Время готовиться ко сну

Не могу сказать, что моё появление вызвало волну ажиотажа. Ровно до тех пор, пока за мной, чеканя лапами шаг, точно заправский военный, не вошёл Аслан. Вот тогда да, тогда на нас не обратил внимания разве что фан-клуб имени Учихи Саске, хотя сам Учиха заинтересованно выглянул из щебечущей толпы. Я, бегло осмотрев класс, нашла свою цель и двинулась прямиком к ней, минуя влюбленно смотрящего на меня Наруто и влюблённо смотрящую на Наруто Хинату. Прости, Узумаки-кун, я предпочитаю темноглазых брюнетов. Вот Шикамару или Киба — прекрасный вариант по внешности, особенно Киба с его татуировками, клыками и полузвериным поведением. Интересно, а в постели он столь же дик, как и на вид? — Чего тебе? — недружелюбно буркнул Инудзука, то и дело кося глазом на Аслана. Мой пёс вальяжно разлёгся на широкой ступени, и теперь, если кто-то захочет сесть на парту выше нас, ему придётся перешагивать через злобно скалящегося добермана. За это я была Аслану, кстати, благодарна: терпеть не могу сидеть, ощущая спиной чьё-то присутствие. — Здравствуй, Киба, — я слегка замялась, подбирая нужный суффикс, — сан. Не мог бы ты рассказать мне об особенностях ухода за собаками? Киба в открытую смерил взглядом Аслана, затем прошёлся колким взором по мне. Всё решил Акамару, до того дремавший на макушке парня: звонко тявкнув, щенок треснул лапой хозяина по лбу. Точно котёнок, охотящийся за ниткой. — Ладно, садись, — проворчал собачник, двигаясь в сторону. Я положила сумку рядом с доберманом, погладила Аслана по морде, от чего он заворчал, и преданно уставилась на Кибу: информация мне была реально нужна. Я была готова собаку любить, но совершенно не представляла, что с ней делать. Пока Инудзука, всё больше увлекаясь, рассказывал об особенностях ухода за короткошерстными большими боевыми собаками, в класс успел войти Ирука. Он был моей чистой и искренней любовью, когда я смотрела аниме. Темноглазый шатен, любит детей, умный, ответственный, родни нет — да он был просто мечтой!.. для Хатаке Какаши. Боги, так стыдно за мои увлечения яоем мне ещё никогда не было. Слушая Кибу и кивая невпопад, я пыталась остудить свои щёки, пылающие от жгучего нестерпимого стыда. Простите, сенсей, я больше не буду вас спаривать с кем бы то ни было! — Ты меня слушаешь вообще? — Ежедневно много гулять, дрессировать, разговаривать. С этим проблем не будет, Аслан будет со мной тренироваться, он же боевой. — Аслан? Тупое имя, — хмыкнул Киба, в следующий момент едва не лишившийся глаза или пальцев. В глаз метила я, а вот пальцы откусить попытался мой верный друг, и Инудзуку спасло лишь то, что у него была потрясающая реакция, так что он успел отшатнуться и от удара, и от укуса. — Эй! — Хватит с меня и толстолобой, так ты ещё и за моего пса принялся? — Понял я, понял! Извини! — Благодарю за информацию, без неё мне было бы очень трудно, — сухо сказала я. Совсем забыв про свои вещи, я встала и пересела на несколько рядов ниже, оставляя моргающего Инудзуку за собой. Что поделать, лучше посижу с людьми за спиной, чем ещё раз попытаюсь ударить этого дурака! Мою собаку оскорблять — это же надо! И самого Аслана, создателя Нарнии! Тьфу, не в ту степь понесло. Аслан положил мой рюкзак рядом со мной и вновь улёгся, всё ещё не пуская никого мне за спину в пределах двух рядов. Пугающе умный пёс, и как Инудзука таких вывели? — Сакура-ча~ан, — раздалось сбоку, и я повернула голову. Апельсин. С синими вставками. Я люблю рыжий цвет, но не в таких количествах. Интересно, а как Узумаки никто не подстрелил издалека: его же в листве видно так же хорошо, как и гастарбайтера в темноте. А ещё Наруто очень много кричит и голос у него звонкий и, подобно маленькому сверлу, вворачивается прямо в мозг. Ужасный, в общем, голос, надежда лишь на пубертат и магическое превращение куколки в