Old Stitches

Квартира Феликса казалась намного тише, когда в ней не было Сынмина. Чонин вел себя очень хорошо, когда пришел за ним: просто осторожно постучал в дверь и сразу же принялся осторожно будить Сынмина. Феликс помог им обоим уйти, отмахнувшись от бесконечных извинений Чонина за беспокойство и пожелав, чтобы они оба благополучно добрались до дома. Дверь уже почти закрылась за ними, но Сынмин поднял свою сонную голову, устало растянувшись в теплой улыбке, лениво помахал Феликсу и мягко попрощался, сказав, чтобы тот шел спать. Феликс послушался. Он сразу же лег в постель и проспал один из лучших снов в своей жизни. Сказать, что Сынмин не выходил из головы в тот день, означало не сказать ничего. Феликс видел его во всем, что делал. Всё, чему он научился в больнице, он применял к ситуации с Сынмином. Каждый раз, когда кто-то заказывал на работе американо со льдом, он думал о Сынмине. Каждый раз, когда он проходил мимо смятой диванной подушки, он думал о Сынмине, который свернулся калачиком и спал, а его теплый голос затих в тихом посапывании. Но и сам Сынмин не улучшал ситуацию. Феликс слишком поздно понял, что звонок Чонину означает, что у него теперь есть его номер, а Чонин, видимо, не задумываясь, дал этот номер Сынмину. Теперь Феликс каждое утро просыпался под сообщения, которые просили его не перетруждаться, а в обед приходило еще одно сообщение с напоминанием о необходимости поесть. После обеда приходило еще одно, что Феликсу нужно делать перерывы. И, конечно же, всегда приходило сообщение с пожеланием спокойной ночи. Если раньше Феликс не был уверен, поделилась ли банда с Сынмином его суматошным графиком, то теперь у него не было никаких сомнений. Либо же Сынмин использовал свои хакерские навыки, чтобы найти все расписания его занятий и дежурств. Хотелось думать об этом как о боли, но это было немного проблематично, когда сообщения всегда вызывали улыбку на лице. Феликс злился всякий раз, когда пытался заставить себя игнорировать. Последнее, что ему было нужно, — это постоянная связь с членом банды, причем банды, связанной с его отчужденным братом не меньше, но Феликс был слабым человеком со слабым сердцем, поэтому отвечал каждый раз. В совершенно ином смысле Феликс был в полной заднице. К счастью, следующая неделя прошла без происшествий. Никаких страшных черных машин, преследующих его и похищающих посреди ночи. Никаких парней без сознания, лежащих окровавленными и безжизненными на том, что должно было быть больничной койкой. Только бесконечные смены, постоянный стресс и милые сообщения от Сынмина. Феликс допускал, что может принять их как часть своей жизни. До тех пор, пока всё остальное не пойдет наперекосяк, всё будет хорошо. Феликс должен был понимать, что на этом еще не всё. Он жил неправильной жизнью достаточно долго, чтобы знать, что нельзя просто так взять и выскользнуть из нее. Было слишком много способов, которыми она могла появиться и втянуть его обратно. Феликс знал, что не может просто общаться с членами банды и считать, что его жизнь будет легкой, безопасной и нетронутой. Но ему не хотелось думать об этом, поэтому он продолжал жить как обычно. Он работал в кафе. Посещал занятия. Дежурил в больнице. Отвечал на сообщения Сынмина. И каждый день надеялся, что тот маленький кусочек мира, который он выкроил для себя, останется в покое. Положение Феликса было хрупким, он уже и так достаточно подверг себя опасности. Больше не нужно было ставить свою жизнь под угрозу. Поэтому он оставил остальных членов банды в покое, предварительно признав, что всё, что с ними произошло, кончилось. Он никогда не получит ответов от Чана, если только не захочет, чтобы его втянули в ту жизнь, от которой тот так старался его уберечь. В любом случае, всё было кончено. Сообщения между ним и Сынмином — единственное, что напоминало о банде. Феликс был готов к тому, что всё вернется на круги своя. Но должен был знать, что нельзя быть таким глупым. Одним вечером он шел с работы, более измученный, чем обычно, волоча свое тело из