Золото и яшма

      Утром после городского праздника Цзинъи разбудил Сычжуя в положенный час: пора привыкать обратно. В соседней комнате слуги уже возились с бадьëй для омовения; один с поклоном подал им записку:        «Старейшина Лань Синь просит Лань Цзинъи и Лань Сычжуя найти время и навестить его до возвращения в Юньшэн».       Его павильон стоял в саду, среди благоухающих пионовых клумб. «Передайте письмо учителю Цижэню от нерадивого ученика», всего-то и сказал Лань Синь и, благожелательно улыбаясь, вручил им хитро свёрнутый лист тонкой бумаги.       — Интересно, что он там пишет, — задумчиво сказал Цзинъи, когда они через пышные сады возвращались в дом Цзинь Лина. Сычжуй только вздохнул: не сможем сложить обратно так, чтобы не заметили; нечего даже и думать… и с каких пор я думаю о чтении чужих писем?       Цзинь Лин пришёл в начале часа чэнь. «Не отпущу вас голодными», — сурово, не как Юная госпожа, а как настоящий глава великого Ордена. Спорить с ним желания не было.       Стол ломился от всяких блюд, особенно сладостей и лакомств.       — Мечи нас не поднимут, если съедим всё это, — усмехнулся Цзинъи.       — Я столько слышал о чудесном цянькуне главы Не, что теперь желаю заполнить его под завязку, — парировал Цзинь Лин.       — Давай-давай, Юная Госпожа, набивай побольше, — пробормотал Цзинъи сквозь булочку с орешками. — Учти, как только лакомства кончатся, нагрянем к тебе за добавкой!       — Тогда есть соблазн положить поменьше, — огрызнулся Цзинь Лин.       …опять разговаривают будто дерутся или мне уже кажется…       Но Цзинь Лин добавил другим, серьёзным голосом:       — Вы желанные гости в землях Ордена Ланьлин Цзинь как мои друзья… то есть друзья наследника.       Цзинъи открыл рот, чтобы сказать ещё какую-то колкость, но передумал, встал с места и просто обнял Цзинь Лина за плечи вне всяких правил этикета.       — От имени главной семьи ордена Гусу Лань я приглашаю тебя приехать в Юньшэн.       Цзинь Лин, старательно хмурясь, выпутался из объятий.       — Ну вот ещё! — фыркнул он. — Чего я там не видел в этом вашем Юньшэне! — но улыбка его при этом была счастливой… кажется, и в самом деле рад.       …а рад ли я, что возвращаюсь?       Цзинь Лин захотел проводить их до окраин города и там проститься — будто старается ещё чуть-чуть оттянуть расставание. Странные шутки шутит судьба: за весь тот год, что наследник Цзинь учился в Гусу Лань, никакой привязанности между нами не было — а за последние полгода, считая с Охоты на горе Дафань, мы неожиданно стали близки, настолько, что ритуально сказанное «друзья» становится правдой. Разве может остаться всего лишь приятелем человек, который удержал твой рассудок пальцами на струнах гуциня? который согласился рисковать с тобой и доверял тебе собственную жизнь? Невозможно: мы всё-таки люди, а не камешки для вэйци…       Они втроём шли через просыпающийся после вчерашнего праздника город. Сегодня все трое были в орденском — и простолюдины перед ними расступались и кланялись, не смея поднять глаза и заглянуть в лицо. Совсем не как вчера.       Спасибо, Лин-шиди, за такой занятный способ стать кем-то другим ненадолго.       На мечи Сычжуй и Цзинъи встали, уже выйдя за городскую стену.       Дорога, деревья и дома стремительно уменьшались, превращались в карту, а у ворот всё стояла и стояла крошечная фигурка в жёлтых одеждах.       — Волнуюсь я за нашу Юную госпожу, — вздохнул Цзинъи, поворачивая на юг. — Надо почаще навещать его.       — Хорошо бы, — согласился Сычжуй, теперь настало наконец-то время спросить: — Ты видел колючку, которую он вытащил из-под седла?       Цзинъи кивнул:       — Придётся вести себя паиньками, чтобы отпускали.       Лёгкий ветерок с Драконьих гор трепал его волосы и полы одежды. Казалось, кто-то, не желая отпускать, тянет Цзинъи обратно.       Придётся. Постараемся. Раньше старались ради друг друга — теперь прибавился третий.       Ветер над горами сменился на боковой, лететь не то чтобы мешал, но беспокоил. После полудня они опустились на берег горной речки, чтобы перекусить и немного восстановить силы: расстояние между резиденциями Орденов было немалым… как раз достаточным, чтобы перестать быть юным героем и снова стать младшим адептом самого строгого Ордена.       Сычжую не хотелось болтать, Цзинъи тоже молчал, щурил длинные «фениксовые» глаза и хмурил брови. Последнее время Гаохо-даши с ним слишком суров; зато Сычжуя наставник словно бы вообще не видит — и что из этого лучше?       А самому Сычжую следовало хорошенько подумать об игре в вэйци, той, где камни живые: с их возвращением в Юньшэн игра не закончится. Какие ещё камешки припасены у судьбы в рукаве?       Чем ближе к Юньшэну они подлетали, тем тяжелей становилось на сердце — словно он надевал тяжёлые доспехи поверх лёгких шёлковых одежд.       Горные пики и висячие мостики Юньшэна показались уже в середине часа сюй.       — Вовремя успели, — с сожалением проворчал Лань Тайжан, опять несущий стражу у Небесных Врат. — Учитель Лань приказал: если вы хоть на чуть опоздаете к началу часа Крысы, арестовать вас.       — Нам теперь пойти погулять часика два-три, чтобы ты мог взять нас под стражу? — привычно огрызнулся Цзинъи.       — Входите уже, — отмахнулся Тайжан. — Вам приказано явиться к Гаохо-даши. Пусть он с вами разбирается.       Ничего не менялось в этом мире, а в Юньшэне — тем более.       — Вернулся, вэньское отродье, — прошипел Тайжан Сычжую вслед, когда они отошли слишком далеко, чтобы оборачиваться и возвращаться, но достаточно громко, чтобы точно услышали. — Хоть бы мастер Гао с тобой насовсем разобрался.       Цзинъи покосился на Сычжуя и тоже оглядываться не стал.       Мастер Гао со всеми и с каждым может разобраться, если сочтёт нужным. В этом нет сомнений. Сычжуй вернулся домой. В тот дом, где прежде его любили — или делали вид, что любят, — хвалили хором, а теперь смотрят в спину и шепчут гадости вслед. Это в Башне Кои он мог быть адептом Ордена Гусу Лань, а в Юньшэне вновь стал вэньским отродьем. Кажется, в Ордене не осталось никого, кто не был посвящён в эту тайну.       Уже наступало Время Сна, на тропинках было пустынно, редкие встречные здоровались нехотя, а некоторые — только с Цзинъи. Обида колола ржавой иглой — отвык. За четыре коротких дня отвык… четыре дня прожил как в прошлом.       Невзирая на поздний час, Гаохо-даши был в своём служебном доме рядом с сунляном.       — Явились, — хмуро бросил им в ответ на положенное приветствие. — Наразвлекались. Тренировки опять забросили?       — Мы тренировались, мастер, — коротко возразил Цзинъи. Напряжён, словно готовится драться, хотя старается выглядеть как обычно.       Если генерал Не действительно написал письмо мастеру Гаохо, оно ещё не дошло, должно быть.       — Через шесть дней сменяется патруль по границе Ничейных земель, — отрывистые фразы сквозь зубы: даши злится. Из-за того, что учитель отпустил нас в Башню Кои, или из-за того, что я здесь? — Будете в ударной группе, Цзинъи за старшего. Кроме вас в команде Ба Хонгуи и Ба Юцзэ из Ордена Пиншань Ба, приглашённые ученики. Найдите время для тренировок с ними. — Поднял наконец глаза, уставился на Цзинъи, словно только что увидел его, и повторил с нажимом: — Они старше, но приказываешь ты и ты за всё отвечаешь. Понял? Свободны.       Сычжуй старательно вспоминал этих двоих по пути в дом Багуа — раньше просто подумал бы «домой»! — но так и не вспомнил. Малые Ордены иногда отправляют на учёбу в Гусу уже взрослых наследников, и тогда участие таких адептов в патрулях и Охотах Гусу Лань рассматривается не как обучение, а как часть платы. Сычжуй считал, что подобная практика не украшает Орден. Правда, его, сычжуевым, мнением никто не интересовался.       Жёсткие ложа в их комнате не шли ни в какое сравнение с мягчайшими перинами в гостевых покоях Цзинь Лина. Они оба долго возились, укладываясь спать после всех положенных омовений и ритуалов. Уже лёжа под одеялом, Цзинъи вдруг спросил:       — Как думаешь, А-Юань, зачем даши засунул к нам чужаков?       