Золото и яшма

      Пробуждение было так себе — тяжёлая голова набита мокрой шерстью, во рту противный кисловатый вкус… да, не стоило вчера злоупотреблять вином. Хорошо хоть, ничего глупого не натворил. Вспомнил сожжённое письмо и покраснел — счастье, что не успел отправить! Лани бы такое обо мне подумали… а уж сказали бы! особенно Цзинъи! а Сычжуй, скорей всего, просто улыбнулся бы, так, как он умеет — одними глазами. Даже при мысли об этом уши обожгло кипятком. Взять, что ли, пример со второго шисюна и отправиться медитировать в водопад, чтобы пожар не случился?       «Юная госпожа», воистину! гуев Цзинъи, вот же угадал он тогда! В водопаде или нет, но медитация необходима — не может же Цзинь Лин явить себя Ордену с ушами, красными от смущения!       Вместо водопада он устроил себе медитативное омовение в тазу; вроде бы помогло: уши остыли, и в голове прояснилось. Завтракать не хотелось — пустые покои опять напомнили про недавние счастливые ужины; идти в зал Яшмовых Столов на общую трапезу — не хотелось тем более. Цзинь Лин с отвращением отодвинул чайничек с подогретым вином и обошёлся пиалой супа синцзютан. Утренние дела закончены, пора начинать дневные, — а сегодняшний Совет наконец-то будет не просто пустой говорильней: не прошло и полугода, как эти почтенные что-то дорешали и готовы объявить миру.       Цзинь Лин не спеша — как полагается важному господину, наследнику и почти главе, — отправился в чжунтан. Время было самое суетное, множество адептов раскланивались, здороваясь с ним. Ещё полгода назад почти все они были для него просто картинками, слегка знакомыми или совсем не знакомыми, а сейчас он больше половины из них помнил по имени и с важными фактами их биографии. Вот важно вышагивает Цзинь Боцай, выкатив грудь, как петух на заборе, — советник деда Гуанбао и похож на него, только гонору поменьше, в соответствии со статусом; а вот Пин Жаомин, грустный взъерошенный воробей, начальник конюшен, назначенный на эту должность Мэн Яо, — ещё бы ему не грустить, сейчас отстранён от должности и ждёт решения Совета; а это главный целитель Ордена — Цзинь Шинун, с козлиной бородкой, жёлтые глаза, в дополнение сходства, смотрят высокомерно и настороженно; рядом с ним мелким барашком суетится его помощник Ча Туань, этому тоже есть с чего суетиться: его семья по уши увязла в делишках прошлого главы, и если они потеряют влияние, как бы и самому Туань-дайфу не отправиться в какой-нибудь дальний гарнизон, и это в лучшем случае!       Удивительно, как легко все эти вещи всплывают в его сердце! ведь не заучивал же нарочно, само налипло, пока сидел на заседаниях Совета, пока читал бумаги и виделся с живыми людьми, да просто жил здесь — не закрывая глаз, как прежде. Именно об этом Цзинь Лину говорил когда-то Яо-шуфу: не зубрить, ждать, пока знание придёт само — накопится. Накопилось.       Чжунтан был полон, как спелая дыня семечками: даже на возвышении, где располагались места Регентского Совета и Совета старейшин, не было ни одной свободной подушки; Цзинь Лину тоже полагалось сидеть здесь, неподалёку от деда Гуанбао. Чуть в стороне за особыми столами разместились главы Орденов, удостоившие посещением это заседание. Приглашения разослали всем, но явились не все: учителя Цижэня не было, зато дядя Цзян был — развалился за столиком, с неудовольствием прихлёбывая чай; и глава Не тоже был, не иначе как прилетел с самого раннего утра. Цзинь Лин поискал глазами Вэй Усяня или хотя бы Лань Ванцзи, без особой надежды: раз уж даже в Юньшэн эти двое приходят раз в сто лет, так с чего бы им посещать Башню Кои, где, помнится, можно и мечом в живот получить… словно бы в другой жизни всё это было! Кто есть от Малых кланов, Цзинь Лин особо не высматривал, заметил только главу Оуян, потому что тот явился с сыном, да главу Яо — этого попробуй не заметь!       Надо будет поговорить с Цзычжэнем, пока они с отцом в Башне Кои.       Первым слово взял Не Фэнлан. Он коротко сообщил, что в Хранилищах Башни Кои и в личных покоях Мэн Яо были обнаружены книги, оружие и магические предметы, считавшиеся утраченными во время Войны Солнца, — и высоко поднял в вытянутой руке свиток длиной с гусуланьские правила. «Орден Цзинь присвоил себе часть добычи Вэней, не позаботившись вернуть утраченное в войне прежним хозяевам», — раскатывалось по Золотому залу как дальний гром. Цзинь Лин сидел с горящими щеками: было невыносимо стыдно. «Воровство!» — это слово витало в воздухе. Вслух его никто не сказал, даже глава Яо, — нужды не было. Значит, пока все прочие залечивали раны после решающего штурма, дед Гуаншань со своим отрядом мародёрствовал в Буэтьен Чэн… но здесь-то Яо-шуфу не виноват: он в это время спасал тогдашего главу Не!.. и кто бы мог подумать, что сам же его потом и убьёт. Цзинь Лин покосился на нынешнего главу — тот сидел, пряча рот за веером, а глаза — за опущенными ресницами; о чём думает — не поймёшь. «Здесь поименовано всё по принадлежности и подтверждено честным словом представителей каждого Ордена, и отдельный список составлен по трофеям, прежние хозяева которых неизвестны», — вещал Не Фэнлан, размахивая свитком. «Оставьте нам хоть что-нибудь из честно завоёванного! — гневно прокудахтал золотой фазан Цзинь Гуанбао. — А-Лин, почему ты молчишь?! Мой сын был тяжело ранен!..» Цзинь Лин поморщился: не пересказывать же письма этого самого сына здесь перед всеми! и без того достаточно позора. «Что до собственности Ордена Цзян, — перебил фазана дядя-буйвол Цзян и выпрямился во весь рост, — я лично проверю всё сам, ибо Дэн Ай не заклинатель и мог что-то пропустить по незнанию». Справедливо, молча согласился Цзинь Лин, ведь Юньмэн — единственная резиденция, надолго попавшая под власть Вэней… и дядя не боится напоминать об этом присуствующим, потому что никто не посмеет презирать Орден Цзян. «…и нужно ещё помнить, что часть сокровищ могла быть отнята у бродячих заклинателей», вдруг проговорил из-за своего расписного веера глава Не — тихим голосом, слышным во всех углах огромного зала. Повисла тишина, присутствующие запереглядывались, потом Не Фэнлан бросил взгляд на дядю Цзяна и твёрдо кивнул.       — Орден Не принимает возвращённое, и на этом счёты с Орденом Цзинь будут считаться закрытыми. Мы не будем требовать компенсации, так как виновников похищения уже нет в живых, — продолжил он уже не таким громовым голосом. — Вещи, принадлежавшие погибшим кланам или учёным, будут по возможности возвращены наследникам, если таковых удастся разыскать…       — …или перейдут в общую собственность, — снова вмешался глава Не сквозь свой веер. — Я не знаю, конечно, но…       — Это как?! — взлетел под самый потолок негодующий вопль главы Яо, давно его не было слышно. — И где вся эта общая собственность будет храниться? кто будет иметь к ней доступ? Опять Великие Ордены хотят всё присвоить себе!!       