Old Stitches

Следующие несколько дней прошли для Феликса как в тумане. Любую свободную минуту он проводил в размышлениях о сюрреалистической ночи и обо всем, что с ней связано. Возвращение его брата. Раскрытие местонахождения Чана. Больной и раненый парень, которого Феликс каким-то образом в одиночку выходил до безопасного уровня здоровья. Феликс всегда сомневался в своих способностях в медицинской школе, всегда считал, что его жизнь была слишком сильно затронута насилием, чтобы его присутствие могло стать для кого-то целительным утешением, но, похоже, он ошибался. Ему всё еще было немного страшно признавать это, но он в одиночку исцелил молодого парня, получившего еще один шанс на жизнь благодаря ему. Парня, который очевидно был очень дорог Чану. Чем больше Феликс думал об этом, тем любопытнее ему было узнать о Сынмине. Он практически ничего не знал о большинстве членов банды, но Сынмин, по всей видимости, много значил для всех них. Как такой парень оказался истекающим кровью и умирающим на кровати так далеко от любой больницы? Как он оказался в таком месте, где для него и его банды было безопаснее вообще не обращаться в больницу? Как Феликс, парень, которого он даже не знал, оказался единственным, кто смог спасти ему жизнь? У Феликса возникли эти вопросы обо всей банде, но больше всего — о Сынмине. Может быть, потому, что он никогда не видел глаз Сынмина. Может, потому, что он спас его. А может, потому, что он видел облегчение на лице Чана, когда тот объявил, что Сынмин в безопасности. Если Чан рискнул похитить Феликса, чтобы спасти Сынмина, значит, он значил очевидно много. Что ставило Феликса в тупик. Чан сумел раскрыть так много и в то же время так мало. Феликс знал, что он жив, что он состоит в банде, но на этом всё. Чем же на самом деле занимался его брат все эти три года? Почему всё же исчез? Неужели Феликса, даже после спасения чьей-то жизни, всё еще недостаточно для его брата? Эти вопросы мучили каждый миг наяву и преследовали во сне. Феликс едва мог сосредоточиться на занятиях, ему приходилось заставлять себя быть внимательным во время дежурств в больнице, и он даже почти не присутствовал на своей работе в кофейне на полставки, которую он использовал, чтобы сохранить себе жизнь. Феликс тонул в своем прошлом, погружался в настоящее и был чертовски неуверен в будущем. Он пошел домой другим маршрутом на случай, если знакомая черная машина появится снова, а потом беззлобно ругал себя за то, что убежал от ситуации. Он так отчаянно хотел снова увидеть банду, но также не мог представить себе ничего хуже. Это проявлялось и в его работе. Он лучше, чем когда-либо, справлялся с тестами и теорией: тот факт, что он спас кого-то, придавал ему совершенно новое чувство уверенности и знаний. Но его также опускали за то, что он не мог больше концентрироваться, и не один врач сказал ему взять себя в руки, иначе он никогда не добьется успеха в медицине. Самое ужасное во всем этом было то, что Феликс сомневался, что Чану было какое-то дело, если бы он знал. Чану явно было известно, что Феликс — студент-медик, иначе бы он вообще не появился, но ему очевидно было наплевать на учебу и психическое состояние своего брата, если он был так готов утащить его и полностью перечеркнуть всё, что, как он думал, он знал в жизни. Уже поздно вечером, в удушающих объятиях одеяла и с комком в горле, Феликс наконец понял: Чан не заботился о нем. Чан вообще не заботился о Феликсе. Чан заботился только о своей банде. Чану было всё равно, что случится с его братом, лишь бы его банда была в порядке. Эта мысль была самым большим страхом и самым большим желанием одновременно. Она могла позволить наконец-то двигаться дальше, но она же могла и утопить из-за осознания, что он потерял единственное хорошее, что у него было в жизни. Единственный человек, с которым Феликс чувствовал себя в безопасности. Единственный человек, который заботился о Феликсе. Ушел. Окончательно ушел. Феликс хотел совсем отказаться от мысли о Чане, но не мог, правда не мог. Одна надоедливая мысль всё еще неустанно билась в его голове. Одна