Золото и яшма

      Солнце, похоже, забыло, что ещё только весна, — припекало совсем по-летнему, да ещё и стояло почти в зените. Цзинь Лин в который раз вытер рукавом пот со лба. Цзинь Жуцунь напротив него тоже морщился и тяжело отдувался. Этот глубокий выпад с коротким правым уходом они повторяли уже тридцать пятый раз.       — Отдохнём, — милостиво разрешил Цзинь Лин и опустил меч.       Они уселись под раззолоченным навесом, прячась в тени. Оставалось ещё тридцать пять выпадов… нет, не до конца занятия, а всего лишь до смены приёма.       После Охоты в Золотом лесу братец стал окончательно невыносим. Не так, как раньше, но гораздо хуже: теперь он не дразнил и не высмеивал, а набивался в друзья или по крайней мере в соратники. Дед Гуанбао одобрительно кивал головой: «Вы, молодые, истинная надежда нашего Ордена!»; прочие подпевали, что наконец-то настали благие времена и наследники двух ветвей примирились. Цзинь Лин не очень понимал, как обращаться с этой внезапной любовью, когда даже подраться нельзя, и решил просто последовать совету Цзинъи — тренироваться вместе. Разумеется, учить Жуцуня чему-то из ланьских или цзянских секретов он не собирался, ещё чего! значит, оставалось только отрабатывать выносливость — и самому тоже полезно. Жуцунь в долгих стойках и на однообразных повторениях не то чтобы ныл, но ворчал всласть; Цзинь Лин только пожимал плечами: «да не надо, если не хочешь». Братец пару раз уходил — но увы, возвращался обратно или приходил снова на следующий день. Хорошо было уже и то, что вся эта компания окончательно перестала задираться и можно было спокойно ходить по собственному Ордену!       Сегодня на сунляне они были почти одни — все остальные уже быстренько закончили упражнения и расползлись.       — Слушай, — произнёс Жуцунь своё обычное начало разговора. — А этот твой шисюн что, действительно мастер меча у себя в Ордене?       — Который? — уточнил Цзинь Лин, хотя прекрасно понял, о ком речь.       — Ну тот мелкий Лань, — пояснил, надувшись, Жуцунь, — который передо мной нос задирал!       Кто ещё перед кем задирал, усмехнулся Цзинь Лин, но ничего говорить не стал. Перед глазами стояло лицо Лань Цзинъи: насмешливые глаза и уверенная улыбка.       — Младший учитель, — ответил он Жуцуню. — Да, правда.       Даже краем глаза было видно, как братец расслабил плечи. Ну да, проиграть учителю меча, пусть и младшему, вроде бы не так позорно, а уж свести бой к ничьей — вообще чуть ли не честь!       — Вот потренируюсь, и в следующий раз я этим Ланям… — наконец заявил Жуцунь, встал и потянул меч из ножен.       Ага, сказал про себя Цзинь Лин, хоть кузнечика и зовут кобылкой, телегу он с места не сдвинет!       — Что ж, удачи, — дипломатично пожелал он братцу. Зачем разочаровывать человека, когда тот наконец-то занялся правильным делом?       Они продержались оставшиеся тридцать пять выпадов и ещё сорок на следующем приёме «большой волны»; потом на краю поля навязчиво замаячил Дэн Ай и пришлось идти переодеваться, чтобы явиться в Совет. Мышцы ныли и жаловались. Усталость получилась какая-то тупая, как сами упражнения. Толку-то от этой скуки!       Для настоящих тренировок у Цзинь Лина теперь был «солдатский» сунлян.       Он приходил туда теперь почти каждый вечер, когда выкраивал время. На него поначалу смотрели как на странного чужака, и он отрабатывал приёмы в одиночестве — не будешь же приказывать «эй ты, иди сюда и сразись со мной!»; но в третий вечер там как раз оказался Кун Аочань и расплылся в улыбке, едва увидев Цзинь Лина: «Молодой господин, вы правда пришли!» Понемногу вокруг поля собралась небольшая толпа, зрители молча смотрели, как ничем не выдающийся адепт повторяет вместе с господином наследником основные стойки цзиньского канона Золотых Лепестков, а потом эти двое и вовсе смеются как старые приятели: «тоже мне лепестки, булыжники какие-то получаются!» — «это у вас цзяновские замахи, молодой глава!»… и принять бы за лесть, но как же не хочется принимать. Он всё-таки подождал пару дней и пару тренировок — нет, Кун Аочань ничего не просил, ни на что не намекал и хвалил вполне искренне. Должно быть, с ним были согласны и другие рядовые адепты: Цзинь Лина понемногу переставали сторониться, он становился такой же частью этого поля, как старшие ученики или сменившиеся караульные. «И не гордец: смотри, ланшань какой простецкий», — вчера уронил кто-то у него за спиной, и Цзинь Лин отметил, что затея с переодеванием начинает приносить плоды…       …он вспоминал всё это, пока расправлял складки бело-золотого чаошэна, умеренно парадного, — в самый раз для очередного заседания регентского Совета. Дэн Ай ждал в передней зале, попивая чай… до сих пор боится, что я улизну?       Совет в эти дни явственно отдыхал от тяжёлых и кровавых судебных дел — занимался всякой мелкой ерундой. Сегодня выяснилось, что об отставке вдруг заявил главный мастер-лучник, почтенный Цзинь Лэминь; то есть не то чтобы вдруг — почтенный учитель был уже в немалых годах, свой пост занимал лет сорок, но прозанимал бы ещё столько же, если бы не обиделся. Цзинь Лин, вернувший своего прежнего учителя Цзян Чуаня, был первым камнем этой обиды, но не последним: после цинхийского состязания от услуг Лэминя отказался и Цзинь Жуцунь, громко потребовав себе другого наставника. Совет потратил почти час, утешая почтенного мастера и пытаясь его уговорить; Цзинь Лин отмалчивался, понимая, что всё-таки немножко виноват, — а потом уже молчал потому, что имя Шуань Го так и рвалось с его языка, когда начали обсуждать кандидатов на эту должность. Как бы это было хорошо и правильно! но он помнил разговор с дедом Гуантао и только губы кусал, подавляя досаду. Неужели не настанет день, когда я смогу делать что хочу не оглядываясь?!       