Ирония

Это сообщали Нанако медсёстры, что часто посещали её палату, чтобы проверить её самочувствие. К сожалению, она и вправду могла лишь только слышать всё то, о чём ей рассказывали незнакомые ей медсёстры, а иногда даже сам лечащий врач. Она научилась различать их по голосам, и каждый раз ловила себя на желании сказать что-то в ответ на забавные истории про здешнего кота, что прибежал в больницу скорее всего от страха, тоже боялся тумана. Его решили оставить, хоть администрация об этом не знает, да и запрещено это. Но все любили кота с ничем не примечательной шерстью и «самой обычной мордочкой, но симпатичненький такой…» Нанако в такие моменты всегда хотелось рассказать о том, насколько любит котов её старший брат. Но она не может сказать ни слова, не может даже открыть глаза, девочка тяжело болела и её жизнь поддерживали лишь неизвестные ей препараты и некие «капельницы», название которых пациентка расслышала в одном из разговоров медсестёр. К ней часто приходили друзья её старшего брата, больше всех с ней общалась Куджикава Рисэ, чему девочка была очень рада — ей нравилась Рисэтт, она любила её песни, ей также нравилась и эта модная девушка, которая обязательно скажет Нанако несколько ласковых слов, когда бы они не виделись. Она читала девочке сказки, а иногда даже делилась своими переживаниями за остальных. Нанако было грустно оттого, что она ничего не могла поделать со слезами, что катились по щекам девушки, и осознание собственного «пограничного» и по-настоящему беспомощного состояния начинало задевать девочку не на шутку. «Не плачь, всё будет хорошо, всё точно будет хорошо!» Повторяла про себя девочка, в ответ получая лишь обеспокоенное и виноватое «я вернусь, Нанако-чан». Иногда к ней даже заходил и рыжеволосый друг её брата — Ханамура Ёске — он обычно здоровался, а потом очень долго молчал. Девочке казалось, что тот давно вышел из палаты, так и не сообразив, о чём поговорить, но тот начинал говорить о её любимом магазине, Джунес, и как там сейчас дела. «Я бы очень хотела сходить туда прямо сейчас, Ханамура-кун!..» пронеслось в голове у девочке после рассказа о том, что на её любимые суши там сейчас как раз скидка. Но после такой обычный и отвлечённый рассказ парня прерывался тяжёлым вздохом и аккуратным «ты не обижайся на Ю, хорошо?..» Девочка и вправду не слышала мягкого и нежного голоса своего старшего брата уже очень давно, но она никогда не думала обижаться на него. В её голове возникало куча похожих друг на друга вопросов: «за что я должна обижаться на него, Ханамура-кун?..» Пока тот повторял, как стишок, что её брат чувствует себя не очень хорошо и что просто не может собрать в себе силы придти сюда. «Значит, братику тоже плохо.» с печалью, в мыслях, отвечала Нанако, вслушиваясь в полный сожаления голос парня. Иногда её пугал такой добрый и смешной Ёске, каким обычно она видела его в резеденции своего отца, ведь его голос во время таких рассказов часто переменялся на некоторую злобу и скрывал в себе очень глубокую печаль. Девочка могла понять, что парень сдерживает себя от нескольких сильных эмоций сразу, ведь он единственный, кто ни разу не позволял себе плакать, навещая её. …Так же она удивлялась, почему никто ничего не рассказывает ей про удивительного и радостного мальчика — Тедди — голос которого она не слышала уже достаточно давно. Быть может, он уехал куда-то?.. Это сильно расстраивало девочку, ведь она очень любила слушать шутки блондинистого мальчика, и видеть, как часто он поддерживал в компании её старшего брата позитивное настроение. Там, где был Тедди, всегда был громкий смех. А значит, мальчик приносил людям счастье, и она хотела уметь быть такой же, как он. Но сейчас она вызывала на глазах дорогих ей людей лишь только слёзы… И если она уже не