я понял

Саша не думает совсем. Вино плещется будто в горле, ему жарко до одури, он касается ладонью вспотевшего лба с прилипшими каштановыми прядями. Лицо пылает, волнуется, да ещё как не волноваться? Он ведь впервые изменяет. Терпеливо ждёт, когда дверь откроется, рассматривает её, лестничную площадку, двери других квартир, звонок справа, да что угодно, лишь бы успокоить больно бьющееся о грудь сердце. Когда никто не отпирает по прошествии десяти минут, жмёт на звонок ещё раз, дольше прежнего, в нетерпении прикусывает губу. — Открой, Миша, ну, — звонит ещё несколько раз. Наверное, опять не пришёл домой. Из проверенных источников Саша знает, что после их расставания Михаил закопался в работе и посещал квартиру, дай бог, раз в неделю. Саша не может сказать, что это не сжимает его сердце болью. Не скажет — соврёт. Что не волнуется. Проводит рукой по волосам, отходя от двери. Вынимает телефон из сумки и торопливо набирает Мишин номер — знает наизусть. Прикладывает экран к уху. — Саша?.. — Миша звучит удивлённо, оно и понятно: они не общались уже довольно долго, а последний разговор кончился тем, что Саша влепил Московскому звонкую пощёчину и ушёл из дома, прихватив с собой все свои вещи. — Миша, я... привет, для начала, — банальные правила вежливости не забывает, они будто оберегают его от стыда, поднимающегося по горлу вверх, цепко держащегося когтями за стенки глотки. — Привет, — таким же удивлённым тоном откликается Михаил, не особо понимая, что происходит. — Прости за беспокойство, — Саша мнётся, силится заставить себя произнести главное, просьбу, желание… да как угодно это можно назвать… но только не изменой ведь, да? Правда? А размеренное дыхание Московского на том конце лишь бьёт наотмашь, Саша чувствует, как лицо горит, будто от ударов, ударов памяти. Сашу это дыхание раньше успокаивало, а теперь… бьёт и ни разу не промахивается по ниточкам воспоминаний. Становится лишь жарче и стыдней, ему так стыдно, сердце жжёт, и щёки тоже, и голову… Волосы липнут ко лбу, глаза все мокрые — но не от слёз, лицо тоже — от пота. В пальто ещё жарче, хотя снизу задувает холодом, а на улице осенний ветер волочет по тротуару багряное и золотое, вздымая в небеса и унося куда-то вдаль звонко хрустящую листву. — Саша, говори, что хотел, — грубо будто, но Саша слышит грустную усталость в любимом до боли голосе и обиду, глубокую и вряд ли излечимую, миллионы игл вонзающую в такое по-глупому влюблённое, по-неправильному любящее Сашино сердце. Грубость маскирует, но Саша видит всё, ведь маскировка эта работает только на других. — Саша. — Да, сейчас, прости, пожалуйста, что отвлекаю… — Саша кусает губы, только пальцы не грызёт, волнение бледностью залегает на лице, страшно, очень страшно, реакцию Миши нельзя угадать никогда. — Ты уже отвлёк, так что нет смысла в твоих извинениях, — тяжело вздыхает Михаил, по звуку будто откатывается в своём кресле на колёсиках. — Миша, я… хотел, чёрт, как это объяснить… — Уж как-нибудь постарайся, — усмешка. Саша улыбается, мигом представляя себе, как Миша коротко смеётся над его, Романова, глупыми попытками. — Миша, можно к тебе приехать? Это... не телефонный разговор, — Саша, после минутного раздумья, наконец находит выход. — А ты в Москве? — Миша второй раз за вечер удивляется, Саша прямо видит эти широко открытые голубые глаза и улыбается слабо. — Да, я... — Я понял. Приезжай. *** Огромный небоскрёб, действительно, кажется, подпирающий острыми краями небо, невесело сер в электрическом свету уличных фонарей, на фоне чёрного неба, затянутого хмурыми тучами, почти полностью погасший окнами, лишь в нескольких местах белое блестит, и виднеются крохотные фигурки людей — крохотные, как будто муравьи. Саша сглатывает, мигом вспоминая, сколько раз приезжал сюда на собрания — да, он и сейчас приезжает, но в те разы он приезжал с Михаилом, и лучше никому не знать, чем было угодно заняться столицам в