Дед Гуанбао предлагал кого-то из союзного клана Цань; золотой фазан по обыкновению распускал хвост и надувал перья на груди. Пэнлу Тай осторожно перебил, называя имя адепта из гарнизона Башни Кои: «Наши стрелы не должны направлять чужаки». Е Нуань, впервые после своего оправдания присутствовавший на Совете, изумил всех, внеся кандидатуру Цао Цзи: «с него сняты все обвинения, и все кто был на войне знают, как он умеет стрелять». Поднялся шум. Дед-фазан затряс побагровевшим лицом, Пэнлу Тай показывал зубы как рыжий пёс из-за забора, хорёк Е Нуань стоял на задних лапках, но тоже скалил мелкие клыки. Прочие члены Совета, не связанные с Орденом Цзинь, наблюдали молча, с плохо скрытой брезгливостью; как же я был прав, что промолчал!       Я не смог бы защитить Шуань Го; а так — хотя бы его имя трепать не будут.       — Ты понял? — спросил его Гуантао, выходя из зала, когда закончился Совет.       Оставалось только кивнуть. Да, дедушка, я понял. Понял, что смогу сделать хоть что-то по-своему, только когда найду способ хорошенечко прищемить хвосты всем этим гадюкам… или купить их. Правильно, Яо-шуфу? И какова же цена?       На площадке лестницы Цзинь Лину поклонился служащий из канцелярии и не разгибаясь вручил целую кучу бумаг — очередные очень важные орденские текущие дела и распоряжения. Дед Юй что, взялся за меня всерьёз?! едва не взвыл Цзинь Лин, но прикусил губу, увидев наверху этой кипы знакомый конверт с голубой каймой и облачным узором — только Орден Лань такие использует!       Почерком Цзинъи там было старательно написано: «Высокочтимому Наследнику Ордена Цзинь Цзинь Жуланю от младшего адепта Лань Цзинъи и младшего адепта Лань Сычжуя». Краешки конверта были потёрты, сгибы разлохмачены, — должно быть, письмо немало попутешествовало, а может, его уже вскрывали, чтобы прочесть, и не один раз. Открывать и на ходу читать под взглядами половины орденского Совета, канцеляриста и нескольких регентов не хотелось. Цзинь Лин постарался сделать скучающее лицо и нарочито небрежно сунул письмо в рукав: дескать, прочту потом, когда найдётся время. Прадед Юй проводил письмо взглядом и вознамерился что-то сказать, Цзинь Лин через плечо сообщил ему и всем прочим, что нуждается в осмыслении всех решений, а также в уравновешении потоков ци, и потому отбывает в собственные покои, чтобы немедленно заняться этими важными и полезными делами. Он неторопливо, как следует наследнику Великого Ордена, прошагал в свой павильон, выставил оттуда всех слуг, дабы не мешали сосредоточению, даже активировал талисман Уединения, полученный от учителя Цижэня, и только тогда развернул письмо. Внутри почерк был другой — изысканный и изящный. Писал А-Юань!       «Досточтимый наследник Цзинь Жулань, недостойные Лань Цзинъи и Лань Сычжуй хотят уведомить вас, что в настоящее время мы по служебной необходимости находимся на Побережье и пробудем здесь до праздника Цинмин. По возвращении будем рады, если вы выберете время для поездки в Юньшэн, как собирались. Наша семья с радостью примет вас. Вы произвели на высокочтимого учителя Лань Цижэня наилучшее впечатление во время нашей последней встречи на Охоте, так что он тоже ждёт вашего приезда и говорит, что ваш знак для беспрепятственного входа в Облачные Глубины будет ждать вас в Небесных Вратах.       За этим откланиваемся с глубочайшей надеждой на новую встречу,       недостойные Лань Цзинъи и Лань Сычжуй».       А внизу старательным почерком Цзинъи, который казался каракулями рядом с изящной каллиграфией Сычжуя, было дописано:       «Высокочтимый наследник Цзинь Жулань, удалось ли вам поохотиться в Золотом лесу с вашим досточтимым братом и хороша ли была эта Охота?       Недостойные Лань Цзинъи и Лань Сычжуй готовы продолжить совместные тренировки, если вы пожелаете».       Цзинь Лин улыбался, сам не понимая почему, и на сердце стало легко. Мои друзья тоже скучают по мне! Вспомнили и не поленились!       Вот как надо писать письма! учись! сказал он себе, сворачивая лист и заново пряча его в рукав. Хоть всеми Советами, что Орденским, что Регентским, читай — всё прилично, не придерёшься, совсем не как те пьяные бредни, что были написаны глупым мной… но даже от самых благопристойных слов вдруг заполыхали щёки. Проклятье, ведь до Цинмина ещё целая вечность!.. сейчас едва-едва середина цзинчжэ, и погода холодная, и проклятущие личинки никак не проснутся!..       Требовалось немедленно проветрить голову — от Совета и от письма. «Солдатский» сунлян подходил как нельзя лучше: там никто не посмеет говорить со мной об орденских делах. Жуцуня он с собой точно не собирался звать — хватит с братца и дневных занятий!       Западное поле этим вечером оказалось похоже не на кусок Ордена Цзинь, а на территорию Юньмэна — уже издали слышались голоса, толпился народ; неужели хоть иногда в Башне Кои бывают правильные общие тренировки? Цзинь Лин ускорил шаг. Голос старшего был знакомым.       — Машете мечами как мётлами! — гремел этот голос, перекатываясь над головами. — Опозорили нас перед генералом Не, теперь все думают, что адепты Великого Цзинь растяпы и неумехи! А ну живо разбились на Иву и Тополь!       Названия этих формаций Цзинь Лин слышал впервые. О тактических секретах Ордена ему не рассказывал Яо-шуфу — после войны не вникал в боевые дела. У дяди Цзяна в Юньмэне были свои построения: Водная Сеть, Журавлиный Клин, Лодка на Волне, — но и на них Цзинь Лину разве что посмотреть удавалось, не то что поучаствовать… он ввинтился в толпу, протолкался к самому краю поля. От него вежливо шарахнулись.       Первый строй уже был почти сформирован: двое в опорном «стволе», остальные по трое и четверо — «ветви», обтекающие «ствол» полукружиями; семнадцать человек, и как раз восемнадцатый вставал на своё место в конце левой «ветки». От Тополя пока были только две прямые «жёсткие ветки» из двоих и троих и начинал выстраиваться «ствол с развилкой»… почему я знаю, каким будет полное построение и на что оно похоже?.. какая-нибудь книга в кабинете отца? Громкий начальственный голос принадлежал Мао Яню — командиру гарнизонной стражи; он же не водит своих на Охоты, почему тренировку проводит именно он?       Цзинь Лин сам себя не простил бы, если бы не шагнул на край поля — туда, где отбирали отряд для тополиной формации.       Мао Янь скользнул по нему взглядом, как по пустому месту или по столбу, и вызвал из толпы кого-то другого, рядом.       — Я тоже хочу!.. — выпалил Цзинь Лин и сам поморщился, так по-детски это прозвучало.       