Портной своему счастью

Бежать прочь от одной лишь мысли, что за ним могут придти?! Нет… Король с дрожью понимал, что не это причина, по которой он собирался покинуть детдом в ближайшее время. Мишка драл когти совсем наоборот. В таком не признаются даже самому себе, потому что это форменное помешательство! Но Королёв не хочет день за днем, неделю за неделей, месяцы и годы ждать, когда отвергнутый им дядь Андрей услышит беззвучную мольбу и придет. Если придет. Но и тут существовал неслабый риск: наткнуться вместо тепла в серо-голубых глазах на стылую корку льда. Этого Мишка бы не вынес. Только не снова. Он уже даже не спрашивал свой измученный разум, какое такое снова! Устал. От переживаний. От неясных чувств, которые подняла со дна его маленького существа эта непрошенная встреча. Король терялся в том бурном потоке, не мог его контролировать… Или не хотел. Хотелось разбежаться и нырнуть в того с головой, но что-то стопорило. Какой-то страх. Нечеткий, неоформленный, но тем не менее грозящий продавить и заполонить сознание. Мишка ненавидел быть слабым. Это противоречило его теории выживания. Короткая жизнь без устали испытывала его на прочность, завывая и закручивая все новые потоки ветра. Но конкретно этот порыв… Не было никаких гарантий, что ветер, наигравшись, не вернет его назад в куда более разбитом состоянии. Потому как перед этим покажет, что можно жить по-другому. Нет, спасибо. В груди вновь потяжелело. Мишка одинаково страшился всех вариантов. Не знал, что хуже. Его штромило и ломало совсем не по-детски от всех упрямо ползущих в черепную коробку мыслей. Должно быть, пока не выросшая до конца головенка была слишком тесна для них. Но закрывая глаза, Король почти ощущал их настырное копошение. Но ведь могло такое быть?! И Мишка прокрутил в головенке вариант, где… Князь Андрей етот отвлекся от ловли пескарей и хождению по воде ещё раз ради его лохматой беззубой персоны, что дала ему отворот-поворот! И не только из-за ослиного упрямства, которое как могла сглаживала ведьма Агата! Нет, этот дурень высокоморальный (аж до тошноты правильный)и, судя по песням, уважающий госпожу судьбу и господина случая, так просто, наверное, не сможет забыть. Пройти мимо такого грёбанного цирка с Горшками и Королями. Миха уже примерно смекнул, насколько этот самый глиняный товарищ был тому дорог, коли уж если Андрей Сергеевич, выглядевший состоявшимся мужиком, готов был с ходу (с прыжка, бл*ть!) пойти на столь дикий, отчаянный шаг, как усыновление незнакомого ребёнка, просто похожего на его умершего друга. В данный период времени, ха! А ведь дети имеют свойство крепко изменяться. Сегодня похож, через два года — нет. И че тогда?! Приплыли, апостол Андрей?! Предъявите пескарей — здесь вылов запрещен! Только вот дохлой рыбе уже всё равно. Сожрут ли её за столом мужики, или же утилизируют «по правилам» после того, как запротоколируют в качестве вещдока! Но то, что Миха ощущал себя насаженной на крючок рыбой — факт! Только вот он покорно идти навстречу судьбе отказывался! Врешь, Андрюха, не возьмешь! И Король сорвался, выдирая вместе с крючком и изрядно мясо с собственного кровоточащего тела. И всё же он не уставал поражаться… Черт возьми! Сколько прошло? Девять лет, Княже, это уже не дружба, а собачья верность… Вот! Вот так и нужно было ему сказать в прошлый визит, чтоб напрочь отбить любые мысли про усыновление! Так его, б*ть, такого грубого, невоспитанного, жестокого, не чурающегося поминать покойников и попрекать ими ребёнка… Горшок, понимаете ли, его избавил от своего тяготящего присутствия в жизни, ха! А он-то тут причем?! Король не позволит ни ему, ни себе, надеяться и рассчитывать на что-то. Глупо и безнадежно. Как и вся Мишкина жизнь, впрочем. А разве он мог ожидать чего-то другого? И да — теперь у него один лишь только путь!.. Нет! Не со скалы, и нет, Король не хотел доказывать, кого все потеряют: он просто хотел раствориться для всех. Благо был почти уверен, что никому даром не сдался. С Князя Андрея блажь, поди ж, пройдет, а детдомовские довольно перекрестятся, остаётся один лишь Аркадьич… тот, быть может, попомнит добрым словом, но и то лишнюю сырость разводить не станет. И ничего в мире не поменяется с его исчезновением… Это так странно и страшно порой осознавать себя песчинкой, почти пеплом в этом огромном безразличном мире… и в тоже время сейчас это обстоятельство поможет ему затеряться! И Миха бежит, игнорируя звенящую пустоту в карманах. Плевать, гитара есть — с голоду не подохнет… Первое время. Другое дело, что с прикормленного местечка придется сорваться. Всё-таки его могут искать и тыкать прохожим фотографией его фактурной морды лица. Больше для проформы, конечно, да чтоб от государства не перепало за утерянную единицу общества, но… Если поиски не искренни — может, его и пронесет. Кому, как не Михе знать, насколько сильно он всех достал своими выходками? Лучше всё ж перебдеть, чем оказаться схваченным. Если его отловят, то жизни не дадут, добрые люди! Сошлют куда-нибудь… в спецприемник для трудных подростков. Этакую республику ШКИД ему устроят, черти поганые! Потому пару дней Король уж как-нибудь перетерпит и сосущую пустоту в желудке, и отсутствие минимальных комфортных условий существования… Главное ж чё?! Вырваться с клетки! Неважно с какой золотой аль стальной — суть одна. Конечно, можно сколько угодно спорить, что свобода — она в голове больше, а не в физическом смысле, но… Для него сейчас клетка вполне реальная и осязаема — вот они бетонные стены родного детдома, готовые расплющить его чересчур вольное существо. Эх, а как там поётся?! Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы! Страстно желаемой, воспеваемой не только всякими там Валериями Санычами трухлявенькими! Ха! У Михи отчего-то в головенке выстроилось своё понимание этого слова. И увязывалось оно в один ассоциативный ряд: Анархия, рок-н-ролл… Ха! Тут не хватало «панк-рок!» Вся прелесть этого жанра заключалась в том, что если Король ща сколотит группу из бомжей и будет играть на свалках, то именно это и будет считаться самым настоящим «тру» и… Тут он заржал, не выдержав, «трэшем» в прямом смысле того слова! Ха! Е-моё, вот это будет, что рассказать в будущем потомкам! Если, конечно, Миха их наживёт и доживёт, причем последнее, куда менее вероятно, чем первое. Для того-то многого не надо… Даже он девятилетка понимал, ха. И всё же Королёву было приятно думать, что он уже родился панком, ведь анархия (не та, которая настоящая, а то её понятие, которое опопсили злые языки) с ним с рождения. Как ещё можно обозвать такой страшный кавардак в его судьбе?.. Хаос — мать порядка. Ха, отчего-то в голову закралась смысль, что а вот бы и в его жизни вычерчивалась кривая, подходящая под онное определение. Тогда… Что для него порядок?! Может, влипать в неприятности, а после, осоловело моргая, глядеть, как кряхтяще матерящий этот свет Князь его оттуда вытаскивает?! Мысль это неожиданно пришлась по душе. Но Король безжалостно её задвинул. Вот ещё! Сдался ему такой порядок, как же! И вообще это что за безобразие такое?! Неизвестному