Не Хуайсан закрылся веером до бровей. Ланьский старейшина поморщился. Дядя Цзян погладил кольцо — Цзыдянь не любил крика, если орал не дядя.       — Удобнее всего было бы на территории ордена Цзинь из-за его центрального положения, — раздумчиво проговорил Дэн Ай, — но сейчас, боюсь, ни у кого нет достаточно доверия…       Цзинь Лин прикусил губу. Я ещё не глава, только наследник, у меня нет права говорить здесь… или есть?       — Орден Цзинь готов предоставить под таковое хранилище любое строение на своей территории, — сказал он, сам негодуя, как ломко звучит его голос, — и ставьте сами какую хотите охрану, если не доверяете нам.       От взглядов у него зачесалась кожа. Лучше уж было бы промолчать.       — Дайте уже наконец малым Орденам проявить себя! — после короткого молчания снова взвился глава Яо. — Вот мы, например, готовы обеспечить сохранность и свободный доступ в любое хранилище! сейчас же мирные времена, в конце концов, и охраны требуется не тысяча человек!       — Да какое вы вообще имеете отношение к военным трофеям? — оскалил кабаньи клыки прадед Юй. — Не припомню, чтобы кто-то из вашего клана выходил на поле боя! и если судить по заслугам, то Орден Мэйшань…       Глава Яо выскочил из-за своего столика, потрясая рукавами.       — И много бы вы навоевали голодными без нашей провизии?!       Поднялся гвалт, без которого редко обходилось хотя бы одно собрание Орденов. Свои и чужие заслуги вспоминали и перечисляли в десяток голосов… пока обсуждение не прервал увесистый удар кулака по столу — дядя Цзян, конечно.       Весь зверинец умолк, будто на них вылили по ведру воды на каждого. В наступившей тишине снова прозвучал тихий вкрадчивый голос:       — Я, конечно, не знаю, не уверен… но разве не география должна стать основой нашего выбора? — Глава Не привстал за своим столом, уважительно кланяясь главным спорщикам. — Орден Шилон Яо расположен на благословенном юге, а Мэйшань Юй — в благодатных горах Сычуани… и всем нам туда слишком далеко добираться, — закончил он и беспомощно огляделся, будто ища сочувствия. «Особенно тем, кто и летать-то не умеет», шёпотом хохотнул кто-то за спиной у Цзинь Лина; но остальные кивали и соглашались. Вот как у этого Незнайки так получается?..       — Между тем, — продолжал лепетать глава Не, — все мы знаем поистине прекрасное место, которое находится в двух днях полёта для любого из нас. Им управляет достойный Орден, отважные сыны которого хорошо показали себя в войне Солнца и приумножили свою славу и свои земли…       Цзинь Лин уставился в стол, не желая смотреть туда, куда посмотрели все. Он понял — даже он понял! — о ком говорит Незнайка: Байинь Оуян, прихвативший выморочные угодья уничтоженного клана Инчуань Ван. Нет, против Оуянов Цзинь Лин ничего не имел, особенно против Цзычжэня, особенно если тот не будет и дальше сватать Цзинь Лину свою сестру… пришлось тряхнуть головой, чтобы вернуться в Золотой зал. С каких это пор глава Не так ратует за Оуянов?!       В Золотом зале тем временем поднимался одобрительный гул. Глава Оуян Син краснел, кланялся и прижимал к груди руки, длинные, как лапы яканы. Глава Яо презрительно фыркнул, по-обезьяньи передёрнул плечами и сел на своё место; прадед Юй остался стоять, но тоже спор не продолжил.       — Теперь нужно понять, какие сокровища признавать бесхозными, — вернул всех к теме Дэн Ай, — а также решить, кто и как будет оповещать наследников и искать возможных наследников…       — Орден Цзинь возьмёт поиски на себя, — отрезал Цзинь Лин, — это меньшее, что мы можем сделать. — Все опять смотрели на него как на диковинную зверушку; он продолжал, стараясь не сбиться с мысли: — Но почему здесь нет Вэй Усяня? среди найденных рукописей и амулетов многое принадлежит ему!       «Помяни демона…» — проворчал кто-то слева; Цзинь Лин не стал оглядываться. Среди всех колючих глаз он всё же выбрал одни нормальные и теперь старательно за них цеплялся: Гуантао-таншуцзуфу смотрел спокойно и понимающе, без всякого негодования.       — Мы позвали бы их, — буркнул дядя Цзян, — если бы знали, где эту парочку гуи носят!       С мест Ордена Лань поднялся кто-то из их старейшин — кажется, Гунхэн-сянгун: птица-цинцин смотрит круглыми глазами, неотличимая от ствола, на котором сидит.       — Когда Ханьгуан-цзюнь в следующий раз посетит Облачные Глубины, — прошелестел он, — мы попросим его сообщить господину Вэю… а ещё лучше, если рукописи господина Вэя отдадут нам на хранение: тогда он получит их без лишних проволочек.       — Ваш праведный Орден готов пачкаться о книги Тёмного Пути? — прищурился дядя Цзян и не спеша поднялся на ноги, словно перед боем. — Если уж кому и хранить его каракули, так это Ордену Цзян!       Цзинь Лин ещё успел восхититься: дядя, кажется, нашёл способ заманить Старейшину в Юньмэн; но глава Яо снова воздел руки к потолку: «Да кому же не известно, что Саньду Шэншоу первый ненавистник Тёмного Искусства!» — и зал взорвался снова, будто и не замолкал…       …и среди всей этой сумятицы Цзинь Лин выхватил краем глаза резкий жест: глава Не наконец-то сложил свой веер.       — К слову, — будто повинуясь этому приказу, прокатился по залу рык Не Фэнлана, — раз уж зашла речь, — продолжил он уже чуть спокойнее, — хочу сообщить о найденных свидетельствах, что некоторые расправы, которые приписывались Саньду Шэншоу, были на самом деле совершены приспешниками Мэн Яо. К ним относятся: нанесение тяжёлых увечий бродячему заклинателю Фа Нуну из Ланъя, исчезновение адепта клана Гу в третий год после окончания войны Солнца, смерть старшего сына помещика Лэ в Ичане…       Цзинь Лин едва различал имена сквозь стук крови в висках. Такого он не ожидал и даже предполагать не мог! а вот надо было ходить на все скучные заседания Совета, тогда был бы готов…       …а дядя слушал и усмехался, будто знал всё заранее.       — И действительно имеются доказательства? — снова вылез первым глава Яо; старая обезьяна казался разочарованным. — Признания, полученные под… — он запнулся и договорил осторожно: — …под давлением?       — Не только, — отрезал Не Фэнлан. — Были найдены расписки в выплате денег за убийство и отчёты о выполненных поручениях; Мэн Яо сохранял всю подобную переписку в своём тайном архиве: видимо, чтобы держать сообщников на коротком поводке. Из этих документов следует также…       Цзинь Лин окончательно перестал слушать. Голова гудела, в ней звучал беспокойный колокол. Как же отчаянно Яо-шуфу нуждался в любой поддержке, если рисковал хранить такие свидетельства!..       Кажется, я понимаю, почему он подсказал мне поискать архив бабушки Юнхуа.       — Впрочем, все вопросы об ответственности за преступления мы обсудим позже, — наконец прервал сам себя Не Фэнлан; должно быть, повиновался очередному движению веера. — Сейчас же важно принять решение о денежных вложениях в содержание упомянутого общего хранилища…       Цзинь Лин приподнялся было со своей подушки, но сел обратно под сразу двумя негодующими взглядами — ладно фазан-Гуанбао, но дядя Цзян-то почему хочет заткнуть мне рот? разве это не обязанность моего Ордена — исправить всё что натворили?       — Орден Байинь Оуян вполне может справиться с расходами сам, — снимая с него ответственность, заявил гордый Оуян Син, и его сын с готовностью закивал, подтверждая. — У нас имеются подходящие помещения в старой усадьбе, привести их в порядок не составит труда, и там хватит места и для хранилища, и для стражи, и для почтенных учёных, буде они пожелают изучить рукописи или артефакты.       — Похвально, — подхватил старейшина Лань Гунхэн и повёл дальше: — Что же касается процедуры предъявления прав владения…       Цзинь Лин только и мог пожать плечами. Что тут сложного? любой претендент должен будет ответить на несколько вопросов: как выглядит его сокровище, в чём состоит его ценность и когда оно было утеряно… но Ланям только дай пообсуждать какой-нибудь очередной ритуальный танец!       Интересно, как вели бы себя мои Лани, попади они вдруг на сегодняшнее сборище, думал он сквозь поднявшееся общее жужжание. Цзинъи наверняка подталкивал бы Сычжуя локтем… или меня, но нам вряд ли разрешили бы сидеть рядом… и отпускал бы колкие замечания, а Сычжуй хмурился бы напоказ, скрывая улыбку, — я знаю, он всегда так делает…       …а вот Фея послушала бы немного, потом облаяла бы всех и умчалась на весёлую прогулку — мне бы так!       Он постарался не вскочить на ноги раньше всех, когда объявили перерыв в заседании, — негоже было показывать, что спешишь вырваться на волю. Дядя Яо наверняка попенял бы мне и попросил бы слушать внимательнее… но вместо Яо-шуфу его ухватил за локоть дед-фазан и зашипел по-змеиному на ухо:       — Ты ничего не понимаешь в важных делах, А-Лин! твои высказывания сегодня были абсолютно неуместны! На наш многострадальный Орден и без того свалили всю вину, а ты хочешь ещё и подвести нас под выплату компенсаций пострадавшим?!       Цзинь Лин открыл рот и закрыл его снова. Когда это я говорил о каких-то выплатах?.. но Цзинь Гуанбао продолжал, сжимая его локоть птичьей лапой:       — То взять на себя расходы по созданию хранилища, то влезть в организацию дурацких поисков… ты должен думать что говоришь, Лин-эр! С таким главой Орден разорится за год! нас растащат, как волки растаскивают мёртвого тигра! Я не могу допустить, чтобы мы признали своё поражение!       Цзинь Лин наконец рассвирипел и вырвал свой рукав из дедовых пальцев.       — Мы должны сохранить лицо! — бросил он куда-то в багровые прыгающие щёки. — А это значит: иметь гордость и признать вину там, где есть вина.       За его спиной кто-то дважды хлопнул в ладоши.       Цзинь Лин сердито обернулся — «ну не сейчас, цзюцзю!..» — но там стоял не дядя Цзян, а глава Не, и на этот раз он за веером не прятался.       — Хорошо сказано, молодой господин. — Узкие губы растягивала улыбка, но глаза смотрели цепко и холодно. — Только сильный может принять на себя тяжесть вины и груз всех последствий; желаю удачи!       И пошёл по галерее Девятых Небес, скользя сквозь солнечные полотна, — хрупкая фигура в жемчужно-серых шелках и со скромным гуанем.       Дед Гуанбао тихонько плюнул ему вслед и сложил пальцы в печать изгнания нечисти.       Вторая часть собрания началась с того, что Не Фэнлан водрузил на стол перед собой короткий клинок без ножен, воткнув его кончиком в полированную доску. Кинжал вёл еле слышную песню, которой поёт только самый дорогой металл.       — Этот бишоу носит имя «Чжэньсы чжицзянь» и отнял несчётное количество жизней, в том числе заклинательских. По легенде, его лезвием можно убить даже бессмертного. Он выкован из особого железа, секрет которого утерян в наше время; но известно, что сила его поглощает души убитых.       В Золотом зале стояла тишина, какой здесь никогда не бывало. Цзинь Лин не мог оторвать взгляд от треугольного лезвия: оно казалось не металлом, а сгустком тьмы — любые отблески света тонули в нём как в омуте.       — Это оружие принадлежало Вэнь Жоханю, — закончил Не Фэнлан и обвел взглядом зал. — Мэн Яо хранил его, хотя обязан был уничтожить.       — Этим клинком убила себя госпожа Цинь Су… — Шёпот Не Хуайсана был слышен громче любого вопля. — Ради всех Небес, пусть никто не расскажет её отцу, что её душа…       По залу пронёсся странный звук — то ли вздох, то ли стон; и Цзинь Лин прикусил губу, отгоняя нахлынувший ужас. Никогда не переродится?.. как такое оружие может существовать, как допустили такое!..       Лань Синь протянул руку и осторожно коснулся короткой рукояти, увенчанной железным кольцом.       — Глава Лань говорил мне об этом кинжале, — сказал он так буднично, словно обсуждалось нечто совсем незначительное. — Он полагал, что уничтожить его сложно, но возможно. То, что ковалось в подземном пламени, должно сгореть и распасться под небесным огнём.       — Тогда пусть этим займётся Орден Гусу Лань, — впервые за всё собрание заговорил Цзинь Гуантао, и к нему безмолвно повернулись все: старую лошадь уважали. — Весной в горах время гроз, и горы к небу близки.       — Орден Лань примет поручение, — отозвался старейшина Лань Гунхэн, и Лань Синь тоже кивнул; и их обоих перебил дрожащий голос главы Яо:       — Если преступник Мэн хранил у себя такую ужасающую вещь… может, и Тигровая печать тоже запрятана где-нибудь в его тайниках?       — Мы не нашли ни той половины, что принадлежала Вэй Усяню, ни той, что пытался восстановить Сюэ Ян, — ответил Лань Синь; Цзинь Лин заново увидел на его лице ту самую тень, с которой этот ланьский регент говорил об экспериментах проклятого Сюэ на Совете. — В записях есть упоминания о попытках, но ни слова о результатах… и призвать его на допрос не удалось.       — Из диюя на Расспрос не отзываются, — бросил дядя Цзян. Кольцо на его руке искрило и переливалось лиловыми отсветами. — Все следы его деяний должны быть уничтожены и сама память о нём должна быть стёрта.       Не Фэнлан тем временем заворачивал кинжал в золотую орденскую ткань, Цзинь Лин знал — затканную охранными знаками. Лань Гунхэн принял страшное оружие на две ладони — руки у него не дрожали.       — Кроме рукописей, от преступника Сюэ осталось много тёмных артефактов, им созданных или повторённых, — сообщил Не Фэнлан, вернувшись за свой стол. После кого повторённых, уточнять не требовалось. — Всё это будет уничтожено без исследования, и все желающие могут присутствовать…       — К слову! — вдруг привскочил глава Яо, будто стряхнув недолгий морок. — Если так опасны писания преступника Сюэ, то уж тем более опасны рукописи Старейшины Илина! Их тоже нужно сжечь все до последнего листочка! чтобы никому и в голову не пришло снова идти Тёмным путём! Орден Лань уже запятнал себя, связавшись с отступником! я не доверяю Ордену Лань!       — А Ордену Цзян вы тоже не доверяете? — усмехнулся дядя Цзян, глядя в упор на эту длиннорукую обезьяну.       — А Ордену Цзян не доверяет даже сам Старейшина! — выдал глава Яо, и Золотой зал опять рухнул в общий шум и хаос.       Цзинь Лин схватился за голову. Гвалт сливался в колючий комок у него в ушах и царапал виски. Опять? да сколько же можно!.. Может ли хоть одно собрание обойтись без осуждения страшного Хозяина Луаньцзан?!       Каким-то странным образом в его сознание просочились слова, сказанные не криком, а почти шёпотом: «Жаль, что нет Верховного заклинателя, чтобы навести порядок», — Лань Гунхэн, вот кто сидит спокойно за своим столом; и в ответ ему улыбается глава Не: «Тогда на этом посту нужен кто-то из Ланей — вооружённый заклинанием молчания». Эти двое переглядывались даже не как сообщники — как два единомышленника; а Не Фэнлан, снова поднявшийся на ноги, стоял на возвышении как скала над бушующим морем, — кого бояться Незнайке с такой-то правой рукой!       — Что касается определения вины и невиновности, — гулко прозвучало в зале, перекрывая все споры и выкрики; Не Фэнлан подождал, пока все замолчат, и продолжил: — Совет готов огласить вынесенные решения по делу о преступных свершениях Мэн Яо и его помощников; готово ли собрание выслушать?       Судя по тишине, собрание было более чем готово.       Цзинь Лин встряхнулся, сосредоточиваясь и жалея, что нет при себе бумаги и туши, — впрочем, один из служащих Архива под боком у белой цапли Доу Вэньяна старательно водил кистью по свитку, и Доу-лаоши исподволь за ним приглядывал. Что-то быстро записывал и глава Не — на маленьких серых листках с чёрным обрезом… дорогущая шусюань, матово поблескивающая в лучах вечернего низкого солнца.       — Мэн Яо, носивший имя Цзинь Гуанъяо, признан нами виновным в следующих преступлениях. — Размеренный голос Не Фэнлана словно скрывал затаённый рык. — Доведение до смерти прежнего главы Цинхэ Не господина Не Минцзюэ, расчленение его тела и уничтожение его души. Ложное обвинение и истребление клана Тиншань Хэ. Убийство молодого господина Цзинь Жусуна и доведение до самоубийства госпожи Цинь Су. Убийство прежнего главы Ланьлин Цзинь господина Цзинь Гуаншаня.       С каждым новым именем Цзинь Лин всё больше съёживался на своей подушке. Он всё это знал, конечно же знал! но произнесённое вот так, мощным голосом и в строгом порядке, обвинение казалось особенно страшным. Неужели это всё и вправду про Яо-шуфу?.. как он мог быть таким разным? быть заботливым и добрым со мной — и безжалостным ко всем прочим?..       Никогда не пойму, с ожесточением сказал он себе и снова принялся слушать.       — Укрывательство преступника Сюэ Яна, финансирование и поощрение его бесчеловечных исследований. Вовлечение прежнего главы Ордена Су господина Су Миньшаня в преступные дела и замыслы. Похищение молодых господ различных Орденов и заточение их на Луаньцзан с целью спровоцировать гнев и направить его на Старейшину Илина господина Вэй… — Имя потонуло в поднявшемся шуме: собравшиеся явно до сих пор считали виноватым Старейшину. — Последнее деяние доказано расписками наёмников, найденными в тайном архиве преступника Мэна, и…       — Я свидетельствую, — перебил его звонкий голос, и Оуян Цзычжэнь вскочил на ноги и стряхнул с локтя руку отца. — Я был там и точно знаю, что Вэй Усянь нас всех спас!..       «…и взрослых тоже», проворчал про себя Цзинь Лин, пока вставал.       — Я тоже свидетельствую, — сказал он, стараясь говорить как подобает наследнику. — Если бы Старейшина Илина хотел нам навредить, то мы погибли бы ещё на горе Дафань или уж точно в городе И!       — Благодарю молодых господ, — произнёс Не Фэнлан и поклонился военным поклоном; а Цзинь Лин кивнул Цзычжэню и получил ответный кивок. Всё-таки мы понемногу обретаем свой голос!.. и снова приготовился слушать, сжимая зубы: Не Фэнлан зачитал ещё не всё.       — Также на совести преступника Мэна убийства многих и многих соучастников и свидетелей его деяний, — снова зазвучали в Золотом зале размеренные слова обвинения. — Поджог ради мести весеннего дома в Юньпине, где в пожаре погибли десятки мужчин и женщин разных сословий. Нарушение клятвы побратимства, введение в заблуждение главы Ордена Лань и последующее взятие оного главы в заложники вместе с главой Ордена Не, Ханьгуан-цзюнем, наследником Цзинь и Вэй Усянем.       Сдержать дрожь уже не получалось — как въявь ощутились снова сырой промозглый воздух храма Гуаньинь и ужас от появления сразу двух лютых мертвецов… и царапающая боль в шее, куда впивается струна, и леденящее отчаяние — дядя Цзян ранен… и блаженное облегчение: ещё не сейчас, ещё поживу! — когда Призрачный Генерал закрыл их от смертельного удара…       …Вэнь Нин, огоньком кольнуло где-то внутри. А что про него? о нём вообще ничего не скажут?!       — Что же касается гибели прежнего наследника Ордена Цзинь господина Цзинь Цзысюаня и его супруги госпожи Цзян Яньли, — вдруг услышал он и едва не вскочил, забыл обо всём прочем, — то участие преступника Мэна в этих прискорбных событиях не выяснено и не доказано, ибо никаких улик обнаружить не удалось и все ритуалы Расспроса остались без ответа.       Регент Лань Синь кивнул при последних словах. Ланьский Расспрос? они посмели?.. и сам осадил себя: они были обязаны испробовать все средства.       А ты? да ты душу бы продал ради разговора с родителями, будь такое возможно!       И если мёртвые не ответили — то узнать правду уже не получится никогда?..       …а если есть какие-нибудь улики и доказательства в тайнике бабушки Юнхуа? Уж она-то наверняка расследовала гибель любимого сына как только могла! неужели не нашла ничего?!       Если бы я просмотрел там всё полностью!.. если бы я знал — я бы не ушёл оттуда, пока не прочитал бы последнюю самую смятую и ненужную бумажку! какие Охоты, какие развлечения, — надо было читать!       Он приподнялся было, готовять остановить Не Фэнлана и рассказать про бабушкин архив — и стиснул зубы и снова опустил голову. Нет. Сперва я сам. Я должен сам.       Совет там или не Совет — это прежде всего моё.       Не Фэнлан тем временем отложил свой свиток. Зал ждал, нетерпеливо покашливая.       — Обо всём этом Совет вынес своё решение, — наконец закончил Не Фэнлан. — Мэн Яо, именовавшийся также Цзинь Гуанъяо, признан виновным в многочисленных злодеяниях и приговаривается к вечному осуждению и забвению. Двое его главных пособников мертвы и приговариваются также к вечному забвению и уничтожению памяти. Прочие же соучастники будут наказаны дисциплинарным кнутом и изгнаны из Ордена одни или же вместе с семьями; либо сосланы в дальние гарнизоны без права возвращения. Их имущество, нажитое неправедно, будет возвращено в казну или роздано семьям пострадавших под контролем Регентского Совета. Совет обязуется со всем тщанием рассмотреть эти дела, не пропустив никого. — И договорил с внезапной злостью, возращаясь на своё место: — Да послужит уроком этот суд для всех, кто таит чёрные замыслы.       