Время готовиться ко сну

Экзамен прошёл… никак. Я его почти завалила — а всё дело было в том, что целую, — вновь бессонную, кстати, — ночь я испытывала себя и технику изменения облика, на которую был способен любой учащийся академии. За всего одну ночь я побывала всем, кого только могла вспомнить — от Луффи из Ван Писа до Мортиши из Семейки Аддамс. У Луффи тянулось всё подряд — от неожиданности я перестала контролировать собственное тело, которое, упав, к счастью, ничего себе не повредило — резиновое же. После первых экспериментов во мне разгорелся исследовательский азарт. Моё неправильное Хенге меняло тело на всех уровнях, однако сознание оставалось моим. То есть, несмотря на тело Луффи, в голове всё равно была я… и знания Луффи о том, как использовать способности своего резинового организма по-максимуму. Попахивало мистикой, если честно. Нацу Драгнил мог выдыхать огонь. Мисс Оллсандей выращивала любую часть своего тела на любой поверхности. Внутри Беллатрикс Лестранж, около самого сердца, разгорался крохотный обжигающий огонёк; у Доктора же сердец было два. Нимфадора Тонкс с лёгкостью меняла свой облик, не прибегая к ручным печатям или чакре, тогда как регенерация Сасагавы Риохея или Реборна была просто нечеловечески быстрой. Хао с лёгкостью мог вырастить в пустом цветочном горшке плодоносящее мандариновое деревце, а, на пробу став Фаустом из того же аниме, я чуть не поседела от увиденного. В конце концов, мир Шаман Кинга я решила просто забыть — мне не хотелось смотреть на потустороннее, уж больно оно пугало. Подобных примеров было просто множество, но, едва я сменяла облик на новый — и во мне самой что-то менялось, будто вплетая в саму мою суть яркую пульсирующую алую нить, от которой я никак не могла бы избавиться, даже если бы захотела. Всего за ночь я перебрала около ста обликов, каждый из них был продуман до мельчайших подробностей кем-то другим, но создать что-то новое у меня не получилось совершенно, как бы я ни старалась. У всех существ, чей облик я принимала, была своя история, от момента рождения и до самой их смерти, продуманная до меня, и это делало их в какой-то степени… живыми. Была ещё одна вещь — я не могла принять облик того, кто обитал в этой вселенной, даже уже умершего. Так я попыталась было стать Узумаки Кушиной или Намикадзе Минато — их историю я знала весьма неплохо, — но претерпела сокрушительную неудачу в этом. Словно какой-то барьер внутри меня, который я не смогла бы преодолеть, проживи я хоть тысячу лет в попытках. Не могу сказать, что меня это разочаровало — всё же опыт в просмотре различных сериалов и аниме, дорам и фильмов, а также в чтении книг у меня был большой, и недостатка в персонажах не было. Признаться, я почувствовала себя демиургом, когда моё произнесённое шёпотом FUS RO DAH разорвало кровать в щепки. К несчастью, для использования Крика мне пришлось принимать облик Мирака, поскольку Довакин в игре был тем персонажем, у которого не было рождения или смерти как таковой. Кровать жалко не было. Всё равно она мне, судя по всему, не понадобится. Зато от папы-Харуно я получила хороший такой нагоняй за тренировки ночью. Мне не удалось стать Даэдра или хотя бы одним из богов в Мифологии, что наводило на определённые мысли. После нескольких попыток я и вовсе забросила это дело — мало ли, чьё я внимание привлеку. Тот же Джашин… День экзамена прошёл как в тумане от лёгкого истощения чакры, так же прошла и ночь. И вот, слушая распределение по командам, я пыталась осознать ту силу, что всё-таки свалилась мне на руки. Интересно только, чем я за неё плачу — не только же чакрой, в самом деле. И откуда это всё вообще взялось. — Команда семь: Узумаки Наруто, Харуно Сакура, Учиха Саске. Учителя ожидаете в этой аудитории. Команда восемь… Наруто излучал позитив и любовь ко всему вокруг. Аура его была такой радужной, что ввергла бы любого хиппи в пучину депрессии по поводу своей несовершенности. Саске, напротив, был мрачен и зол на что-то; это было его нормальное состояние, если что. Аслан лежал на парте позади нашей компании и бессовестно дрых, кажется, отсыпаясь и за меня тоже. Вот ведь парочка — неспящая девочка и её сонный пёс. Я устроила руки на парте и уронила на них голову. Мигрень потихоньку подступала, хотя сонливости и заторможенности я пока не ощущала. Всё благодаря Йору, который действительно оказался старательным и талантливым врачом, можно сказать, фанатом Орочимару. Вот только у змея не было клана за спиной, который прикрывал бы его промахи, а