салоне дорогого такси… Галантный таксист открывает дверцу и предлагает свою руку, но Саша, мягко улыбаясь, отказывается и благодарит, выходя из авто. Отсчитывает купюры и кладёт сверху на чай ещё тысячу рублей, жилистая ладонь водителя, чуть грязная от сажи, видимо, копался в своей машинке с утра, крепко сжимают банкноты, а губы сердечно благодарят богатого пассажира. — Не стоит благодарности, — мягко отвечает Саша, прощается, чуть хлопая по плечу шофёра, и идёт к входу в здание. Ещё раз окидывает взглядом небоскрёб и, вздохнув, заходит в фойе. Симпатичная девушка в синей униформе — администратор — миловидно улыбается вновь входящему гостю и вежливо приветствует его ласковым сопрано. — Александр Петрович? Давно вы нас не посещали, — посмеиваясь, замечает девушка, по бейджу на левой груди — «Катерина Рогозова». Она что-то бойко оформляет, каким-то чудом управляясь со множеством различных приборов, более присущих кабинету паспортиста. — И я вас рад видеть, Катерина Захаровна, — натянув приветливую улыбку, отзывается Романов, проходя к стойке администрации. — Не могли бы вы сказать, к Михаилу Юрьевичу можно? — облокотившись локтями, спрашивает он, почти воровато озираясь. — Да, он сообщал о том, что вы приедете, — будничным тоном отвечает девушка, беря какую-то книгу и ручку. — Я запишу вас в книгу посещений? — Да, если это нужно, — отвечает Саша, отстраняясь от стойки. — Благодарю вас. Александр идёт по памяти к лифтам, которые, как он помнит, находились справа по коридору. Память не подводит, да и как вообще может подвести, когда у Саша от одного воспоминания о лифтовой кабине щёки горят пожаром. Вот и сейчас Саше вновь становится жарко, когда он, словно наяву, видит перед собой себя же, прижатого к стене лифта мускулистым телом Михаила, чья рука медленно проходится по телу, забираясь под рубашку, оглаживает позвонки, пересчитывая их пальцами, потом резко спускается вниз и стягивает брюки вместе с бельём… Саша усиленно моргает глазами, стоит механическому женскому голосу объявить о приезде, и выходит из кабины. Идёт вперёд, влево от лифта, даже не пробегается по табличкам на многочисленных дверях, и так знает, где Миша, как не знать, когда его в этом кабинете… кхм кхм. Короткий стук в дверь, и Саша, не дожидаясь ответа, проходит в комнату под числом «1147». Просторный кабинет потонул в сумеречном свете, зажжены лишь две настольные лампы на столе, за которым сидит хозяин, уставивший бессмысленный взгляд слезящихся от яркого света компьютера глаз в экран. Золотистые волосы взъерошены, одна рука рвёт пряди, другая — лежит на чёрной мышке, зачем-то щёлкая по кнопкам. Миша в одной красной рубашке и джинсах, верхние пуговицы слегка расстегнул, на него веет прохладой от раскрытого настежь окна слева, но ему всё равно жарко — пот каплями выступает на покрасневшем лбу. — Миш, — улыбаясь, зовёт Саша, прислоняясь к раме двери, ласково смотрит на любимое русское воплощение. — Саша? Ты уже приехал... — Миша переводит взгляд на часы, точно, время двенадцать ночи… двенадцать ночи?! — Что случилось? Почему ты так поздно в Москве? — Миша не встаёт с кресла, лишь голову поднимает и смотрит красными от напряжения глазами на Сашу, мало что сейчас понимая. — Миша, я... — Саша проходит к столу, обходит его и прислоняется кзади к столу, пальцами схватывая края. — Я соскучился. — И? Я всё равно не… — Миша собирается договорить, когда цепкие Сашины пальцы вдруг подцепляют его подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — …понимаю. Саша? — Я... я хочу тебя, — Саша алеет, чувствует, как щёки пылают, но он думает совсем не о том, совсем не о Пьере и о его чувствах, не о Денисе и семье, которая так легко приняла Пьера и так ненавидит Московского, нет, сейчас он думает только о том, ответит ли Миша, удовлетворит ли бывшего, согласен ли он. — А Пьер, стало быть, тебе надоел? — Михаил усмехается, обретая ясность мысли, вырывается