шутнику, если тот, конечно, был, стоило бы перестать раскручивать его колесо фортуны, а это Мишка… Нет, не обиделся?! Че он леший какой? Нет, просто достало. И да, несмотря на всю выстроенную щитом славную браваду, ему было по-настоящему страшно. В этом уж Король смог себе признаться. Что уж тут, неизвестность всегда страшила. Как оказалось, чем дальше в лес, тем злее панки, то бишь страшнее, темнее и откуда-то веет могильным холодком, и в добавок, будто и так обосраться нельзя, чудятся зловещие шепотки из грязных углов. И не зря. В облюбованной заброшке оказалось не только голодно, к этому-то Миха был готов, но ещё и стоял холод собачий. Середина августа, б*ть, называется! Здание — огромная железобетонная громадина. Это не то, что современные лёгкие многоэтажки из стекла и гипсокартона, эта покинутая хреновина — мрачный привет из девяностых. Монолитный гроб отчизны, каких несметное множество по всей стране. И даже в многомиллионной Москве таких было не сосчитать по пальцам. Ведь и то с первого раза Михе не повезло. Бежал он, конечно же, в ночь, чтобы было меньше шансов попасться кому-либо на глаза. Хотя скорее, позже подумалось ему, что вышло-то наоборот. Днём одинокий ребенок не привлек бы столько внимания. Очевидно, что-то там ему благоволило, раз ему всё же посчастливилось удрать никем незамеченным, с гитарой в чехле и тетрадкой Андрея в нём же, но дальше удача с ним распрощалась. Капризная она дама… Добраться до заброшки, в которую Миху привели беспокойные ноги, было самой первой трудностью и меньшей, как оказалось позже. Он пробрался сюда с запасного выхода, шёл тихо, как мышонок, но в темноте, даже с его острым зрением постоянно натыкался на хлам вырастающий на пути, как грибы после дождя. Хотя Миха ни разу и не видел воочию этого чудного явления. Вот ещё, поведет кто-то толпу детишек в лес! Там же не совсем дурики работают! Было страшно, а ещё азартно и волнующее: он шёл, как бы во сне, старался не шуметь, но при этом всё равно ругался себе под нос. В один момент, Миха подвернул ногу, встав между бетонными глыбами. Он присел на корточки, упираясь ладонями в пол, утопая пальцами в бетонной пыли, а потом и вовсе, давя в себе болезненное шипение, припал к полу, слушая, как в соседнем помещении раздаётся глухой хриплый, напрочь пропитый голос. Король задохнулся от ужаса, когда разобрал шаги. Сердце бешено стучало, он и не понимал почему именно, но боялся до ужаса, что его найдут. И что тогда сделают?.. Мишка зажмурился, кусая губы, а потом, распахнув глаза, наткнувшись взглядом на одиноко валяющийся под доской шприц с погнутой, проржавелой иглой. Никогда он не страдал боязнью грязи, не мыл руки по десять раз на дню до шелушащейся кожи, как некоторые додики. Однако вид использованного шприца неожиданно отозвался в душе леденящим ужасом и безнадёгой. Мрак пеленой заволок разум, и Король подорвался на месте, едва не расшибившись о лабиринт из собственных переплетенных наваждений и реальный хлам. Шаги приближались, и Миха рванул прочь из комнаты, совершая, кажется, по Бродскому ошибку, никак не реагируя на оклик. В голове билась мысль, что, если б не его длинные ноги и выучка в любой непонятной ситуации драть когти, если это возможно, то Короля бы уже попытались сожрать. Почему именно сожрать?! Ну так ему самому жрать хотелось невыносимо, ощущения усиливал царящий здесь дубак, а песни Короля и шута, словно издеваясь, подкидывали идеи о том, что реальный мир мог оказаться пострашнее любой самой жуткой сказки. И вообще… На кости он уже натыкался. Пока только кошачье-крысячьи, но! Лиха беда начало, да?! Позже в своих скитаниях он ещё не раз едва миновал столкновения лоб в лоб с бомжами-сатанистами, последняя характеристика была добавлена в шутку от разыгравшейся при виде начерченной чем-то бурой пентаграммы… Скорее уж ту начертили сытые и довольные подростки, которым захотелось экстриму, а дома за это они могли получить подсрачник. Мишка, кстати, увидел одну такую компашку. Девчонки и мальчишки старше его лет на пять, максимум. Занимались эти чистенькие и ухоженные ребята тем, что вызывали духов с помощью спиритической доски. Тут, да, Миха, презрительно фыркнув, засмотрелся. Нихрена-то у них не получалось. Конечно, нахрена Федору Михайловичу Достоевскому с этими дуриками общаться?! Но вот ребята перешли от классиков русской литературы до… Тут сердце подпрыгнуло. Ну, Виктор Цой тоже оказался не настроен на общение. Правда, тут открылся какой-то сквознячок, и особо впечатлительные завизжали. И тут Король решил чуточку развлечься. И подыграть бесящимся с жиру дурачкам. Забрался на этаж выше, просунул бледное (с голодухи) мордало в дыру на потолке, улыбнулся во всю беззубую улыбку и крикнул не «Бу!», как хотел, а рявкнул несвоим голосом: «Хой!» На дернувшуюся было доску посыпалась штукатурка… Теперь обосрались даже храбрившиеся парни. Миха спешно убрал башку от дыры и затаился. Вскоре в устоявшейся тишине он услышал треснутый голос: — Ну вот, а вы говорили не вызывайте Горшка, что там линия Князем занята… Ребята напряженно загоготали, а после, побросав вещички, убрались во свояси. Миха с тоской подумал, что трусоватые нынче панки пошли… Искусственные какие-то. Но сказанное про Князя отчего-то плотно залезло в голову. Мог ли тот на столько свихнуться?! Странно, но что-то подсказывало, что мог. После была ещё пара чудом избегнутых встреч с предположительно бомжами-сатанистами, которые отчего-то напугали его до усрачки и заставили себя избегать, словно в самом деле могли сожрать и выплюнуть его мелкие кости, не подавившись… Мише становилось не по себе от подсмотренного в щели. Потому что хер с ними с бомжами-сатанистами, что пили всё, что горело и сверкали своими сизами рожами во мраке… Были кадры и похлеще… Дно, на которое он занырнул, порой использовалось и наркоманами в качестве временного прибежища. Эти люди, если их ещё можно было таковыми назвать, медленно теряли свой человеческий облик. Наверняка, начинали свой забег по игле они не здесь в разваливающемся недострое, до которого пока не дошли руки местных властей и до земли, под которыми пока не позарились бизнесмены… Начинали не тут, но кончить вполне могли и здесь! Что-то ему это напоминало. Что-то далёкое. Что-то с плохим концом. Чувства свободы не было, вместо ожидаемой лёгкости бытия ощущалась лишь невыносимая тягость на сердце и в душе, будто нигде ему места не было на этом свете. И сверху дно и снизу дно — ну что за б*ство! Кажется, впервые Миша впервые остался один, с осознанием, что назад дороги нет. А если бы и была, он и не воспользовался бы ею. Устраивать возвращение Короля?! Что бы что? Он ведь совсем не Арагорн… А приют — не Гондор. Тут он не выдержал и мрачно заржал. Что-что, а старое доброе фэнтези жизнь скрашивало. Как и само наличие книг профессора в библиотеке… Да, вот где было почти неплохо! Но детдом библиотекой не ограничивался. Увы. Потому и возвращаться было не вариант. Терпеть по новой опостылевшие посещения психолога, аль вовсе психиатра, попасть на учет, словив какой-нибудь малоприятный диагноз психически