кладбище Йору было аккуратно упаковано в пакеты и уничтожено самым тщательнейшим способом: где было возможно — Яманаки стирали любую информацию о погибшем, прежде всего — в мозгах окружающих. Страшный клан, до ужаса. Так вот, старательный Йору придумал мед-технику, которая ослабляла бы напряжение и давление на мозг от нехватки сна. Техника снимала далеко не все симптомы, но, по крайней мере, убирала проблему с замедленной реакцией, что могло спасти мне жизнь. Показал мне эту технику Йору вчера, когда я пришла к Яманака с поклоном, рассказывать о «таинственной сущности, которая дала мне силу не за просто так». Что удивительно, Иноичи поверил, сказав лишь, чтобы я была осторожнее с этой силой. А вот неспособность принимать облик живущих в Конохе шиноби его изрядно огорчила: мужчина явно начинал думать о перевороте или о чём-то вроде того. Увы. «Дура», скажете вы о моём решении рассказать всё отцу Ино. Я бы с вами согласилась, если бы условие «рассказывать о своих силах и их изменении» не было прописано в составленном Иноичи контракте. Он нанимал меня в качестве «шиноби, равного члену клана, но не входящего в него» в оплату за моё лечение и дальнейшую помощь от Йору. Каждая моя встреча с медиком, каждый урок от него добавлял в мой срок службы дни, недели и месяца. Хитрый Яманака всё продумал, и мне оставалось уповать лишь на то, что, когда Ино вырастет — то отпустит меня на все четыре стороны, хотя бы во имя дружбы. Нынешние генины разошлись по классам, мы остались. Неугомонный Наруто, не в силах усидеть пяти минут на месте, принялся рыскать по кабинету в поисках хоть какого-то занятия. В итоге, под раздачу попал Аслан, которого разбудили и заставили играть в «принеси карандаш». С каждым новым броском взгляд моего пса становился всё более скептическим, я прямо читала в его глазах: «Парень, ты больной. Ты выбрасываешь явно нужную тебе вещь, я приношу её, а потом ты снова её бросаешь. Зачем?» В конце концов, щенок перестал реагировать на Узумаки, вновь заняв почётное место на парте за моей спиной, игнорируя Наруто с той непринуждённой лёгкостью и грацией, каких у меня никогда не было и не будет — из-за нехватки сна я наверняка стану дёрганой и нервной. Повторилась и история с меловой губкой для доски, но я не сказала бы, что мел был заметен на седой макушке джонина. Вообще, было странно видеть седого молодого мужчину — сколько ему лет, двадцать пять? Конечно, я понимаю, что это генетика и всё такое, но мне, привыкшей видеть седыми лишь людей за сорок, была непривычна такая картина. Какаши производил плохое впечатление. Растрепанный, заспанный холостяк в грязноватой одежде (штаны были внизу измазаны в земле, а на жилете я заметила несколько пятен от соусов) и с томиком местной порнушки в руке. Говорил он медленно, нарочно тянув гласные и проглатывая слоги в конце предложения. Взгляд единственного глаза был настолько пофигистичен, что сам Будда взмолился бы о секрете постижения дзэн. Джонин зачем-то привёл нас на крышу, усадил на пыльные камни и велел рассказать о себе. «Знакомство» пошло вполне себе по канону. Наруто любил рамен, Учиха хотел убить брата. Я же… — Харуно Сакура, — медленно произнесла я одним из самых своих загробных голосов, которым обычно говорила Вэнсдей Аддамс и который до ужаса мне полюбился. — Люблю спать, — тут Хатаке фыркнул, выразительно скосив глаз на мои почти чёрные мешки под глазами, — хотя и не могу в силу определённых обстоятельств. Вот тут Сенсей удивился, даже серая бровь исчезла под хитай-ате. А я про «обстоятельства» ничего сказать не могу, Иноичи ещё не решил, что мне говорить. Но, как мне кажется, было бы логично свалить мою бессонницу на то «существо, даровавшее мне силу» и так далее. И волки сыты, и кони целы, лишь пастух не вернётся домой… — Не люблю шум, — продолжала я, — и крикливых людей. Также не люблю резких запахов, яркого цвета, яркого света. От всего этого меня начинает мутить и болит голова, от чего я становлюсь злой. Моя мечта, — я на секунду запнулась, не зная, что сказать, и в итоге брякнула первое, что пришло в голову, — стать Хокаге. — Что-о-о-о?! — заорал Наруто прямиком мне на ухо. — Сакура-чан!!! — Шутка, — мрачно произнесла я всё тем же голосом, которым незамужняя шестидесятилетняя работница ЗАГСа объявляет о праве жениха целовать невесту, — нет у меня мечты. Пока будет — помочь Наруто стать Хокаге. Если он больше не будет кричать. — Я не буду! — вновь проорал счастливый Узумаки. — Ой! Я вздохнула. В аниме он не был столь раздражающим.