Вокруг притихли. Мао Янь распахнул глаза в притворном удивлении и запоздало поклонился.       — Господину наследнику угодно?..       Цзинь Лин прикусил губы. Меня считают слабаком? до сих пор?!       — Угодно, — ответил он вслух. — Думаете, буду хуже других?       Мао Янь покачал головой с улыбкой — знакомой снисходительной улыбкой деда Гуанбао.       — Формация — это дело для рядовых адептов. Господин наследник должен направлять и командовать, а не становиться в строй.       Цзинь Лин открыл было рот, чтобы выпалить со всей возможной уверенностью «Если сам не побываю в строю, как смогу потом командовать?!» — но тут с края поля на площадку шагнул крепыш в орденском пао… и со здоровенной живой овцой на плечах.       — Прощения просим, — пробасил он и поклонился, потом встряхнул свою ношу, укладывая поудобнее, — господин командир и прочие, тут благодарная деревенька двух баранов прислала в подарок, так что приходите как закончите, пир будет! — И пошёл сквозь радостный шум, держа за ноги свою блеющую ношу.       Цзинь Лин смотрел ему вслед, дрожа от радостного озарения. Тяжёлое животное было бы не унести на руках или на одном плече; а вот так, взвалив на оба плеча и держа по две ноги в каждой руке, — отлично же! значит, и Фею так можно!..       Все формации и все бои мигом потеряли всякую ценность. К себе в покои он возвращался почти бегом и даже умываться не стал — с порога позвал собаку и сгрёб её в охапку: «Я придумал! я знаю!» Его облизывали радостно… не потому, что она что-то поняла, а потому что радовался он.       — Фея, — сказал Цзинь Лин, когда немного отдышался, — у нас есть новая игра. Я сейчас положу тебя ко мне на плечи, только ты лежи спокойно, пожалуйста.       Спокойно вышло не сразу: она всё порывалась улечься поудобнее, встряхнуться, почесаться и залезть носом ему в ухо; Цзинь Лин строго её останавливал, и наконец собака угомонилась и устроилась на плечах будто тёплый меховой воротник. Её даже крепко держать не требовалось — только слегка придерживать!       Цзинь Лин прошёл круг-другой по комнате, примеряясь к непривычному грузу; потом решился и направился к стойке с оружием.       Шихуа послушно покинул ножны и, повинуясь короткому жесту, завис над ковром на высоте пары цуней.       Цзинь Лин поставил на лезвие одну ногу. Фея сосредоточенно сопела над левым ухом, но лежала смирно; он решился и стал на меч обеими ногами.       Шихуа слегка качнулся, удивлённый непривычным весом и поведением. Цзинь Лин раскинул руки, ловя равновесие. Фея радостно тявкнула ему в ухо и попыталась привскочить на одном плече… они дружно свалились на ковёр, меч послушно приземлился рядом.       — Я же тебя просил, — проворчал Цзинь Лин, пока его заново лизали в лицо. — Я же говорил, что нужно вести себя смирно. Ты разве не хочешь летать со мной?       Собака села столбиком и замахала передними лапами, будто выпрашивая: хочу, конечно хочу!       — Тогда ещё раз, — сказал Цзинь Лин и снова поднялся на ноги.       Понадобился совсем не раз — они падали ещё раз пять или шесть, пока оба не поняли что делать и пока меч не приноровился к новой центровке; но когда Фея научилась не сползать, а Цзинь Лин нашёл правильное положение ног — рукоять меча почти под пяткой, — тогда они смогли продержаться в воздухе почти половину кэ и даже сделать медленный круг по комнате.       — Завтра попробуем в саду, — решительно сказал Цзинь Лин, целуя мокрый собачий нос; Фея, вознаграждая себя за неподвижность, вертелась и виляла хвостом. — Мы им всем покажем, что мы можем! и теперь ты всегда и везде будешь со мной, ты же мой самый лучший помощник!       Меч он тоже поблагодарил, бережно вкладывая в ножны. Шихуа отозвался знакомой тихой дрожью: доволен. Можно было с чистой совестью… нет, не ложиться спать, а идти в архив бабушки Юн.       До праздника Цинмин ещё пятнадцать дней! бесконечные пятнадцать дней, каждый из которых длится как три года. Бабушка, солгал он, с трудом отвлекаясь от мыслей о своих Ланях, милая шпионка Юн-найнай, я поставлю к твоей табличке самые свежие личи и зажгу самые дорогие благовония!       В тайном подземелье Пионовых Покоев было всегда свежо, словно служанка только что проветрила и закрыла окна, — неужели Юн-найнай была таким сильным заклинателем, что чары сохранились до сих пор? Сегодня Цзинь Лину показалось, что в воздухе висит тонкий запах горных ирисов, он даже поискал глазами цветы в вазах и с досадой хлопнул себя по лбу — какие тебе тут ещё букеты! Всё было так, как он оставил почти месяц назад, когда приводил архив в понятный ему порядок.       — Я хочу найти что-нибудь о судьбе Дюжины Цзинь Цзысюаня, — зачем-то сказал он вслух. Конечно, никакой услужливый писец не соткался перед ним из воздуха, и пришлось самому идти к полкам, где лежали записи о Драгоценных. К счастью, на свитках и тетрадях были проставлены годы.       Целый год после смерти отца бабушка ничего не писала о его ближайших соратниках.       «…Как же я была глупа и недальновидна, что позволила себе предаться горю и выпустила из рук вожжи. Я оплакивала любимого сына и мою невестку несравненную Цзян Яньли, а тем временем Драгоценный Отряд, тех, кто был верен моему сыну и мог бы стать моей опорой в противостоянии со шлюхиным сыном и мужем, уничтожали по одному, выбивая из-под моих ног опору. А я, потеряв силы и влияние, не смогла их защитить.       Как же быстро теряется власть! Теперь я боюсь уже за моего единственного внука. Сейчас лишь грозная слава сына Цзыюань, Цзян Ваньиня, — щит для него…»       Цзинь Лин отложил тетрадь и принялся перебирать ящик. Копии донесений о преследованиях и казнях, с пометками — иногда рукой бабушки, иногда чьей-то чужой. Несколько подлинных свитков — отчёт о поисках, указ об изгнании, купчая на доспех Драгоценной Осы… осевший где-то в орденских кладовых. В общем, ничего нового; разве что Цзинь Лин убедился, что бывшие подчинённые Е Нуаня, за которых он ходатайствовал на Совете, не солгали: конечно, были мелкие расхождения в деталях, но о судьбах Драгоценных и они, и бабушкин архив говорили одно и то же.       