нестабильного (читай: бракованного)?! Переехать из одной клетки в клетку похуже?! Извольте, мил государи, но уж лучше тогда он будет как Мцыри. Тот тож никогда дома родного не знал, вырос на чужбине и ради того, чтобы хоть глазком взглянуть туда, куда сердце лежит, готов и с барсом… (Иль с львом, волчицей и пантерой, на пути к холму… Так, нет, не в ту комедию его понесло, да и с чего бы это на итальянцев дней давно минувших Мишку потянуло?!) В общем, готов Король был преодолеть многие препятствия, претерпеть лишения, только помирать вот в конце страсть, как не хотелось! Напротив, отчаянно хотелось жить, и было страшно, что эту жизнь попытаются отнять. Но… как там ещё где-то говорилось?! Бороться и искать, найти и не сдаваться?! А у Михи и половина пути не пройдена, не найдена… Рано ему помирать. Судя по тому, как громко желудок стонет, просит кушать — ему-то, заразе, не втолкуешь, что надо перетерпеть… то пустить его на пирожки от Ловетт могут вполне — вот тебе и сытный обед, б*ть! И поджидающая за углом голодная смерть. Он и сбежал-то не с набитым желудком, от волнения на ужине кусок в горло не лез — недальновидно, ужас, теперь это аукнулось. Но тогда страшнее было провести ночь, обняв фаянсового друга в толкане… Ну не крыс же ему ловить помойных? Не голубей же жарить вместе с хором бездомных?.. Вот так, Миша, и становятся отпетыми ипохондриками! Понапредставляют себе ужасов ужасных антисанитарии и сразу хочется пойти помыться, да с железной мочалочкой и белизной, чтоб стать, с*ка, белым и чистым как снежинка. Ночью бродить по заброшке — это всё равно, что смотреть ужастик в очках виртуальной реальности (Миха сам не пробовал, откуда?! Но представление имел). Только тут ещё и весь перечень физических характеристик. Тахикардия там всякая, кровища в башке кипит, бурлит, глаза выдавливает из орбит… Букет — отпад! Вот уж реально, у кого-то сщас свадьба намечается, а у него вся жизнь сплошной развод! Он так и брёл, держась стеночки и почти наощупь перешагивая через балки. Гитара за спиной безмолвствовала, но придавала весу и уверенности, а ещё несла с собою память о человеке… Дорогом, с*ка, сердцу! Пусть бы вам, Андрей Сергеевич, икалось, и уши ваши горели, как после дня рождения! И Миха, запрокинув голову, коротко загоготал, вспоминая тот день. Нервы уже были ни к черту — факт. Как и всё остальное. Такой молодой, а уже… Нет, не алкоголик, анархист, но артист ещё тот, ха! Мишка улыбнулся, корча неприветливой темноте зверское выражение морды лица, как бы говоря всем своим страхам: «Утритесь! Я сам есть ужас, летящий на крылья ночи!» Поднимаясь выше и выше по этажам, Король замедлял шаг. Ноги от усталости не держали, коленки позорнейшим образом тряслись просто дышать с каждым пролётом становилось всё тяжелее, сердце грозилось заглохнуть, как пропеллер и оборваться прочь с артерий, устроив ему, так сказать, непреднамеренный отрыв. Пришлось останавливаться и переводить дух. Король принялся было дышать на ладошки, но только чуть не свалился в обморок от частых вдохов-выдохов. Пожалуй, хватит с него на сегодня. Лошадь сдохла — слезь. Только как быть, если лошадь, хотя в его случае конь — это ты сам?! Миха, очевидно, не выдерживал этого противостояния и сдавал позиции. Пока он тут околачивался (преимущественно на верхних этажах, дальше бомжи и нарики не лезли. «Видать, вскарабкаться не могли, » — здраво рассудил Миха), один старикан и вовсе как бы намекал о желании прогрызть свой ветхий старый дом… Нет, он не переслушал Князевские побасенки… И в призраков он отродясь не верил, но шарахался от каждого звука, коих в старом здании было жопой жуй. В надежде отдохнуть, Миша поставил гитару к стене, а сам запрыгнул на подоконник. Впрочем, оттуда пришлось убраться, потому что Король, поразившись верхотуре, на которую он вскарабкался, тут же попятился, обнаружив в себе страх высоты. Земля внизу показалась такой расплывчатой, что аж башка закружилась! Удачно, что он не кувыркнулся вперёд головой. Вот то точно была б бесславная смерть: случайно на*нуться с выстекленного окошка. А потом че?! Долго смеялись собаки и кошки, как шевелятся глаза у лепешки?! Становится оной желания не было ну ни малейшего. К шуту этих плоско… -земщиков, -донок и -мозгых! И, ухмыляясь своим невеселым вообще-то мыслям, Мишка устроился подальше от сквозящего окна, где, скрючившись, подтянул коленки к груди и положил на них головёнку. Помогало слабо. Тело пронизывал немилосердный холод, сквозняк трепал загривок леденящим дыханием ночи, тощая задница протирала стылый бетон. Королю это показалось страшно ироничным. Хотя, скорее уж больше страшным. Поэтому поначалу он нервно посмеивался, а потом стал сухо всхлипывать, зажав рот ладонями, не в силах унять крупную дрожь. Он давил в них свой крик и плач, глаза щипало, но слёз не было… Конечно, ведь он и воды взять не догадался. А отыскать колонку в Москве — тот ещё квест, который ему завтра предстоит пройти, если Миха не хочет сдохнуть. Будто мало этого! Так, отовсюду на него надвигались тени давно минувшего прошлого, того, которое ему столь часто снилось и грезилось наяву в самых незначительных деталях. И если до этого Король ощущал и праздность, и острую светлую печаль, то теперь в душе завывала глухая тоска, такая же собачья, равно как и верность Андрея. Он едва не задохнулся от ужаса, когда из темноты ему почудились выступающие тонкие узловатые пальцы с лезвиями заместо когтей, они тянулись к Мишке, желая вспороть его, вывернуть наизнанку душу, перетряхнуть память и вынуть наружу смердящего мертвеца. Король закрыл уши и глаза руками, спрятавшись от внешнего мира, но замыкаясь в себе. Вот только в себе он страшился отыскать монстра похлеще, порожденных темнотой… Ведь тот был реален. И жил внутри него. Можно было притвориться, что того нет и надеяться, тот так никогда и не проснется до конца от своего странного сна. Не поглотит его маленькое существо своей удушающей чернотой. Мишка не помнил сколько так просидел, оказавшись в плену печальных снов наяву, не зная, кто его спасёт… Наверное, самому надо б поднапрячься… Спаси себя сам, понимаете! И спасаться, как барон Мюнхаузен, помните? Тот, ловкач, игрок, взял и выдернул себя с конем из лужи за косу?!.. Вот так и ему надо поднапрячься, но… легче сказать, чем сделать! И тем не менее, кряхтя, как старик, он медленно поднялся с полу с неудобной позы. И, когда Миша вставал, у него пульсировали виски и сердце, словно опухло, изрезанное и покалеченное. Когда он, наконец, нашел пустующие «апартаменты», то упал без сил в какие-то вонючие ссанные, но теплые тряпки, дрожа и обнимая себя за плечи, всё ещё преследуемый неясными очертаниями, шёпотом и свистом гуляющего ветра, а, может быть, и не ветра вовсе. Нет, в призраков Миша всё же не верил, главное чудище — это жизнь. Он полночи проворочался, зарываясь в тряпки, как в гигантское гнездо, попутно вздрагивая от каждого стука, шума, делая оленьи глаза, хотя очень хотелось спать. Только к утру Король смог провалиться в тяжёлую топкую дрёму, всё ещё чутко вслушиваясь в происходящее вокруг.