Ответа у Сычжуя не было. Два синих камня среди белых… чья эта игра?       — Не знаю, А-Чжэн. Давай спать.       Цзинъи кивнул и закутался с головой — мёрзнет, потратил слишком много ци на дорогу от Ланьлина. Уснуть удалось быстро, всё-таки Сычжуй тоже устал за прошедший день, а засыпать под звук дыхания Цзинъи было привычно и правильно… просто необходимо после трёх ночёвок порознь!       Новый день катился, как повозка по накатанной дороге: здесь не надо думать, чем себя занять, здесь всё давно расписано, надо только успевать, не оказываться под колёсами и не выпадать из колеи.       Сам Сычжуй из этой колеи безнадёжно выпал.       Утром, когда они с Цзинъи шли на сунлян, за спиной снова слышалось:       — И зачем только Цижэнь-даоши согласился принять его в семью и в Орден?       — Вражеского рода росток. На сухом дереве сочных плодов не будет.       — Да уж! Ну, принял бы по долгу вины, а зачем учить-то как своего? Пусть бы на кухне котлы драил или воду таскал.       — Вырастили сильного врага себе на беду!       Пришлось вспомнить, как улыбаться без улыбки и как делать вид, что всё в порядке. Держать лицо, держать вспыхнувшую обиду, держать спину, не позволяя себе оглянуться.       Будто в забытой и вернувшейся памяти — нельзя плакать, нельзя кричать…       Так, с деревянными спиной и лицом, и вышел к Кроличьей Гвардии. С ними можно стало отпустить себя и улыбнуться по-настоящему: соскучился, рад!       — В строй! — хрипло скомандовал Лань Тайхо, и Кролики на удивление быстро выполнили команду. Перед линией остались сам Тайхо и Лань Сянмин.       Сычжуй думал, что Тайхо продолжит, но первым высказался Сянмин:       — Дашисюн, второй шисюн! — Сян-ди никогда не умел говорить громко, и сейчас его было еле слышно, но голос был твёрдым, а не запинался, как всегда. — Цижэнь-даоши сказал, что после праздника Цинмин вы больше не сможете заниматься с нами, потому что нам пора взрослеть. Я назначен Первым учеником, а Тай-сюн — моим помощником.       Всего два года назад Сычжуй и Цзинъи говорили то же самое своим старшим братьям по учёбе… Кажется, только вчера, а уже два года прошло и уже пора! вот только выбор удивил: Тайхо — самый младший в своём поколении… но лучший боец, ещё бы, как-никак сын Гаохо-даши. А Лань Сянмин — знаток заклинаний и ритуалов, робкий и нерешительный, Сычжуй был уверен, что Сян-ди станет учеником в библиотеке или в хранилище артефактов… но после службы в Долине Скорби что-то изменилось в нём. Прежде учителям в голову бы не пришло назначать его Старшим.       И нужно же сказать что-то вслух.       — Поздравляю, — сказал Сычжуй своим преемникам. — Вы должны научиться работать в полном согласии.       — Я постараюсь, — прошептал глазастый, похожий на оленёнка Сянмин.       — Приложу все усилия, — рявкнул как в строю коренастый широкоплечий Тайхо.       В один голос. И переглянулись и улыбнулись. Оба.       Может, действительно получится.       — Ну что, глупые кролики, пора вам становиться боевыми кролями! — гаркнул Цзинъи, обращаясь к остальным. — Вашим одноклассникам пригодится помощь! А мы никуда не исчезаем из Ордена и как прежде будем присматривать за всеми вами!       — Вансей, шисюн! — вот теперь улыбались все.       А Цзинъи развернулся к вновь назначенным старшему ученику и его помощнику.       — Не давайте малышне спуску, а то сядут на голову и поедут; но не забывайте хвалить, — сказал строго, только глаза щурились от смеха. — Тебе придётся научиться улыбаться, Тай-ди, а тебе хмуриться, Сян-ди!       Тайхо слушал сосредоточенно, как задачу перед боем, а Сян-ди хлопал длиннющими ресницами и смущённо кивал. Цзинъи ещё раз посмотрел на эту парочку и всё-таки рассмеялся.       — Не думал, что их поставят на наше место, — тихо сказал Сычжуй, пока Кролики вставали в пары и доставали оружие. — Они совсем непохожие, смогут ли работать?..       — Они всегда дружили, — возразил Цзинъи. — Тайхо встревал в драки, если Сян-ди обижали, а Сян давал ему списывать… почти как ты мне. Надо бы с ними отдельно потренироваться на взаимодействие: им скоро мелкоту вести на первые вылазки за стены, — и утащил эту странную парочку в сторонку, отрабатывать то самое взаимодействие, а Сычжую остались все остальные Кролики и привычные общие занятия.       Что же, нам тоже пора взрослеть — теперь мы если и будем заниматься со следующими учениками, то уже как младшие мастера меча и лука…       С утренней тренировки Цзинъи пришлось уйти раньше — надо же было отдать хитро свёрнутую записочку учителю Цижэню.       По дороге на завтрак Сычжуй рассказывал Кроликам о минувшей Охоте и о жутком мугуае из теснины… и слышал за спиной:       — Как только позволяют этому подменышу быть наставником!       — Чему он научит наших детей?       Молчать! словно не слышал, и пусть видят, что вэньский выкормыш лучше соблюдает правила, чем кровные Лани.       Кролики тоже словно ничего не слышали — в полном соответствии с Правилом девяносто восемь.       Только целебный суп по орденскому рецепту что-то горчил больше обычного.       В этот раз Цзинъи успел вернуться ещё до того, как время, отведённое на вкушение пищи, истекло.       — Отдал? — спросил Сычжуй.       — Угу. — Суп и рис исчезали с удивительной скоростью. — Но при мне учитель читать не стал. Зато сказал, что мы должны забрать те цепи и древесину проклятого дерева из хранилища и отнести Лушеню-лаозу… И когда мы должны это сделать? — бурчал он, подбирая последние рисинки. — Дневные тренировки с Кроликами никто не отменял, и надо теперь ещё отдельно с Сянмином и Тайхо! И с этими нашими будущими напарниками тоже, и личные тренировки, и новые заклинания для флейты, мастер Миньяо на меня уже зверем смотрит… остаётся свободный час, но жалко же тратить это время на старого чудилу! А давай ты к нему без меня сходишь, а я потом без тебя потренируюсь с этими, как их?       — Ба Хонгуи и Ба Юцзэ, — подсказал Сычжуй. — Так не пойдёт. Лучше я займусь с Сянмином и Тайхо, а ты с остальными Кроликами, и у тебя останется время на старейшину Лушеня. Между прочим, он не так уж плох: вспомни, кто нам рассказал правду в тот раз, о кнуте.       — Ладно, — нехотя согласился Цзинъи, — но я бы лучше помедитировал в горах.       Именно за это Сычжуй не любил глубокие медитации: за то, что приходилось расставаться. Его самого лучше всего восстанавливало и уравновешивало созерцание пламени — любого, сойдёт и свеча, и угли жаровни; теперь он знает почему. А Цзинъи требовалось уходить в горы на безлюдный склон или найти водопад — тоже любой. Хорошо, что водопадов и безлюдных горных склонов в Юньшэне не пересчитать. Его мать, наверное, из Цзян или других кланов Водной стихии?       В Кладовой им вручили два запечатанных цянькуня, мерцающих мощными защитными печатями.       — Такое не следует держать рядом со священными предметами, — сурово сказал им Хранитель. — Передайте это старейшине Лушеню: у него на защищённой территории есть специальное помещение для подобных артефактов инь. Надо же, какую дрянь вам удалось добыть! — и поморщился. Ничего, пусть побеспокоятся почтенные Старшие, раз уж каждый должен делать свою работу! нет, Хранитель мне ничего плохого не сказал и не сделал.       «Зверинец», как ученики именовали лабораторию Лань Лушеня, находился далеко в стороне от других построек Ордена, на лесистом отроге западной горы, и был окружён особым барьером. Крыши построек прятались среди горных сосен и рощ бамбука так хорошо, что издали отрог казался необитаемым. Защитное поле легко пропустило Сычжуя и Цзинъи, а вскоре, как всегда, показался хозяин здешних мест. Очевидно, в барьер было встроено сигнальное заклятье.       — Серьёзная добыча, — радостно потёр ладони старейшина Лушень, выслушав причину их прихода. — Почти как то железо, из которого Вэй Усянь создал свою Тигровую печать. Уничтожать рискованно, бросать где попало нельзя, придётся исследовать!       