Old Stitches

Дежурства продолжались и после. Феликс не мог пойти на или уйти с работы, находиться в своей квартире, не мог даже лечь спать без того, чтобы рядом не оказался кто-то из банды Чана. Поначалу это раздражало, поскольку после трех лет самостоятельной жизни у Феликса развился синдром единственного ребенка, но потом он привык. Он привык всегда готовить два блюда по вечерам. Привык к тому, что по утрам он будит кого-то другого, и у них обоих достаточно времени, чтобы принять душ перед уходом. Привык подавать бесплатный кофе тому, кто сидел в его смену за столиком в углу. Привык идти домой из больницы вместе с кем-то другим, и оба обычно прижимались друг к другу в ночной прохладе и изо всех сил старались держаться уличных фонарей. Это было странно, но почти приятно. Феликс забыл, каково это — регулярно иметь людей, с которыми можно поговорить. Он мог разделить с ними всё, что у него на душе, мог прилечь ненадолго и расслабиться, когда был слишком утомлен, чтобы приготовить себе еду. Мог снова научиться полагаться на других людей. Было почти страшно от того, как быстро он это принял. Он постоянно твердил себе, что это временно, что это происходит только потому, что его брат состоит в банде и запутал его в паутине, которая в любой момент может подвергнуть его опасности. Люди из банды Чана не должны были быть его друзьями, они должны были быть его телохранителями. Но Феликс солгал бы, если бы сказал, что они не начали становиться кем-то бóльшим. Он испытывал чувство привязанности, когда Минхо настаивал на том, чтобы готовить для него, радовался, когда Чанбин соглашался носить за него сумки, смеялся, когда Хёнджин спотыкался обо что-то и волновался. Феликсу нравилось, когда Джисон рассказывал ему анекдоты и истории, когда Чонин подмигивал своими маленькими лисьими глазками и болтал о том, как приятно хоть раз пообщаться с классным хёном. Кроме того, был еще и Сынмин… Моменты, проведенные с Сынмином, были такими драгоценными, такими особенными. Неважно, что они только и делали, что разговаривали и толкались, всё равно это было так прекрасно. Сынмин был как глоток свежего воздуха, а его быстрый ум и смазливое личико практически неотразимы. Это было проблемой, но проблемой лучшей. Возможно, именно по этой причине Феликсу не следовало ввязываться в банду Чана: он был слишком слаб перед красавчиками. Однако, несмотря на слабости, у него были и сильные стороны. И он всё еще был маленьким упрямцем, когда хотел. Настоящая проблема с дежурствами по защите возникла только тогда, когда внезапно наступила ночь, и каждый был занят, что, очевидно, означало, что Феликс должен был прийти к ним. — Вы серьезно? — Феликс сидел, свернувшись калачиком на диване, измученный и раздраженный после долгого дня, а перед ним стояли Минхо и Хёнджин. — Вы хотите, чтобы я остался на ночь в штаб-квартире вашей банды? Минхо ущипнул себя за переносицу. — Не нужно так говорить. — Когда всё это начиналось, вы обещали, что эта хрень с защитой не будет мешать мне жить! — не мог не заметить он. — А теперь вы хотите, чтобы я собрал рюкзак и поехал с вами, чтобы вы могли и дальше следить за мной. — Это всего лишь на одну ночь, Феликс, — Хёнджин сделал резкий жест руками, — у нас так много дел. Чанбин-хён, Джисон и Чонин ведут наблюдение, Сынмин работает над кодами, а мы с Чаном-хёном нужны на базе, чтобы подготовиться к следующему шагу. Мы не можем просто оставить тебя здесь одного. — И особенно потому, что Кард вдруг стали такими тихими, — продолжил Минхо, бросив на Феликса пристальный взгляд. — Мы думаем, что они готовятся к действиям. Мы не знаем, что это будет за шаг, поэтому просто не можем рисковать тем, что он будет направлен на тебя. Так мы просто сыграем им на руку! — Я же сказал вам, что уже отвернул Кард от себя, — ответил Феликс, не в силах сдержать раздражение в голосе. — Они считают меня идиотом, они больше не будут со мной возиться. — Будут, если решат, что это приблизит их к Чану-хёну, — сказал Минхо, и Феликс не смог не съежиться от этих слов. — Они очень легко могут навредить