больницы. День был более напряженный, чем обычно: слишком много ошибок, дополнительных занятий и гораздо больше ловушек, в которые медицина обычно его толкала. Но Феликс был рад идти домой, быстро ответив Сынмину. Он свернул на темную улицу и двинулся к своей квартире. Он был готов ко сну. Ночное небо нависало в своей обычной манере, и ничего необычного: облака закрывали луну, а звезды были неясными. Воздух глубокий, небо густо-черное, уличные фонари — бледно-оранжевые, отбрасывающие уродливые отблески на тротуар, и Феликс следил за ними сонными глазами и затуманенным мозгом. Ему не нужно было думать, куда он идет, потому что он мог легко добраться до дома, даже засыпая на ходу. Или так он думал. Резкий вскрик сорвался с его губ, когда внезапно на его спину легли руки, и весь мир вокруг стремительно закружился. Боль пронзила его при ударе о тротуар. Он едва успел выставить перед собой руки и не врезаться головой в бетон. Два прерывистых вдоха вырвались из груди. Секунды было достаточно, чтобы понять, что его толкнули. — Какого черта? — только и успел пробормотать он про себя, как вдруг на нем снова оказались руки, грубо сжавшие его плечи, и швырнули дальше по тротуару, заставив резко шлепнуться на землю. — Эй! — попытался сказать он, но вдруг за его ноги ухватилась другая пара рук, и его потащили туда, где находился темный переулок, который все студенты старались обходить стороной. — Эй, отпустите меня! Он попытался ударить ногой одного из нападавших, но тот был слишком силен и удерживал его на земле, борясь с брыкающимися конечностями. Феликс вывернулся туловищем, надеясь вырваться, но из-за этого его резко дернули за плечо, заставив вскрикнуть от отвратительного хруста, раздавшегося в результате. Из глаз посыпались искры от боли. Феликс едва успел заметить, что его унесли, как вдруг его уронили. От удара раненным плечом о землю у него вырвался еще один приглушенный крик. Ему пришлось несколько раз поморгать и потрясти головой, пока зрение не прояснилось настолько, что он понял, что лежит лицом вниз на бетоне в переулке, носом уткнувшись в холодную землю, а волосы упали на лицо и закрыли его. Вокруг него стояли четыре пары ботинок, слишком близко для комфорта и слишком угрожающе для него. Феликс сглотнул через силу. Всё это было очень нехорошо. Он видел достаточно засад в своей жизни, чтобы понять, что именно она и происходит. — Славно, план вот какой, — раздался голос сверху, грубый и скрипучий, практически кипящий от гнева. — Ты знаешь кое-что, что мы хотим узнать, так что сейчас ты нам всё расскажешь. Феликсу удалось поднять голову и посмотреть на четверых напавших, не удивившись увиденному. Все они были одеты в черное с ног до головы: черные ботинки, черные брюки, черные толстовки и кожаные куртки. Нижняя половина их лиц была скрыта черными масками, а верхняя — черными кепками и шапочками. Феликс окинул их взглядом одного за другим. Двое были мужчинами, оба очень крепкие и высокие, с широко расставленными плечами и руками, сжатыми в кулаки. Двое других — женщины, блондинка и брюнетка, обе ниже ростом, с такими же железными кулаками. Феликс чувствовал гнев, исходящий от них всех, чистое желание и потребность причинять боль, и ярость накатывала на них волнами. — У меня нет ничего, что вам нужно, — смог вымолвить он, используя трясущиеся руки, чтобы подтянуть себя повыше, не сводя с них глаз. — Я даже не знаю, кто вы, блять, такие. — Беги обратно к своему старшему братику, — рыкнула на него одна из женщин, — он точно скажет тебе, кто мы такие. Феликс закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на то, как заныло сердце в груди. Он надеялся, что стал просто случайной жертвой, что выбрали его только потому, что он был настолько глуп, чтобы идти ночью домой одному. Но если банда выбрала его, потому что им нужна была информация о Чане, потому что в преступном мире просочилась информация, что младший брат Бан Чана снова объявился, то это было нехорошо. Совсем нехорошо. — Я едва знаю своего брата, — Феликс посмотрел на