застала уезда Тедди, то вот бы не пропустить прощание её любимого двоюродного брата — Наруками Ю — с Инабой. Как бы она не хотела остаться в таком положении навсегда… Страшнее всего была мысль о том, что её папа больше никогда не сможет услышать «я люблю тебя, не плачь, не плачь!» от неё, ведь больше всех ей хотелось пробудиться тогда, когда голос Рётаро Доджимы доносился до неё сквозь облачко её жизненного «вакуума». Каждый раз, когда он навещал свою дочку, он начинал с чего-то забавного, как ему казалось, и девочка смеялась вместе с ним над каждой неудачной шуткой, надеясь, что её смех будет услышан, как только она посмеётся достаточно сильно. Так же, как и медсёстры, он описывал виды из своего окна, и девочке казалось в такие моменты, что её папа вовсе не полицейский, а самый настоящий художник. — В палате всегда так тихо, — начинал обычно мужчина, — отвык я даже от того, что никакой суматохи вокруг… Вот, Адачи только иногда навещает, а ты знаешь, он сидеть на месте тоже не мастер… Хех, я иногда даже сбегаю из своей палаты, как неугомонный, непослушный мальчишка! Вперёд к приключениям, так сказать, — Доджима старший с болью посмотрел на лежащую перед ним бессильно девочку, — а погода… Сегодня как-то пояснее. Я смог даже разглядеть маленькую-маленькую птичку на ветке прямо напротив окна! Она такая…подожди, я где-то даже записал… — звук быстро перелистываемых страниц блокнота, — а, вот, послушай!.. Пёстренькая такая, забавная очень, и крылышки у неё жёлтым отдают, или даже зелёным… как лес… Ты бы лучше определила цвет, ты всегда в этом была мастерица… из-за мультиков всё, да?.. они сейчас вон какие… «А ты бы посмотрел их вместе со мной, и тоже знал бы много-много разных цветов, папа!» — Я обещаю подарить тебе много красивых книг, с красочными и нелепыми картинками, ты только выберись отсюда. Нанако…я так… «Я выберусь! Подожди ещё чуть-чуть, я обещаю, я выберусь!» — Мх… На мне такой забавный халат, ты бы видела, рассмеялась бы над стариком!.. — мужчина сдавленно посмеялся, гладя девочку по руке, — он мне даже большеват, висит мешком! Нанако, я думаю, тебе обязательно нужно научить этих докторов красиво наряжаться. …Чисато гордилась бы твоим вкусом в одежде, и какие ты вечно причёски себе придумываешь, ты прости, я не всегда их понимал, я просто… «Мама?..» — Я если тебя потеряю, я же… Ты… Ты не права была, когда сказала, что я выбросил все вещи твоей матери… Я сохранил один семейный альбом, и если честно, я сохранил каждое из её платьев, не смог выбросить, она в них такая красивая была… Смотрю на них, и вижу, как она смеётся. Нанако, я надеюсь, когда ты выздоровеешь… Я найду в себе силы рассказать тебе про Чисато, — мужчина еле слышно всхлипнул, — мне так жаль, что ты лишилась такой чудесной мамы, и что тебе остался лишь такой некудышный отец, который даже… «Перестань, перестань! Не говори так!..» Девочке, лежавшей смирно на койке снова захотелось сделать всё возможное, только бы самый дорогой ей человек смог услышать то, что так рьяно кричит у неё в мыслях друг за другом: ей тоже бывает грустно, что она так и не смогла узнать маму получше, что не увидела её смех, но она… «Всё же очень люблю тебя, папа, перестань называть себя некудышным! Мама бы наругала тебя за это! Точно бы наругала!» Сидящий на инвалидной коляске мужчина рядом захныкал, кладя голову на одеяло дочери. Он крепко её обнял, надеясь, что она сможет почувствовать этот его жест, что она пробудиться и в тот же час выздоровеет от веры в неё несчастного, убитого горем и одиночеством отца, что находится на краю потери своей драгоценной дочери и единственного живого, любящего его воспоминания о погибшей жене. За окном всё так же шёл совсем ряхлый снег, а определить время суток из-за тумана было уже почти невозможным.