надоедливая мысль о молодом парне с красивой кожей и закрытыми глазами. Сынмин. Феликс отказывался верить, что первая жизнь, которую он по-настоящему исцелил, принадлежала тому, кого он больше никогда не увидит. Ему нужно было узнать этого загадочного парня. Ему это было просто необходимо. Может быть, подумал Феликс, это его слабость: его сильная забота и любопытство по отношению к другим. Возможно, именно поэтому он зашел так далеко, не сумев отпустить Чана. Впрочем, Феликс не делал себе одолжений. Он не воспользовался номером, который дал ему Чонин. Он не звонил и не выходил на связь, слишком боясь, что всё это ему приснилось, и всё это было жестоким обманом его сердца. На следующее утро Феликс встал почти без сна, двигаясь как робот, у которого практически не осталось заряда батареи. Он отработал утреннюю смену в кофейне. Посетил трехчасовые занятия. Вечер и половину ночи провел, работая в больнице. И вышел оттуда только в два часа ночи. Феликс думал, что наконец-то, наконец-то сможет отдохнуть. Так было до тех пор, пока он не вышел из больницы и не заметил до смерти знакомую черную машину, припаркованную на одном из парковочных мест. — Черт, — вздохнул про себя он. У него был соблазн просто развернуться и уйти, пока его не увидели, но он знал, что никогда себе этого не простит, да и банда вряд ли так просто сдастся. Поэтому он подошел к машине, наблюдая за тем, как Джисон и Хёнджин заметили его с передних сидений, и оба поспешили выйти и подбежать к нему. — А Крис где? — спросил Феликс, как только оказался в поле зрения, не желая приближаться к ним, но убедившись, что он не в том положении, чтобы его сбили на больничной парковке. — Чан-хён остался в доме, — ответил Хёнджин, переглянувшись с Джисоном, — он сказал, что знает, что на этот раз нам не удастся уговорить тебя поехать с нами. — Правда? — он поднял бровь, глубоко и звучно вздохнув, чтобы они поняли, что он чувствует. — Нам очень жаль, — сказал Джисон, — но мы беспокоимся о Сынминни. Мы подумали, что ты мог бы прийти и осмотреть его. — Смело с вашей стороны, — сказал Феликс, не обращая внимания на то, как Хёнджин и Джисон напряглись при этих словах. Его охватило чувство, что, возможно, ситуация была более тревожной, чем они показывали. — Пожалуйста, Феликс, — на этих словах Хёнджин сделал шаг ближе, — мы знаем, что это причиняет тебе боль. Мы знаем, что вся эта ситуация, вероятно, последнее, что тебе сейчас нужно, но мы бы не стали просить, если бы нам не пришлось. — Понимаю, ты нас не знаешь, — продолжил Джисон, — но я обещаю, что мы делаем всё, что в наших силах. — Вы делаете всё возможное для Сынмина, — поправил Феликс, слегка пожав плечами, чтобы разрядить напряжение, когда оба парня вздрогнули от этих слов, — но я понимаю, вы знаете его, вы заботитесь о нем, а обо мне вы не знаете и не заботитесь. — Мы правда заботимся о тебе, — поспешил сказать Хёнджин, прозвучав так искренне, что Феликс почти хотел ему поверить. — Чан-хён рассказал нам о тебе достаточно, чтобы мы заботились о тебе, честно. — И мы этого не забудем, — добавил Джисон, — мы будем перед тобой в большом долгу. Всё, что ты захочешь, мы найдем способ достать. — Я делаю это не потому, что мне что-то нужно, — почти огрызнулся Феликс, глядя Джисону в лицо. — Я просто… Сынмин очнулся с тех пор, как я был там в последний раз? Всё настолько плохо? — Он просыпался пару раз, но не приходил в сознание, — Джисон будто почти с облегчением сменил тему. — И он всё еще бледный и теряет вес, а его дыхание не улучшилось. — Мы знаем, что это медленный процесс, но мы очень волнуемся, — сказал Хёнджин, распахнув глаза. — Пожалуйста, просто приди и посмотри на него. Тебе больше ничего не нужно делать, просто скажи нам, что с ним всё будет хорошо. Феликс глубоко вздохнул, позволяя словам на мгновение овладеть им. Он бросил взгляд на всё еще заведенную машину, думая о том, что будет ждать его, если он сядет в нее. — Мы можем даже запереть Чана-хёна в комнате, если ты этого хочешь, — Джисон снова подскочил к нему, больше от отчаяния, чем от чего-либо еще, как подозревал