Второй ящик был размером поменьше и на нём стояла печать сохранности, как на чём-то, что может испортиться; Цзинь Лин даже проверил — нет, именно это начертание было нанесено на добротную дубовую крышку. Он открывал эту крышку как мог осторожно: любые останки бабушка конечно же похоронила бы, но зачем тогда… — а открыв, прикусил губу: под крышкой лежала какая-то то ли ткань, то ли одежда, и на ней отчётливо виднелись застарелые бурые пятна.       Вытащенная и расправленная ткань оказалась орденским ланшанем. Золотой буфан на груди был продырявлен в нескольих местах и сплошь залит бурым до полной потери цвета. На левом плече выше буфана угадывалась потрёпанная вышивка — восьмиугольная паутинка.       Драгоценная Сеть Минли.       И бурые потёки — это кровь. Очень много крови.       «Драгоценную Сеть изгнали из Ордена и преследовали до территории Ордена Цзян, — услужливо вернула безотказная память. — Наш отряд туда сунуться не посмел, всем же известно, каков Саньду Шэншоу; но мы издали видели, как беглеца схватил патрульный отряд Цзянов».       Схватил. Раненого.       Руки тряслись. Свернуть ланшань заново не получилось, Цзинь Лин бережно уложил его на полку поверх всех ящиков.       Меч ждал его сразу за дверью, подрагивая от нетерпения, — Шихуа всё понимал.       Не было ни луны, ни звёзд в пасмурном небе, через которое Цзинь Лин продирался как сквозь лес по направлению к Пристани Лотоса. Ветер дул в лицо, плотный, неуступчивый, чёрный; потом за спиной понемногу принялось разгораться тусклое солнце… и окрасило бурыми пятнами серые облака — будто засохшей кровью. Пристань всплывала из рассветного тумана: дозорные башни, мачты кораблей, высокие надвратные крыши.       Утро. Саньду Шэншоу наверняка на сунляне.       Цзинь Лин пролетел над рядами фиолетовых адептов, едва не цепляя макушки, и спрыгнул с меча в центре поля перед одинокой высокой фигурой — и тут же снова схватился за меч.       — Как ты мог!! — На большее не хватило дыхания.       Дядя смотрел на Цзинь Лина самым ненавистным взглядом — как на какую-то диковинную зверушку.       — Что на этот раз? — Будто Цзинь Лин каждое утро сваливается ему на голову! — И убери оружие для начала, а то поранишься.       Шихуа и впрямь дрожал в руке — ярость у них всегда была общая, а уж когда дело идёт о самых верных друзьях прежнего хозяина!..       — Ты убийца! — рявкнул Цзинь Лин в повисшей тишине. Дядя молча пожал плечами. — Ладно, ты всегда убивал, но с ним же ты на войне стоял плечом к плечу!..       — Вэй Усянь?.. — выдохнул за спиной Цзинь Лина кто-то из построения.       Дядя Цзян посмотрел поверх его головы и коротко приказал:       — Все вон.       Они остались вдвоём под тусклым низким солнцем. Посреди Ордена, который Цзинь Лин всегда считал «тоже домом».       — Теперь говори, — сказал дядя каменными губами. — Что стряслось?       Дыхание снова взялось откуда-то.       — Драгоценная Сеть Минли. Один из Дюжины моего отца. Его гнали раненого, как зверя! а вы добили его, ты добил! — Он уже орал, не сдерживая голос. — Вы все всегда верите клевете и ложным доносам!       Пощёчина сбила его с ног. Он прижал ладонь к онемевшей щеке и снова вскинул голову, чтобы смотреть прямо в глаза, — да хоть кнутом бей, всё равно молчать не буду!..       Глаза у дяди были… нет, не злыми. Усталыми.       — С чего ты вдруг заговорил об этой старой истории?       Цзинь Лин вскочил. Меч всё ещё был в руке, намертво.       — А если история старая, то справедливость уже не нужна, да?! Я читал донесения в архиве, я говорил со свидетелями, я даже одежду его нашёл, всю в крови! Он же не был никаким тёмным заклинателем, дядя! он просто был другом отца!       — И одежду сохранили, — сказал дядя с кривой усмешкой. — Какие предусмотрительные!       — Ты даже не отрицаешь. — Цзинь Лин снова едва не задохнулся: на этот раз от полной безнадёжности этого разговора. Мёртвых не вернуть никакой справедливостью, и всё получается зря. — Ты сам его убил или он умер в твоём подвале?       Дядя задумчиво посмотрел на свою руку с кольцом и приказал:       — Убери меч.       Цзинь Лин вбросил Шихуа в ножны: всё равно ударить дядю мечом он не посмел бы никогда.       — Допустим, — сказал Саньду Шэншоу. — Допустим, Минли жив. И допустим, я знаю, где он.       Красная пелена опять повисла перед глазами.       — Выпусти его немедленно! — потребовал Цзинь Лин, сжимая кулаки. — Я могу доказать, что он невиновен!       Дядя вздохнул.       — Хорошего же ты обо мне мнения, — сказал он и больше ничего не прибавил.       Цзинь Лин стоял и смотрел. Ему вдруг показалось, что он видит дядю впервые.       Всё верно: Саньду Шэншоу никогда не оправдывался.       Но ведь его никто никогда и не обвинял. Слухи ходили — да, ещё какие; но мы же все знаем теперь цену слухам!..       Так кого же тут обвинили без доказательств?       — Где он? — спросил Цзинь Лин. Прозвучало жалко и жалобно. — Он правда жив?       — Точно жив, — сказал дядя. — Последнее письмо я получил дней десять назад, там у них всё спокойно.       — Тогда… — Цзинь Лин перевёл дыхание. Нет, он не будет спешить, не будет. — Ты можешь ему передать, что с него будут сняты все обвинения?       «Если он захочет вернуться»… нет, страшно было произносить такое вслух, чтоб не спугнуть удачу.       — Пусть сначала снимут, — хладнокровно парировал дядя, — а там посмотрим. Ваш Орден много ему задолжал; думаю, он не захочет встречаться с кем-то из ваших.       А со мной?.. Я ведь сын Цзысюаня! или это уже неважно?       — Я вернусь, — всё-таки постарался сказать он. — Я вернусь, как только будет официальное решение о невиновности. И тогда я попрошу, чтобы ты помог мне увидеться с Минли или хотя бы передать ему письмо. Ты поможешь, дядя?       Дядя грозно сдвинул брови в ответ.       — Хорошо; но если ты посмеешь… — Он нависал над Цзинь Лином как дозорная башня. — Если ты, щенок, посмеешь ещё хоть раз так ворваться сюда и так орать не по делу, то не вини меня за грубость! А теперь брысь к лекарю: юньмэнский пурпур на щеке тебе совсем не идёт, Юная Госпожа.       