тебе или забрать тебя, чтобы попытаться выманить нас. Они знают, кто ты, знают, где тебя найти, и прости, конечно, но мы не можем рисковать, чтобы с тобой что-нибудь случилось. После всего, что ты сделал, помогая нам, мы просто не можем этого допустить. От этих слов Феликс сдулся, глубоко вздохнув, и уткнулся лицом в колени. Он почувствовал, как кто-то, а именно Хёнджин, опустился рядом с ним на диван, а затем медленно и нерешительно протянул руку вниз, сжав его ногу. — Извините, — пробубнил Феликс в свои штаны, подождав мгновение, прежде чем снова поднять голову и провести рукой по лицу. — Я просто… я так старался убежать от этой жизни. Из-за этого мне кажется, что меня затягивает обратно. — Не извиняйся, — сказал Хёнджин, большим пальцем теперь вырисовывая маленькие кружочки у него на колене. — И мы обещаем, что это не означает, что тебя снова втянет. Это только на сегодня, пока мы не решим, куда двигаться дальше. — На базе о тебе хорошо позаботятся, — добавил Минхо, всё еще стоя, но его руки больше не были сложены на груди. — У тебя будет своя комната для сна, и мы не будем тебя беспокоить. Можешь просто делать домашку или сразу ложиться спать, или что хочешь, а утром Сони проводит тебя обратно. — Уверяем тебя, что делаем это не для того, чтобы сделать тебе больно, — сказал Хёнджин, слегка улыбнувшись, когда Феликс перевел на него нерешительный взгляд. — Мы хотим сделать всё возможное, чтобы ты не пострадал. — А если тебя беспокоит ситуация с Чаном-хёном, то не волнуйся, я всё предусмотрел, — губы Минхо слегка дернулись в уголках. — Я знаю, как его… отвлечь. — Мерзость, — нахмурился Феликс, но его голос заглушил Хёнджин, демонстрирующий рвотный позыв. — Но окей. Я пойду с вами. — Отлично, Ёнбокки, — Хёнджин подался вперед и обнял его, игриво покачивая взад-вперед, — большое спасибо за понимание. — Хочешь, я соберу тебе сумку на ночь? — кивнул Минхо, но Феликс покачал головой. — В последний раз, когда я попросил одного из вас собрать мне рюкзак, Чанбин-хён отправил меня на занятия с двумя бутылками воды, тремя снеками, одним карандашом и без бумаг, — сказал тот, чувствуя, как Хёнджин начинает смеяться в ответ. — Да, это похоже на Бинни-хёна, — сказал он, отстраняясь и похлопывая его по спине, — давай, Ббокки. Собирай вещи, а мы подождем здесь. — Не торопись, — добавил Минхо, когда тот встал, и занял место рядом с Хёнджином на диване. Вздохнув, он выскользнул в спальню, молча нашел свой рюкзак и выбрал, что взять. Собрал всё необходимое для ночной поездки и несколько своих медицинских книг, но знал, что, скорее всего, они ему не пригодятся: на базе ему будет трудно сосредоточиться или расслабиться настолько, чтобы выполнить какую-либо работу. Дело было не в том, что Феликс нервничал в окружении банды, он уже давно преодолел этот барьер. Просто несмотря на все свои переживания после них, Феликс всё еще не был уверен, что снова готов к такому образу жизни. Выбраться и начать жить как студент-медик было трудно, до смешного трудно, и сложно было отделаться от ощущения, что ночная поездка закрепила тот факт, что Феликс больше не был в безопасности как гражданский или невиновный. Он официально стал пешкой в игре. Оставался еще вопрос с Чаном… Чаном, который не появился ни на одном дежурстве, потому что это могло закончиться тем, что именно ему понадобится защита от самого Феликса. Феликс одновременно и слишком много, и слишком мало думал о ситуации с братом. Тот факт, что Чан ушел, всё еще причинял боль, как открытая гноящаяся рана, но Феликс, снова увидев его, узнав, что он всё еще жив, так сильно захотел побежать к нему. А еще хотел броситься на него с ножом. Всё это было сложно, слишком сложно, чтобы за одну ночь можно было всё исправить. Но, к сожалению, Феликс по опыту знал, что одна ночь — это вполне достаточный срок для того, чтобы всё стало еще труднее, чтобы любой мизерный прогресс, который был достигнут, был разрушен еще больше, чем изначально. Феликс не хотел так пессимистично оценивать ситуацию, но знал, что не может доверять Чану, когда дело касалось