из хватки Сашиных пальцев, откидывается на спинку кресла. Закуривает, прямо в кабинете, ему ведь только и можно. — Или он не так хорош в постели? А ведь столица любви, называется… — Нет, не надоел, а каков он в сексе, тебя не касается, — Сашенька сразу ожесточается, такое чувство, Мише начинает так, по крайней мере, казаться, что Сашенька просто запутался в чувствах, просто хочет любить и просто хочет обоих. Миша ухмыляется, слыша смелый Сашин выпад, и молчит, выдыхая приторно-сладкий дым, тошнотворный запах сигарет забивается в ноздри, мешая дышать, и Саша кашляет. А может, ну их, эти философские вопросы и глупые любови? Саша предлагает ему себя. Когда у него есть другой. Бог мой, разве это не комплимент для Московского? Он лучше французской столицы. — Просто скажи, ты в силах меня удовлетворить или нет? — не терпя, перебивает молчание Саша, глядя со злостью в голубые глаза. — Ты предлагаешь мне трахнуть тебя, хотя сейчас ты с человеком, который по сути своей должен быть лучше меня в этом плане, — рассуждает вслух Миша, не колеблясь, задевает нежные Сашины чувства. А что? Саша ведь так же, не колеблясь, задел его. Ну, точнее, разрушил. — Но зачем? — Просто... — Саша мнётся, подловил, Московский. Саша не знает, не находится, как ответить, он просто до жути хочет Мишу, и плевать, что уже последние годы он стонал только в руках француза. — Просто я тебя хочу, и всё. Я не могу тебе этого объяснить, потому что я... и сам мало что понимаю, — Саша водит пальцем по столу, к клавиатуре, опустив голову и упёршись взглядом в пол. — Хорошо, я понял. Михаил поднимается с кресла, тушит сигарету о дно стеклянной пепельницы, и Саша резко оказывается посаженным на стол. Бумаги, громко шелестя, сметаются руками Московского со стола, покрывают белым ковром пол кабинета, пока Михаил, чуть нажав пальцами на грудь Саши, безмолвно велит лечь спиной. Саша беспрекословно слушается — как не слушаться, когда желание так и вырывается тихими вздохами с губ обоих? Он захватывает руками Мишино лицо за скулы, впечатывается остро в его губы, и Миша отвечает, прикрыв глаза, торопливо сдёргивая с себя так мешающую сейчас рубашку. — Снимай рубашку, — холодно приказывает Московский, разрывая поцелуй, грубо прикусив напоследок губу, которая сразу же обагряется кровью. Саша стыдливо краснеет, старается на Мишу не смотреть, торопливо пытается дрожащими пальцами расстегнуть чёртовы пуговицы. Московский, избавившись от брюк — и собственных, и Сашиных, откидывает их куда-то в кресло и помогает Саша с пуговицами, чуть порыкивая. От этого у Саши по спине бегут мурашки, и он, будто пьяный, улыбается, позволяя Мише всё… и чуточку больше, чем всё. Миша стягивает со стройного тела рубашку, с ног — боксёры, и торопливо целует, не целует — вгрызается, кусается, как ненормальный пёс, коим он и стал, когда Саша ушёл, но ведь Саша об этом не знает. Руками ведёт по телу, пересчитывает ноготками рёбра, от этого Саше кружит голову. Миша доходит пальцами до паха, обхватывает член и водит по нему торопливо, по временам царапая нежную плоть. Саша в экстазе вскрикивает, откидывая тонкую бледную шею, Миша громко, злобно рычит, видя чужие, не им оставленные укусы и засосы, и накидывается на шею, желая пометить её своими. Саша стонет ему в уши, громко и совсем не стесняясь, и Миша даже думает, что стоит после поблагодарить чёртова француза — Сашенька будто стал более открытым. Миша подбирается рукой ко входу, кружит слегка, массирует мышцы и удивлённо охает, стоит пальцу с лёгкостью проскользить внутрь Романова. — Ты готовился? Или Пьер…? — он отрывается на мгновение от шеи, багровой в краснеющих укусах и засосах, довольно улыбается, осматривая свою работу оценивающим взглядом. — Какая разница… — Саша громко стонет, когда Московский, ухмыляясь и не отвечая, вводит сразу три пальца и случайно касается простаты. — В тебе всегда так влажно, Саша, — шепчет на краснеющее