Феликс. — Я не хочу этого, — быстро покачал головой он, — к тому же я думаю, что Крис слишком опекает его, чтобы позволить этому случиться. Феликс не хотел зацикливаться на этом, но эти слова заставили его взгрустнуть. Раньше Чан защищал его больше всего на свете. С тех пор эта защита лопнула и исчезла, она стала причиной его ухода и, как и сам Чан, похоже, не собирается возвращаться в ближайшее время. — Пожалуйста, Феликс, — Хёнджин говорил так нехарактерно, совсем не похоже на того члена банды, каким он его видел. — Ради Сынмина. Феликс втянул воздух. Ради Сынмина. Этого проклятого, загадочного, прекрасного Сынмина. — Ладно, — протянул он, — ради Сынмина. Не было слов, чтобы описать облегчение, которое нахлынуло на Хёнджина и Джисона и явно отразилось на их лицах: оба втянули в себя столько воздуха, что готовы были взлететь, и прижались друг к другу. — Спасибо, Феликс, — Джисон прижался к его груди, улыбаясь так, что Феликсу почти захотелось расплакаться. — Большое, большое, просто огромное тебе спасибо. — Давайте уже просто пойдем, — он пригнул голову, не привыкший к неожиданной похвале. — Чем скорее мы доберемся до него, тем лучше. Хёнджин и Джисон закивали головами, как кивающие собачки в автомобиле, и, развернувшись, бросились к машине, молниеносно распахивая двери. — Вот, — Хёнджин отошел от пассажирского сиденья, протягивая руку, — можешь взять дробовик. — Не нужно, — пробормотал Феликс, бросив взгляд на сиденье и обойдя Хёнджина, не особо в восторге от того, что за ним всю дорогу будут следить две пары глаз, — и так нормально. С этими словами он забрался на заднее сиденье, бросил рюкзак и снял куртку, после чего прислонился к подголовнику, вдохнул и закрыл глаза. Как, черт возьми, он всегда попадал в такие ситуации? Машина завелась едва ли секундой позже, Джисон рванул с места со скоростью, которая, как был уверен Феликс, не была законной. Хёнджин произнес несколько слов, которые он не расслышал, а Джисон ответил что-то столь же неинтересное. Остаток пути прошел в том же духе. Феликс открыл глаза, чтобы посмотреть в окно. Он узнал маршрут, по которому ехал с ними в прошлый раз: те же темные дороги, то же пасмурное ночное небо, то же болезненное чувство, скручивающее, словно отвертка, вырезающая трехлетнюю дыру в груди. Феликс думал, что привыкнет к боли. Но так и не привык. Чтобы скоротать время, он потянулся к рюкзаку и достал учебник, который специально взял в библиотеке, чтобы помочь себе в ситуации с Сынмином. Феликс знал достаточно много о ножевых ранениях и связанных с ними осложнениях, но это всегда были те раны, которые немедленно лечили в больнице, а не те, которые лечили дома и оставляли гноиться, потому что пациент был преступником, который не мог рисковать посещением больницы. Феликс чувствовал на себе взгляды Хёнджина и Джисона через зеркало заднего вида, когда открыл книгу. — Какая странно-специфическая у тебя книга, — заметил Хёнджин, многозначительно подняв брови. — Я купил её, потому что Джисон предупредил меня, что вы скорее всего появитесь снова, — он не поднимал глаз от страниц. — Я это признавать не хотел, но также не хотел рисковать безопасностью пациента и быть неподготовленным. — Вау, — Хёнджин, казалось, произнес это прежде, чем смог остановить себя, — ты правда прям как Чан-хён. Эти слова заставили Феликса так резко поднять глаза, что Хёнджин мгновенно отвел взгляд, и в машине воцарилась напряженная тишина. Джисон поморщился, очевидно, понимая, что это не то, что нужно было сказать. Феликс закрыл книгу и положил её на сиденье рядом с собой, не имея больше силы воли оставаться сосредоточенным. Он не сказал ни слова, пока они не подъехали к дому. Выходя из машины с учебником под мышкой и рюкзаком на плече, он пошел за Джисоном, который повел его в дом, а Хёнджин пристроился позади, не совсем доверяя Феликсу, что тот не сорвется в последнюю минуту. Феликс бы обиделся, если бы он не думал о том, чтобы в последний момент убежать. Но потом он вспомнил о Сынмине и понял, что есть дела поважнее, чем то, что происходит с Чаном и, соответственно, со