Тайной кладовой оказалась одинокая скала на южном склоне, окружённая несколькими барьерами и окутанная пологом Сокрытия.       — Хранить такие предметы надо под властью солнца, а не в тёмных подземных пещерах, которые родственны инь, — ответил Лушень на их удивлённые взгляды. — Здесь им самое место.       — Лушень-лаозу, — Сычжуй не удержался и задал вопросы, крутившиеся на языке уже столько дней: — Это был ритуал или казнь? кем мог быть тот несчастный?       — Казнь, — вздохнул старейшина, хмуря белые нависающие брови. — Очень давняя. Все Ордены на своих землях давно запретили подобное. По обычаю полагалось сжечь и тело, и дерево, ставшее палачом; очевидно, предки знали, что может возникнуть после. В этом случае почему-то не смогли или пренебрегли намеренно. Думаю, теперь на нашей северной границе будет спокойней: похоже, именно этот мугуай способствовал появлению нечисти.       Сычжуй поёжился — страшный обычай, страшная смерть.       — Что касается того, кем был тот человек… — Лушень пожал плечами, — мы, скорей всего, не узнаем, хотя можно написать Хранителю Мудрости Ордена Цзинь…       Цзинъи недоверчиво усмехнулся: всё, что они увидели в Башне Кои, не внушало желания искать мудрость там.       — Не судите предвзято, — строго сказал старейшина. — Я знаю Доу Вэньяна по переписке. Он настоящий учёный, и уж что-что, а архивы в Ордене Цзинь, которыми он ведает, одни из самых полных… если, конечно, какая-то часть не была уничтожена намеренно.       Возразить было нечего: за время, что они гостили в Башне Кои, наведаться в тамошние архивы и познакомиться с почтенным Хранителем Доу им в голову не пришло.       За этими разговорами они дошли до цзысюиши. Сычжуй бывал здесь и раньше, они все бывали, когда учились. Сейчас стоило больше смотреть на старейшину, а не на диковины Запретных земель. Лушень-лаозу вовсе не походил на учёного, скорей на боевого командира — постаревшего, вышедшего в отставку, но не растерявшего былую хватку. Годы не согнули его спины, и белые волосы и брови казались просто необычным дополнением к орденскому платью. Шёл он не шаркающей походкой книжного червя, а бесшумным лёгким шагом охотника… почему я не замечал этого раньше, когда видел в Лушене-лаозу просто-старейшину, такого же как другие?       Стены рабочей комнаты были увешаны рисунками невероятных тварей и какими-то талисманами, о назначении которых Сычжуй не знал, а на полках лежали диковинные артефакты и кости, не похожие на кости живых существ. Лань Лушень жестом приказал войти, сам сел за низкий стол для письма, а гостям указал место напротив.       — Есть ещё кое-что, о чём я хотел бы поговорить с тобой, Лань Цзинъи, — сказал он строго.       Цзинъи тяжело вздохнул и покосился на Сычжуя. «Вот говорил же: не надо было мне сюда сегодня идти!» — говорил этот взгляд.       — Как вам удалось выманить баофэнсюэ? Я знаю, что они малочувствительны к музыкальным заклятьям, — начал допрос Лушень. — Мне довелось столкнуться с этими яо в дни, когда я был чуть старше вас. Нас было больше чем трое, и все мы уже носили звание адептов. Тем не менее, нам удалось лишь ранить одну из птиц огненной стрелой, после чего стая покинула то место. Так что ваша Охота была исключительно удачной.       — Я всё написал в отчёте, Лань-лаозу, — попытался увернуться Цзинъи.       — Ваш отчёт! — пренебрежительно фыркнул старейшина. — О нём позже поговорим. А-Чжуй, — он бросил быстрый взгляд, и Сычжуй уже приподнялся было, но ему жестом велели сесть на место, — А-Чжуй уверял меня, что стоял поодаль и толком не слышал мелодию, которую ты тогда играл, так ведь, младший адепт?       Сычжуй покаянно кивнул. Это же не было ложью — он в самом деле не слышал ничего! полное соответствие обыкновениям Гусу Лань: разумное умолчание, будь оно проклято.       Цзинъи, разглядывавший стены, опустил глаза. Сочувствую, А-Чжэн! рассказывать всё как было — нельзя, лгать старейшине Ордена — глупо: сразу же поймёт! и накажет ещё и за ложь.       — Когда мы влетели в стаю, — осторожно начал Цзинъи, будто пробуя почву под ногами, — мне показалось, что я слышу, как птицы метели переговариваются друг с другом…       Лушень одобрительно закивал:       — Это воистину так. Я много лет назад тоже слышал голоса, которыми они заманивают путников.       — И я подумал, что смогу повторить их песню, позвать их, как они звали меня, — Цзинъи торопливо поправился: — звали нас.       — Вот как! — Теперь глаза старейшины засветились от любопытства, и Сычжую показалось, что тот стал моложе лет на сто. — Могу я попросить тебя, Цзин-эр, сыграть мне эту мелодию?       Цзинъи тяжело вздохнул и нехотя вытащил флейту.       — Я готов, Лушень-лаозу.       Байюнчэ словно осипла, это не был голос весеннего жаворонка — скорей свист ветра в обледенелых ветвях. По спине Сычжуя потянуло холодом, словно зимним сквозняком из открытой двери. Короткая заунывная фраза — всего три ноты, монотонные и хриплые, странно притягательные в этой монотонности. Цзинъи повторил эту фразу дважды, чуть-чуть изменив ритм во второй раз, и опустил флейту.       — Действительно похоже! — восхитился Лушень. — И что они? Они послушались тебя?       — Несколько… пять птиц отделились и полетели к нам, — ответил Цзинъи. Разговор оставался опасным, но, похоже, старейшину действительно волновала мелодия, а не кто и как охотился на этих тварей. — Нам удалось подстрелить троих огненными стрелами. Две успели вернуться в стаю.       — Ты записал её?!! — Казалось, Лушень-лаозу сейчас прыгнет через стол, схватит Цзинъи за воротник чжицзюя и будет трясти, пока не вытрясет все подробности до мельчайшей мелочи.       — Нет, Лань-лаозу, — растерянно ответил тот, — зачем бы?..       Лушень возмущённо фыркнул:       — Вовсе не любой может точно повторить услышанное! Повторить зов Снежных Птиц до тебя никто не смог и даже не пытался! Записать можешь? Нет-нет, лучше я сам запишу! играй ещё раз! — Старейшина снова уселся за стол, чистый свиток сам развернулся перед ним, а заговорëнная кисть скользнула в руку.       Эта самая кисть вилась над свитком, как пчела над цветком. Цзинъи пришлось повторить мелодию всего дважды.       — На каких тактах ты добавлял ци? — деловито осведомился Лушень, осторожно посыпая свиток песком.       — Я не добавлял, — почти шёпотом сознался Цзинъи, — я… злился, из-за того, что нам пришлось отступить! и боялся… волновался за Цзинь Лина: он наш шиди и самый младший из нас…       — Вот как, — протянул Лушень и откинулся на спинку кресла. — Любопытно! Но почему же ты всё-таки не записал эту мелодию и даже не упомянул её в отчёте? «Нам удалось с помощью флейты выманить несколько Снежных Птиц», — на память процитировал он. — Вам повезло, что отчёт об этой Охоте принимал не я.       Действительно повезло. Сычжуй осторожно собрал пальцы в кулаки. Злился — это проявление иньской энергии, волновался — тоже оно, и мелодия получается тёмная, даже если не брать в расчёт кровь.       Сказать? или не сказать? признаться? бедный А-Чжэн! Нас не учили, как держаться на допросе!       — Не хотел, чтобы меня ругали. — Цзинъи явно устал вилять, поэтому на этот раз сказал так, как оно было на самом деле. — Миньяо-лаоши говорил, что я сперва должен стать истинным мастером…       — …и только потом пытаться пробовать что-то самому? — перебил его Лань Лушень, сочувственно кивая. — Я и прежде говорил Цижэню, что не стоит делать Лань Миньяо учителем.       У Сычжуя отлегло от сердца: значит, наказания не будет и Цзинъи не придётся жалеть, что он поддался на уговоры и пришёл сюда. Получается, Лушень-лаозу нам и вправду союзник?.. тот, кто смотрит в суть, а не ищет повод придраться?       — Неужели ты не понимаешь, дитя, насколько эта мелодия важна! Теперь у Ордена будет оружие против этой нечисти! Это заклинание, возможно, спасёт чью-то жизнь!       