ухо, прикусывая сразу мочку, дышит часто-часто, ухмыляется, когда Саша чуть не дрожит в его руках. — Не так быстро. Михаил решил, что грубость им обоим не помешает. Он резко вынимает пальцы, суёт их в рот Романову, желая, чтобы он слизал свой вкус, вводит как можно глубже, почти с садистким удовольствием наблюдает за этим. Потом вынимает, вытирает слюну о себя, благо тоже обнажён, пот и так стекает ручьями по телу, отстраняется резко, прохладный сквозняк сразу обдувает Сашино тело, охлаждая его. Саша разочарованно стонет, откинув голову. — На меня смотри, Саша, — велит холодным тоном Михаил, стоя напротив. Саша лениво поднимает на него взгляд. Миша хорошо старается: в голове ни мысли, приятная пустота и предвкушение удовольствия. Он смотрит на Мишу и давится воздухом: Миша, успевший снять трусы, стоит прямо напротив, весь мокрый от пота и жара их тел, золотистые волосы взхломатились и липнут теперь ко лбу, и укладка исчезла, голубые глаза смотрят холодно, сурово почти, а красный эрегированный член жмётся прямо к животу. Саша сглатывает, ложась на локти. — Да? — Отсоси мне. Михаил говорит властно, и это ощущение властности прошивает Александра насквозь. Он глотает обиду и возмущение, да и почему бы и нет, собственно, если Миша оттрахает его так, что не останется ни мысли? Саша кивает, слезает со стола и садится перед Московским на колени. Член находится прямо на уровне его глаз, и Саша ещё сильнее алеет, чувствуя себя не по-привычному совсем, будто он совершает некое преступление… а ой. Он ведь изменяет Пьеру, хах. — Соси, — Михаил рукой ткнётся членом в Сашины губы, и он поднимает на него возмущённый взгляд. Миша лишь усмехается в ответ и отнимает руки от члена. Саша обхватывает сначала рукой, Мишу от этого мигом пробирает дрожью. Он прикрывает глаза, откидывая голову, готовится получать наслаждение, какого не получал слишком давно. Саша водит ладонью по алому стволу, пальцами перебирая крайнюю плоть, изредка касается яичек, усмехаясь. На пробу касается головки языком, слизывая маленькую капельку естественной смазки, морщится, глотая её, облизывает головку по кругу, Миша сдавленно охает сверху. Саша ухмыляется, берёт головку в рот и тут же бросает, дразня, продолжая водить рукой по члену. Миша разочарованно выдыхает, слишком, слишком хочется просто взять и ввести член в Сашин рот до упору, до самой глотки, чтоб он давился слюной и стволом, чтоб на глазах, серых-серых, как раннее утро в Петербурге, выступили такие же серые слёзы, хочет излиться ему прямо в горло и чтобы Саша всё проглотил и даже то, что на пол попадёт, слизал своим юрким язычком, которым сейчас его нагло дразнит. — Саша… блять, хватит дразнить, бери в рот, или я за себя не отвечаю, — предупреждает Михаил, хотя это больше похоже на угрозу. Саша чуть пугается, но Московского слушается, берёт за щёку, посасывает искусно, сколько раз сосал, зубами не ранит. До гланд себе заводит, выбивая из Михаила громкие стоны, рука оказывается в волосах, управляет Сашей, и Саша понимает, что Миша имел в виду под «за себя не отвечаю». Миша толкается глубже в податливый рот, заводит ещё дальше, чем Саша может принять, отчего Романов давится — и слюной, и членом, и обидой, а на глазах блестят кристаллики слёз. Михаил вонзается ногтями в кожу головы, оставляя гореть царапины, поддаётся бёдрами навстречу влажному и такому приятному Сашиному рту, выхватывает телефон со стола и включает видео. Саша не может возразить. Он лишь продолжает сосать, даже не подозревая о том, что его снимают. А Михаил, улыбаясь, кричит, глядя в экран на интенсивно двигающего головой Сашеньку: — Соси, соси, Сашенька! А потом сглотни всё, понял?! Смеётся хрипло, нажимает на паузу и бросает смартфон на кресло. Метко: попадает точно в центр. Михаил чувствует, что кончает, торопливо прижимается животом к Сашиному лицу, изливается прямо ему в глотку. Саша хрипит, но высвободиться не