Цзинь Лин совсем забыл про ту оплеуху; он запоздало прижал ладонь к щеке — она полыхала огнём. Давненько не получал от дяди затрещин! но дело того стоило, думал он, пока шёл в сторону целительских флигелей через осторожные взгляды и перешёптывания. Даже получить Цзыдянем стоило бы того. Драгоценная Сеть жив и здоров! и правда, как я мог такое подумать, ведь всего пять дней назад сам слышал, что дядя Цзян не виноват во многом из того, о чём говорили слухи… пусть не во всём, но во многом же!       И запомни уже, Юная Госпожа, вдруг заговорили его мысли голосом Лань Цзинъи. Запомни накрепко: каждый раз, когда ты несёшься сломя голову что-то у кого-то выяснять, это всегда неправильно!       Учись ловить себя за рукав, договорил мягкий укоризненный голос Лань Сычжуя.       До-дайфу как всегда знал своё дело: после его лечения Цзинь Лин мог как ни в чём не бывало завтракать в общей трапезной, и челюсть двигалась и не болела. Еда была вкусной — запечённые ракушки и баоцзы с утиными яйцами и водяным луком. Вокруг разговаривали и смеялись вполне безмятежно — должно быть, дядя Цзян успел сообщить адептам, что ничего страшного не случилось и никого не убили, а у Вэй Усяня и вообще всё хорошо… наверное. Хотелось бы правда знать, что хорошо.       Весь Орден Цзян всегда верил каждому дядиному слову без всяких доказательств. Впору им всем спрашивать меня «Как ты мог!»       Дядю он нашёл на крыльце чжунтана. Они вдвоём постояли там, глядя, как к Пристани Лотоса летят над озером трое на мечах — белые с золотом одеяния сливались с радостными утренними облаками.       — Цзюцзю, прости меня. — Ненавистные слова получились неожиданно легко. — Я очень виноват, я никогда больше так не поступлю. Я понял свою ошибку.       — Надеюсь, — усмехнулся дядя, когда Цзинь Лин выпрямился из низкого поклона. — Может, как-нибудь без скандала прилетишь? буду ждать!       Цзинь Лин кивнул, обещая.       Его адепты как раз сошли с мечей и подтягивались к крыльцу; он вытащил Шихуа из ножен, положил на воздух, ступил на лезвие и уже сверху бросил:       — Возвращаемся в Башню Кои. Зачтётся вам за утреннюю тренировку.       И с удовольствием принялся смотреть, как трое взмыленных прилетевших торопливо раскланиваются с Саньду Шэншоу и снова вскакивают на мечи.       Обратный путь получился совсем приятным. Цзинь Лин подставлял лицо солнышку, вдыхал ветер — уже почти весенний! — и думал о замечательной новости: Драгоценная Сеть жив, здоров и в безопасности, а цзюцзю вовсе не сумасшедший убийца тёмных заклинателей.       И до Цинмина уже осталось… Да проклятье, ты можешь думать о чём-то другом?!       Может быть. Может быть, живы не только Минли и Шуань Го, но и ещё кто-нибудь. И может быть, они согласятся вернуться и помогать мне.       Если они сочтут меня достойным. Если я их не разочарую.       Яо-шуфу, ты говорил мне: «Сперва ты работаешь на свою славу, потом твоя слава работает на тебя». Есть ли у меня какая-то слава сейчас? Что обо мне говорят и думают?       И как узнать, угрюмо одёрнул он себя. Спрашивать напрямую?       В Ордене всё равно правды не скажут. Осуждать побоятся, а льстить будут слишком охотно.       Но из Ордена всё равно все слухи просачиваются вовне. Значит, надо слушать в городе. Где-нибудь, где меня не знают в лицо.       На празднике же меня никто не узнал!       Он уже был готов сразу после приземления бежать переодеваться и отправляться подслушивать! но во дворе резиденции его перехватил прадед Юй, непривычно багровый от гнева: «как ты себя ведёшь! куда ты сорвался посреди ночи! если бы не дозорные, мы бы не знали, где тебя искать! ты понимаешь, как это опасно?!» Да мне в Башне Кои опаснее всего, хотел сказать Цзинь Лин и не сказал, остался выслушивать молча и покаянно кивать; а неприятно, однако, когда на тебя орут. Прадед наконец успокоился, видя такое искреннее смирение и раскаяние, и Цзинь Лин получил свободу под обещание «больше никогда так не делать».       Он успел хорошо подумать во время этой шумной выволочки и отправился вовсе не переодеваться.       Я должен закончить начатое прежде чем двигаться дальше!       В бабушкином подземелье он бережно сложил окровавленный ланшань и убрал в короб, из которого вытащил. На дне ящика были ещё бумаги, Цзинь Лин просмотрел их мельком: донесение почти дословно совпадало с признанием «седого», прочие доклады сообщали, что все проверки вокруг Ордена Цзян не дали ничего нового, — да не родился ещё тот шпион, который вызнает тайны моего цзюцзю! Цзинь Лин забрал бы эти листы и свитки с собой — для регентского Совета! жаль, что Юн-найнай поставила запретительную печать. Снять копии? или достаточно будет свидетелей? не приводить же всех сюда для прочтения! Нужно будет написать прошение по всем правилам и приложить все имеющиеся доказательства клеветы; имя «седого» он снова не стал запоминать — незачем.       А выходя из павильона Шэнъюлань, Цзинь Лин едва не столкнулся с одной из служанок и едва не принял её за привидение — то самое, которое проветривает тайное подземелье.       — Молодой господин, — пропела она и тут же поправилась: — ой, господин наследник! С домом старой госпожи что-нибудь не так?       Цзинь Лин мог только поморгать глазами. С чего вдруг?!       — Вы пришли проверять уже в третий раз, — торопливо продолжала она, — должно быть, заметили какой-то непорядок? Мы ведь исправно вытираем пыль и поливаем цветы во дворе, и рыбок тоже кормим, не сомневайтесь! а если что-то не так, вы только скажите, мы тут же всё сделаем!       Этого недоставало, мрачно думал он по пути к своим покоям. Ну да, отговорился, что скучаю по бабушке, поэтому и пришёл; но ведь раньше не приходил.       Архив пока рассекречивать нельзя. Значит, нужно срочно придумать, зачем я сюда бегаю что ни день.       Эта мысль скреблась в голове как крыса в подполе, пока Цзинь Лин составлял черновик своего прошения к Совету; наконец он со вздохом отложил кисть, решив, что продолжит в более спокойном состоянии. Нужно написать так, чтобы регенты без сомнений решили пересмотреть все дела Драгоценной Дюжины, все обвинения без исключений! Если нужны доказательства — наверняка что-то есть в тайном архиве Яо-шуфу, пусть поищут как следует; если нужны свидетели — исполнители и клеветники живы и могут говорить. Пощада оказалась выгодной, подвёл он итог.       