***

В состоянии кататонии Мишка провёл незнамо сколько. Он смотрел в окно, видел, как чернота ночи сменяется на бледно оранжевый предрассветный оттенок, и к утру, когда окончательно рассвело, он понял, что уснуть у него больше не выйдет — в глаза светило, но и вставать, идти что-то делать, искать воду, пропитание — желания не было. Он чувствовал себя больным, каким-то разбитым горшком, может быть, так оно и было, потому что, несмотря на Мишин крепкий по обыкновению своему иммунитет, провести ночь на холодном бетонном полу — это вам не пуд изюму выжрать, последствия будет иметь. Хотя и с пуда изюма можно так просраться, что уй! Бессонная тревожная ночь сделала слабым тело, издевательски прошлась по душе и оставила Короля в смятении. Он давил в себе слёзы пол ночи, а теперь был уверен, что все они невыплаканные так и высохли. Наплакался уже, довольно. И так нюни распустил, а ещё мужик называется. Ага, девятилетний мужик, взрослый состоявшийся человек прям. Вот прямо сейчас состоит в состоянии нестояния, в которое сам же себя и загнал. Ещё и Князь этот… Как чёрт под Рождество украл месяц, так и этот, сердце забрал и увёз с собой в Питер, в родное болото… А как ещё прикажете понимать эту тягу к в девичестве Петрограду и к человеку?! Тут без магии, как пить дать, не обошлось! Это всё Андрей Сергеевич, колдун, чары свои наслал, а они всё развеяться не могут, именно потому Король подтянул с себе чехол с гитарой и достал оттуда разрисованную всякими выдумками тетрадь. Как ему хотелось, чтоб рядом в этот момент оказался Князь. Он сам себе завидовал, вспоминая то видение с молодым Андреем, который к нему пришёл, чтобы что-то показать и с пылом рассказать, совершенно безвозмездно делясь своими наработками, мыслями и творческим юношеским задором. Сейчас у того, должно быть, есть кто-то, кому Князь также показывает свои тексты, кто-то, кто им восхищается, как когда-то это делал Горшок… Наверное, он?! Мишка почесал затылок. А больше кто? А знаете, этот ваш Горшок — сказочный дурак! Это же надо, упустить такого человека и обречь его на извечный поиск и такое же вечное страдание, потому что тот пойманный взгляд в комнате для «свиданий» Мишка, кроме как мученическим, назвать не мог. И Король дурак тоже. Но! Он же не Горшок! Он искренне верил, что сделает лучше всем, если исчезнет! Детдомовские выдохнут со спокойной душой, Князь же тоже однажды заглянёт, когда будет в Москве по делам или с новым концертом, спросит и узнает, что нет больше никакого Мишки Королева. Как он себе это представляет?! «— Как нету? Был же, вот *** назад… Его усыновили, получается?..» — ну как-то так. И глаза у Князя Андрея такие растерянные. И в то же время усе — конец трагедии. Живите дальше, не тужите… Нет, Андрей Сергеевич, Мишка не для любви рождён, потому что никто его полюбить за девять лет так и не смог. Начиная от родителей, неизвестных ему никогда, завершая Вами, увидевшим в Короле Горшка и явно любящим только аккуратно, как старую ч/б фотографию, сбережённый в сердце облик. А самого Королёва Миху… нет. Короля не любили, что уж, судьба у него такая, оставаться нелюбимым, видимо. В самой тетради таилось множество стихотворных черновиков и набросков. Разглядывать их было одно удовольствие, время за этим занятием проносилось быстро, поэтому Мишка смог забыться и отключиться от реального мира, где его продувало со всех сторон. Не верилось даже, что простой шариковой ручкой можно столько всего намалевать. Король привык этот писчий инструмент считать одним из самых скучных. А вот Князь так, похоже, не считал и развеивал стереотипы своими каракулями. Миха так увлёкся, что тяжелая и одновременно летящая походка по лестнице вверх, предположительно в направлении укрытия, его напугала до усрачки. Захотелось нырнуть под замусоленные тряпки, но Миша нашёл в себе мужество, чтобы подняться и украдкой выглянуть за дверь одним только глазком. И стоило ему увидеть в щели между косяком и дверью забредшего сюда человека, как Король принялся моргать и протирать глаза. Наверное, от бессонной ночи с ним приключились галлюцинации, потому что, как иначе объяснить здесь присутствие Андрея Батьковича, Мишка совсем не знал. Всю ночь его донимали бредовые грёзы, но этот на бабайку не был похож (только чуть-чуть, бледный и осунувшийся, вурдалак), однако Миха и сам не мог объяснить толком, почему на него накатил такой ужас, будто это был не Князь, а лишь Мишкино горячо желаемое за действительное. Разум Короля в последнее время подводил, поэтому Миха уже сомневался во всём, что видел. Противоречивые чувства рвали нутро на части, но он игнорировал подошедший к горлу ком и попробовал убедить себя, что Князь сюда забрел случайно. Ну да конечно! И всё же… Мир не вращается вокруг Короля! Стерев злые слёзы, Мишка зажмурился и замотал головой, прогоняя наваждение. Он не смог объяснить себе, почему, но, едва дождавшись, когда Князь, раскорячившись, начнёт светить в другую комнату, Миха просочился в дверную щель и драпанул со всех ног, не оборачиваясь… Разве не оттого ли он сбежал с детдома?! И для чего тогда бежал, спрашивается, если этот самый дядь Андрей, реальный или не очень, всё равно настиг его?! — Миша, стой, да погоди же ты! — послышалось вслед, и Король резко обернулся, замечая отчего-то дикий ужас исказивший лицо Князя, а потом его ноги заплетаются. Мишка едва не падает. «Тот сюда забрёл случайно!» — предпринял попытку себя убедить Король, но тщетно… Ага, и орал так душераздирающе: «Миша» — тоже, совсем случайно… Хотя, может, он и не его звал, а тень отца Гамлета, то бишь Горшка?!.. При этой мысли Король всё же спотыкается, больше не чувствуя устойчивой земли под ногами. Забег был недолгим и бесславным, падение коротким и болезненным. После него неизбежно последовал глухой удар, и непроницаемая темнота перед глазами.

