научиться смотреть на него и не видеть за ним мрачной тени. Что ж, по крайней мере, он не видит в нём того Горшка, которым тот стал уже ближе к концу. Уже можно хоть как-то дышать. В первую очередь, уже имея представление, чем может всё завершиться вновь, Андрей едва не начал считать эту попытку чистовым вариантом. Потом ужаснулся собственным мыслям и отбросил их куда подальше. Какие-то слишком людоедские они у него придумались. Агата вот говорила меньше думать, Андрей прислушивался и больше пахал. С утра до вечера, но вот ночью, когда все отвлекающие факторы устранялись, начиналась мясорубка (да-да, прямо как та самая в зло*бучем Тодде), где Князь оказывался очень близко к краю. Он мог сколько угодно жевать край подушки, получать от спящей жены чувственные тычки под жирные бока за сучение лаптями, но у него буквально волосы вставали дыбом от собственных мыслей и оставаться на месте Князь не мог. В бедовую голову упорно закрался ещё один вариант развития событий, который Княже настойчиво гнал воображаемой метелкой, но бесполезность этой борьбы напоминала ему сюжет собственной песни. Та настигала сокрушительным порывом, твердя какой же Княже дурак, если решил, что сможет сшить заново разорванную нить, починить своё хрупкое бестолковое счастье… Когда так нужна удача, чтоб найти засранца! А что, если Мише будет лучше без него?.. Потом Андрей неизбежно вспоминал тощего ребёнка с двумя гитарами, с немой мольбой обернувшегося к нему уже перед самыми дверьми детдома, и обреченно прикрывал глаза. Темнота под веками не спасала, и ему чудились горькие всхлипы за дверью, которую закрыл он сам. Это же Князь знал, что вернётся за Мишкой, а Мишке-то откуда было об этом знать?! В том и была вся соль, весь педагогический приём. Помучить. Ведь действительно помучить Миху ожиданием. От сих размышлений Андрей загонялся все глубже в пропасть самоуничижения. Вылезал и махал лапкой проистекающий из этих вводных страх. Не беспочвенный, к слову. Сможет ли Князь вообще смотреть на Миху не через призму собственных обид на Горшка? Что если сейчас он добьётся своего, получит согласие на опеку, а потом не сможет принять? Увидит не только поразительное внешнее сходство, манеру говорить и смотреть пронзительно цыганскими глазищами, не только оболочку, но и «начинку»? То же поведение в быту?.. Вот же ж Миха, б*… Беспонтовый пирожок! Или… Нет! Не увидит, ошиблись, вы Андрей Сергеивич, увидели то, что захотели видеть… Позволили глазам, ушам обмануть… А вот об том думать было и вовсе невыносимо. Невыносимее только… Но Андрей не верил, что он сможет опуститься до того, чтобы сублимировать на ребёнке. Когда эти мысли его посетили, он подорвался на кровати в холодной испарине. Выискивая в себе злорадство по поводу того, что они оставили Миху в мучительном неведении, думать, что от него так легко отступили. Злорадства не было, но помогало ли это Андрею справиться с начавшейся в душе крамолой? Нет, нихрена. Страх, сомнения и бессилие — это змеюка о трёх головах. Снесёшь одну, на её месте две новые отрастут. Страшная выходила тваринка… Может песню замутить?! Чтоб как раньше со страхами справиться… Только ж не было у него столько времени! У них не было… Нет, друг без друга им, похоже, уже совсем нельзя. Не после того, как они встретились в той подворотне в день рождения Горшка. Эти выводы успокаивали, давали надежду. А потом позвонила Агата и ошарашила его новостью, что Королёв удрал из детдома. Внутренне обомлев от ужаса, Андрей первым же делом полез искать билеты на ближайший же рейс в Москву, прикидывая где ловчее выпрыгнуть из поезда. Жена, помнится, предостерегала, просила успокоиться и подумать, прежде чем рубить с плеча, хотя не видела его через экран телефона, но чувствовала, видать, что муж истерит, не зная куда себя деть. Сгорая между желанием срочно что-то предпринять, но вынужденно бездействуя. Все-таки до ближайшей станции было трястись и трястись… Агата отлично подгадала время, вот… хитрая лиса. Хоть кто-то из них двоих! В результате кое-кто проявил чудеса эквилибристики и смекалки: ему удалось сбежать у всех из-под носа. И это он не только о Короле, но и о себе любимом. Можно ли после этого сказать, что Миха никому не нужен?! Нужен, ещё как нужен, только найдись, родименький! Целенький, с*ка, и невредименький! Какими бы огромными и непреодолимыми не казалась сомнения и страхи, но Андрей знал — нужно пробовать. Ещё и ещё, если сама судьба дала им такой шанс. Как говорил Цой? Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть. Правильные слова, Виктор Робертович, спасибо за крылатое выражение в вечность, век не забудется. На этих почти умиротворенных мыслях Андрей останавливается перед очередным проходом, заваленным с обратной стороны досками. Снизу был проём, достаточный для того, чтобы там мог пролезть мальчик девяти лет. Но не мужик сорока девяти. Были раньше, как грится времена, а теперь, с*ка, мгновения! Оглядевшись по сторонам в поисках какого-нибудь ломика, Князь ничего не нашёл и, прежде чем проламывать очередное препятствие на своём тернистом пути к Королю, решил сначала заглянуть. Для этого пришлось присборить штаны и опуститься сначала на корточки, а потом вообще раскорячиться вывернутой задницей к потолку. Чётко выбирая места, куда ставить руки меж осколками битого стекла и щепками, Андрей едва не припал ухом к полу, заглядывая в просторное помещение и подсвечивая себе фонарём. Взгляду предстала уже привычная (насмотрелся, бл*!) картина разрухи и запустения, грязищи и уныния. Чуть подползая вперёд, настроившись на то, что он может что-то или (свят-свят-свят исполинский) кого-то увидеть, Князь совершенно не обратил внимания на неприметную дверь в углу комнаты. Поэтому, когда он пристально вглядывался под доски, то самым тупейшим образом проворонил тот момент, когда сзади раздался негромкий скрежет несмазанных петель, а затем послышались быстрые запинающиеся шаги. Неожиданно Андрей почувствовал себя таким обманутым, что даже не поверил своим растопыренным ушам. К растерянности очень быстро примешалась чистая ярость. Князь взвился, напоминая пружину и уже догадываясь кого увидит, развернулся на пятках. И лучше бы это были подростки экстремалы, решившие опробовать новое место для воплощения своих сексуальных фантазий… Но нет, Андрей видит маленькую и шуструю тёмную фигурку, напоминающую чумазого домовёнка. Миха, а это был всё же он, рванул так, словно за ним гнался выводок чертей из преисподней. Князь непонимающе вылупился в упор на эту картину, пребывая в самом настоящем раздрае с самим собой. Это он щас правильно понял? Это Миха от него удирает с такой удалью?! Опомнившись, Князь, рыкнув, кинулся следом. К злости и обиде, что горечью затапливала всё его существо, примешалась усилившаяся тревога и чисто родительское желание уберечь от того, чтоб Миша не покалечился в своём стремлении поскорее скрыться! — Миша, стой, да погоди же ты! — задыхаясь, воскликнул Князь, совершенно ясно понимая, что не поспевает за мелким. Его рокочущий голос догнал Короля, но совершенно не так, как Андрей того хотел. Мишка, с совершенно напуганными, дикими глазами загнанного в ловушку зверька, обернулся на ходу, и Князь подумал, что вот так вот он и умрёт. В старой московской заброшке от разрыва сердца, потому что в этот момент Миха, чудовищно невнимательный, нисколько не притормозивший, запинается и летит прямиком в расщелину в полу. Андрей сам не понимает, что орёт. И штукатурка сыпется с потолка уже не только от времени, но и от его раскатистого баса. Бл*ть, да он на Анархисте так «Хой!» не орал, как тут… Перед глазами тёмная пелена и пробивающаяся сквозь неё ржавыми пятнами картина, как на остром личике мелькает удивление, не успевшее оформиться в испуг. На автомате, Князь сворачивает к боковой лестнице и загнанным кабанчиком перепрыгивает по несколько порожков сразу, на адреналине он спрыгивает на пол, даже не успевая думать, что он делает, просто зная, что остановиться он не может. В результате внутренний компас завел его в длинный коридор, который должен находиться под тем, откуда Миха свалился. Князь готов молиться, хоть самому ктулху или Одину, лишь бы высота оказалась в один этаж! Так, он выворачивает за угол, на скоростях чуть не влетев в стену, но с силой оттолкнувшись от неё. Вот это экстремально! паркуршики нервно ку… Плевать на них! В голове набатом стучит мольба, сердце, кажется, вовсе застыло в тягостном ожидании, а когда Андрей, наконец, натыкается лихорадочным взглядом на тонкий силуэт Мишки, лежащего к нему спиной, на боку, то чувствует, как и его самого повело от затопившего душу первородного ужаса. Усилием воли, поймав ускользающее равновесие, он подлетел к Мишке, который (вот ж дьявольщина!) в тот момент показался совсем уж маленьким и беспомощным. Едва не взвыв подстреленным волчарой, Княже упал перед ним на колени, отстраненно замечая, что совсем рядом с головой Короля торчат обломанные доски с вывернутыми ржавыми гвоздями. Если бы на несколько десятков сантиметров ближе… Андрею страшно было трогать такое хрупкое тело. Он