того, что происходит между ними, и определенно не мог доверять самому себе. Но это не имело значения. Ничего из этого не имело значения. Потому что опасная банда потенциально имела дело с Феликсом, а банда Чана, очевидно, предпочитала больше смириться с семейной драмой, чем найти Феликса мертвым где-нибудь в переулке. И он не знал, согласен ли с этим, но у него было чувство, что ему дадут семь пощечин, если он выскажет эту мысль. Поэтому он послушно собрал свои вещи и позволил Минхо и Хёнджину вывести его из квартиры, перед уходом трижды проверив, закрыл ли он за собой дверь. Обратный путь на базу прошел спокойно. Феликс немного нервничал из-за того, что снова оказался там. Единственные два раза, когда он бывал в тех стенах, ему приходилось подлатывать тяжело больного и очень раненого Сынмина, в то время как каждый член банды нависал над ним как зловещий дух. Не самое приятное воспоминание. Минхо и Хёнджин негромко переговаривались на передних сидениях, но он не обращал внимания на их разговор. Вместо этого мысленно готовился к тому, что снова увидит всех и, возможно, столкнется с Чаном. Однако все его тревоги чудесным образом улетучились, когда Минхо подъехал к дому и он увидел, что Сынмин прислонился к входной двери и ждет их. На нем была серая толстовка с сердечком на груди, мешковатые черные треники, на ногах — пушистые тапочки, на голове — очки. У Феликса ёкнуло сердце. Всё стало еще хуже, когда Сынмин подошел к двери машины, чтобы открыть её, и поприветствовал голливудской улыбкой. — Я так и не смог встретить тебя в прошлые два раза, когда ты был здесь, — сказал Сынмин, помогая ему выйти из машины, — решил, что в этот раз мне стоит приложить усилия. — Ну, в прошлый раз ты был практически мертв, так что прощаю, — заметил Феликс. Улыбка Сынмина стала ярче, и он покачал головой. — Но приятно, когда тебя так встречают. — Это точно, — он сцепил свою руку с его, игнорируя Минхо и Хёнджина, и повел в сторону дома. — Пойдем, провожу тебя в твою комнату. Феликс не собирался отказываться от такого предложения, поэтому позволил утянуть себя. Они прошли через весь дом, увидели Чонина, который подмигнул Феликсу, когда Сынмин пронесся мимо, и в конце концов остановились у двери в конце дома, которую он еще не видел. — Сюда, — Сынмин открыл дверь для него, позволив войти первым. — Думаю, здесь тебе будет хорошо. Феликс улыбнулся при виде комнаты. Она была небольшой, как и спальня в его квартире, но симпатичной: на кровати лежало около пяти одеял с изображением разных мультфильмов, а весь подоконник был заставлен растениями. В углу стоял письменный стол, а крутящийся стул едва помещался в пространстве между столом и кроватью. — Я попросил хёнов купить стол на сегодня, — Сынмин снял с его плеч рюкзак и аккуратно поставил на стол. — Я подумал, что было бы нечестно тащить тебя сюда и лишать всего, когда у тебя много работы. — Сынмин, — он приоткрыл рот, широко распахнул глаза и посмотрел на него. Тот только пожал плечами. — Вам не нужно было этого делать. — Это самое малое, что мы могли сделать, — сказал он, и от Феликса не ускользнуло, как на его щеках появился слабый румянец, — тебя даже не должны были вынуждать ночевать здесь, потому что у тебя на хвосте опасная банда. Мы просто появились в твоей жизни и перевернули её с ног на голову. — Моя жизнь и так шла наперекосяк, — сказал Феликс, на мгновение прервавшись, когда подошел к кровати и опустился на нее, ударившись головой о подушки и устремив взгляд в потолок. — Даже наоборот, вы появились и развернули её в нужную сторону. Было тупо с моей стороны притворяться, что я могу жить вдали от всего этого. — Ликс… — грустно произнес Сынмин почти ругающим тоном, подошел и опустился на кровать, прижавшись плечом к его плечу. — Это неправда. — Неважно, — отмахнулся он, повернулся на бок и подложил руку под голову, чтобы посмотреть на Сынмина. — Слышал, ты сегодня занят. Слишком занят, чтобы составить мне компанию? Сынмин надулся и тоже перевернулся, чтобы посмотреть на Феликса, подперев щеку рукой в том же положении. — Прости, Ликс, — сказал