них сквозь волосы, стараясь сохранить голос ровным, — у меня нет ничего, что вам нужно. — Не ври нам, — заговорила другая женщина, потянувшись рукой, чтобы аккуратно смахнуть волосы ему с лица, не обращая внимания на его дрожь. — Тебе не нужно рассказывать нам о его любимой детской игрушке или чем-нибудь еще, но ты знаешь, где он находится. Ты знаешь, где скрывается его банда. Это всё, что от тебя требуется. Феликс сглотнул. — Ошибаетесь, — солгал он. — Я ничего не знаю. Пощечина прилетела из ниоткуда. Она ударила прямо по лицу, отбросив его голову в сторону и чуть не заставив его снова упасть. Он едва успел поймать себя, выставив вперед руку, и другой неуверенно потянувшись к нижней губе. Феликс отдернул пальцы. Они были в крови. Усмешка заставила его снова поднять глаза: блондинка стояла над ним с поднятой рукой, готовая нанести еще одну увесистую пощечину, если Феликс снова переступит черту. — Мы попробуем еще раз, — заговорила другая женщина, чей тон оставался под контролем, но Феликс слышал настоящий треск льда в нем. — Ты расскажешь нам то, что мы хотим услышать, или же тебе не понравится, что нам придется сделать, чтобы заставить тебя сказать. Феликс поджал губы. — А я уже сказал, — огрызнулся он. — У меня нет информации, которая вам нужна. В этот раз он был более подготовлен, когда последовал удар: ему удалось повернуться так, что его раненое плечо оказалось вне удара, и удержаться, когда рука коснулась его щеки. Всё его тело содрогнулось, боль, подобно кирпичу, разбилась о лицо. Он подавил крик, закрыв глаза и проглотив его. Феликс понимал, что сможет выдержать удары какое-то время, но не вечно. Ему нужно было найти выход, если он действительно хотел уйти, не выдав информацию о Чане. — Не думаю, что ты отдаешь себе отчет в том, что здесь происходит, малыш, — заговорила брюнетка, схватив его за волосы и резко дернув вверх, отчего тот вскрикнул. — Не ты решаешь, что делать. И не тебе решать, рассказывать нам что-то или нет. — Мы выудим эту информацию, нравится тебе это или нет, — один из мужчин присел так, чтобы нависнуть над Феликсом, а глаза его были такими темными и грозными, что заставляли затаить дыхание. — Поэтому мы предлагаем тебе выбрать легкий путь. Трудный тебе не понравится. Он собрал всю волю в кулак, чтобы растянуть окровавленные губы в улыбку, отгоняя все мысли о боли и страхе, посмотрев прямо в глаза своему противнику. Феликс на секунду завис в воздухе, затем отпрянул назад и плюнул мужчине прямо в лицо. — Мелкий ублюдок! — закричал тот так, словно в него выстрелили, и упал на задницу, руками вытирая лицо. Феликс разразился хохотом, не пропуская того, как они все на миг замерли от шока. Но смех буквально выбили из него, когда крепкий кулак пронесся вперед и врезался прямо ему в правый глаз. Голова откинулась назад так сильно, что защемило всю шею. Он упал на землю и ударился головой о бетон, издав болезненный стон. От удара он практически ослеп на мгновение, и сердце заколотилось о грудную клетку. Вдруг прямо над ним раздались шаги. У Феликса было меньше секунды, чтобы собраться с силами, прежде чем он почувствовал, как на него обрушился удар, и агония пронеслась по всему вывихнутому плечу. Феликс завыл от боли. В голове зашумело. Он вывернулся и снова закричал сквозь стиснутые зубы из-за того, как же горело плечо. Он схватился за него рукой, второй ладонью закрывая лицо в безмолвной мольбе пожалуйста, пожалуйста, больше не бить. Пальцы вновь зарылись ему в волосы и дернули вверх, удерживая в вертикальном положении, заставляя стонать от боли, и потянули его на колени. Феликс поморщился и зашипел сквозь зубы. Унижение горело внутри вместе с болью. — Поскольку ты, очевидно, не слушал в первый раз, — мужчина, на которого Феликс плюнул, присел перед ним, рукой зажав ему челюсть, когда он попытался отвернуться. — Мы спросим еще раз. — Где Бан Чан? — прошипела женщина, нависая над Феликсом с другой стороны. — Где его банда? Она говорила с такой ужасной четкостью, что Феликс нервно сглотнул, а глаза её были