Сычжуй, к своему стыду, тоже ни о чём подобном не подумал. Покраснели оба.       — Наверное, ещё вот что важно, Лушень-лаозу, — тихо сказал Цзинъи после недолгого молчания. — Моя флейта была в крови: баофэнсюэ поранили мне пальцы.       Вот теперь по-настоящему перехватило дыхание. Я бы не рискнул! А-Чжэн же не хотел никому говорить — почему передумал?       — Да, это важная подробность! — спокойно подтвердил Лушень, записывая. — Говоришь, вышло случайно? Судьба любит тебя, Цзин-эр, — и с улыбкой добавил: — или ты умеешь очень хорошо угадывать. Так значит, это Миньяо тебя учит музыкальным заклятьям?       — И Сичэнь-санцонфу.       — Понятно. — Лушень отложил кисть и снова полюбовался свитком. — Знаешь, я ведь тоже мастер флейты… можешь приходить сюда, если придумаешь что-то ещё или если у тебя будут вопросы или сложности с освоением новых заклятий. Об этой мелодии: я оставлю запись в архиве, но не буду указывать, кто её автор, если ты не против.       Цзинъи был совсем не против, и Сычжуй понимал почему: сказанное было слишком близко к Тёмному Пути. Смешно получится, если мелодию, созданную А-Чжэном, спрячут в закрытую от него же секцию.       По дороге из Зверинца Цзинъи долго шёл молча, а потом всё-таки сказал:       — А он действительно неплох для старейшины нашего Ордена.       Сычжуй согласно кивнул. Любой другой Старший поднял бы крик и потребовал бы сурового наказания.       — Но рассказывать ему всё я пока подожду.       И с этим Сычжуй был согласен. Всей снисходительности Лушеня может не хватить, если он узнает о нашем заклинании Разделённой Памяти, наспех слепленном из Сопереживания и Расспроса… недаром же говорят, что молчание — золото.       Новых напарников пришлось поискать, хотя, казалось бы, чего трудного — найти два синих камня в груде белых? На завтрак Ба Хонгуи и Ба Юцзэ не явились, в библиотеке и в доме Багуа их тоже не было.       — Недавно я видел этих чужаков, — ответил на вопрос Лань Юнь, — они спускались к Облачной чаше. Зачем они тебе, Цзин-сюн? будут в вашем отряде? Сочувствую! — и заторопился дальше по собственным делам.       Сычжуя, который стоял совсем рядом, Лань Юнь словно не видел.       Сейчас не время думать о том, кто как смотрит.       Двое адептов в синих одеждах Ордена Ба нашлись на краю обрыва площадки Высоких Мыслей. Они были старше Цзинъи и Сычжуя лет на пять-шесть, оба уже прошли церемонию гуаньли, оба были широкоплечими и двигались как и следовало опытным охотникам. И с первых же слов стало понятно, что просто не будет.       — Ну и зачем нам эти дополнительные тренировки, диди? подучить вас бою? — надменно поинтересовался Ба Хонгуи, когда Цзинъи подошёл к ним. — Мы с Юцзэ собирались смотаться в Гусу, поесть нормальной еды.       Даже Сычжуя задело. У Цзинъи дёрнулись губы, но он удержался и отчеканил, почти не повышая голос:       — Мы будем в ударном отряде, нам предстоит сражаться плечом к плечу, и каждый из нас должен знать, чего может ожидать от своих товарищей.       — Ну, ты мне не товарищ, Лань-диди, — сказал Хонгуи, а Юцзэ усмехнулся снисходительно.       От такого вспылил бы даже гораздо более спокойный человек, чем Цзинъи.       Этот Ба злит нарочно? Зачем? что-то замышляет?       — Хорошо, я тебе не товарищ, но я твой командир, — отрезал Цзинъи; он каким-то чудом всё ещё держался. — Поэтому вы будете на сунляне завтра в начале часа козы. — Развернулся так, что рукава свистнули, и шагнул прочь.       — А если нет, то что? — лениво осведомился ему вслед Хонгуи. — Поставишь под палки?       — Да, — ответил Цзинъи, не оборачиваясь. Сычжуй догнал его в два шага: оставаться не было смысла.       И уже в спину им прилетело:       — Ладно, так уж и быть. Не плачьте.       Я не должен вмешиваться! такая ссора будет на руку мастеру Гао и во вред А-Чжэну.       Цзинъи разогнался так, что Сычжуй еле за ним поспевал, а когда всё-таки догнал, понял, что Цзинъи напевает Утешение Сердца трясущимися от злости губами.       Нужно было что-то сказать. Нужно было сказать спокойно.       — Знаешь, А-Чжэн, а ведь этот Ба действительно наговорил на рапорт мастеру Гао и отстранение от Патруля, — сказал Сычжуй. — Может быть, стоит написать?       — Не буду, — рявкнул Цзинъи, потом сбавил тон: — На площадке Высоких Мыслей мы были одни, никто не сможет подтвердить мои слова. Хонгуи, конечно, скажет, что ничего не было или я не так понял.       — Думаешь, мастер тебе не поверит? — Что же случилось между вами, если до такого дошло?..       — Какая разница, поверит или нет! — снова вспылил Цзинъи и остановился. — Сделает-то он одно и то же! то, что хочет сделать!       Они собирались в Дом Багуа, а оказались над безлюдным обрывом недалеко от Источника.       — Даши делает это нарочно. — Вместо слов получилось яростное шипение. — Он хочет разбить нашу пару! хочет доказать всем, что я не могу держать себя в руках, не могу быть командиром!.. и нуждаюсь в напарнике, который будет меня контролировать! Мастер Гао хочет кого-то другого на твоё место! того, кто будет слушать его приказы и приказывать мне!       — Из-за этого, а не потому, что я Вэнь? — С А-Чжэном можно говорить всё как думаешь.       — Да, и из-за того, что ты Вэнь, тоже! — огрызнулся Цзинъи, а потом заговорил тише, но с не меньшей злостью: — Мы выиграли несколько схваток: на соревнованиях, на общей Охоте и в Башне Кои, если Не Фэнлан и вправду засвидетельствует это; но мы всё равно проиграем, если в Патруле опять что-то пойдёт не так.       Ого. Значит, пока Сычжуй играет в вэйци на доске Поднебесной, Цзинъи ведёт поединок на мечах… вот только с кем? с мастером Гао? Почему-то Сычжую кажется, что их даши не игрок, а чей-то камень… или меч.       Если на доске все камни белые, как отличать свои от вражеских?       — Знаешь, А-Чжэн, — сказал Сычжуй, — давай прикинем, как будем сражаться, словно никаких Ба с нами нет. Мы можем обойтись без них, должны справиться вдвоём почти с любой тварью.       Цзинъи кивнул.       — Обязательно, — и всё-таки улыбнулся белыми губами. — Жалко, что я поссорился с Лань Динло, у меня цянь-гуо закончилась… Не могу же я каждый раз бегать в целебный источник, поговорив с этими!       Ну, хоть здесь я могу помочь и что-то сделать.       В два слова они договорились, что Сычжуй сходит к лекарям, чтобы добыть нужный ингредиент и в очередной раз пополнить аптечки Кроликам. А Цзинъи отправится в источник — остывать под водопадом… вроде бы всё правильно.       Почему Цзинъи так быстро стал командиром ударной группы, хотя обычно такой чести удостаиваются лишь на второй-третий год? Зачем Лань-даши уже второй раз ставит с нами в отряд бойцов, которые не хотят быть подчинёнными Цзинъи? Почему Цзинъи не дают достаточно времени сыграться с ними и завоевать авторитет? И наконец: будет ли Лань Гаохо рисковать репутацией и безопасностью Ордена ради цели разбить нашу пару или скомпрометировать Цзинъи? И чем же Цзинъи так задел мастера? Или это не Цзинъи, а я задел, а моему другу и напарнику достаётся из-за меня?       Все эти вопросы надо задавать не воздуху и горам.       Он не заметил, как дошёл до лазарета. В приёмной сидела дежурная — не Лань Динло, какая-то другая целительница, чьё лицо ему не знакомо.       — Лань-дайфу, — поклонился Сычжуй как можно вежливей. — Этот пришёл, чтобы обновить лекарства учеников, — и подал ей список потраченных зелий. — А также этот просит две-три связки цянь-гуо для личных нужд.       Он удостоился долгого подозрительного взгляда, но всё необходимое получил, даже сушеницу, о которой просил Цзинъи. Задерживаться в приёмной не хотелось. На крыльце пришлось остановиться, чтобы удобнее разложить по рукавам лекарства. За лёгкой дверью послышались чьи-то шаги.       — Кто приходил? — скрипучим знакомым голосом.       — Приёмыш Лань Ванцзи…       — Зачем?       — За мазями и травами для учеников.       — Забрал?       — Да, но вот думаю, может, зря отдала, может, он лекарства испортит…       Словно грязью в лицо бросила.       — С чего бы? всегда они по очереди приходили, А-Юань или А-Чжэн.       Значит, для кого-то в Ордене Лань я всё ещё А-Юань.       — Прежде-то мы не знали, что он вражеское дитя…       — Пустая болтовня. Если тебе делать нечего настолько, что есть время языком трепать, мигом найду, чем тебе заняться!       Сычжую кажется, что вторым знакомым голосом не так давно было сказано: «Я не буду восстанавливать тебе память, и никто из целителей ордена Лань не возьмётся». Может, зря А-Чжэн с ней поссорился?       На сунляне в неурочный час было пусто, и уже через шичэнь Сычжуй возблагодарил за это небеса: тренировка превратилась в позорище. Оба ученика из Ордена Ба подчинялись приказам, но лениво, со снисходительными улыбочками: дескать, так и быть, если вам так уж этого хочется… а ещё переговаривались не понижая голосов. «Этот молодой петушок думает, что мы не знаем стойку ляо?» — «Она и нужна-то бывает раз в сто лет!» — «Да-а, видно, совсем плохи дела в Ордене Лань, если такого мальчишку командиром ставят…»       Я должен быть спокоен. Драка не поможет А-Чжэну.       Цзинъи краснел и кусал губы — злился, хотя старался сдерживаться.       — Парная тренировка! — приказал он, с трудом дотерпев положенное время, и встал против Ба Хонгуи, который в этой парочке точно был главным. Юцзе достался Сычжую: мы с ним почти одного роста, но в плечах он шире чуть ли не вдвое. Этот второй Ба не спешил обнажать меч — мотнул головой в сторону первой пары и предложил: «Посмотрим?»       Хонгуи продолжал кривляться: махал мечом как веером, таращил глаза в притворном испуге, картинно поправлял волосы свободной рукой, — и при этом пытался подловить Цзинъи на противоходе и зацепить по пальцам. Цзинъи некоторое время терпел, но наконец вложил в очередной «сухой лист» полную силу, как в бою, — в результате обезоружил адепта Ба и врезал ему мечом как палкой чжан, поперёк груди.       — Тамаде! Ты спятил?! — заорал Ба Юцзэ, бросаясь на помощь. Ба Хонгуи орать не мог: ему хорошо досталось по рёбрам.       — Он открылся в десятый раз, — с ледяным спокойствием отозвался Цзинъи, отступая ещё на шаг. — Или будете серьёзней, или будете битыми. Оружие к бою, продолжаем!       Ба Хонгуи резко выпрямился и кивнул, а Ба Юцзэ прикрыл его справа, и их стало двое против Цзинъи.       Ну, раз так — нас тоже двое! Сычжуй и не заметил, как встал за левым плечом своего Крыла. «А-Чжэн, давай, я прикрою», — «А-Юань, атакуй!» И первым же ударом Сычжуй выбил меч у Юцзэ, который по-подлому ударил Цзинъи со «слепой» стороны, — а сдержать собственный удар получилось само собой: всё-таки мы не на войне, — и великодушно позволил сопернику снова подобрать меч.       Ученики Ба были неплохи, но им не следовало задаваться — и не стоило недооценивать противников, тем более бииняо. Ба так и не смогли провести до конца ни одной атаки: их намерения читались с самого начала и безжалостно пресекались. Сычжуй по-прежнему придерживал меч, зато Цзинъи бил наотмашь. Можно было поклясться, что их соперники насчитают немало синяков под одеждой.       — Тренировка закончена, — сказал Цзинъи в конце часа. — Свободны.       Никто из Ба не соизволил ответить. Они уходили, отряхивая одежды от песка, с красными от злости лицами.       — Бешеный хорёк! — прилетело на прощанье напарникам в спину.       — Зря, — всё-таки сказал Сычжуй, когда они вышли к Небесной Чаше. — Теперь они будут ещё злее.       — Плевать, пусть злятся, — огрызнулся Цзинъи, — но пусть не считают нас слабаками!       Сычжую оставалось только кивать и соглашаться. Страх и злость — разве такими должны быть отношения внутри отряда?       Проходивший мимо Лань Сяоху издали показал большой палец. Видно, не одного Цзинъи разозлили эти гости.       Утром следующего дня Сычжуй, ещё только подходя к сунляну, услышал раздражённый голос Хонгуи:       — Тоже мне честь — подчиняться какому-то бешеному мальчишке, пусть и из главной семьи!       — Бешеному? — переспросил кто-то из адептов Лань. — Чем это ты так разозлил Цзин-сюна?       — Бешеному, как хорёк! — фыркнул Хонгуи. — Похоже, Лань-даши не понимает моего положения. Мы в своём Ордене привыкли, что за помощь в Охотах и тренировки с начинающими нам платят!       Сычжуй остановился на краю, не выходя на поле. Спасибо небесам, что Цзинъи задержался с Кроликами, — незачем ему опять всё это слушать.       Ба Юцзэ поддакивал. Кто-то из адептов Лань хмыкнул, а кто-то отошёл, чтобы не слушать. Как назло на площадке не было никого, кто был бы старше и мог осадить Хонгуи.       А тот продолжил ещё громче:       — …да вся ваша главная семья уже не та! Ну кто там остался: Лань Цижэнь, который уже лет сто не участвует в Охотах? Лань Сичэнь, который из затвора носа не кажет? да ещё величайшее позорище заклинательского мира, которое везде таскается со Старейшиной Илина, хвалёный…       Щёки обдало жаром. Так говорить о моём ифу не смеет никто!       Стоять! Ты не должен лезть в драку, это будет только на руку врагам: твоим и тем, кто хочет опозорить Ханьгуан-цзюня. Должен сдерживаться, пока имя не произнесено…       Ни один из этих голосов не успел победить и Сычжуй не успел ничего сделать, когда внезапный толчок в плечо заставил его оступиться и припасть на колено.       Оттолкнув Сычжуя, Цзинъи упал коршуном на Ба Хонгуи — сбил с ног, так же легко, как волк сбивает телёнка, и, сидя на его груди, не тренировочным, а боевым хватом упёр острый локоть ему под кадык… а на его плечах повисли Лань Сяоху и Лань Шисию и ещё кто-то из Кроликов — да, Тайхо.       — Цзин-сюн, не надо, оставь, отпусти его.       Цзинъи ещё раз пнул Хонгуи коленом, встал, стряхивая с плеч чужие руки, и прорычал:       — …любого, кто посмеет оскорбить мою семью!       Никогда прежде Сычжуй не слышал от него такого рыка.       — Что происходит? — гаркнул только что появившийся Гаохо-даши. Совсем не тот старший, которого я хотел увидеть…       — Этот ваш бешеный Лань пытался меня убить, — не вставая с земли, прохрипел Хонгуи.       Гаохо-даши повернулся к Цзинъи.       — Он оскорбил мою семью и главу Ордена! —сказал Цзинъи тем голосом, который слышно далеко, как флейту на поле боя.       Гаохо-даши обвёл всех собравшихся взглядом. Те трое, что висели на Цзинъи, и ещё с десяток адептов сделали шаг вперёд, свидетельствуя. Остальные глазели, как толпа на представление уличных акробатов. Среди тех, кто вступился за Цзинъи, Гаохо-даши увидел своего младшего сына Тайхо, посмотрел пристально и рассвирепел ещё больше.       — Вот как… — протянул он зловеще.       — Мастер Гаохо, почему такой шум? — С тропы из-за куртины бамбука вроде бы не спеша спустились Цижэнь-даоши рука об руку с Лушенем-лаозу.       — Лань Цзинъи пытался убить приглашённого ученика Ба Хонгуи за то, что он оскорбил главную семью Ордена Гусу Лань и главу Ордена, — с коротким поклоном отрапортовал Гаохо как по бумаге.       «Это я хотел и я должен был убить Ба Хонгуи!» — едва не крикнул Сычжуй, но его горло было всё ещё сжато спазмом.       — Эти, — мастер кивнул на дюжину старших учеников и младших адептов, — разняли их, но подтверждают, что оскорбление было. Лань Цзинъи должен быть наказан.       Почему даши говорит о проступке Цзинъи и ни слова о вине чужаков? Это несправедливо!       — Безусловно. — Цижэнь-даоши подёргал себя за бородку, но голос прозвучал спокойно, даже ласково: — Скажем, двадцать палок и пара дней уединённой медитации. При этом я полагаю, что молодому человеку из Ба нечего делать в Ордене, главу которого он не уважает. Договор об обучении между Орденами Гусу Лань и Пиншань Ба расторгнут. — И повернулся к Цзинъи, так и стоявшему со сжатыми кулаками. — Безусловно, Цзин-эр, ты должен был заставить его замолчать, но в нашем Ордене мы для этого пользуемся заклинанием Сомкнутых Уст, а не кулаками.       