***

…В противовес невыносимой жесткости бытия Андрей Сергеевич оказался теплым и мягким, словно клятое облачко, (отъелся он что ли именно для того, чтобы всяким упавшим и пришибленным на голову Михам было мягко реабилитироваться после столкновений с раздолбанными полами?..). Королёв люто ненавидел себя и его в этот полуосознанный момент, но всё равно рыдал навзрыд, заходясь в бурной истерике и трясясь в чужих руках, как мышь в кошачьих лапах… Отчего такие ассоциации… противоречивые?! Мишка шумно сглотнул, ещё сильнее вцепившись в Князя, как утопающий в спасательный круг, в последний шанс выжить и не потонуть. Всё меняло, что Андрей Сергеевич, кажется, и сам в этот момент горько плакал. И это было невыносимо осознавать, ведь Миша даже сквозь конвульсивную дрожь в своём теле, чувствовал, как у того предательски дрожат плечи. Ощущал, как крепко и бережно Андрей обнимает его, и в тоже время, судя по неясному скрежету, с силой стискивает челюсти, чтобы не подвывать раненым волком рядом с таким же раненым пищащим щенком. Возможно, если б тот сдержал себя, то и Мишку бы сейчас не так чудовищно развезло… но Князь жался к нему не менее отчаянно, согревая его, промёрзшего до печёнок, пытался успокоить и тихо, обезоруживающе всхлипывал в волосы… Поэтому Король скулил щенком, которому перебили хвост. Ни капли фальши. Разве может тот, кому безразлично, так безутешно рыдать?! Миха и сам несколько раз неловко, как в бреду, провёл ладонью по затылку Андрея, но куда уж тут Королю, когда его самого надо успокаивать, ведь он всё плакал и плакал, не вторя Князю, а задавая тон этой странной мелодии. Это Андрей нынче был на бэк-вокале. Он почти не удивился этой мысли. Не до того было. Таким беззащитным и маленьким он себя не чувствовал даже тогда в подворотне, против целой толпы, потому что никто не мог его по-настоящему задеть ни словом, ни делом. Пока эти черти не тронули гитару… Но сегодня вместо струн гитары в хлам оказались разорваны его нервы и ошметки каких-то внутренних перегоревших предохранителей. Мишка, как никто другой мог сказать, что самую страшную боль в силах причинить только любимые. Неаккуратным словом или опрометчивым поступком. Раздербанить душу к херам! Нет ничего мучительнее, чем чувствовать пренебрежение со стороны такого человека… Ибо перед, кем ещё мы бываем настолько открыты, кому так сильно доверяем?.. Кому готовы обнажить тонкое брюшко под маской грозного панка?! Он сглотнул. Если Князь сейчас встанет и уйдет… Он не выдержит. Нет. У него просто лопнет сердце, потому что, когда Миха обвинял Андрея в том, что тот его бросил, а перед этим, сдавшись на растерзание своему глупому желанию просил забрать домой, Князь судорожно вздохнул, должно быть не сразу вникнув в услышанное, и уже потом, смыкая ручищи крепче, уверенно и просто произнес: — Я тебя больше никогда не брошу, — и Миха поверил. Как могут верить только дети. Не раз и не два обманутые, преданные дети, которым только и остаётся вера в других людей. Но и после этого Мишу не попустило. Истерика продолжалась уже от хрупкого, дурацкого счастья. Он не мог поверить, что всё так просто. Просто может быть только в сказке (пускай и в страшной), но никак не в этом реальном мире. Но, так или иначе, в реальном мире Андрей горячей рукой смахивал крупные жемчужины слёз с его бледной измождённой физиономии, трогал ледяной лоб, проверяя температуру, сравнивал со своей лобастой башкой и не переставая хмурился, озабоченный, видимо, его никакущим состоянием. Помалу успокаиваясь, Миха едва снова обессиленно не отключился, слушая умиротворяющее сопение Князя, у которого от слез забился нос (впрочем, как и у самого Мишки, который вообще дышал ртом. Вентиляция в зубах здорово помогала кислороду беспрепятственно циркулировать), но тут сверху раздался знакомый голос Агаты. — Нашёлся? — в нём слышится облегчение. Миха не открывает глаз, но чувствует, как его щёк вновь успокаивающе касаются мозолистые пальцы, стирая уже просто так катящиеся слёзы, а потом вверху раздаётся надломленный голос Князя, обращённый к жене: — Нашёл, — бережно прижимает к себе, словно вновь обретённое сокровище. Ага, горшочек с золотом. Мишка сдавленно хрюкает. И между тем безропотно льнёт в ответ, ближе. Сейчас ему можно. После разделённых на двоих сокровенных слёз им наконец можно побыть двумя потерянными и вновь обретёнными людьми.