настолько сужены и пронзительны, что она напоминала ползущую змею. Она сжала пальцы на боку, напоминая о смертельном ударе, который может нанести. Затем взгляд Феликса вернулся к мужчине, к его чистой грубой силе. Лицо пульсировало от удара, правый глаз опух и щипало, что, несомненно, к утру превратится в здоровенный кровоподтёк. Если бы Феликс знал, что для него хорошо, он бы сдался. К несчастью для банды, Феликс всегда был идиотом. — Я не могу ничего рассказать, — сумел вымолвить он, задыхаясь и пытаясь восстановить дыхание, — я почти не вижу своего брата. Он ничего не рассказывает мне ни о своей банде, ни о своей жизни. У меня нет никакой информации, которая вам нужна. Феликс мог почти притвориться, что не заметил, как пальцы сжались в его волосах, но он определенно видел, как остальные члены банды напряглись. Он услышал, как другая женщина, та, что всё еще скрывалась за его спиной, хрустнула костяшками пальцев. — Никакой радости от тебя, мальчик, — сказала она, войдя в поле его зрения. Её голос был смертельно тихим, как свист пули. — Мы скоро разозлимся, и я не думаю, что ты хочешь увидеть наш гнев. — Я говорю правду! — на этот раз Феликс стал смелее, почти выкрикивая слова. Он тут же пожалел об этом: по спине ударил тяжелый ботинок, и Феликс застонал от боли, чувствуя агонию по всему позвоночнику и даже в венах. Если бы не тот же мужчина, державший его за волосы во время удара, он рухнул бы на землю. — Ответь еще раз, пацан, — прорычал тот. — На этот раз дай нам правильный ответ. — Поверьте мне! — Феликс изобразил отчаяние, снова закричав, корчась и извиваясь всем телом, когда почувствовал приближение очередного удара. — Вы должны мне поверить, я клянусь! Мой брат хотел поговорить со мной на этой неделе, но он просто привез меня в это дурацкое заброшенное здание, а потом отвез обратно! Я не знаю, где он, не знаю, где он живет, я практически ничего не знаю о его дебильной банде, ясно? Он отказывается раскрывать мне что-либо! Он закрыл глаза на половине речи, продолжая кричать и выплевывать сквозь зубы бессмысленные слова. Он понятия не имел, поверят ему или нет, поможет ли он себе хоть как-нибудь, но он должен был попытаться. Он почувствовал поток воздуха: рука внезапно отпустила его волосы, — и Феликс задохнулся, когда его отбросило в сторону и ударило о землю. На мгновение он заморгал, наполовину ожидая еще одного удара. Но тут одна из женщин присела перед ним, исказив лицо в отвращении, и опустила пальцы, слегка проводя ими по его разбитым губам. — Ты правда пиздец как жалок, — произнесла она злобно-царственным голосом, своим носом практически касаясь его. — Если бы ты был моим братом, я бы тоже ничего тебе не сказала. — Жаль, что ты такой, блять, бесполезный, — в голосе другой женщины звучала злость, но Феликс наблюдал, как она отступала, говоря при этом: — Считай себя счастливчиком. Сердце запульсировало в груди, а губы распахнулись. Надежда сжималась в нем, как наркотик. Неужели ему всё сошло с рук? Неужели они поверили в его ложь? — Просто помни об этом, — женщина, стоявшая перед ним, снова наклонилась. Её лицо было в сантиметре, полностью закрывая ночное небо над головой. — Мы найдем твоего брата. Так что лучше скажи ему, чтобы он был осторожен, потому что мы обязательно найдем его, и он обязательно пожалеет. Феликс ничего не ответил на это, просто наблюдая, как она снова отклонилась, не сводя с него глаз еще пару мгновений, и затем кто-то из мужчин помог ей встать. Все они в последний раз окинули Феликса, у которого сердце готово было выпрыгнуть из груди, взглядом, полным отвращения, развернулись и скрылись. Из лёгких будто высосали весь воздух. Он выдохнул с облегчением. Феликс не понимал, сколько пролежал так. Конечности были парализованы, тело пульсировало от боли, но этого времени хватило, чтобы шаги банды полностью стихли и растворились в темноте ночи. Луна на время вырвалась из облаков, осветив пустой переулок и влажную кровь, разбрызганную по земле. По лицу стекло несколько слезинок. Он сглотнул