А Сычжуй вдруг понял, что скучает по тем временам, когда учитель был ласков с ним и тоже звал его «дитя».       — Я сожалею, учитель, — всё так же звонко сказал Цзинъи, и ни капли сожаления не слышалось в его голосе. — Но это заклинание позволено только старшим адептам, оно находится в запретной для меня части библиотеки.       — Хм-м, действительно. — Цижэнь опять потеребил бородку и, кажется, улыбнулся. — Я дам распоряжение, чтобы тебе… вам, — поправился он, кинув косой взгляд на Сычжуя, — открыли эту секцию. Лань Ао, распорядись.       И, уже уходя, приказал:       — Наказание должно быть исполнено немедленно. Разбудите кто-нибудь адепта Чу. Стража гарнизона, выведите адептов Ба с территории храма Юньшэн, их пропуск более недействителен, — и неторопливо удалился, всё так же беседуя с Лань Лушенем.       Откуда они вообще попали сюда? Почему вдвоём? и почему так вовремя?       Началась суета: Лань Тайжан, чуть не лопаясь от осознания собственной важности, встал около гостей из Ба с обнажённым мечом. Кто-то ещё суетился, отдавая приказы и отправляя куда-то подчинённых. Цзинъи пожал плечами и не спеша пошёл к Залу Предков. Сычжуй как заворожённый шёл следом за ним. Прежде, в далёком детстве, бывало, что А-Чжэн брал вину за совместные шалости на себя: «Тебя нельзя наказывать, А-Юань, а то заболеешь снова», с тех давних пор ничего не изменилось! Сычжуй уже давно не болеет, он вырос, в силе и в здоровье не уступает А-Чжэну, но тот опять берёт наказание на себя, а я…       …я опять ничего не могу изменить.       — Вот тварь! Подставил Цзин-сюна под палки, а сам идёт как ни в чём не виноватый!       — Что с него взять, с подменыша?       — Пёсья кровь! одно слово!       И чуть ли не впервые Сычжуй был согласен с этим шипеньем. Я не должен позволять Цзинъи брать вину на себя, но я позволил. Опять!       «Не ходи», — едва слышно сказал Цзинъи. Сычжуй только головой помотал: если уж я допустил, чтобы тебя опять наказывали за нас двоих, я хотя бы буду смотреть, как это происходит. Буду рядом, раз ничего другого не смог.       На площадке перед храмом предков кроме Чу Доудяня, ответственного за исполнения наказаний, обнаружился Гаохо-даши и зачем-то двое старейшин: Хан Хэчжи и Лань Гунхэн.       Можно не врать, что смотреть, как наказывают Цзинъи, чуть ли не тяжелее, чем быть выпоротым самому. Легче, несмотря на ком в горле и замирающее от каждого удара сердце, — легче! Но Сычжуй всё равно предпочёл бы, чтобы палки-чжан прошлись по его спине. Тяжело было смотреть, как Цзинъи сжимает пальцы на коленях и коротко выдыхает под ударом. Хотелось ненавидеть Чу Доудяня, но этот Чу — не игрок, просто чей-то мелкий камешек! хотя вроде бьёт честно: даёт сделать полный вдох-выдох и на втором вдохе наносит удар.       Хан Хэчжи смотрел неподвижным тяжёлым взглядом, часто облизывая губы, словно голоден и сидит за накрытым столом. У Лань Гунхэна был обычный его пустой взгляд: кажется, что его вообще не интересует, что происходит, кого и за что наказывают. Какого гуя они оба здесь?       Двадцать. Сычжую казалось невыносимо много, но Цзинъи выдержал молча, не упал и даже отказался от предложенной помощи, когда Чу протянул ему руку, чтобы опереться, — мотнул головой: «Сам». Встал, немного постоял, ловя равновесие, а затем развернулся уходить. На одежде не было красных полос… что ж, спасибо за это!       Весь оставшийся день, выполняя общие дела и работу Цзинъи, Сычжуй чувствовал себя как под заклятьем — ходил, говорил, что-то объяснял, читал, а мысли его были не с ним, словно он был поднятым мертвецом, движимым чужой волей. И никаких сомнений не было, чем он будет заниматься этой ночью, — отправится в Погреб проведать А-Чжэна.       Наконец дневная жизнь была закончена, наступало Время Сна. Сычжуй обвёл глазами пустую комнату и усмехнулся. Может, кому-то и пора спать, но точно не ему. Подчиняясь распорядку, задул лампу: всем, кому интересно, должно быть видно — я сплю. А мне надо дождаться часа цзы и осторожно, как та самая крыса, добраться до Погреба. Там придётся положиться на удачу: камер в Погребе пять — не сразу поймёшь, в какой из них А-Чжэн. Он понадеялся на связь бииняо — наверняка А-Чжэн не будет спать… а ты-то сам мог уснуть сразу после наказания?.. и откликнется. Плохо, что в эту ночь Погреб караулит Чу Доудянь: другие караульные к этому времени становились сонными, но не Чу. Ладно, не в первый и скорей всего не в последний раз.       Ночь казалась совсем не подходящей для тайных прогулок по обители — полная золотая луна заливала светом тропинки Юньшэна, так ярко, что в её свете можно было рисовать. Бледное золото на листьях и стволах, золотистые клочки тумана над тёмно-синими низинами, — красиво. Всё нужное он давно собрал — в своём жилье ему не нужен свет, чтобы найти мазь от ушибов, а во вкусной еде, спасибо Цзинь Лину и чудесному цянькуню главы Не, у них недостатка нет. В беззвучном ночном воздухе было отлично слышно, как сменившийся патруль ушёл в сторону чжунтана и Небесных Врат. Пора.       Сычжуй завернулся в тёмный походный плащ, бесшумно выскользнул в окно и прикрыл за собой ставню.       Похоже, что этой ночью не он один не спал: в нескольких окнах павильона Багуа мелькали отсветы, как от скрытого фонаря; Сычжуй не заметил бы их, если бы перед этим не вглядывался в темноту. Он скользил скрытным шагом по плотным теням от бамбуковых куртин, полупрозрачным — от сосен и кедров и угольно-чёрным — от кипарисов; несколько раз срезал довольно большие участки пути, пройдя через рощи. Чем ближе он подходил к Погребу, тем меньше эта ночь казалась безмятежной и тихой: в безветренной тишине мерещился отзвук чьих-то шагов и голосов. Но никто не окликал его и не приказывал назвать себя и выйти на тропу.       Оставался последний рискованный участок — извилистая тропинка через бамбуковую рощицу: обходить её придётся долго по открытой луговине, сама тропинка в тени, но молодой бамбук растёт так плотно, что сквозь рощу не проберёшься. Патруль сейчас ещё далеко — вряд ли будут зачем-то менять их передвижение. Можно идти.       Он прошёл почти половину пути по роще, когда за большим поворотом послышались приглушённые шаги. Вернуться к началу или попробовать переждать здесь? если возвращаться, то можно потом наткнуться на Доудяня — он примерно в это время делает обход. Сычжуй вжался в заросли бамбука, натягивая капюшон на лицо и складывая печать Сокрытия; если повезёт, его не заметят. Шаги приближались, шли двое, и было в этих шагах что-то очень знакомое. Он рискнул чуть приподнять капюшон, чтобы видеть.       Лань Чжахо и Лань Синъян! Что они, гуй их побери, здесь делают?! если приходили позлорадствовать — так почему ночью, в запретное время? Он проводил их взглядом, пока мог видеть. Пробираться дальше? а если меня уже выслеживают? и я ещё добавлю неприятностей А-Чжэну…       Он всё-таки прошёл ещё немного, до мостика через Кипарисовый ручей, — на том берегу начиналась короткая лесенка к подножию сырой скальной стены, в которой были вырезаны камеры для наказания; то есть для уединённой медитации, зло поправил сам себя. Голоса послышались снова, Сычжуй остановился за деревом, выглянул как мог осторожно… на ступеньках лестницы творилось немыслимое!       На самой нижней ступени переминались трое Кроликов — тоже закутанные в плащи. Выше негромко переговаривались Лань Шисюи и Лань Дуань, последний прятал под плащом что-то шарообразное, размером с хорошую корчажку. Предпоследнюю ступень занимали Лань Сяохо с Лань Сянцзяном — тот самый Цзян-сюн, который сказал совсем недавно «ты выбрал этого, Лань Цзинъи, никто из нас не пойдёт с тобой» — зачем же пришёл сюда?..       …а из двери Погреба вышли Сянмин и Тайхо и даже раскланялись со старшими, проходя мимо!       Ничего не понимаю, обречённо подумал Сычжуй и стал ждать, пока они поравняются с ним: тропинка была единственная. Бесподобная парочка, которая сменит нас! конечно, ходили к А-Чжэну! А вот скрытность у них так себе, особенно у Тайхо — топает как в строю на сунляне.       