***

Возвращаться в реальность было больно и тяжело. Если бы не уверенные ручищи Князя, потянувшие балласт в лице Короля вслед за собой, Миха бы остался лежать в позе эмбриона на полу. Но разве ж Андрей позволит?.. Да, Князь всё ещё пыхтел рядом, внимательно следя за каждым Мишкиным неуверенным и подламывающимся шагом тяжелым взглядом покрасневших глаз (Ха, а он-то думал, такие большие дядьки не плачут. Черт, а ведь было что-то жутко неправильное в этом зрелище, словно такого в природе быть не могло. Только не Княже! Он же всегда всё в себе держал… Ну, что ж, значит, додержал! И не мудрено, либо ты плачешь, выпуская накопленную боль, либо в петлю.), готовый, если что в любой момент схватить ослабевшего Короля, предупреждая падение… Хватит им падений и провалов на сегодня. До добра не доведёт. Только до неотложки. Мало-помалу они выбрались уже не на свет божий, а в ночь (тоже, слава богу не божью — вот такой каламбур, за который священник, конечно, яду не подольет, но!). Блестели редкие звезды, луна средь пастби… Не, не было никаких пастбищ и черт пасторали. Только каменюка вокруг. А постареть они и так сегодня постарели, без волосокрадов всяких бесноватых. Все постарели, кажется, на целую жизнь назад, к тому же, у Князя явно несколько седых пучков на голове образовалось. Ещё бы, увидеть своими же глазами, как Мишка чуть по собственной дурости не убился. Врагу не пожелаешь, так и умом можно повредиться в одночасье. Странно, но осознавать это оказалось не только стыдно, но и приятно. Миха же молчал в тряпочку. Хотя горло и скребло немилосердно, слез уже не было, чтобы ими плакать, и он лишь сухо то ли всхлипывал, то ли икал, вызывая у Князя подобие нервного тика и навлекая на себя вдвойне пристальное внимание. Ему, право, было даже неловко, но глотать эти жалкие полувсхлипы не получалось, выходило только хуже и громче. Рука опухла и ныла, но это херня, при мысли о том, что эти двое… ну и дамочка эта Агата, которая в еб*нях держалась даже увереннее, чем в разговоре с администрацией детдома, а там она впечатление произвела, надо сказать, что надо… Вот эти, мать их перемать двое, щас сдадут его с потрохами поисковой группе и уедут в Питер с чувством выполненного долга. Вдруг, вот это вот прозвучавшее каких-то полчаса назад обещание Андрея — это лишь хорошо сыгранная провокация, такая же, как при их печально памятной последней встрече в детдоме?!.. Вот уедут, подумают получше и всё. Всё! Расхотят брать тёпленького, поймут, что он слишком проблемный… Потому как чудес не бывает. Документы не делаются по мановению волшебной палочки, бюрократия, хера! Поэтому даже в лучше случае: всё одно недельку до второго придется Михе кантоваться в детдоме, где зуб на него приобрел поистине титанический масштаб. Форменный п*здец и неделя ада на земле уготована ему, короче… А если щас ещё и Князь с женой передумают… будет же время обмозговать, а?! Ну нахрен им такой проблемный ребенок, как Мишка?! Король не выдерживает собственных неумелых громких мыслей, слишком часто ему случалось быть обманутым и брошенным, поэтому глаза у него снова на мокром месте, и откуда только жидкость-то взялась, скажите на милость, а?! Он шмыгнул носом, как смог тихонько, но дядь Андрей чутко уловил, кажется, бл*, по колебанию воздуха и нервозности, что волнами исходила от Мишки… Князь сметливо заметил и остановил его, положив тяжёлую руку на плечо и легко надавив, останавливая. Андрей заглянул в его испуганные почерневшие глаза и по слогам повторил, специально для него: — Мы тебя заберем. Не сегодня, так завтра. Не завтра — так, тогда, когда будет можно.

***

— А пока тебе в больницу надо… Рентген сделать, — покивала Агата, которая до сих пор волокла гитару, без видимых, к слову, неудобств. Это всё ещё на тот случай, если Миха соберётся свалиться без чувств. Гитару-то она донесёт, а вот девятилетнего мальчика — очень вряд ли. Этого пущай Княже на своём горбу волокёт, золотце.

***

Тут уж Миха сам расставил приоритеты и подумал, что больничка всяко лучше детдома, только вот жаль, что задержаться там на неделю не получится… Если только не сломать себе чего-нибудь прямо сейчас, пока не отошли далеко… — Даже не думай! — Князь перехватил его за шиворот до того, как Король успел отчебучить задуманный номер, предупреждающе рявкая и хватая Мишку теперь за руку, чтоб провести его до машины без непредвиденных эксцессов. И как только так ловко угадал намерения слегка покалечиться ради благой цели, а?.. Мишка вздохнул тяжко из-за такой проникновенности, даже обречённо как-то и сдался, сжимая пальцы Андрея с готовностью в ответ, переставая коситься по сторонам, особенно по выбитым окнам второго-третьего этажа. Мысленно он приготовился выдержать всю экзекуцию и кары небес (да хоть все семь казней египетских, чёр… Сфинкс бы с ними!), от администрации и жестоких сверстников, если в итоге, его все-таки заберут эти двое психов, вылезших из кошмара на улице… Впрочем, это совсем другая история. Он улыбнулся. Впервые за эти пару дней по-настоящему и искренне.

***

Каково же было удивление Мишки, когда вместо пылающей от злости воспитательницы, из кабинета травматолога его встретили сияющие как два начищенных самовара (или сапога?!) Князевы. Они хитро сверкали глазами, осматривая Короля с ног до головы, а он пырился на них в ответ, беззащитно прижимая пострадавшую руку к себе. — Ну привет, летчик, — Батькович тут же подошёл, расцепляя сложенные за спиной руки и легонько провел по его волосам, приглаживая буйную шевелюру. — Повезло тебе, без переломов полетал? — ничего не понимая, Мишка смотрел то на него, то на Агату широко раскрытыми глазами. — Ага, но грязь пока летел, похоже, всю собрал и полы протёр, — коротко, но ёмко прокомментировала его чумазую наружность Агата. — Сначала в гостиницу, мыться, потом на самолет. Времени нет, шевелите булками, мальчики. Андрей, побудь с ним, а я сейчас быстро зайду к врачу, спрошу, что он ребёнку прописал, — и она уже уверенно шагнула к кабинету, из которого только что вышел Король, чтоб разузнать всё из первых уст, как у него наконец-то прорезался слабый голос: — Подождите… Какой самолет? — охренел Мишка. — Мне ж в детдом… А туда самолеты не лета… Вы че, крадёте меня? — его глаза забавно расширились. — Что-то я совсем ничего не понимаю… Как? — посмотрев в глаза Князя в поисках вразумительных ответов, Король лишь наткнулся на добродушные смешинки и нескрываемую улыбку, перевёл взгляд на Агату, в надежде, что та ему по-человечески объяснит, что к чему, но и с её стороны его ждала неясная ему улыбка. — Ну, мы тоже не пальцем деланные! — наконец, фыркнула с довольством она, поторапливая их обоих.