В повисшем молчании шелест захлопнувшегося веера прозвучал громко и отчётливо. Глава Не поднялся на ноги, вышел на середину зала, шурша шелками опустился на колени и поклонился Совету большим поклоном — лбом в золотые ковры.       А потом встал и пошёл к дверям, и никто не стал его окликать или останавливать.       Тишина продлилась пару фэней. Потом дед Гуантао с возвышения радушно пригласил почтенных гостей проследовать в зал Яшмовых Столов на скромный ужин, и господа заклинатели облегчённо зашумели и потянулись к дверям, радостно предвкушая скромный ужин по-цзиньски. Цзинь Лин ещё раз поклонился Оуянам, благодаря Цзычжэня за смелость; потом покосился на деда Гуанбао и на дядю Цзяна — оба решительно пробирались к нему — и быстрым шагом направился к дальней двери, ближайшей к его покоям.       Мимо покоев он прошёл не заходя. Там было слишком много дорогой мебели и слишком много слуг — то есть слишком много соблазнов что-нибудь разнести и на кого-нибудь наорать не по делу. Больше всего ему сейчас хотелось… нет, не убить, но хотя бы ударить! и желательно кого-нибудь виноватого.       Мэн Яо, Яо-шуфу, почему ты уже мёртв! я бы убил тебя своими руками… или зарыдал бы у тебя на плече. Зачем? зачем тебе всё это было нужно? неужели нельзя жить по-другому?..       Почему всё так плохо? устало спросил он у собственного меча.       Что ж, дорога была ясна — и нет, не на привычный сунлян, где обучался с детства. На тот, другой, что для тех кто попроще, — там точно не будет никого знакомого, кто полез бы с вопросами «как всё прошло» и «что там говорили».       На дальнем краю поля тренировались трое, Цзинь Лин их не знал — да и не узнал бы даже будь они знакомыми. Шихуа отзывался привычной, почти родной дрожью, передающейся руке, — ещё чуть-чуть и будет звук, но совершенно не тот, что шёл от проклятого кинжала, воткнутого в стол… и почему-то сегодня казалось, что меч наконец-то стал «как раз», будто для него сделанный, — уже не тяжёлый и не слишком длинный. Нечего меня утешать! привычно огрызнулся Цзинь Лин и тут же устыдился и попросил прощения. На самом деле я рад… отец, ты бы гордился мной?       Как бы ты поступил на моём месте? возненавидел бы Мэн Яо окончательно?       Да какой смысл в этой ненависти — теперь-то.       Он закончил выпад «мелким веером», для которого лучше бы подходило гибкое лезвие вроде дядиного Хэньшэна, и сменил стойку. Тень уже была изрублена в клочья — если бы в жизни всё было так просто! Трое на дальнем краю стояли и смотрели на него, потом неуверенно поклонились. Что толку сражаться с воздухом!       Цзинь Лин сделал им знак подойти. На поединок с ним вызвался самый младший: круглолицый, широкоплечий, с узловатыми пальцами. Это будет несложно, подумал Цзинь Лин и ошибся — крестьянский парень оказался чудовищно выносливым и гонял молодого господина по всей площадке, хотя с обоих уже градом лился пот. Наконец Цзинь Лину удалось поймать его на «ланьском» противоходе: ударил влево при выпаде справа, опасно открылся при этом, но успел увернуться, — противник остановился и схватился за рёбра, и Цзинь Лина принялись осторожно хвалить. Нечем хвастаться, проворчал он, в настоящем бою меня бы уже проткнули насквозь за такую небрежность; «зато я её ждать не ждал, небрежность вашу», возразил его противник. «Молодой господин, а вы ещё придёте сюда?» — спросили они напоследок. В свои покои Цзинь Лин возвращался на подгибающихся коленях и ëжась от холодка из-за мокрой одежды. Так жить было можно.       Вечером и ночью разлетелись и разъехались все посторонние. В Башне Кои остались только те, кто имел отношение к Ордену Цзинь, — ну и дядя Цзян, который имел отношение к Цзинь Лину. Регентский Совет, который полгода возился с неспешным разбирательством, теперь вёл себя как крупный самец бинфэна — разогнался и не мог остановиться: намеревался прямо сегодня начать разбирательства внутриорденских преступлений; не сообщать же было о них всему заклинательскому свету! Первым перед столом, заваленным грудами бумаг и свитков, предстал Е Нуань, и за ним в зал набилось ещё человек тридцать или сорок: те, кто хотел узнать собственную судьбу, и просто зрители.       На сей раз слово взял Дэн Ай — поскольку речь шла о хозяйстве и финансах. Цзинь Лин на середине отчёта потерял нить повествования и принялся просто рассматривать Е Нуаня: хорёк переминался на мягких лапах, улыбался белозубым ртом, поводил маленькими глазками, преданно глядя в лицо то Дэн Аю, то Юю Шихао, то самому Цзинь Лину, и когда они встречались взглядами, становилось понятно, что этот чиновник совершенно спокоен и уверен в своей безопасности. Что ж, речь Дэн Ая к тому и свелась: никакие хищения не были доказаны, никаких жалоб на господина Е не имеется — ни от поставщиков, ни от служб Ордена; товары закупались нужного качества и в нужном количестве, цены если и были завышены, то незначительно, а что господин Е порой отдавал распоряжения выдать на то или иное дело какие-то орденские ресурсы — так это исключительно по приказам, подписанным главой Ордена. Истинный хорёк не гадит в собственной норе, сделал вывод Цзинь Лин, когда господина Е отпустили-таки с миром, восстановив в прежней должности — разве что назначив ему испытательный срок, и то больше приличия ради.       Старший учитель Цзинь Цылуань и глава Архива Доу Вэньян были обвинены в том, что покорно искажали историю Ордена во славу преступника Мэна и по его указке. Цзинь-лаоши оправдывался тем, что исполнял приказ не преступника, а главы Ордена, и готов полностью подчиниться любому новому приказу; белая цапля Доу Вэньян не дрогнув заявил: «Я сохранил всё изъятое, а что не смог сохранить — скопировал», и сам Лань Синь выступил в его пользу, подтвердив эти слова, а Цзинь Лин только и смог восхититься — вот кто у нас умеет сгибаться не ломаясь. Уходя, Цзинь Цылуань поклонился наследнику особо: видимо, вспомнив о недавнем разговоре. «Надеюсь, новые ученики уже получат от них историю в её подлинном виде», — проворчал прадед Юй, будто зная мысли Цзинь Лина.       Управляющий Ночными Охотами Цао Цзи предстал перед судейским столом из-за единственной жалобы — от некоего обиженного адепта, которого перестали брать в отряды «и тем самым довели семью до разорения». Ему не составило труда доказать и привести свидетелей, что упомянутый адепт просто был слабым заклинателем и никудышным охотником; никаких иных обвинений не нашлось, и Цао Цзи, сделавший при Мэн Яо хорошую карьеру, был признан невиновным и восстановлен в должности, — а Цзинь Лин очередной раз подумал, что Яо-шуфу обладал чутьём на людей.       