рыдания. Нормальная безопасная жизнь, которая, он считал, у него была. Исчезла. По крайней мере, Феликс мог только молиться, чтобы его брат был в безопасности. Именно это побудило его пошевелиться: он наконец попытался подтянуться на руках, стиснул зубы и издал глубокий стон, принимая сидячее положение. Плечо полыхало и ныло от боли, сквозь которую он пытался дышать, его очевидно вывихнули, причем сильно, а рука бесполезно болталась на боку. Кроме того, всё лицо пульсировало, а спину словно переехал грузовик: синяки болели нестерпимо, а кости будто передавили воедино. Феликс провел рукой по волосам, думая, как, черт его дери, он собирается тащиться домой. Он так сосредоточился на попытке отдышаться, что чуть не пропустил, как по переулку эхом разнеслась вибрация, которая не могла быть ничем иным, как телефоном. Феликс нахмурился, думая, что он разбился вдребезги где-то по дороге, но, оглянувшись на вход в переулок, увидел, что он звонит на земле в нескольких метрах от него. Экран треснул, но, судя по всему, помимо этого не пострадал. — Твою ж мать, — выругался он, пытаясь подползти к телефону, не обращая внимания на боль, пронизывающую практически всё тело. Ему удалось поднять трубку сразу после того, как она перестала звонить. Вытерев кровь с глаза, он увидел пропущенный звонок от Сынмина. Сердце заныло, ведь он вспомнил, что Сынмин просил написать ему, когда тот благополучно вернется домой. Но этого, очевидно, не произошло. Не успел Феликс сообразить, что делать, как телефон зазвонил снова, и имя Сынмина появилось на весь экран. Феликс знал, что на этот раз он должен ответить, иначе его точно примчатся искать по улицам. — Сынмин, — как можно ровнее произнес он, включив громкую связь, чтобы избежать необходимости подносить телефон к уху. — Привет. — Феликс? — в голосе Сынмина звучала паника. Феликс слушал, как он шуршит чем-то на другом конце провода. — Ты не написал мне! И не ответил на звонок! Ты в порядке? С тобой же всё в порядке? Он посмотрел вниз на себя, на свою разорванную одежду и окровавленную кожу, на руку, безвольно повисшую на боку. И подумал о том, как банда Чана, несомненно, будет преследовать тех, кто сделал это с ним, если они узнают, что произошло. — Я в порядке, — тяжело сглотнул он, подавляя боль, — просто забыл написать тебе. Я был в душе, когда ты звонил. Сынмин молчал несколько мгновений. Феликс практически затаил дыхание, ожидая его ответа. — Уверен? — наконец сказал он. Феликсу не понравилось, как скептически он прозвучал. — Ты говоришь немного… не так. Ты ранен? Он проклинал себя за наблюдательность Сынмина. — Я в порядке, — быстро ответил он, — просто день был очень напряженным, много занятий, и я уверен, что мой начальник на меня зуб точит. Мне это всё с рук точно не сойдет, — строго говоря, это не было ложью, просто он опустил многое из того, что произошло после. — Ладно, — Сынмин всё еще звучал беспокойно, — если ты уверен. — Уверен, — быстро кивнул Феликс, сдерживая стон, когда лицо запульсировало. — Всё равно звучишь как-то странно, — сказал он, немного медля со словами. Феликс закрыл глаза и молился, чтобы Сынмин был с ним помягче. — Если что-то не так, пожалуйста, говори. Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне всё. О делах банды или не о делах банды, ты можешь просто прийти ко мне, хорошо? И если тебе больно, я хочу, чтобы ты сказал мне. Феликс чуть не расплакался прямо на месте. Скептически настроенный Сынмин — это одно, а добрый и заботливый Сынмин — совсем другое. Он был намного слабее против этого. Но он знал, что не может подвергать Сынмина опасности. Он не мог рисковать связью с бандой, когда было очевидно, что его использовали, чтобы добраться до них. — Я в порядке, Мин, — сумел выговорить он, стараясь не выдать боли в голосе. — Точно тебе говорю. Сынмин разочарованно замычал, но стало понятно, что он сдается. — Хорошо, — Феликсу пришлось сдержаться, чтобы не вздохнуть от облегчения вслух. — Просто… скажи мне, когда будешь готов поговорить, ладно? — Окей, — ответил