всеми, с кем тот был связан. Поэтому он последовал за Джисоном в дом, запоминая дорогу, пока они поднимались по лестнице и добирались до спальни в самом его конце. Джисон открыл дверь и отступил в сторону, пропуская его вперед. В тот момент, когда он вошел, из комнаты словно высосали весь воздух, и все, кроме Сынмина, повернули головы и уставились на него с полуудовольствием и полуиспугом. Феликс мог почти понять это беспокойство: он накричал на Чана в последний раз, когда был здесь, но также и спас чью-то жизнь, так что он чувствовал, что заслужил немного доверия. Феликс старался ни на кого не смотреть, положив рюкзак, учебник и куртку на диван, и закатал рукава, подходя к кровати. Минхо и Чан подошли ближе к двери, позволяя приблизиться к Сынмину, в то время как Чонин остался стоять с другой стороны. — Привет, Феликс-щи, — улыбнулся он, глядя на кровать, — я очень рад, что ты здесь. Феликс окинул взглядом бледную кожу Сынмина. — Я тоже, — сказал он. После этого Феликсу не составило труда войти в привычный ритм жизни. Все, кроме Чонина, разошлись так, чтобы наблюдать за происходящим из глубины комнаты, а сам Чонин держался поближе, чтобы иметь возможность передавать необходимое, и при этом держать Сынмина за пальцы. Феликс проверял его пульс, убирал волосы с глаз, менял повязки, следил за дыханием и на секунду задержался на его лице. Сынмин был красив. Очень красив. На этот раз не потребовалось столько времени, чтобы решить все проблемы. Он дал Сынмину нужные лекарства, чтобы снизить температуру, сменил ему постельное белье и всё время задавал Чонину вопросы. Если бы Феликс не был так наблюдателен, он мог бы и не заметить, но легкое подергивание руки Сынмина заставило его повернуться и посмотреть ему в лицо, наклонившись поближе. — Феликс-щи? — Чонин забеспокоился, наклонившись тоже. — Что случилось? — Я думаю, — прошептал он, положив руку Сынмину на лицо, — думаю, он просыпается. В этот момент вся группа внезапно столпилась вокруг кровати, так близко, что Феликс практически слышал биение их сердец. — Сынмин, — четко и твердо произнес он, повернув его лицо так, чтобы они оказались лицом друг к другу, — Сынмин, пошевели пальцами, если ты меня слышишь. В ответ Сынмин издал низкий стон, после которого в итоге пальцами потерся о его руку. От этого прикосновения стук сердца послышался в самом горле. — Вот так, Сынмин, — Феликс сохранил голос ясным и сдержанным, не желая испугать или смутить его. — Сможешь дальше открыть глаза? Прошло несколько секунд, но Сынмин слегка запрокинул голову, отчего его волосы откинулись со лба. Феликс осторожно потянулся вперед, чтобы снять кислородную маску с его лица. — Ты молодец, — он продолжал уговаривать его, — тебя здесь кое-кто ждет. Как думаешь, сможешь открыть глаза и посмотреть на них? Этот вопрос заставил всю комнату затаить дыхание в предвкушении, а у самого Феликса покалывало кожу от ощущения абсолютного желания. Ему еще предстояло увидеть глаза загадочного парня. Но тут Сынмин издал еще один стон, который прозвучал более связно и живо, так как он повернул голову в прежнее положение. Феликс переместил руку ему на шею, едва сжав её. — Всё хорошо, Сынмин, — мягко сказал он, — не торопись. Эти слова повисли в воздухе на одно обжигающее мгновение, мягко накрыв их всех, прежде чем это наконец произошло. Веки Сынмина несколько раз дернулись, а затем открылись. Феликс перестал дышать. С кровати на него смотрели два больших затуманенных глаза, такие же гладко карие, как и волосы, такие блестящие и такие сильные. Их глаза на мгновение встретились, и между ними не прозвучало ни единого слова, а пронесся миллион разговоров, когда взгляд Сынмина расширился от удивления, и вся неясность исчезла, открыв целый ворох вопросов. — Здравствуй, Сынмин-щи, — Феликс кивнул ему с небольшим поклоном, — я знаю, что ты сейчас немного растерян, но поверь мне, я очень рад видеть, что ты проснулся. Сынмин слегка нахмурился при этих словах, и Феликсу захотелось улыбнуться от того, как нежно это выглядело, но он сдержал себя, понимая, что большее ему не