Когда вожаки Кроликов подошли, он одним быстрым движением затащил их в тень, где стоял сам, чудом не получив от Тайхо в глаз, а Сянмин только тихо пискнул: «Дашисюн!»       — Что тут происходит? — спросил Сычжуй шёпотом. — Зачем все выстроились?       — Чу Доудянь пропускает к Цзину-дагэ только по двое, — бодро отрапортовал Тайхо, на левой скуле которого красовался роскошный синяк. Цзин-дагэ, значит? ого! до сих пор звания дагэ от него удостаивался только самый старший кровный брат — Юнхо.       — …но наши всё-таки надеются, что их пропустят втроём, — лепетал Сян-ди, радостно улыбаясь. — Или пусть Фань-ди с тобой зайдёт, дашисюн, он ненадолго и тихонечко, он вам мешать не будет!       — Чжахо с Синем только что ушли, — зачем-то доложил Тайхо, — а самым первым старейшина Гунхэн приходил, всем прятаться пришлось…       Сычжую оставалось только сжать кулаки. Лань Гунхэн наблюдал за наказанием и зачем-то явился в Погреб, да ещё в запретные часы… что у него на уме?..       — Синяк тебе не брат поставил? — спросил он, чтобы хоть что-то сказать. Чжахо бывает скор на кулаки…       — Нет, дашисюн, — отмахнулся Тайхо. — Это я с отцом поспорил.       Глаза у этих бестолочей блестели, как в азарте ночной Охоты. Как бы всё-таки научить их правильно нарушать правила?       — Напрасно спорил, — всё-таки сказал он. — Ладно, возвращайтесь и будьте осторожны. Как патруль ходит, помните?       — Ещё бы!       — И не топай так, Тайхо.       Он посмотрел им вслед, потом повернулся снова к лестнице. Сколько же придётся ждать… и надо ли? Не завидуй, укорил сам себя. Кто бы ни пришёл, тебе-то А-Чжэн точно будет рад.       Почти беззвучные шаги прозвучали рядом, и Чу Доудянь, как эхо, вполголоса сказал:       — Вот и ты явился!       Для ответа не нашлось слов. Прежде никогда не считал Доудяня другом или союзником…       — Мне бы по монете брать с каждого, разбогател бы в эту ночь, — продолжал караульный. — Мало что поспать не дали, так ещё толпятся здесь как козы на водопое. Ещё и вино притащили, нет, разгоню всех к гуям, пока самому не влетело.       — Я…       — …а ты иди, там поговоришь, нечего у решёток топтаться. Его дверь дальняя.       И ушёл выполнять угрозу — суровый часовой, старший по наказаниям, которого все боятся.       Кролики послушались последними: долго уговаривали и даже махали руками, потом всё же сдались и гуськом потянулись по мосту через ручей. Эти ходить умели — всё-таки Цзинъи хороший учитель.       Лучший, поправил он себя.       Караульное помещение освещала тусклая масляная лампа. Пять дверей были открыты — кроме той самой дальней. Цзинъи, должно быть, услышал шаги и подошёл к зарешечëнной двери: «Вы сегодня спать вообще собираетесь? о, А-Юань, наконец-то!» Он выглядел почти как всегда, лучше, чем Сычжуй боялся увидеть, только узкое лицо слегка осунулось, сильней выступили острые скулы, а под глазами легли тени.       «Это из-за меня! Это я должен был». — «"Из-за меня"! — передразнил Цзинъи. — Между прочим, мне Сичэнь-санцонфу, Ванцзи-санцонфу и дедушка Цижэнь тоже вовсе не чужие!» — «Я был должен…» — «…так и я тоже! но от меня пользы больше, — и объяснил: — Цижэнь-даоши выставил всё-таки этих скудоумных Ба из Юньшэна!» — «Дорогой ценой…» — «Сходная цена: не придётся драться с тварями, имея этих за спиной». — «Я тоже об этом думал». — «А ещё нам дали доступ к запретным книгам! Эх, чуть пораньше бы!» — «А-Чжэн, я принёс тебе бальзам от ушибов». — «Вот за это спасибо! — Баночка тихо перешла из рук в руки. — И не переживай, А-Юань, Погреб не Келья, я здесь быстро восстановлюсь, а эта нора вообще лучшая, днём здесь даже солнце бывает! И еды мне натащили, устал жевать, пока всё съел». — «А я-то собирался тебя подкормить из того цянькуня». Цзинъи задумался: «Если только кусочек той чудесной утки… нет, не стоит, лопну!» — и засмеялся.       Раз А-Чжэн смеётся, может, и правда всё не так уж плохо.       — А-Юань, у меня есть идея, кем заменить этих из Ба! — и непонятно, блестят его глаза от предвкушения или всё-таки началась лихорадка после наказания. — Смотри: даши не отдаст нам ни Сяохо, ни Сянцзяна в напарники, они тоже в патруле; скажет, нельзя ослаблять другие отряды. Лань Дуань слабоват и сейчас без напарника, а Чжахо и Син… даши скорей удавится, чем позволит кому-то из своих сыновей!.. Знаешь, какой фингал он поставил Тайхо? В общем, лучше и не пробовать.       — Так кого ты хочешь?       — Чу Доудяня с Тэн Юмином!       Сычжуй невольно передёрнулся: он узнал Доудяня лишь когда попал в заключение в Келью Благих размышлений, но помнил тяжесть ударов на своей спине и как долго и тяжело они заживали…       «Ты уверен? хочешь в команду того, кто бьёт тебя?» — «Не бьёт, а наказывает! Чу-гэ хороший парень и отличный мечник!» — «Он тоже старше, он согласен подчиняться?» — «Согласен, я спрашивал. У них с Юмином нет опыта Ночных Охот…» — «Почему?» — «Да потому же, почему нам в пару всё время ставят какие-то черепашьи яйца! — фыркнул Цзинъи. — Завтра попробуй, потренируйся с ними, пока я тут отдыхаю». — «Как скажешь». — «Между прочим, Доудянь-гэ больше всех рискует: если узнают, что он пустил вас сюда, сам встанет под палки! — Цзинъи наклонил голову, прислушиваясь. — Возвращается. А-Юань, если получится, приходи завтра, но понапрасну не рискуй, мне есть чем заняться здесь».       Скрипнула дверь караулки, и Сычжуй отошёл от камеры. Он и так получил больше чем надеялся.       — Цзин-сюн тебе сказал? — спросил Чу, когда Сычжуй поклонился ему, благодаря.       — Сказал, — кивнул Сычжуй, хотя эта мысль ему по-прежнему не нравилась. — Раз Цзинъи за тебя ручается, то я согласен. Приходите на сунлян в час чэнь.       Доудянь сосредоточенно кивнул.       — Придём. Ты знаешь, что у нас мало опыта? — и, помявшись, добавил: — Ты уж извини, Лань Сычжуй, как заклинатели мы слабоваты, зато на мечах…       — Значит, тогда заклятьями будем заниматься мы, — сказал Сычжуй и предупредил: — В поле иногда командую я.       — Цзин-сюн так и сказал, — ответил Чу, и стало больно от того, насколько А-Чжэн ему, Сычжую, верит. — И велел, если вы отдаёте разные приказы, слушать тебя, Сы-сюн. Иди уже. Патруль только что ушёл к Целебному источнику.       Дорогу назад Сычжуй совсем не запомнил, и к его приходу дом Багуа совершенно точно весь спал.       Утром Доудянь с Юмином топтались на краю поля, как чужаки. Ну да, не их время. Ещё на разминке Сычжуй оценил силу и мастерство, которые Чу вкладывал в каждый удар. Юмин тоже был хорош, но не настолько: примерно на том же уровне, что сам Сычжуй. Они — как мы с А-Чжэном: лёгкий меч и тяжёлый меч. Почему же такие бойцы не участвуют в Охотах и Патруле? Оказывается, он спросил это вслух, и в ответ Доудянь что-то сказал про своего дядю, который против, и Сычжуй как-то не сразу сообразил, что этот дядя — тот самый Чу Поу, глава целителей. «Говорит, я выродок, ночная тварь, и всё из-за того, что мне не спится по ночам». — «Вот и отлично, — буркнул в ответ Сычжуй, — будет кому нас караулить, если что».       А в голове уже складывалась схема боя: он и А-Чжэн на мечах, атакуют нечисть останавливающими и замедляющими заклятьями, а новые напарники, с лёту спешившись, вступают в оружный бой. Стоит пойти на поле для полётов, попробовать отработать атаку и заодно убраться подальше с глаз Гаохо-даши…       Только вспомнишь Цао-Цао — сразу видишь Цао-Цао!       — Это ещё что?! — рыкнул мастер, всё-таки заметивший их.       — Лань Цзинъи просит этих адептов в ударную группу, Лань-даши, — по всей форме должил Сычжуй… как доложил бы раньше, в спокойные прежние времена.       — Детские бредни! — пожал плечами Гаохо, но запрещать не стал, просто ушёл к себе, хлопнув дверью так, что домик чуть не рухнул.       — Даши недолюбливает вас? — спросил об очевидном Тэн Юмин.       — Меня, — уточнил Сычжуй. — Но достаётся в основном Цзинъи…       Чу Доудянь молча нахмурился, и они отправились на полётное поле.       За те два дня, пока Цзинъи отбывал наказание, атака понемногу начала получаться: они трое в воздухе держались вместе, пока не добирались до условной цели, — Сычжуй нарисовал на краю поля квадрат, изображающий поляну в лесу, — потом он начинал играть Волну Удержания, а Доудянь и Юмин резко снижались, на ходу спрыгивали с мечей и бросались в атаку по краю Волны… хорошо бы почётче и побыстрее, но уж как есть! Освобождённый Цзинъи легко включился в тренировку — понял всё без слов, остался в воздухе рядом с Сычжуем, его флейта подхватила мелодию Удержания, белая волна получилась вдвое сильней, Юмин крикнул снизу «у нас будто крылья выросли, отлично!», всё получалось…       …и было прервано насмешливым «ну-ну!» и хлопками в ладоши.       Гаохо-даши подошёл со спины незамеченным и подождал, пока все четверо встанут перед ним и отдадут положенный «поклон учителю». Приказывать подняться из поклона он не спешил.       — Дети играют в игрушки! — гремел его голос над их согнутыми спинами. — Командир-новичок набирает себе армию из неопытных солдат! ты готов отвечать за последствия, Лань Цзинъи?       Сычжуй выпрямился первым. «Со мной же говорит Старший, — издевательски оправдывался он перед кем-то невидимым, — я должен смотреть Старшему в глаза и ловить каждое слово!» Следом разогнулись и остальные; Цзинъи стоял, сжимая кулаки… а в сторонке застыли ещё четверо или пятеро — тоже из состава Патруля.       Гаохо-даши картинно взмахнул какой-то бумагой; Сычжуй не сразу различил на листе алую официальную печать.       — Думаете, для меня это что-то значит? Думаете, я поверю в этот мусор и позволю вам творить что хотите?! — Письмо Не Фэнлана взмахивало на ветру краями, как крыльями. — Я не знаю, что вы сделали для господина Не, чтобы получить эту писульку, но для меня вы остаётесь теми же бестолковыми новобранцами. А эти двое ещё хуже вас: вообще никакого опыта!       — Если я как командир отвечаю за свой отряд, я должен сам подбирать его, — всё-таки наконец отозвался Цзинъи и заново сцепил зубы. Собравшийся патруль чуть не в полном составе глазел на них: не так часто кто-то осмеливался противоречить мастеру Гао, а уж младший адепт — тем более.       — Значит это твой выбор? Ладно, но расплатишься собственной шкурой.       Юмин выждал, пока Гаохо-даши отошёл на два шага: «Мы будем стараться и не подведём тебя, Цзин-сюн». «Цзин-дагэ был в своём праве! Зря наказали!» — вмешался непонятно откуда взявшийся здесь Тайхо, на его лице опять была свежая ссадина. «Вы лучшие учителя, я буду следовать за вами — вторил ему Сян-ди. — Будем тренироваться, чтобы стать частью вашей команды!» Цзинъи улыбнулся: «Спасибо, кролики!»       — Прекратить разговоры! Походное построение, на мечи! — скомандовал Гаохо-даши. Патрулём он опять командовал лично, правда, вместе с ним оказался ещё и старейшина Гунхэн, ну просто прилип к нам! что ему нужно?       Конечно, и Цзинъи, и Доудянь с Юмином волновались, можно не притворяться перед собой — Сычжуй волновался тоже. Пусть они и отрабатывали на поле для полётов взаимодействие… целых два дня! Да!       Но в первой же стычке план сработал замечательно.       Патруль выдался тяжёлый: с Ничейных земель как всегда ползли и ползли твари, ударная группа была нарасхват. В итоге они так вымотались и устали, что Чу Доудянь едва ли не впервые в жизни заснул ночью, а Цзинъи с Сычжуем не спали вовсе, обходясь медитацией. Их дёргали в любое время днём или ночью, когда поисковые группы натыкались на нечисть, с которой не могли справиться сами: очередное стадо бинфэнов; восставшее кладбище времён войны Солнца; семейку оборотней-росомах, поселившуюся возле городка Чжилу; каких-то искажённых природных духов; купеческий караван и шайку разбойников, перебивших друг друга на ночной дороге и взявших обыкновение вновь сражаться каждую ночь, пугая и уничтожая всех путников, кому не посчастливилось там оказаться… Всегда схема была одна: Цзинъи и Сычжуй ещё в воздухе играют Удержание, первой начинает Байюнчэ и к ней присоединяется Шанфэн, а Чу Доудянь с Тэн Юмином, едва коснувшись земли, атакуют нечисть мечами. Осечки ни разу не было, никто из группы ни разу не был ранен, только Цзинъи огорчался, что ему самому очередной раз не удалось помахать мечом.       И если в первый день ударной группе приходилось ждать, пока их пустят к костру или котлу с едой, то потом стоило подойти — им совали в руки плошки с рисом или супом, чашки с горячей водой и чаем. «А здорово вы их!» — «Отличная работа». — «Даром что новички, а результат-то хорош!» — «Доудянь, Юмин, какого гуя вас до сих пор в патрули не брали?!»       Цзинъи быстро оказывался в центре шумной компании из друзей-приятелей, смеялся и шутил, словно вовсе и не было последних тяжёлых месяцев, и выглядел настолько счастливым и на своём месте, что Сычжуй старался держаться в сторонке, чтобы не напоминать ни о чём.       Старейшина Лань Гунхэн вообще почти ничего не говорил, видимо, нареканий к работе ударной группы у него не было. Мастер Гаохо тоже всё время мрачно молчал, лишь отдавал распоряжения, — значит и он не нашёл к чему прицепиться.       На обратном пути Шисюи и Сяоху, Сяцзян и даже Чжахо с напарником сказали, что готовы быть в отряде с Сычжуем и Цзинъи.«Простите, что молчали раньше». Цзинъи поблагодарил, но напомнил, что он не всегда может сам выбирать себе отряд. «Да почти никто же не может, просто хотим, чтобы вы знали». «Мы знаем», — улыбался Цзинъи. А потом на очередном привале с лёгким упрёком сказал Сычжую: «Я, может, и не такой умный, как ты, но память у меня хорошая», — наверное, уловил что-то по связи бииняо.       Редко какой патруль у западных границ заканчивался так удачно: всего пара адептов получили лёгкие ранения ещё до прибытия ударной группы.       — Всегда бы так, — проворчала целительница Лань Диньло, вышедшая к Небесным Вратам встречать вернувшихся.       Формально патруль считался оконченным, когда добирался до того места, где стартовал, и они полным составом сосредоточенно отправились на сунлян. Там их встречали учитель Цижэнь, Лушень-лаозу, ещё несколько старейшин, хранители артефактов и глава целителей. Сычжуй не помнил такой пышной встречи ни у одного из прошлых патрулей или Охот.       В этот раз Гаохо-даши коротко отчитался перед учителем Цижэнем и старейшинами о добыче и других достижениях патруля. Учитель Цижэнь благосклонно выслушал, а потом сказал неслыханное:       — Ещё кто-нибудь хочет высказаться?       Все застыли, пытаясь осмыслить происходящее, Сычжуй — тоже и поэтому не успел поймать за рукав Цзинъи.       — В этот раз я сам подобрал себе команду, и хотя это был наш первый опыт в Охоте, мы сработали удовлетворительно…       Кто-то из бывших патрульных прошептал громко, так, что услышали все: «Просто отлично сработали!», а Цзинъи продолжал:       — …прошу позволения и впредь подбирать себе команду самому, раз уж я за них отвечаю.       Повисла неловкая тишина, казалось, упадёт лист — и все обернутся на шорох.       — Избалованный сопляк! — тихо сказал Гаохо-даши, лицо его налилось кровью.       — Удачная мысль, не так ли, мастер? — громко, для всех, сказал старейшина Лушень.       — Действительно, — поддержал его учитель Цижэнь. — Тем более, что Лань Цзинъи и Лань Сычжуй принадлежат к главной семье и у них есть и другие обязанности, кроме Охот и патрульной службы. Поэтому уместно, что Лань Цзинъи будет сам заботиться о своей команде.       Чу Поу, старший целитель, развернулся на каблуках и ушёл, остальные старейшины, словно не заметив этого, поулыбались и покивали одобрительно.       — На этом всё, — милостиво сообщил Цижэнь-даоши. — Патруль окончен.       Можно стало выдохнуть. Можно стало выслушать поздравления. Можно стало наконец пойти вымыться и сменить одежду. Можно стало отдыхать.       До следующего дня.