он, — у меня правда есть дела, которые я должен сделать. Я пытаюсь проникнуть в базу данных Карда. Чем быстрее мы выясним, что можно сделать, чтобы избавиться от них, тем быстрее твоя жизнь вернется в нормальное русло. Феликс не мог побороть разочарование в груди, но всё равно кивнул. Он не мог винить Сынмина, когда тот так старался для него. — Хорошо, — он протянул руку вверх, чтобы ткнуть его по кончику носа, — не работай слишком усердно. Сынмин приподнял бровь и показал большим пальцем на стол позади и рюкзак, полный учебников. — Могу сказать то же самое и о тебе. — Мне нужно готовиться к экзаменам. А тебе нет, — проворчал Феликс, но от этих слов на губах Сынмина растянулась улыбка, а его лицо было так близко. — Ты милый, Ликс, — сказал он так тихо, что Феликс почти засомневался, что расслышал правильно. Но глаза Сынмина сверкали, когда он говорил эти слова, а лицо сияло, мягкое и искреннее в едва уловимом свете спальни. У Феликса забурлила кровь в жилах, а глаза, как всегда, уставились на Сынмина. Сынмин не сделал ни малейшего движения, чтобы отстраниться, и просто продолжал смотреть с таким сиянием во взгляде. Феликсу пришлось сдержать желание съежиться: он не привык к такому пристальному вниманию со стороны кого бы то ни было. Он подумал, что видит сон, когда Сынмин придвинулся ближе, почти сократив расстояние между ними. С губ сорвался резкий вздох, рука метнулась вверх, и пальцы нашли свое место у Сынмина на челюсти. — Ликс, — только и прошептал он. И Феликс понял, абсолютно всё понял. Он вляпался по самые уши. Никто из них не колебался, наклоняясь друг к другу. Мягкое прикосновение губ послало электричество по всему телу Феликса. Он выгнул пальцы ног, а его сердце забилось в груди подобно колибри. Никогда еще он не чувствовал себя так нервно и в то же время так уверенно в один и тот же момент. Они оба должны были знать, что для таких людей, как они, хорошие моменты — редкость. — Ким Сынмин, какого хуя ты творишь? Живо спускайся сюда и приступай к работе! Оба подпрыгнули от голоса Минхо, пронзительного, как сирена на весь дом, и так сильно разбежались в стороны, что Феликс ударился головой о стену позади себя, а Сынмину пришлось ухватиться за одеяло, чтобы не слететь с кровати. Они застыли в своих позах, чувствуя, как мгновенно улетучивается воздух в комнате. — Эм, — Сынмин провел рукой по волосам и сел, избегая взгляда. — Мне нужно идти. Я нужен им там, я единственный, кто умеет что-то делать с компьютерами. — Всё в порядке, — он тоже сел, несколько мгновений метая взглядом туда-сюда, прежде чем наконец посмотреть на Сынмина, и прочистил горло. — Я понимаю. Труба зовет. — Да уж, — он неловко поднялся на ноги, — тогда я… пойду. Пожалуйста, не стесняйся, если тебе что-нибудь понадобится. — Не буду, — покачал головой Феликс, глядя, как тот медленно удаляется, и улыбнулся, когда Сынмин остановился в дверях и посмотрел на него. — Спасибо, Мин. — Хватит меня благодарить, идиот, — улыбнулся в ответ он. — Увидимся позже, да? — Да, — Феликс демонстративно кивнул головой, — до встречи. С этим Сынмин тихо открыл дверь и выскользнул из комнаты, одарив его быстрой улыбкой, и закрыл за собой. Несколько мгновений Феликс оставался неподвижным, просто глядя на то место, где тот только что стоял. Затем он поднес руку к губам и провел пальцами по тому месту, где губы Сынмина слегка касались его. Бабочки порхали под ребрами, а сердце колотилось в груди. Сынмин в этот момент был так прекрасен, так искренен, так похож на любовь, которой Феликс был так лишен в жизни. Хотелось возненавидеть всё это, но в груди растекалось тепло, и ощущение счастья, не похожее ни на какое другое, накрывало, как одеяло. Внутри зародился смех: Феликс и Сынмин почти поцеловались… Феликс всё еще улыбался, когда слез с кровати и опустился на стул у письменного стола, расстегивая рюкзак и доставая учебники. Он посмотрел на свою работу, чувствуя прилив сил. Сынмин настоял на том, чтобы купить ему письменный стол, и Феликс мог бы отплатить ему за это и действительно немного поработать.