Начальник конюшен Пин Жаоминь прижимал руки к груди: «Да разве бы я посмел что-то против совести! мы ведь как познакомились-то с господином Цзинь… то есть с преступником Мэном, — я коней для их отряда пригнал, да там всем некогда было, только господин Яо и занялся, вот и разговорились с ним, по делу же! а потом когда в Ордене встретились, господин Яо меня узнал, мы с ним про все конюшенные дела поговорили, я ведь тогда простым конюхом был, кто б меня слушал! ну вот и пошло одно за одним, и я всем ему обязан, уж простите… Я ведь лошадей люблю и понимаю, а что Суна выпорол, так за дело, он ведь повадился разгорячённых коней сразу в стойло ставить, не выводив как положено…» Цзинь Лин со злорадным удовольствием наблюдал, как лица членов Совета становились всё скучнее и скучнее; и хотя у него самого вопросы к Пин Жаоминю были, да ещё какие, он всё-таки вздохнул с облегчением, когда и против этого «ставленника Мэн Яо» не нашлось серьёзных обвинений, — приближал к себе лишь подлецов и убийц, так ведь все думают?       Барашку Чу Туаню повезло меньше: этот брал взятки не стесняясь. Свидетельствовали против него с десяток человек, но при желании можно было бы набрать и тысячу — почтенный помощник лекаря с радостью объявлял за малую мзду больными или даже ранеными пьяных или загулявших. Старший целитель Цзинь Шинун только плескал рукавами: «Да если бы я догадывался! ведь дело-то лекарское знает отлично, подлец!» Приговор был сравнительно мягкий: конфискация имущества и ссылка в дальний гарнизон; Чу Туань кланялся и благодарил, а Цзинь Лин глядел ему вслед и думал, что наводить порядок в Ордене предстоит ещё очень и очень долго. Дядя Яо смотрел сквозь пальцы на такие провинности: «хочешь, чтобы курица несла яйца — не запрещай ей клевать зерно»… так тоже покупается преданность, думал Цзинь Лин, когда перед столом поставили человека по фамилии Цзу — этого привели под конвоем и со связанными руками. «Принятый адепт, а на самом деле один из тех наёмников, чьими руками преступник Мэн творил свои тёмные дела» озирался как затравленный волк, словно искал путь для побега… что ж не сбежал сразу? надеялся, что не докопаются?       Хотел бы я видеть здесь всех стражей тропы Цюнци, думал Цзинь Лин, пока негодяю зачитывали приговор под согласный ропот зрителей. Пришлось даже заново напомнить себе, что здесь судят не Цзинь Гуаншаня и не Цзинь Цзысюня; а что до наёмника — вот уж кого не жаль.       Прочих всё-таки было жаль кое-кого: адепт Юэ был уличён в присвоении заметной части имущества истреблённого клана Тиншань Хэ — Цзинь Лин помнил его по своим самым первым Охотам, этот человек так красиво сидел в седле и смеялся так раскатисто и заразительно. Ещё один знакомец, тот самый молодой адепт из Архива, который помогал Цзинь Лину в розысках, был обвинён в том, что потихоньку воровал старинные рукописи и продавал их как важные заклинательские секреты, — «но я же брал самые-самые ненужные!», со слезами оправдывался он. Цзинь Лин всё-таки вступился за него, и Не Фэнлан, поморщившись, согласился смягчить приговор — «руку тебе отрубать не станем, но из Ордена будешь изгнан». Вылавливая палочками невкусную лапшу из невкусного супа за поздним обедом, Цзинь Лин думал с усмешкой, есть ли в Ордене хоть кто-то не виновный ни в чём. Прочие сидели за столами с каменными лицами — наверное, думали о том же.       Дядя Цзян на обед не явился — должно быть, опять где-то в приватных покоях выпивал с Не Фэнланом, — но поймал Цзинь Лина на выходе из зала Яшмовых Столов… у цзюцзю был особый талант ловить племянника на всех ступеньках, появляясь неизвестно откуда. «Я откланиваюсь, господин наследник, — по его кольцу бегали неяркие искры. — Надеюсь, твои опекуны как следует разгребут эту навозную кучу!» Цзинь Лин покивал, поклонился, проводил дядюшку до крыльца; взлетал глава Цзян всегда прямо от дверей, не тратя времени на путь к положенным площадкам.       А в покоях господина наследника ожидала целая пачка прошений, невесть как появившаяся на столе в спальной комнате, — Цзинь Жуланя умоляли о милосердии. Он провёл половину ночи, сперва читая хотя бы первые столбцы, потом уже просто просматривая; все они были как на подбор — слезливые, раболепные, униженные. Конечно, во всём этом разбирательстве тяжелей всего пришлось мелкой сошке, у которых ни ума, ни влияния защитить себя не было. Удивительное дело — эта мелочь серьёзно навредить ни Ордену, ни его репутации не могла, но расплатится теперь тяжелее всех. Потому что их стало некому защищать? Потому что на этих дурачков спихнули всю вину и все беды? Даже Регентский Совет не смог быть справедливым?..       Предпоследний листок был написан неровным, будто бы неумелым почерком… и Цзинь Лину по глазам ударили слова: «Я обязан жизнью господину Цзинь Гуанъяо».       Он даже тряхнул головой: не померещилось ли? Свечи на столе почти догорели, капли горячего воска ползли по ножкам подсвечников на шитую скатерть. Перечитал ещё раз — нет, всё было верно: неизвестный проситель называл преступника Мэна «господин Гуанъяо», хватило же смелости, хоть у одного из всех хватило! «Молодой господин спас меня, когда я лежал раненый на поле боя в Хэцзяне, и потому я последовал за ним без раздумий, когда позже встретил его в Башне Кои»… значит, кого-то Мэн Яо нашёл ещё на войне — и воинов, а не только безвестного конюха! Этот проситель видел в Яо-шуфу героя, которым тот и был в те времена! и был до конца верен хозяину, которого себе выбрал, — достойное поведение, пусть и приходилось выполнять недостойные приказания…       Один ли он такой был?       Цзинь Лин, забыв о позднем времени, принялся заново перечитывать всю кипу. Кто-то из слуг, беззвучно ступая, сменил свечи; Фея у ног на коврике сонно заворчала, потянулась, снова свернулась в клубок и сладко засопела. Ночь шла к утру, когда прошения были наконец-то разложены на две стопки, большую и меньшую, и в меньшей их оказалось пять, включая самое первое, — их авторы так или иначе упоминали, что были на войне.       С этими я поговорю сам, твёрдо решил он, валясь без сил на неразобранную постель; но я должен знать, с кем говорю. Не имена — пусть побудут безымянными. Поступки и преступления; а лица у них так и так появятся — завтра.       Утром он немало удивил служащих Регентского Совета, затребовав записи по обвинениям «вот этих пятерых» — и помахал прошениями, давая прочитать, но не выпуская из рук. Дела ему доставили к окончанию завтрака; Совет если и удивился, то хотя бы не запретил — или ещё не успел решить, запрещать или нет. Я имею право вникать в обвинения против адептов Цзинь, иначе какой же я наследник? и буду за них просить, если они заслуживают снисхождения. Они были на войне, повторил он шёпотом. Может быть, были в отряде отца… может быть.       Он приказал привести этих пятерых после того, как всё дочитал.       Игрушки чужой воли. Их должны изгнать из Ордена, лишить имущества и выпороть дисциплинарным кнутом, а кого-то и вовсе казнить. Рядовые адепты, которые были преданы Мэн Яо так же, как Драгоценные были преданы моему отцу. О тех почти не осталось памяти — похоже, сейчас то же самое будет с теми, кто воевал вместе с Мэн Яо: они просто исчезнут.       