уже не помнит, как заставил себя, но, содрав с рук перчатки, дрожащими ладонями ищет пульс на тонкой шее. Проходит пара секунд, но мгновения кажутся годами, прежде чем Князь ощущает, как чужая кровь пульсирует под пальцами. Жив — понимает он, и Андрей чуть облегченно сморгнул слёзы, с трудом проглатывая мучительный стон… Меньше всего он хочет сейчас напугать пацанёнка. Затем он замечает, что рука у Миши вывернута под странным углом… А если не только рука, а позвоночник?! Князь холодеет, ибо знает, что есть вещи хуже смерти, особенно, для таких подвижных Миш. Его руки дрожат, он более не притрагивается к тельцу — так сильно боится навредить уже сильнее чем есть! Надо бы вызвать скорую… Но мысли путаются, разбегаясь, словно потревоженные светом, застатые врасплох тараканы… Вместо этого он осторожно убирает тёмные волосы с лица, приподнимает безвольную голову и видит на виске, у линии роста волос немного крови, скорее всего просто царапина, рассёк о стекло, но Князь судорожно перебирает пряди, чтобы убедиться, что никаких осколков нет. Затем с болезненным вниманием долго вглядывается в недвижное, искаженное недетской мукой лицо Миши и, не выдержав, тихонько гладит по голове. — Бедный мой, хороший, куда же ты так торопился? Зачем бежал от меня?.. — в пустоту спрашивает Андрей и, наплевав на возможные страшные диагнозы, с лёгкостью подтягивает Мишу к себе прочь с холодного усеянного острыми обломками пола… Забыв дышать, он наблюдает, как капелька крови тонет в чужих волосах, затем аккуратно придерживает его головенку, немного успокоившись, лишь ощутив ладонью тепло затылка. Башка тяжёлая — умный, маленький паразит. Князь хмыкает, чуть расслабившись… Он думает, почти связно, как бы позвать Агату или достать телефон, когда… Король в его руках вдруг хмурится, пелена недвижности спадает с него и с обмершего Андрея… Парнишка стонет и всхлипывает, приходя в себя, однако сучит всеми конечностями, и это чертовски успокаивает… пока Князь не начинает снова понемногу задыхаться, но уже от затопивших его размягшее нутро сочувствия и жалости. Он понимает, первое, что приходит для Миши — это боль и страх, поэтому, когда тот тихо хнычет, Князь, насколько может аккуратно, прижимает бедового кутёнка к себе, содрогаясь, когда всхлипы перерастают в плач. Всё ещё тихий, отчаянный детский плач. К такому судьба, с*ка, его не готовила! Можно уйти, закрыв за собой дверь, оставив за ней озлобленного взрослого, что так и не смог до конца повзрослеть и остался играться с ветряными мельницами, замечая лишь свою боль и чаянья… Но отвернуться от скорчившегося у него на руках ребёнка, он не мог ни физически, ни практически. Словно почуяв что-то такое в нём мелькнувшее, Мишка порывисто утыкается ему мокрым носом в грудь, как мог бы ткнуться слепой щенок, а затем слабо, но отчаянно обнимает здоровой ручонкой за шею. «Он совсем без сил,» — понимает Андрей, отпускает лишние мысли и укачивает Мишу вместе с собой, а затем, поддавшись порыву, коротко прижимается сухими губами к виску, прильнув щетинистой щекой к волосам. — Тщ-щ, — шепчет он, сглатывая ком в горле и слёзы в голосе. Кого Князь пытался таким образом успокоить?! Истерический смех тонет в бушующем внутри него океане эмоций, так и не вырвавшись наружу. И правильно… Хватит сумасшествия. Только он об этом подумал, как… Парниша огорошил его. — Забери меня домой, — уже откровенно рыдал Мишка, заходясь слезами и едва выговаривая слова. — Я устал, мне плохо, ты меня бросил! — ужасающе прямо признался тот надтреснутым голосом. И каждое слово ножом по сердцу. Он ведь уже слышал это «бросил», но тогда не успел ничего исправить. Или не захотел… Андрей не знает ответ. Боится узнать, заглянуть вглубь себя… Столько лет прошло, а он всё ещё… Нет, не может. Одно он помнит точно, что смертельно устал. «А сейчас отдохнул?!» — сердито спрашивает он себя, затем роняет горячие искренние слёзы, отчаянно сжимая челюсти, чтобы не дать слабину при Мишке, как он и раньше старался… Может, и зря. Тот в результате, верно, думал, что Князь — железный, и как всегда перетопчется. Потому сейчас он себя отпускает, а вместе с тем растерянно замечает, как потоком слёз вымываются из души потаенные, травящие изнутри страхи, ярости и обиды… В результате на поверхность всплывает, устояв, только тоска, святая ничем не опороченная тоска и любовь к вечному ребёнку в своих руках. — Я тебя больше никогда не брошу, — обещает Князь, чувствуя своей широкой грудью, как рядом бешено колотится маленькое сердце, как птица в клетке.