***

Князь улыбнулся и ответил понятнее: — У нас много друзей, у которых есть нужные знакомства. Пока оформляем документы на постоянную опеку, поживешь у нас на гостевом. На него нужно куда меньше бумаг и мороки. Однако ты из Москвы, а мы летим в Питер — без подтяжек не обошлись бы. Но главное — результат! — тут он ободряюще приобнял за плечи. — Я же обещал, Мишка, — уже тише добавил Князь, с окосевшей улыбкой наблюдая за тем, как Миша вцепился в его рукав и с обмершим сердцем встретив благодарный влажный взгляд снизу вверх. Как это непривычно, во дела! Снизу… Ха! Надолго ль?

***

Прокашлявшись, и уставившись Андрею в район живота, Миха спросил подсевшим от порыва чувств голосом: — И че… теперь все знают, что вы того… — Мишка замялся, не зная, как покорректнее произнести «сошли с ума, взяв в семью маленькую копию Горшка». — Нет, нам удалось провернуть все по-тихому. И мы будем признательны, если в благодарность ты сделаешь исключение и будешь сидеть тихо весь полет, как мышка, и не отсвечивать! — почти прорычала застывшая у двери жена Князя. Вот так, поди, матери и говорят своим неугомонным чадам притихнуть, Мишка аж глазами захлопал наивно и честно.

***

Агата ухмыльнулась, сделала вид, что поверила, и, подмигнув мальчишкам, вошла в кабинет, пытать врача. — Просите о невозможном, мадам, — вздохнул Князь ей в спину, снова зарываясь ладонью в тёмные волосы Мишки. «Вот ведь.! — приметил Андрей… — Когда не хорохорится, то сам льнёт под ласковые прикосновения ладони.»

***

В гостинице, пока в номере царила предотъездная суета, Мишка сидел на краешке кровати после горячей ванны, бодро растёртый неумолимой Агатой жёсткой мочалкой, завёрнутый в большое полотенце, и замотанный в довесок в одеяло, словно в конон, что едва уши с носом торчали. Он всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. Потому и сил хоть как-то сопротивляться не находил. В другое время Королёв бы оставшимися зубами в мочалку вцепился, но дотронутся до себя даме не позволил бы. Че он маленький, что ли!? Но тут... Только глазами хлопал да команды выполнял. Удивительно, неправда ли!? Он и пикнуть-то боялся... Вдруг всё рассыплется от его неосторожного вздоха, сложится, как карточный домик... Ну его! Нравится Мойдодырами быть - пожалуйста... Хотя вымытые уши горели немилосердно. Шмыгая всё ещё забитым носом, Мишка, чуть понурившись, сидел и сжимал-разжимал пальцы травмированной руки, размотав частично плотный кокон, который отчего-то вызывал у него ассоциации с Чужим. А не тащат ли эти двое добрых самаритян к себе такого же засланца из космоса!? Мишка задумался... Приходило ли ему в голову, что ответ на все его странности прост, и он инопланетянин, по ошибке звезданувшийся на сей отсталой планетке!? Ха, да такое объяснение устраивало его куда больше, чем признание правоты некоторых религиозных фанатиков и того, что он - перерождение небезызвестного Горшка. И всё-таки оказаться настоль "чужим" этому миру было бы обидно... Пока там живут всякие там Князи. Впрочем, тот пришельцем, кажется, Миху не считал... Постепенно горячая вода и теплое укрытие делали свое дело - Королёв млел и оттаивал. Пощипывали порезы и ссадины, но больше всех беспокоила тупой болью рука. Даже сгибалась кисть с трудом, но Король продолжал попытки. Ну, не мог он смириться с неподвижностью предательской конечности, бушевало внутри нехорошее чувство, что та его когда-то уже подводила, и проблем был полон рот. Стремясь, доказать обратное и то, что не нужен ему никакой ортез (слово-то какое всплыло, е-моё!), он и продолжал изнурять себя. Беда в том, что ощущалась та чужой и поддавалась всем манипуляциям неохотно, но такие кадры, как Миха, не сдаются! За сим занимательным занятием, он не сразу заметил, как перед ним выросла сначала тень, а затем и сам Князь, который и так весь вечер не выпускал его из поля пристального наблюдения, будто боялся, что тот удерёт. И ищи-свищи, как ветер в поле. Тьфу, и чего это "поле" так привязалось!? Для полноты комплекта осталось только какую-нибудь Полю повстречать на своем пути, только б не из опеки, вестимо.

***

— Не издевайся над собой, — попросил Андрей, указывая хмурым взглядом на творящуюся экзекуцию. — Сильно болит? — озабоченно уточнил он. Перед глазами, как по заказу, возник образ лежащего в груде обломков тощего Миши с неудачно вывернутой рукой. К хренам такие заказы! Андрей рвано выдохнул, убеждая себя, что на этот раз всё обошлось. Но только на этот. А сколько их ещё будет!? Сердце предупреждающе кольнуло, уж его-то моторчик не обманешь... И впереди у них с Агатой тот ещё хоррор-квест.

***

Король подумал недолго, а потом кивнул, не став лгать. А зачем? Тут девчонок нет, чтоб перед ними выделываться. Да и тот сам спросил - Миха не жаловался. Ещё раз стрельнув по нему глазами, дождавшийся ответа Князь зачем-то присел перед ним на корточки, а затем полез в карман. От сих действий Миха заинтересованно повёл жалом, на что дядь Андрей вдруг хитро прищурился, разулыбавшись и замерев. И чего придумал етот старый шут, спрашивается!?