Чтобы не осталось никого, кто может сказать хорошее о Яо-шуфу…       Он оставил на столе недоеденный завтрак и разбросанные бумаги и с пустыми руками направился в главный дом.       Кабинет Цзинь Цзысюаня теперь был кабинетом Цзинь Лина. Строгая полупустая комната, светлые циновки с Сиянием Среди Снегов, тёмные балки и мебель; на стеллажах только уставы Ордена и его отдельных служб... интересно, хранил ли отец здесь хоть какие-то личные записи или вещи. Когда его покои отдали Цзинь Лину, никаких документов, писем и дневников отца он не нашёл. Не может быть, чтобы ничего не было. Уничтожили, убрали в Архив? успела всё спрятать бабушка Юнхуа?.. Для встречи с приговорёнными адептами Цзинь Лин впервые решил воспользоваться кабинетом.       Он почти чувствовал внимательный испытующий взгляд на спине. Отец? что бы ты сделал на моём месте?       Присмотри за мной. Я боюсь ошибиться.       Их привели стражи тюремного караула — у всех пятерых были связаны руки и запечатана ци. Пришлось дважды приказывать «оставьте нас; я хочу поговорить с ними без свидетелей». «Мы будем ждать у дверей, и если что…» — неуступчиво предупредили стражники. Сам он нападения не боялся: какой бы им смысл? и Фея, сидящая рядом с ним, вполне заменяла охрану.       Со странным чувством он теперь рассматривал этих пятерых: любопытство, смешанное с отвращением и жалостью. На телах остались метки войны — раны от магического оружия невозможно исцелить полностью. Один из них хромал, словно одна нога была на пару цуней короче второй; у другого на лице был ожог, словно его ударили вэньским тавром наотмашь; у третьего была отсечена кисть левой руки, а четвёртый был сед, как глубокий старик, хотя лицо его не было таким уж старым. У пятого через всё лицо тянулись, скрещиваясь, два шрама от меча, словно кто-то пытался его зачеркнуть.       Они тоже смотрели на него, искоса, украдкой, не решаясь встретиться взглядами.       — Я слышал, что вы разыскиваете Драгоценную Дюжину Цзинь Цзысюаня, — сказал седой после долгого молчания. — Мы знаем о судьбе нескольких из них. — На нём были одежды адепта внутренней караульной службы Башни Кои.       — Мы ничего не сказали Совету о Драгоценных: нас о них не спрашивали, — продолжил второй, тот что со шрамами от мечей. — Но вам мы готовы честно рассказать всё, что знаем, чему были свидетелями или соучастниками.       Соучастниками? Я буду просить милости для тех, кто причастен к уничтожению Драгоценных?!!       Пусть так. Пусть это будет цена моего заступничества. Предложенная цена; цена, которая мне понравилась, Яо-шуфу.       — Мы понимаем, что каждое наше слово может быть использовано против нас. Трудно пережить наказание кнутом и нелегко выжить вне Ордена… — словно услышав его мысли и отвечая на них, сказал обожжённый. Он всё-таки поднял голову и посмотрел Цзинь Лину в лицо. — Мы признаём свою вину и просим лишь о смягчении наказания, молодой глава.       Цзинь Лин кивнул, соглашаясь слушать.       — Приговоры выносит Совет. Но если ваш рассказ покажется мне ценным, буду ходатайствовать за вас. — Он старался, чтобы голос его не дрожал ни от волнения, ни от вспыхнувшей ярости.       Арестанты переглянулись и пожали плечами:       — Всё равно другой надежды у нас нет.       И снова заговорил седой, у которого вроде бы не было никаких заметных ран… он ли называл преступника Мэна прежним уважительным именем?       — Никто из нас не полководец и не герой. Мы простые солдаты, выполняли что прикажут, и на войне, и в Ордене. После смерти Цзинь Цзысюаня было отдано тайное распоряжение уничтожить всех Драгоценных и память о них. «В Ордене Цзинь не может быть другого героя войны Солнца кроме Цзинь Гуанъяо», — повторил он сквозь зубы чьи-то слова. — Никто из нас этого не хотел, но…       — Кто отдал приказ? — помертвевшими губами спросил Цзинь Лин. Он ведь чувствовал, он ведь знал, что всё совсем не просто так.       Адепты переглянулись.       — Мы не знаем. Мне передал Сюэ Ян, — первым ответил хромой.       — Командир нашего тогдашнего отряда Хи Чжоу,— доложил обожжённый.       — Су Миньшань, — уронил седой и поморщился.       Значит, точно уже не узнаешь: все трое, передавшие приказ, мертвы, допрашивать некого, если только не играть Расспрос… но из диюя не отзываются.       Интересно, мои Лани знают это заклинание? и холодком по хребту: знают.       — Говорите дальше, — приказал он.       — Драгоценного Ястреба заманили в лапы Земляного червя. Тело не нашли, эта тварь сжирает с костями, и никто, даже Ханьгуан-цзюнь, Чифэн-цзунь или Саньду Шэншоу, не в силах противостоять его потоку,— сказал обожжённый. — Командовал тем отрядом Су Миньшань…       После него заговорил однорукий:       — И Драгоценного Дракона уничтожил Су Миньшань лично, он имел к Дракону какие-то счёты. Лишил его сил вредоносной музыкой и казнил в деревне Чанбай как разбойника на глазах у простолюдинов. Я был в отряде, который должен был забрать тело и доставить в Башню Кои, но оно пропало бесследно в ночь после казни, — он потёр обрубок руки, словно она внезапно заболела вновь. — Ещё я слышал рассказы, что Драгоценная Оса погиб в битве с искажённым речным змеем в Ничьих землях. Ниже по течению нашли его оружие и части именного доспеха, тело же найдено не было.       Цзинь Лину не требовалось даже записывать — имена Драгоценных отпечатывались в памяти будто выжженные. Имена и судьбы, то, что он так долго искал… он готов был выполнить свою часть договора, но злился на этих убийц всё больше.       — Сюэ Ян отправлял разведчиков в Ничьи Земли, — заговорил адепт с перечёркнутым лицом. — Чтобы подтвердить и найти тело. Мы никого и ничего не нашли, хотя были слухи, что Драгоценную Осу или кого-то на него похожего видели среди бродячих… Через месяц господин Сюэ отозвал нас, сказал, что больше можно не искать. Мы были рады — даже впятером не надеялись, что останемся живыми, если он найдёт нас первым.       Цзинь Лин осторожно выдохнул. Значит, жив не только Шуань Го, и значит, будет можно…       — Двое братьев из Драгоценных, Огонь и Доспех, были доведены до безумия мелодией, искажающей ци, — сказал хромой. — Они зарубили друг друга в приступе ярости, их тела были похоронены в деревне Кан. Я был там во время похорон, я знал их в лицо, это точно были они.       Я согласился на эту цену, напомнил себе Цзинь Лин, сильнее сжимая кулаки. В конце концов, эти люди просто выполняли приказ.       — Драгоценный Даньшэнь сбежал с территории ордена Цзинь и не был найден, — снова заговорил адепт со шрамами на лице. — Его вещи и его оружие продавались потом на базарах в разных городах, а его самого найти так и не удалось. Да и что взять с лекаря: переоделся, ушёл в какие-то горы, а вернувшись, назвался другим именем, так и странствует по окраинам, лечит простолюдинов или вовсе в отшельники подался и сидит в какой-нибудь тайной пещере…       Какими они были? этого я уже никогда не узнаю. Но пусть нет лиц, зато есть имена — непременно будут.       — Су Миньшань и Хи Чжоу обвинили Драгоценную Сеть в следовании Тёмному Пути. Они собирали свидетельства подкупом или шантажом. Я знаю об этом, потому что был одним из тех, кто подкупал и запугивал, — сказал седой. — Орденский Совет поверил этим доказательствам. Драгоценную Сеть, который тогда был одним из Хранителей артефактов Ордена, изгнали и преследовали до территории Ордена Цзян. Мой отряд туда сунуться не посмел, всем же известно, что Саньду Шэншоу чистый зве… простите, суров с отступниками; но мы издали видели, как беглеца схватил патрульный отряд Цзянов. Хи Чжоу подал главе Цзян официальное прошение о выдаче беглого преступника. Саньду Шэншоу ему ответил вот что: «Так он вам был нужен? что ж сразу не сказали-то? Все же знают, как я отношусь к адептам Тёмного пути. Так что извините, и кости уже в болоте», и кнутом своим так поигрывал… в общем, мы убрались оттуда.       А вот теперь Цзинь Лину нестерпимо захотелось рвануть в Ляньхуа У и спросить у дяди Цзяна — что?!! Как Саньду Шэншоу докатился до того, что по пустому навету уничтожил бывшего соратника, одного из Драгоценной Дюжины Цзинь Цзысюаня?!! Бросить всё на полуслове, схватить меч и…       …вот недавно тебе так же хотелось поговорить с другим своим дядей — с Цзинь Гуанъяо! и что вышло? — Но это же дядя Цзян!!! — А тогда было «Это же дядя Яо!!!» И ты, между прочим, обещал этим людям, что постараешься вмешаться в их судьбу. Если обманешь, добавит ли это тебе славы? Хватать самого себя за рукава оказалось непривычным и крайне неприятным делом.       Он смотрел на приговорённых — и пытался увидеть их такими, какими они были семнадцать лет назад: молодыми, без седых волос, без заметных увечий. Чего-то ждали от жизни, на что-то надеялись. Может быть, только ещё выбирали свой путь.       Оставалось спросить последнее. Судя по манере речи этих людей, никаким особым хитроумием они не отличались…       — Кто из вас назвал преступника Мэна именем Цзинь Гуанъяо в прошении о помиловании?       Пятеро переглянулись.       — Я, — не сразу ответил седой и поклонился. — Недостойный готов принять наказание.       Я не могу наказывать за верность, твёрдо сказал себе Цзинь Лин. Даже за верность преступнику.       — Кто посоветовал вам упомянуть в прошениях о вашем участии в войне?       Они посмотрели на него, потом снова переглянулись, будто совещаясь.       — Господин Е Нуань, — наконец ответил однорукий. — В отряде Цзинь Гуаншаня он был нашим командиром.       А ведь и правда, этот хорёк тоже воевал, с удивлением вспомнил Цзинь Лин. И говорили, воевал неплохо. И теперь вспомнил о своих солдатах и решил им помочь… достойное поведение недостойного человека.       Как судить? как разобраться во всех этих сложностях?..       — Я сделаю что смогу, — наконец сказал он, произнося слова с твёрдостью обещания. — Не рассчитывайте на полное помилование, но…       — Мы понимаем, молодой глава, — заверил его седой, и остальные четверо поконились одинаковым военным поклоном.       Весь оставшийся короткий час ночи Цзинь Лин придумывал и продумывал, что сказать на Совете и как сказать. Он мало знал об этих людях — да почти ничего не знал; но знал точно, что дядя Яо не стал бы доверять опасные тайные поручения трусам и неумехам. Значит, если заговорить о войне… он всё-таки задремал в конце концов, проснулся как ошпаренный на рассвете и немедленно позвал слуг: надлежало привести себя в самый порядочный порядок из всех возможных.       Совет встретил его изумлёнными взглядами: господин наследник прежде не удостаивал своим посещением утренние собрания, являлся только после полудня. Цзинь Лин поклонился Не Фэнлану особо: «Я прошу уважаемых регентов рассмотреть вот эти пять дел в самом конце и отдельно от прочих», — и положил на стол перед ним тот самый список имён, который составил вчера… имён, которых не помнил сам.       Он терпеливо высидел молча два часа, слушая и слушая бесконечные обвинительные заключения и приговоры; и наконец, стража ввела его пятерых, и Не Фэнлан чуть поднял брови, внимательно их рассматривая.       — Господину наследнику есть что сказать? — вежливо осведомился Лань Синь, когда отзвучали последние слова последнего приговора.       Цзинь Лин встал. На него смотрели все, было холодно от этих взглядов. Вот же позор будет, если задрожит голос…       — Я прошу Совет найти возможность оставить этих людей в живых. Да, на их руках кровь и они признали свои преступления; но ни одного из этих деяний они не совершали из личной ненависти или корысти — а значит неповинны в преступных умыслах. К тому же…       Он перевёл дыхание. Было так тихо, что слышно было, как потрескивают дорогие «беззвучные» свечи.       — К тому же эти люди хорошо себя проявили в войне Солнца и получили ранения. Ради их прошлых заслуг перед Орденом я прошу сохранить им жизнь.       Совет запереглядывался. Пятеро осуждённых смотрели на Цзинь Лина не отрываясь.       — Поддерживаю, — совершенно неожиданно пробасил Не Фэнлан и положил тяжёлую ладонь поверх бумаг. — И предлагаю разослать этих людей в горные гарнизоны с приказом посылать на самые опасные Охоты: пусть делом заслужат своё помилование.       — Поддерживаю, — эхом отозвался с другого конца стола прадед Юй, вот уж от кого не ожидал… — Молодой глава показал свою мудрость и знание законов, мы должны исполнить его пожелание. — А, нет, всё в порядке.       Пятеро напоследок поклонились в ноги не Совету — Цзинь Лину. Он кивнул, точно зная, что больше никогда этих людей не увидит.       Из Малого зала он вышел уже в сумерках — с твёрдым намерением немедленно отправиться… нет, не к дяде Цзяну в Юньмэн, хотя аж пятки чесались как хотелось туда полететь! Нет, нужно было идти в павильон бабушки Юнхуа и заново приниматься за её тайный архив, и не по верхам, как в тот раз, а основательно, коробку за коробкой, свиток за свитком… и если вдруг отыщется что-то важное, то некоторые приговоры можно пересмотреть и исправить, полгода есть на эту работу, пока регентский Совет ещё не распущен…       …но на половине пути на него волком бросилась Фея — едва не повалила, крепко ухватила за рукав и потянула в сторону его собственных покоев.       Ладно, согласился Цзинь Лин, только помедленнее, прошу! Ноги дрожали — на Охотах так не уставал, как на этих судилищах. Собака не успокоилась, пока не затащила его на постель — разрешив задержаться только чтобы снять сапоги, — и не свернулась тёплым клубком у него на руке поближе к груди. Хорошо, что мои Лани не видели и не слышали всю эту грязь, — вдруг передумали бы брать меня в друзья? Он уткнулся лицом в густой чёрный мех. Один настоящий друг у него всё-таки был — всегда.