он, воспользовавшись тем легким выходом, который ему предложили. — Спасибо тебе. — Я ненавижу, когда ты благодаришь меня за такое, — сказал Сынмин, но было слышно, как в его голосе промелькнуло что-то еще, что было непросто понять. — Знаешь… я думаю, что Чан-хён ошибался насчет тебя. Он всегда представлял тебя слабым, как будто ему всегда нужно было защищать тебя, но ты намного сильнее, чем он думает. Эти слова ударили так больно, словно Феликса переехал поезд. Он застыл на месте, чувствуя комок в горле и слёзы на глазах. Он никогда не получал словесного подтверждения того, что его брат считает его слабым, и никто никогда не говорил ему, что он сильный. — Сынмин… — еле выдавил из себя Феликс. — Я думал, мы уже всё обсудили. Мой брат больше не знает, кто я такой. — Он просто хочет защитить тебя, — продолжил тот так уверенно, что Феликс не стал отчитывать его за эти слова. — Если он поймет, насколько ты силен, ему больше не придется защищать тебя, и я думаю, это разобьет ему сердце. Феликс замер, на миг совсем перестав чувствовать боль в теле. Если он поймет, насколько ты силен, ему больше не придется защищать тебя, и это разобьет ему сердце. С него словно содрали шкуру. Никто никогда так открыто и так смело не вскрывал раны их с Чаном отношений, никто еще не попадал так точно в цель с первой попытки. Он чувствовал себя так, словно его вспороли и выставили на всеобщее обозрение. Феликс с самого начала знал, что его брат хочет защитить его, но было невероятно трудно убедить Чана, что у его младшего есть свои сильные стороны, что он может защитить себя сам. Феликс всегда думал, что ему отказывались доверять, потому что он слаб, потому что у него были свои проблемы. Он никогда не задумывался о том, что, возможно, это было связано с проблемами Чана… — Извини, Феликс, — снова заговорил Сынмин, но тот едва уловил его слова. — Ты, наверное, не хочешь говорить об этом прямо сейчас. — Всё… всё в порядке, — он вытер слёзы запястьем. Телефон дрожал в его руках. — Наверное, никто раньше так не описывал наши с Крисом отношения. — Ну, у вас никогда не было никого, кто бы позаботился о вас обоих, — сказал Сынмин, как будто это было очевидно. — Вы всегда были так заняты, пытаясь заботиться друг о друге, что это затмевало всё и вся. Я знаю Чана-хёна уже много лет, и знакомство с тобой многое о нем мне рассказало. — Вау, — не смог сдержаться Феликс, опустив взгляд на землю. — Я правда не знаю, что на это сказать, Мин. — Знаю, сейчас не самое подходящее время для этого, — сказал тот с улыбкой. — Прошу прощения. Просто ложись спать и хорошенько выспись, хорошо, Ликс? Не мучай себя всю ночь, думая о своем брате или о других глупостях. Я напишу тебе утром. — Хорошо, — Феликс смог улыбнуться через телефон. — Доброй ночи, Мин. — Спокойной ночи, Ликс, — сказал тот, подождав мгновение, прежде чем повесить трубку. Феликс вздохнул так сильно, что всё его тело обмякло, а жжение на коже усилилось в разы, когда он попытался глотнуть воздуха. Он был дураком и прекрасно это знал. Он подвергал себя опасности, ничего не говоря Сынмину. Но не мог вынести мысль о том, что Сынмин в опасности, еще больше, чем мысль, что он сам под угрозой, поэтому и терпел. Кроме того, если он расскажет Сынмину о случившемся, обязательно вмешается Чан, а Феликс не знал, готов ли он к тому, что его брат снова проявит заботу о нем, даже после всего, что сказал Сынмин. Поэтому Феликс громко застонал, ухватившись за стену и подтянувшись на ноги, и всё его тело просто взвыло в знак протеста. Задыхаясь, он опустил взгляд на свои раны и поморщился, когда понял, как много ему придется залатывать. У Феликса не было медицинского образования, когда ему приходилось залечивать себе раны в детстве, но теперь он точно знал, что для этого нужно. В очередной раз в жизни ему придется зашивать себя и молчать, чтобы защитить других. Феликс не знал, как ему удалось втянуть себя настолько далеко, но он вдруг понял, что сделает всё, чтобы сохранить банду своего брата в безопасности. Он готов на всё ради Сынмина.