Из платьев для переодевания он выбрал неприметный синий шэньи с вышивкой в цвет, и серый льняной дачан, какие носили небогатые лавочники. Спасибо опыту Долины Скорби, где был одет простым рабочим, — на всю жизнь понял, как важно уметь иногда сменить лицо вместе с одеждой!       В середине часа ю этот молодой господин в скромном одеянии шёл не спеша по торговой улице, не самой роскошной в городе, но и не самой захудалой, — и размышлял, с чего начать. Лавка сладостей. Лавка тканей. Чайная. Два лотка с недорогими украшениями. С чего начать вопросы? «О, вкусные булочки» ну или «О, красивые шпильки» и дальше сразу «А не расскажете ли, как дела в вашем здешнем Ордене и что там с его главой?»       Цзюгуань с забавным названием «Шесть счастливых костей». Даже с улицы слышен гул толпы, прерываемый иногда радостными или сердитыми криками. Можно зайти — походить между столами, послушать разговоры, подсесть туда, где интересно… но как заговорить с незнакомцами из незнакомых сословий? а подслушивающего ещё и выкинут с позором, если заметят. Расспрашивать прислугу? Со слугами Цзинь Лин говорить хоть как-то умел, но здешние наверняка заняты по горло и в лучшем случае ответят на ходу парой слов.       Никто никогда не учил Цзинь Лина шпионскому ремеслу. В первое его переодевание всё было ясно и понятно: купить самое дешёвое дуаньхэ, прийти на сборный пункт с другими рабочими и остаться в Долине Скорби сколько нужно, ни с кем особенно не разговаривая. Прочие вылазки переодетым в город тоже проходили в одиночестве — он просто гулял и всё рассматривал, стараясь запомнить… да, а праздничное гуляние с моими Ланями — не в счёт.       Что сделал бы Цзинъи или Сычжуй, доведись им расспрашивать? Они конечно же на разных Охотах не раз разговаривали с простолюдинами — но это же совсем другое дело: с людьми в орденских одеяниях все всегда ведут себя почтительно и рассказывают всё что знают.       А что сделал бы Яо-шуфу?.. он же был шпионом у Вэней!       Он ещё не успел толком обратиться к дядиной помощи, когда на его левое плечо словно села бабочка — так нежно коснулась его чья-то рука.       — Молодой господин в раздумьях?       Оказалось, что он стоял не только возле входа в гостеприимные «Шесть костей» — через дорогу напротив возвышалось не менее гостеприимное крыльцо в три широкие ступени, ведущее к резным дверям и золотой вывеске «Летящие рукава». На барышне, что дотронулась до плеча, были как раз те самые рукава — очень летящие и почти прозрачные, не скрывающие тонкие руки и острые локотки; ещё у неё были ярко подрисованные глаза, пухлые губки и лисья улыбочка.       — Не хочет ли молодой господин позабыть все заботы? Любое его желание будет выполнено!       Оставалось только покрутить головой. Спасибо, шуфу! и как только я не додумался сам?! ведь знал же! Ведь даже Жуцунь как-то сболтнул при случае, что в весенних домах настоящее гнездо сплетен — потому что люди там расслабляются и языки развязываются.       — Благодарю милую барышню за заботу! — Цзинь Лин постарался поклониться как можно развязнее. Должно быть, получилось: прелестница заулыбалась ещё шире, подхватила его под руку и повела-потянула к крыльцу, по которому как раз поднимались ещё несколько посетителей.       Внутри его перехватили уже четыре руки: защебетали в два голоса «молодой господин у нас впервые? ах, какой красивый и любезный юноша, как мы рады такому гостю! Какое вино предпочитает наш герой? а что подать из блюд? У нас честные цены, без обмана!» Его отвели к столику, очень удобно расположенному: не вовсе в углу, но всё же в сторонке от шумной танцевальной платформы. Услышав про честные цены, Цзинь Лин честно полез за пояс и в очередной раз выругал себя: переоделся в скромное платье, а мешочек с деньгами взял свой обычный, вот же бестолочь!.. пришлось бросить на стол золотую монету — других не было. Девушки даже примолкли от восторга, кушания и кувшинчики стали появляться на столе как по волшебству. «Почему же такой красивый господин не заходил к нам прежде?»       — Я здесь недавно, — выдал Цзинь Лин самый простой из всех заготовленных вариантов, — только приехал в Ланьлин. Хочу здесь обосноваться, завести торговлю… ведь говорят, что с Орденами торговать выгодно?       — Конечно-конечно! — с готовностью подхватили девицы. — Особенно со здешним Орденом Цзинь, он же не зря Золотым зовётся! самый богатый и самый могущественный! Здешние купцы в дорогих одеждах ходят, дворцы строят и по пять жён покупают! и у молодого господина всё непременно сложится хорошо, вот сами увидите!       — Ты их не слушай, брат, — перебил женскую болтовню дребезжащий голос. У стола задержался один из гостей: худой как палка, в коричневом пао с дорогим наборным поясом. — Они тебе наговорят, им бы только приходили да платили! Не так всё хорошо в местном Ордене, хоть и великий он.       Цзинь Лин с готовностью вскочил, отвесил «поклон старшему» и пригласил «палку» за стол. Тот не сел, а плюхнулся: ноги явно держали его с трудом. «Господин Ван, ну что вы такое говорите», обиженно надула губки одна из девиц.       — Я знаю что говорю, — продолжал «палка»-Ван с упорством пьяного человека. Вином от него несло как из бочки; Цзинь Лин осторожно подлил ему ещё чарочку. — Покупали-то они всегда много, живут же в роскоши! да только сейчас им там не до сытной еды и сладкого питья! — Он опрокинул в рот чашку и пристукнул ею по столу. — Знаешь, парень, что такое смена власти? видал когда-нибудь, как два сынка после отца наследство делят?! вот то-то и оно!       — Ну уж не знаю, какие там сынки с наследством, — важно вылезла всё та же девица, — только вот как раз вчера приходили к нам выпить молодые господа из Ордена и всё у них было в порядке, сорили деньгами как всегда; а вы, господин Ван, зря милого юношу пугаете!       Цзинь Лин закивал и подлил вина и ей. Вино, к слову, было и впрямь неплохое; он отпивал понемногу, больше губы мочил, чтоб хватило подольше.       — Это же люди почтенного господина Гуанбао приходили, — торопливо вмешалась вторая красавица, — а у людей этого господина всегда всё хорошо будет, как бы там власть ни менялась. Все знают, они всегда самые щедрые, потому что хозяин у них щедрый!       «Палка» закивал, сам налил себе ещё чарку и признательно кивнул Цзинь Лину.       — Вот если бы почтенный Гуанбао во главе Ордена встал уже наконец, тут же порядок бы наступил, — сообщил он на весь зал. — Он и щедрый, и умный, и опытный, сколько лет уже в Ордене рядом с главой. А лезет с ним соперничать неоперившийся юнец, только шум зря поднимает. Куда ему тягаться!       Цзинь Лин жестом приказал принести ещё корчагу.       — Старший брат Ван, — постарался он изобразить вежливую заинтересованность, — а как же тогда вы говорите, что смена власти идёт и это опасно? Чего же бояться такому человеку, как тот почтенный?       — Да ведь… — начал было «палка», но его перебили густым басом с соседнего столика:       — Никакое не «ведь», а молодой господин Жулань законный наследник по всем правам! и старику вашему не отломится ничего, вот увидите. Как при прежнем главе не отломилось и как при главе до того не отломилось!       Вмешавшийся был весьма тучным и сидел развязав пояс; голос, казалось, шёл из недр необъятного живота. Цзинь Лин и ему поклонился со всей вежливостью.       — И что же этот наследник? — ехидно осведомился «палка» и сам и ответил: — Мальчишка, сопляк, в голове ветер, делами не интересуется, только носится где-то со своей псиной по каким-то тайным делам! Да ещё и полукровка, и здешней благородной крови в нём хорошо если половина, там ещё и Юй намешаны… а кровный дядя у него знаете кто?!       — Кто?.. — спросил Цзинь Лин страшным шёпотом. Девицы сделали круглые глаза. Прости, дядя Цзян!       — Сам Саньду Шэншоу! — отрезал «палка». — Слыхал ведь о таком? Страшнее него только сам Старейшина Илина покойный разве что, да и тот у Цзяна в подручных ходил раньше!       Прости, дядя Вэй, в очередной раз подумал Цзинь Лин.       — Зато молодой наследник… — вдруг мечтательно вздохнула девица, сидевшая в обнимку с «животом». — Ах, я один раз видела его из окна через занавесь… он ехал на своём золотом коне и был красив, как бог войны, сошедший на землю! Век бы смотреть не моргая!       Цзинь Лин торопливо отхлебнул ещё глоток из бронзовой чарочки. Надеюсь, мои красные щёки спишут на опьянение! да-а, не о такой славе я мечтал, это уж точно.       — И что с того, что красив? — усмехнулся от третьего стола рослый гость в одежде городского стражника. — До бога войны ему далековато! Орденские говорили, с мечом он слабоват и воинского строя не знает; а что стреляет неплохо, так что с того толку? состязания-то проиграл, опозорился!       Кто б меня брал в воинский строй, мрачно возразил Цзинь Лин, стараясь не нахмуриться. А вот насчёт проигранных состязаний — надо бы узнать, кто врёт и распускает слухи... похоже, у деда-фазана есть не только соглядатаи, но и рассказчики!       — Внук почтенного господина Гуанбао тоже красавец хоть куда, — обиженно возразила левая цзиньлиновская девица, — почти как вы, молодой господин! — и ловко склонила голову ему на плечо. — Оставайтесь в городе подольше и приходите к нам почаще! и не слушайте никого, всё у вас хорошо будет.       — Тут не красивой мордой светить надо! — взвился окончательно пьяный «палка». — Тут дело понимать надо и не отлынивать! и с чужаками не вожжаться!       — Первым делом закон соблюдать надо! — всколыхнулся в ответ «живот» и принялся вылезать из-за стола и стряхивать свою девицу. — А по закону наследник Жулань, сын покойного Цзысюаня, и никто другой! Молод — так перебесится! а ваш Гуанбао пусть идёт куда при прежнем главе ходил!       «Палка» картинно размахнулся и запустил в «живота» тарелкой со свиными ушками. Жирный ярко-красный острый соус заляпал бородку, лицо и щегольской дасюшен; «живот» взревел басом, оттолкнул стол и полез в драку. Девицы подняли визг, пьяниц бросились разнимать, а Цзинь Лин сам толком не заметил как оказался на улице, на том самом резном крылечке.       Вот это да, думал он, торопливо направляясь по затихающей улице в сторону Башни Кои. Вот это захотел узнать свою славу! и подбросил дров в костёр совершенно мирного вечера. С этими сплетнями надо что-то делать… но не вывешивать же в городе результаты орденских состязаний рядом с результатами экзаменов на чин!       Мне даже некого попросить, чтобы распустили обо мне хорошие слухи.       Можно, конечно, найти кого-нибудь из рядовых адептов и хорошо заплатить — ведь платит же своим дед Гуанбао! Но как же это противно… и как унизительно.       Он вернулся домой кружным путём, будто опасался слежки; стражи у восточных ворот покосились на него, но ничего не сказали. Цзинь Лин их знал только в лицо и здороваться не стал — кивнул. Не кивнуть было нельзя, раз уж решил заботиться о репутации.       Спать он лёг в отвратительном состоянии духа и долго ворочался с боку на бок, вспоминая все слова и выкрики. Дядя Яо наверняка знал бы, что делать! почему я его не слушал? Почему вообще потерял столько времени совершенно впустую?       Сычжуй наверняка сказал бы своим самым мягким голосом: «Не принимай близко к сердцу; ты же сам знаешь, какой ты, и мы знаем»… да знают ли — мечтай! А Цзинъи наверняка бы засмеялся и отмахнулся: «Нашёл кого слушать — пьяниц в борделе!» Бордель… что-то связанное с этим словом царапалось и не отпускало. Девушки… я был тогда с тремя… Надо было бы условиться, чтобы они были только моими: так чище…       Моими, вдруг повторил он и вскочил на постели. Фея заворчала в изножии, посмотрела сонно и снова легла. Моя девушка или мои девушки.       Если. Если поселить одну или двух в павильоне Горной Магнолии! Тогда точно никто ничего не заподозрит про всякие тайные дела и архивы!       Эта стратагема называется «рисовать дракона, пряча феникса», вспомнил он гордо и опрокинулся на подушки с чистой совестью. Отличная мысль! осталось только выбрать такую, чтоб не болтала и не мешала.       