бабочку. Вот глаза красивые. Такого чистого голубого цвета я не видела… и жёлтых волос — тоже, но после моих розовых цвет причёски Узумаки не особенно меня удивил. Розовые. Волосы. Да рядом с ними и фиолетовый Митараши покажется обыденным. — Да, Наруто? — Мы сидим рядом, Сакура-ча~ан. — Я могу пересесть. — Нет, Сакура-чан, не надо! — воскликнул заводной апельсин так громко, что получил от учителя, начавшего перекличку, куском мела по лбу. От силы удара голова Узумаки дёрнулась назад, спина прогнулась, и, как результат — парень треснулся о задний ряд парт затылком. Звук был такой, что я мысленно поставила крест на всех интеллектуальных профессиях, доступных Наруто в будущем. А потом ещё удивляются, почему у него котелок плохо варит. — Тогда не шуми, — легко шлёпнула я Наруто по ноге, пока джиннчурики тёр затылок и бросал хмурые взгляды на Ируку, уже принявшегося что-то впаривать наивным детским умам. Люблю слушать, не люблю учить. А быть лучшей ученицей мне всё же придётся, потому что единственное, что мне известно о составлении команд — это что они должны быть сбалансированы. Так что придётся запоминать схемы, физику, исторические даты и прочая, прочая, прочая. — Напоминаю вам, — спустя пару минут грозно произнёс Умино, — что через десять дней у вас практический зачет по техникам. А теперь отметки за письменный тест. Харуно и Узумаки как всегда. Нара, чуть лучше Узумаки, когда ты начнёшь учиться?! Абураме… Я сидела, боясь вздохнуть от счастья. Никакой зубрёжки, одни техники, которые это тело, кажется, помнит и без моего участия! Я спасена, спасена, спасена! Всегда ненавидела зубрёжку, а тут такой подарок! Нет, конечно, нужно будет пересмотреть конспекты Сакуры — с её-то скрупулезностью я была уверена, что все записи аккуратно хранятся у неё на подписанных полочках; за эту предполагаемую педантичность я была благодарна прошлой обитательнице тела. Хоть я и не любила зубрёжку, но понимала, что нужно хоть как-то подготовиться к будущей жизни малолетней убивицы. Если уж Сакура справилась, то чем я хуже? От непрошеной мысли я похолодела: а что, если Харуно всё ещё тут, почти у меня за плечом? Прислушавшись к себе, я всё же поняла, что в теле я скорее всего одна. Облегчение. Никаких знаний, никаких воспоминаний, хорошо ещё, что понимаю написанное или сказанное. Было бы очень неудобно, если бы я не знала языка, чем бы мне пришлось отговариваться? С чего такая амнезия? Ах да, я бы говорить бы не смогла, какая жалость. Интересно, дознавателям достаточно мыслеобразов, или же они считывают именно текстовую часть разума? Кое-как досидела до обеденного перерыва, вставая лишь пару раз во время мелких переменок, чтобы размяться. Во время перерывов вокруг Учихи образовывался круг почитательниц, наперебой предлагающих хмурому парню свои бенто. Я обед не предложу, хрен ему. Своей едой я готова поделиться разве что с псом. Вообще, Учиха обещал стать красивым парнем. Черты лица у него были правильные и не смазливые, глаза даже на свету блестели почти чёрным, а волосы и вовсе напоминали золу. Кожа, напротив, выглядела белой, как фарфор, и я едва подавила в себе желание назвать Учиху Белоснежкой. Нет, серьёзно, от сказочной красавицы он отличался разве что полом, поведением да губами, что были не «розы красной алее», а вполне бледновато-серыми и тонкими. Но почему вокруг него вьётся столько девушек — ума не приложу! — Эй, толстолобая! Что, смирилась? — послышался голосок. Хотела бы я сказать, что он был противным, но нет: голос был почти таким же приятным, как и у мамы-Харуно. Я нашла взглядом Яманако Ино и едва не цокнула языком: красавица! Длинные светлые ухоженные волосы, чистая кожа, полное отсутствие косметики на лице и бездонные аквамариновые глаза. Миловидное личико, фигура, обещающая аппетитные формы уже сейчас, длинные ноги и тонкие запястья. Да