***

Мирно растаскивающая хлам Агата, со звоном уронила от неожиданности обломленный кусок арматуры, когда услышала где-то в глуби проклятого дома крик Андрея. Из-за расстояния тот кажется сильно приглушённым, но оттенок всё равно различим. Крик мужа классифицируется ей, как пронзительно отчаянный, потому она сразу понимает. Нашёлся. Только это не приносит должного облегчения, мысли омрачены. Нашёлся — это понятно, только вот, в каком состоянии, раз Князь там орёт, словно ему коки пережали?.. Об этом Агата уже размышляла, переходя на рысь, примерно определив на слух, откуда кричал Князь. Учитывая, что Андрей не любитель повышать голос, в голову лезли самые нехорошие мысли и предположения, но успокаивало, если так можно сказать, отсутствие в эфире дальнейшего воя со скорбными примесями. К чему-чему, а к самому худшему Агата не была готова, пусть и прослыла стальной леди для большинства. Стальной и прагматичной, ребятки, не равно бессердечной. Потому карабкаясь вверх по этажам, она верит в лучшее, и когда видит одиноко валяющийся включённый фонарик Князя, в свете которого летала пыль, то подбирает его и долго смотрит на приоткрытую дверь в углу. Заглянув в комнату, Нигровская ожидаемо находит там почти стандартное логово бездомного. Переступив через какие-то тряпки наваленные в кучу, словно гнездо для лежанки, она замечает, что всю картину портит своей детскостью и яркостью тетрадь Андрея, открытая на развороте с матерным, но веселым стихотвореньем и угарным рисунком. А рядом гитара. «И как он только смог это всё уволочь?..» — вздыхала тяжело Агата, подбирая и закрывая тетрадь, закидывая за плечо гитару. Что-то ей подсказывало, что Мишка будет рад обратно получить эти вещи, видать, свидетельствующие о том, что он больше не собирался возвращаться в детдом, раз прихватил самое важное. Идеалист маленький. Она едва не прибавила «хренов», но сдержалась. Дитёнок все-таки. Вздохнув, Агата прикинула сколько таких скидок на возраст им с Князем придется выписать впереди… Но время поджимало. Было тихо, но это могло значить, что угодно, черт возьми, может и зря она так нагрузилась… Но быть оптимистом было легче. Потому на выходе, прикинув, что благоверный попросту не протиснется под досками, она вышла в коридор и медленнее побрела по прямой. Вскоре Нигровская услышала, как кто-то всхлипывает. Сначала Агате не поняла, откуда раздаётся звук, а потом смекнула, пройдя чуть дальше и с тяжёлым сердцем заглянув вниз. Так и есть. Этажом ниже Андрей укачивал Мишу на руках. Вот почему Князь орал. Как же сильно он, должно быть, испугался, раз его крик был различим несколькими этажами ниже?.. — Нашёлся? — привлекает внимание она, и входит в оторопь, когда муж поднимает на неё красные, покалеченные глаза. — Нашёл, — не своим голосом ответил Андрей, осторожно стирая слёзы с пошедшего красными пятнами от недавней истерики Мишиного лица. Тут Агата присаживается на корточки перед дырой и понимает, что хочет курить.