положено. — Кто ты? — Сынмин с трудом говорил, всё еще глядя на него в замешательстве, но без злобы. — Я… — Феликс было открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент почувствовал, как пара рук обхватила его за плечи и оттолкнула, заставив отступить от кровати. — Ты его путаешь, — только и сказал Чанбин, а затем отвернулся от Феликса, едва взглянув на то, как тому пришлось зацепиться за прикроватную тумбочку. У Феликса от шока открылся рот, а в груди остро кольнуло от осознания, что только что произошло. Он выпрямился, обвел взглядом кровать и понял, что ему больше негде стоять, чтобы видеть Сынмина. Его оттолкнули. После того, как он спас Сынмину жизнь, это был такой ужасный способ отблагодарить его. Феликс прислушивался к слабому голосу Сынмина, пока тащился к дивану, и затем рухнул на него. Не обращая внимания на боль в груди, он свернулся калачиком, продолжая смотреть на группу и слушать миллион вопросов, которые задавались друг другу. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чонин, в чьем голосе было столько надежды и в то же время столько поражения, что разбило Феликсу сердце. — Я… не уверен, — Феликс решил, что это голос Сынмина, хотя он был мягче, чем он ожидал, — сейчас не очень хорошо. — Не волнуйся об этом, — сказал Хёнджин, — сейчас ты выздоравливаешь. Тебе станет лучше. — Но… как? — Феликс смотрел на спины всей банды и отчаянно желал снова увидеть лицо Сынмина. — Как мне стало лучше? Что вы, ребята, сделали? — Об этом ты можешь побеспокоиться позже, — на этот раз заговорил Чан, и Феликс напрягся, услышав его голос, — это неважно. Он резко вздрогнул. Вот это было больно. Чан, появившийся из ниоткуда через три года и втянувший его обратно в свою жизнь, чтобы спасти друга, определенно не был чем-то неважным. Это было и самой его большой мечтой, и самым страшным кошмаром, и всё это произошло за счет его разбитого сердца. Даже если это было сделано только для того, чтобы успокоить Сынмина, Чан сказал, что ничего важного не произошло, что их встреча практически ничего для него не значила. Из-за этого опустошение подобно пыли рассыпалось в жилах Феликса. Если бы он не был единственным медиком в палате тяжело раненого человека, он бы выбежал за дверь. Но он застрял на месте, слушая голос парня, с которым не мог находиться рядом, и слова брата, который, похоже, очень хотел быть исчезнувшим из жизни Феликса. Он жалел, что сел в ту чертову машину. Но на самом деле это было не так. Он прекрасно осознавал, что не жалел, потому что если бы он всё же не сделал этого, Сынмин мог бы никогда не проснуться, а он не мог вынести такой мысли. Поэтому Феликс свернулся калачиком на диване, обхватил себя руками и закрыл глаза, ожидая, чем закончится этот момент. Оказалось, что эта поза была перебором для уставшего мозга, а бесконечные смены и занятия оставили свой след, поэтому он отгородился от всех других голосов в комнате. Он не хотел больше зацикливаться на своих мыслях, не желая заострять внимание на боли или стрессе последних нескольких дней. Вместо этого Феликс начал дремать, прислонившись к дивану, который служил ему теплой подушкой, а усталость тянула его за собой. Похоже, он был не очень-то нужен банде. Феликс мог немного отвлечься. По крайней мере, так он думал до тех пор, пока его покой не нарушило резкое встряхивание за плечи. Он застонал, недоумевая, кто, черт возьми, имел наглость испортить ему сон, когда он впервые за долгое время погрузился в него. Феликсу потребовалось несколько мгновений, чтобы прояснить зрение, но вскоре он обнаружил, что Джисон стоит перед ним на коленях, а Минхо склонился над его плечом. — Выглядишь уставшим, чел, — сказал Минхо, не успел он и заговорить, — реально уставшим. — Неважно, — пробормотал он, постаравшись взбодриться и усаживаясь поудобнее, — как Сынмин? — Он в порядке, — Джисон подвинулся, чтобы Феликс смог увидеть, как тот снова спит на кровати, на этот раз выглядя гораздо более комфортно, чем раньше, — он продержался целых десять минут. — Я спал всего десять минут?! — не удержался Феликс и воскликнул, немного