уж, куда нам, пролетариату, за барыней гнаться? Такую девушку я была бы сама рада, кхм, полюбить. Лет через пять. — Куда мне, Ино-чан, гнаться за твоей красотой? Я нашла себе утешение в своём псе, — на этом моменте я чуть не откусила себе язык от того, что вырвалось из моего рта. Боги, как же хорошо, что меня окружают дети! Хотя Мизуки, сменивший Ируку, удивлённо округлил глаза, да со стороны Инудзуки и Абураме послышалось нечто вроде кашля. Да-да, это звучало отвратительно, согласна, впредь буду думать. — Ну и отлично! — вздёрнула нос красотка. — У тех толпящихся дурочек нет и шанса против меня, а теперь, когда ты сошла с моего пути, я… — Постой, — перебила я девочку, — ты что, реально считала, что я могу отбить у тебя Учиху? У тебя? Вот это она Сакуре комплимент сделала. Хорошо ведь к розовой относилась, дружба не угасла, несмотря ни на что. Ино вполне мило смутилась и, отговорившись чем-то несущественным, поспешила уйти к своему ненаглядному мальчику, а я задумалась. Нет, себе я цену знаю. Она небольшая, но меня устраивает. И тягаться со столь красивой девочкой за внимание Учихи с позиции красоты мне было нереально, но теперь-то я была Харуно Сакурой! Зеленоглазой куноичи с нулевым размером груди. Придётся привыкать к новой внешности… Интересно, а как Тсунаде себе такую огромную грудь сделала, если в детстве она была, как и Сакура, плоскодонкой? Наверняка есть какая-то техника, которую я просто обязана узнать, потому что с минус первым размером у меня нет никакого желания жить. Хотя, с другой стороны, для бойца большая грудь и не нужна. Да и спать с ней неудобно, особенно на животе. На обеденной перемене я позволила жалобно смотрящему на меня Наруто утащить меня куда-то типа столовой. Счастливый Акимичи Чоуджи, больше похожий на сына бодибилдера, нежели на сына сумоиста, уплетал гору еды, вызвав во мне волну жгучей ненависти: сбросить-то этот вес для него как два пальца, а я помню, как сама боролась с лишними кило и как неохотно они уходили! Да уж, никогда не могла вот так в себя закидывать вкуснотень, не опасаясь на весах увидеть увеличившуюся цифру. Наруто, счастливый даже больше, чем Чоуджи, усадил меня за стол и ускакал в буфет за, как я поняла, своей лапшой. Я открыла бенто и без сожалений переложила почти сырое мясо без каких-либо специй на крышку от коробки с обедом. Предложенное угощение Аслану явно понравилось, а ел он аккуратно и неспешно. Вот не прогадала же с именем, а. Вернулся Узумаки, балансирующий с тремя плошками горячего ролтона. Я помогла ему сгрузиться на стол, не переставая ворчать о всякой фигне просто для поддержания образа, хотя, как мне казалось, всё итак пошло прахом прямиком с самого утра. Мрачно жуя рис, я размышляла о неизбежном: меня обнаружат. Те же Яманака, если залезут мне в голову — а они залезут, хотя бы на том же экзамене на чуунина, что будет где-то через полтора месяца, если я правильно помню. А перед ним — Забуза и Хаку. О, японский бог, за что? Аппетит пропал, и я отложила палочки, уныло смотря на то, как радостный Узумаки хлюпает своими макаронами. Интересно, сколько здесь составляет сиротское пособие? Но спрашивать неловко, право слово. Хотя, как мне кажется, он свою лапшу ест лишь из-за её дешевизны, особенно покупной в упаковках вроде нашего доширака или прочего. Одну съел — неделю сыт, потом — гастрит. Но тут желудок лужёный, да и лисичка подсобит. Ну, половина лисички… А что, если меня обнаружат родители? Или приставленные к джинчурики АНБУ того же Корня что-то поймут? Боже, как это всё сложно! А может, отговорить от миссии в страну Волн? В каноне всё, конечно, мило вышло, но тут, как бы, немножко реальность, и мне могут оттяпать голову. — Наруто, а если меня убьют — мстить будешь? Узумаки поперхнулся макаронами, а затем ошалело на меня уставился. Да уж, ну и вопросики.