***

Спустя несколько часов Феликса что-то прервало. Он мог поклясться, что кто-то дернул дверную ручку. Обернувшись, он снял наушники и сузил глаза на ней, и ему показалось, что она вовсе и не двигалась. Но он точно слышал кого-то снаружи… — Хочешь войти? — позвал он, склоняясь к мысли назвать себя сумасшедшим за то, что вообще подумал, что там кто-то есть, потому что тогда этот кто-то просто вошел бы. В конце концов, это не был дом Феликса. Но затем ручка всё же сдвинулась с места, направляясь вниз до тех пор, пока дверь не распахнулась. Феликс расслабился, полностью готовый к тому, что ему придется сказать Чонину, что ему не нужно ничего есть, или Минхо, что он еще не готов идти спать. Последнее, чего он ожидал, так это что в дверь войдет Чан. Он мгновенно поднялся на ноги, споткнулся и оказался рядом с письменным столом, а затем выпрямился, потрясенно уставившись прямо на брата. Чан выглядел не менее неловко, пару раз прикусил губу, прежде чем сделать еще один шаг вперед и тихо закрыть за собой дверь. Феликс тяжело сглотнул. Неприятное чувство начало оседать внутри как камень. — Феликс, — просто сказал Чан, и это слово неприятно повисло в воздухе, подавляя их обоих. — Крис, — в конце концов сказал он, — что… что ты здесь делаешь? Удивительно, но Чан никак не отреагировал на этот вопрос, а просто опустил взгляд и сделал вдох, который прошелся по всему его телу. Феликс наблюдал за тем, как вздымается его грудь, как он вытягивает руки, чтобы пройтись по ним ладонями. — Я хотел поговорить с тобой, — наконец решился он, остановив взгляд прямо на нем. — Это касается твоих отношений с одним из членов моей банды. Феликс помрачнел. Внутри зарождалась слишком знакомая защитная реакция. — Моих отношений? — Точнее, твоих отношений с Сынмином, — сказал он, давая осмыслить сказанное, а затем сделал шаг вперед. У него внезапно ожесточился взгляд. — Феликс, я думал, ты мог сообразить и получше. Он открыл рот раньше, чем успел остановиться. Мозг отключился, шок взял верх и угрожающе полыхнул внутри, затем сменившись мерзкой смесью гнева и растерянности. — О чем ты, блять, говоришь? — Феликс пытался сдержать язвительность в своих словах, но не мог остановить внезапную потребность защищаться. — Что, черт возьми, значит «сообразить получше»? Чан разозлился, словно тот был просто непослушным учеником. Даже будучи настоящими братьями, Феликс редко видел эту сторону Чана, и еще реже то, что она направлена на него самого. — Мы все видим, как он смотрит на тебя, — в голосе Чана проявлялись нотки ярости, а лицо стало жестким и неподвижным, — как ты смотришь на него. Как вы двое постоянно переписываетесь. Пару часов назад он вышел из твоей комнаты, краснея, как школьница. Ноги зашевелились сами собой: Феликс отшатнулся назад и врезался в стол позади себя. По щекам пополз румянец. Одно дело, когда он пытается разобраться в том, что происходит с Сынмином, совсем другое — когда его далекий брат вдруг начинает бросаться этим ему в лицо. — Я не думаю, что это твое дело, Крис, — Феликс перешел на английский, что, очевидно, было неправильным: Чан был готов злобно огрызнуться. — Феликс, твою мать, я думал, что воспитывал тебя лучше! — в его голосе прозвучало опасное разочарование, вызывающее дрожь по телу. — Что, блять, значит «воспитывал меня лучше»? — он вскинул руку, не в силах осознать всю дерзость того, что сказал Чан. Как Крис смеет вдруг высказывать свое мнение о том, чему, по его мнению, он научил Феликса, а затем бросил его? — Я привел тебя сюда, чтобы вылечить Сынмина, и всё! — он говорил так, словно Феликс