может, приходится глотать тошнотворную сперму, всё лицо мокрое от пота и слёз, а Михаил, руками удерживая Сашину голову, прижимает её к своему телу, не позволяет отстраниться. — Глотай, Саша, глотай. Сегодня я не хочу быть с тобой нежным, — говорит он расслабленно, прикрывая глаза. Наконец он отпускает Сашу, он отшатывается и раскашливается, сплёвывает чёртову жидкость, жмурится из-за слёз, хватает ртом воздух. Михаил смотрит на него, жестоко улыбаясь, замечает, что немного спермы попало на пол и на стол. Он подходит ближе, резко берётся рукой за волосы Саши и, указывая рукой на бело-серые пятна, говорит тихо: — Слижи всё это, облегчи клинингу работу. Он отпускает его, хмыкая, берёт телефон в руки и садится в кресло, убирает смартфон на стол. Саша слабо улыбается, ему нравится эта жестокость. Он на коленях ползёт по местам спермы и, наклоняя голову, слизывает капли, нарочно выпячивая задницу. Михаил хмыкает одобрительно, ему это нравится. Когда Саша поворачивается к нему задом и нагибается, Михаил терпеть не может. Включает камеру, снимает несколько секунд, говорит что-то вроде «Послушный мальчик Саша, умница!», выключает и поднимается с кресла. Подходит к Саше сзади, нависает сверху, рукой проскальзывает меж его спиной и своей грудью, находит член, шарит им в поисках входа и наконец входит. Оба громко стонут, Мише так хорошо от Саши, в нём влажно, мокро, тепло, он тихо выходит и вновь входит, медленно двигается. А Саше так хорошо от Миши, долгожданная заполненность оглушает, и в ушах звон, но так приятно, чёрт. Он подаётся бёдрами назад, хочет глубже, хнычет обиженно, когда Миша велит потерпеть. Миша решает, что пора, и ускоряется, выхватывает телефон и снимает, как трахает Сашу, торопливо вонзается в податливое тело, а Саша громко кричит под ним, выгибаясь дугой. Кабинет наполняется запахами пота, спермы и их больной любви. Разве она была когда-нибудь здоровой? Пошлые шлёпки разрывают приятную тишину, мм, кожа о кожу, и ничего. — Миша, Миш… я... скоро… ахм… — шёпот срывается на крик, Саше жарко и так стыдно, но так плевать… Михаил, ухмыляясь, кусает затылок, бьёт тонкую белую ягодицу, отчего на ней появляется красный отпечаток его ладони, сжимает её пальцами, вдалбливаясь в бешеном темпе в Сашу. Находит Сашин член, торопливо доводит его до пика, после которого Саша обмякает под ним. Михаил шепчет что-то, доходя, и наконец-то наступает разрядка, он кончает прямо в Сашу, упс: про презерватив забыли. — Мм… — Саша тихо мычит, падая на пол, колени не выдержали. Миша ложится рядом, и плевать, что под ним может быть собственная сперма. Саша часто и тяжело дышит, чувствуя, как горячая вязкость заливает его нутро и вытекает чуть из растраханного входа, льётся дальше, по внутренней стороне бёдер. Но ему не хочется от неё избавляться. — Обними меня, — он тихо, сипло просит. Михаил выгибает бровь и притягивает Сашу к себе, устраивает его на своей груди. Прижимает к сердцу, желая дать Саше почувствовать его биение. — Голос сорвал? — усмешка, Михаил ласково смотрит на Сашу, прикрывшего глаза от усталости и удовлетворённости. — Да… я ни о чём сейчас, честно говоря, не думаю, — улыбается Саша, прижимаясь к Мише ближе. — Ты этого хотел? — Миша гладит по волосам рукой, улыбаясь. — Да… И это томное да — ответ на все Мишины вопросы. *** Михаил сидит в кабинете. Саша после того сумбурного вечера убежал поутру, как только проснулся, и не оставил о себе вестей. Даже не поблагодарил. Миша до сих пор чувствует обиду, а теперь ещё и злость. Но… теперь у него есть то, что точно поможет ему заставить Сашеньку вернуться к нему не на одну жалкую ночь. — Сашенька, ты совершил большую ошибку, — Московский хмыкает и нажимает на «Отправить». Видео длительностью в семь минут с крайне любопытным превью, на котором Сашенька смотрит в камеру, уткнувшись носом в Мишин золотистый лобок. Пьеру определённо стоит узнать, кого на самом деле он так любит.