смутившись, когда Джисон и Минхо вздрогнули. — Извините. — Ничего, — Минхо наклонил голову к нему, его взгляд был слишком расчетливым, чем не понравился Феликсу, — я так понимаю, ты надеялся, что поспишь дольше? — Что-то вроде того, — ответил он, пошарив в рюкзаке, и достал телефон. У него заныло сердце, когда он увидел, как поздно уже было, и как мало времени у него осталось до того, как придется вставать на утренние занятия. Он уже собирался встать, как по комнате раздался другой голос. Голос, который, как Феликс надеялся, он не услышит, направленный прямо к нему. — Ты плохо спал прошлой ночью? — спросил Чан, всё еще стоя у кровати Сынмина, но теперь глядя на него. Феликс пожал плечами и отвернулся, не имея сил ввязываться в очередной спор с братом, несмотря на то, что ему этого очень хотелось. — Прошлой ночью я поспал всего несколько часов, потому что моя смена в больнице закончилась поздно, и мне пришлось рано вставать на смену на другой работе, — ответил он, убирая телефон обратно в рюкзак и натягивая его на плечи, — и сегодня мне тоже не удастся особо поспать, потому что мне рано вставать на занятия. Часть Феликса ненавидела признавать это, но беспокойство в комнате словно только усилилось после такого ответа. Он не хотел, чтобы банда беспокоилась о нем. Он не хотел, чтобы они даже думали о нем. — Ликс, это вредно для здоровья, — Чан шагнул вперед, но быстрый взгляд его брата заставил его неловко застыть на месте. — Две работы, занятия и никакого сна. Тебе… тебе нужны деньги или что-то еще? — Мне не нужны твои деньги, — сказал он немного слишком агрессивно, поправив рюкзак на плечах, когда вставал, давая понять, что хочет закончить разговор. — И не нужно притворяться, что ты обо мне заботишься. — Феликс, я правда забо… — попытался сказать Чан, но Феликс просто отвернулся и прервал его, обратившись к Джисону. — Можешь ты или кто-нибудь другой отвезти меня домой? — сказал он. — Я хочу лечь спать. Распахнув глаза, Джисон кивнул, бросив взгляд на Чана, прежде чем ответить. — Конечно. — Спасибо, — он опустил взгляд и нерешительно поднял его на кровать Сынмина, тяжело сглотнув, — если понадобится что-то еще, вы знаете, где меня найти, я думаю. — Знаем, — ответил Минхо, держась за руки с Чаном. Их пальцы были сжаты вместе. — Мы все благодарны тебе, Ёнбок. Феликс только кивнул, повернулся к двери и позволил Джисону вывести себя из комнаты. Только когда он уже собирался закрыть за собой, то вдруг услышал топот и оказался в объятиях. Сильные руки обхватили его, а грудь запульсировала от такого сильного удара. — Спасибо, хён, — Чонин зарылся лицом ему в шею. — Правда, спасибо тебе огромное. Несмотря на свое отношение, Феликс растаял в объятиях, расплывшись в улыбке. — Я был счастлив спасти его, Чонинни, — его голос был приглушен его рукой, — обязательно позаботься о нем, хорошо? — Обязательно, — Чонин отстранился, понизив голос и подмигнув. — И не думай, что это последний раз, когда мы видимся. Сынмин сам захочет поблагодарить тебя, когда ему станет лучше. Феликс нахмурился, гадая, что, черт возьми, Чонин мог иметь в виду, но Джисон схватил его и потащил за собой, не успел он и спросить. Феликс просто повернулся и смотрел, как Чонин возвращается в спальню, направляясь прямо к кровати Сынмина. — Пойдем, Ёнбокки, — сказал Джисон, увлекая его за собой, — скоро всё закончится. Феликс не мог не отметить внутри себя, что не знает, хочет ли он, чтобы всё это поскорее закончилось, или же нет. Ни один из них ничего не сказал, когда они вышли из дома, и Джисон помог ему сесть на пассажирское сиденье машины. Феликс не возражал, пристегивая ремень безопасности и ожидая, пока Джисон начнет движение. — Обычно я езжу на большой скорости, — сказал он, выезжая задним ходом из дома, — но я буду ехать спокойно, если ты хочешь поспать на обратном пути, и разбужу тебя, когда мы приедем туда, где высадили тебя в прошлый раз. Феликс нашел в себе силы улыбнуться. — Хорошо, Джисон, — сказал он, удобно откинувшись на сиденье, — спасибо. — Не благодари, — улыбнулся он в ответ, — это меньшее, что я могу сделать.