И должна быть красивая, думал он засыпая. Из самых дорогих. Ради престижа! раз уж я теперь забочусь о своей славе…       …и проснулся среди ночи со сдавленным воем, потому что во сне почему-то пытался объяснить присутствие какой-то девушки своим Ланям, а они слушали молча и только смотрели на него — очень грустно смотрели.       Будто я им обязан объяснять такое. Будто они из-за этого будут грустить, с чего бы им? Приснится же!       Когда уже наступит этот трижды клятый Цинмин?!       Он собрался было идти за девицей прямо на следующий день. Но с утра споткнулся о Фею, сгрёб её в охапку извиняясь и утащил в сад — летать, привыкать к открытому простору и высоте! Она вела себя замечательно, лежала тихо и только крутила головой — ведь никогда не видела ветки деревьев совсем рядом с мордой; и уже не казалась тяжёлой… ну, почти не казалась. Вместе они пролетели целых три круга, а потом всё опять посыпалось, потому что собака испугалась на спуске и попыталась соскочить и Цзинь Лин едва поймал её у самой земли. Отдышавшись и успокоив подругу, он поплёлся в кабинет составлять прошение, просидел до обеда, потом пошёл к Доу Вэньяну с вопросами о личном архиве Мэн Яо — и разозлился заново, услышав, что все записи и документы частично разобраны регентами, частично переданы в орденское главное хранилище, частично уже уничтожены. К тому же въедливый старик принялся расспрашивать с пристрастием, почему и зачем молодому наследнику вдруг понадобилось копаться в бумагах, и пришлось ответить резче чем следовало: «если кроме меня никому нет дела, значит буду копаться я!» На Совет он пришёл в самом мрачном расположении духа и своё прошение читал сквозь зубы, но приняли его на удивление благожелательно: Не Фэнлан чуть не шарахнул кулаком по столу, когда узнал, что речь идёт об оклеветанных воинах Жэньгуи Да, а Лань Синь покачал головой и немедленно передал Доу-лаозу официальное предписание поднять все документы судебных дел и несудебные записи по этим делам. Цзинь Лин вышел из зала с гордо поднятой головой — если рассмотрят пусть даже и не прямо завтра, всё равно же рассмотрят! а результат понятен заранее.       Завтра пойти за барышней тоже не получилось — прибыли сначала гости из Ордена Юй с двумя младшими дочерями, потом гости из семьи Оуян, которые привезли приглашения на свадьбу своего наследника... к счстью, не в день Цинмин. Цзинь Лин от всей души поздравил Цзычжэня и выслушал, стиснув зубы, неизбежное «ну а наш-то молодой наследник когда же?» от всех кому было не лень. Наверняка за спиной шепчутся, что у меня не всё ладно по мужской части, думал он свирепо; ну подождите, вот приведу красотку в бабушкин павильон, тогда посмотрим, что вы запоёте!.. и грыз, всё-таки грыз тот противный червячок из сна: ни у Сычжуя, ни у Цзинъи никогда не было рядом никаких барышень… или просто Цзинь Лин не знал?       Был ещё Жуцунь, и Цзинь Лин все эти дни гонял его по сунляну с утроенной злостью: ах, так тебя весенние девушки называют красавчиком!.. «Ты можешь купить самый острый меч, и самый прочный доспех, и самого лучшего учителя, но деньги не сделают твои руки сильней, а твоё тело выносливей, здесь тебе придётся постараться самому», — это ему самому говорили когда-то Лани, это он теперь выпаливал в потное лицо братца. Тот топорщил перья: «боишься, что я стану лучше тебя?» Цзинь Лин только плечами пожимал: «Пока ты станешь таким, как я сейчас, я стану ещё лучше!» — хорошо бы ещё сам в это верил. Месяц чуньфэнь катился к концу, пышно цвели деревья, наполнялись весенней водой ручьи, грело солнце. На сунляне поставили новые мишени для лучников, и Цзинь Лин уже предвкушал, как вчистую перестреляет этого хвастуна.       Жуцунь в тот день поймал его в саду. Цзинь Лин возвращался после очередного «учебного полёта» — они с Феей уже поднимались выше крыш и даже два раза перелетали за стену!       — Брат, подожди!       Прозвучало почему-то не нагло, а робко. Цзинь Лин остановился. Фея подошла поближе, настороженно подняв загривок.       Дальше прозвучало совсем смешное:       — Ты извини, я не смогу тренироваться с тобой ближайшие несколько дней.       Я тебя умоляю, что ли, подумал Цзинь Лин и вопросительно поднял брови.       — Мне уехать надо. — Жуцунь почему-то мялся как виноватый. — Должен провести ритуалы по отцу.       Цзинь Лин только плечами пожал. Куда ехать, если все ритуалы проходят в Орденском зале Предков?       Жуцунь покачал головой.       — Это особый обряд, его надо служить на месте смерти… Мой отец умер в загородном поместье. А ты по своим родителям разве такое не делаешь?       Цзинь Лин неопределённо мотнул головой и вытянул из братца столько подробностей, сколько смог. Сразу стало понятно, почему Жуцунь так мямлил: оказывается, в качестве поминального приношения, помимо обычных даров — благовоний, бумажных денег и ритуальных яств, — требовалась жертва крови. «Может быть, тебе поэтому и не рассказали, — бормотал братец, — всё-таки кровавая жертва, похоже на Тёмный Путь…»       На что оно там похоже, Цзинь Лин решил не задумываться, но дал себе слово, что непременно проведёт такой ритуал по обоим своим родителям. Поверхностные поиски в библиотеке результатов не дали, Доу Вэньян закатывал глаза и старательно прятался, как только Цзинь Лин показывался в Архиве. Рыться самому в книжных залежах и искать этот ритуал? точно выгонят; да и вообще, может, в библиотеке и нет его описания: жертва крови! действительно, почти Тёмный путь. Лезть в рукописи Старейшины Илина? кто же молодому наследнику такое позволит, все они хранятся теперь под специальным заклятием в закрытой секции.       Вэй-санжэнь, почему, когда ты нужен, тебя нет рядом! Что, спас тогда в храме и решил, что все долги отданы?       Ничего. Того, что я успел узнать от Жуцуня: слова, печати и жертвы — достаточно, чтобы провести ритуал. Даже если получится немного неточно, духи меня простят. Он старательно нарисовал заранее всё что нужно, подумал, переделал заново, поточнее. Теми же днями выяснилось очень-очень кстати, что «седого» и других четверых ещё не отправили из Ордена и они по-прежнему в здешней тюрьме — отлично, не придётся тащить этих свидетелей обратно из каких-то дальних гарнизонов!       И до Цинмина остаётся три дня, всего-то три дня!..