***

— Закрой глаза, — задорно попросил тот, дождавшись, когда Мишка смежит веки, но не поведясь так просто. И правда! Секунду спустя один любопытный глаз медленно приоткрылся, и Андрей рассмеялся и, потрепав зазвеневшего, словно колокольчик Миху по волосам, пожурил за розовую щеку. — Не подглядывай, так не интересно! — напустил на себя серьезный вид Князь, надувшись, только веселя Миху своим шутовством. Посмеиваясь и беззубо улыбаясь, Король честно прикрыл любопытные глаза, чутко прислушиваясь к копошению рядом. — Всё, открывай, — разрешил Андрей. Дважды просить не пришлось, Мишка распахнул глаза и уставился на вытянутые руки Князя, сжатые в кулаки. — Мне нужно угадать, да? — Андрей кивнул, пока Миха бегал глазёнками, пытаясь выбрать. Здоровой рукой он водил, будто по считалочке, губы его что-то шептали. — Вот тут… Нет! В другой… — Нет, в третьей! — сделав страшные глаза, воскликнул Князь, а Мишка невольно прыснул со смеху и, накрыв ладошкой правую руку Андрея, потянул к себе. Князь послушно разжал кулак, но в ладони оказалось пусто. Не успел Миха расстроиться, как Андрей раскрыл второй кулак и оттуда свесилась простая красная нить с узелками на концах. — Если рука развязалась, мы её свяжем обратно, — уверенно заявил Князь, с лёгкостью обхватывая тонкое запястье Миши, чтобы затем обвязать его шерстяной красной нитью. И стоило Андрею затянуть тугой узелок, как Мишка резко дёрнулся к нему, едва не запутавшись во всём тряпье, в которое был завёрнут, но всё-таки неуклюже и восторженно обнимая за шею. Он не плакал больше (возможно, Агата подлила в чай успокоительного. Возможно, не только Мише), но был таким уязвимым и трогательным, что Князь пользовался моментом, поражаясь тому, что маленький Мишка может быть таким клубком нерастраченной искренности. Ещё совсем не отрастивший себе панцирь из ершистости и громких лозунгов. Андрей молча обнял пацаненка в ответ за спину, предплечьями ощущая, что волосы у Короля ещё сыроваты. И не только волосы. И не только у Мишки... Сегодня они точно сделали из Москвы "Питер на минималках" по уровню влажности... И солёноватости. С этим было пора кончать, чай, Княже не девять лет, но тут: — Спасибо, — совсем уж уткнувшись в его шею прошептал Миха, так что Князь скорее почувствовал, чем услышал. Уголки глаз снова зажгло, но он сдержался, прижав пацана покрепче. «Всё будет хорошо, — подумал вдруг Андрей. — Но не сразу».

***

Однако каково было тихое радостное удивление Князевых, когда они поняли, что сильно ошибались! И Мишка, вымотанный последними днями до основания, тихо-мирно, уткнувшись в теплый бок Андрея, провёл весь обратный путь (из Москвы в Петербург, ха!). Без небольшого скандала, конечно, не обошлось, но Агата была уверена, что могло быть много хуже. Сил у малолетнего бесенка хватило лишь на то, чтобы поворчать больше для проформы только в ванной гостиницы, когда его насильно вычёсывали и оттирали до блеска. Был ли выбор у Нигровской!? Да никакого! С застывшего же растерянным столбиком Андрея толку тоже было немного... Спасибо, хоть этот сам вычесался и вылизался. Агата хмыкнула, давя улыбку. Ладно, она справилась, благо имела опыт и уговоров, и давления. У неё собаки после прогулки ноги сами вытирали о коврик - чё тут говорить. И тут дело наживное. Наверное. Агата не жалела. И Андрей ей ничего не говорил. А то что Миша поглядывал чуть волком после учиненного... С этим она разберется позже. Сейчас главное, что другая более насущная проблема решена! Вот ещё, не хватало, чтобы Мишку сочли за беспризорника, а то шумихи бы навели… Хотя оно и так, весьма опасно для их инкогнито, даже учитывая, что рейс очень поздний… Пассажиров хватало. Нигровская скрестила пальцы, чтоб не наткнуться ни на кого знакомого... Хотя достаточно было узнать Князя, и всё плакала конспирация. Она предлагала купить билеты в разные части самолета. Чтобы пацаненок был с ней, а рискующий быть узнанным Андрей подальше, но муж решительно воспротивился, судорожно сжимая здоровое запястье ребенка, что и сам клещем вцепился в него и смотрел на Нигровскую испуганными глазами. Агата вздохнула и, будучи не в силах сопротивляться двойной атаке, махнула рукой. Помирать так с музыкой... Из наушников раздались привычные ноты любимых немецких групп. Стало чуточку легче. Не так, как от затяжки сигаретой, но возвращаться к этой привычке Нигровская не собиралась. Однако запись к психологу она передвинет на поближе. Сил терпеть до следующего четверга не было.

***

До того, как отключиться в самолете Мишка во всю потаращил любопытные зенки в иллюминатор, вообще не замечая, как Андрей с Агатой умильно переглядываются, осознав, что паясничать тот не собирается... И вроде как другие пассажиры мирно похрапывали, не спеша разоблачить старого рокера. Не заметил Королёв и, как успокоившаяся Нигровская сфотографировала его исподтишка, высунувшись из-за плеча мужа. На память! Подрастёт, пусть посмотрит, каким головастиком забавным был, для которого «так живо всё, что для иных мертво».

***

К тому моменту, как их самолёт приземлился, Миха уже откровенно засыпал. Удивительно, что он так долго продержался. Андрей, кстати, тоже не выглядел сильно бодрее, потому сонно и согласился на то, что такого же еле ползущего мухой Мишу подхватила под руку Агата, ловко проведя мимо толпы людей, в то время, как Князь, не боясь быть узнанным дожидался багаж. Вздохнула с небольшим облегчением она только тогда, когда они втроём загрузились в каршеринговую тачку. По пути домой Агата, пережидая светофор на перекрестке, не выдерживает и заглядывает в зеркало заднего вида, от увиденного она не может сдержать рвущейся наружу улыбки. Конечно, Андрей устроился на заднем сидении с Мишей, который теперь выглядел совсем успокоившимся умиротворённо спящим ребёнком. Любо-дорого посмотреть, если вспомнить, что было какие-то часы назад! Но, как устроились эти двое из ларца, вы только поглядите! Оба притихшие и напыженные, как воробьи, сидели, привалившись головами. Мишка в силу габаритов на плечо Андрея, Андрей на его макушку. Склеились, магнитики. Вот теперь и ей было спокойнее, теперь и у Агаты душа была на месте. Почти. Как говорится, дома и стены лечат, а в Петербурге и хмарь целебная, потому что родная и уже знакомая, не то, в Москве... Тут уроженка Новокузнецка хмыкнула. Э-вона, как она заговорила. И двадцати лет не прошло, понимаете ли...

***

В квартире к заселению нового жильца ничего не было готово… Кто ж знал, что обстоятельства сложатся подобным образом?! Но, когда по приезду Мишу запустили в прихожую, а его взгляд наткнулся на расписные стены, он все равно почувствовал, как попал не просто домой, а в старую сказку. Приветствовавший гостей рисунок шута вдруг игриво подмигнул Королю, отчего тот едва не навернулся, запнувшись о длинные ноги, но был подхвачен сильной рукой.