строил из себя дурака, словно его намеренно пытались разозлить. — Ты сопротивлялся мне на каждом шагу, настаивая на том, что не хочешь снова участвовать в жизни банды, при этом бросаясь на одного из моих членов банды и подвергая опасности себя и всё, ради чего я здесь работал! По мере того, как он кричал, голос Чана становился всё громче и опаснее, подстегивая внезапную ярость, бурлящую в Феликсе. Он сдержал вздох, не в силах поверить в слова, которые произносил его брат. — Я ни на кого не бросался, это ты привел меня сюда! — закричал он. — И если ты любишь членов своей банды так сильно, как и говоришь, если ты им правда доверяешь, то какое это нахуй имеет значение, что я с ними делаю? Это не твое дело! — Это очень даже мое дело, когда я их лидер! — выкрикнул в ответ Чан. — Ты был с ними только потому, что я хотел, чтобы они обеспечили твою безопасность! Ты должен был соображать лучше, а не запутываться в чём-то большем, в чём-то, от чего мне придется тебя спасать. Теперь это стало последней каплей. — Чём-то, от чего тебе придется меня спасать! — он закричал так, как будто Чан был глуп. — Ты ни от чего меня не спас за три года! За все эти три года ты ни капли обо мне не позаботился! Тебе было насрать, даже когда ты притащил меня сюда, но теперь, когда я угрожаю встать между тобой и твоим драгоценным членом банды, ты вдруг забеспокоился! Это полная херня, Крис! Бред, ты ничему меня не научил! У Чана глаза расширились настолько, что казалось, они вот-вот выскочат из глазниц. Гнев улетучился и сменился шоком, когда на него накричали. И это почти остановило Феликса, почти заставило его снова увидеть своего настоящего старшего брата. Но потом он вспомнил Сынмина, вспомнил, как Кард напали на него, вспомнил, что единственная причина, по которой он вообще здесь оказался, — это то, что конкурирующая банда Чана ранила Сынмина, а затем отправилась и за ним. — Если бы ты правда хотел защитить меня, то твоя конкурирующая банда не затащила бы меня в переулок! — вновь закричал он, заставляя Чана вздрогнуть. — Я бы не тащился домой весь в ссадинах, потому что банда, которую вывел из себя ты, решила преследовать меня. Тебе выгодно притворяться, что ты хотел защитить или спасти меня, Крис, это правда пиздец как выгодно. Чан тяжело сглотнул от этих слов. Он уставился на младшего так, словно его ударили. — Я никогда не хотел, чтобы это случилось с тобой, Феликс, — Чан старался изо всех сил, чтобы его голос звучал ровно, — я никогда не хотел ничего подобного. Меня просто убила новость о том, что ты пострадал. — Не притворяйся, что тебе есть какое-то дело, пострадал я или нет, — крик угас, а голос гневно надломился. Он смахнул слезу. — Если бы тебе было не всё равно, ты бы не ушел. А еще ты не стал бы ждать, пока я выйду из этой жизни, а затем ты, наконец, вернешься и втянешь меня в нее. И уж точно не заявился бы сюда и не сказал бы мне, что я неправ за то, что пытался найти себе счастье в этой ситуации. — Феликс, — у Чана дрогнул голос, и он стиснул зубы, отводя взгляд, — Феликс, ты не можешь винить меня за то, что я не хочу, чтобы вы с Сынмином причинили себе этим боль. Ты не можешь… быть с ним. Это небезопасно. — А тебе какое, блин, дело, Крис? — выдавил из себя он. Из глаз потекли слёзы, которых было слишком много, чтобы вытереть. — Я слишком напоминаю тебе о твоей прежней жизни? Поэтому ты не хочешь, чтобы я был рядом с ним, потому что я олицетворяю всё, что ты оставил? — Феликс, нет, — попытался сказать Чан, но тот говорил дальше. — Или я недостаточно хорош для Сынмина? — продолжил он. — В этом всё дело? Я недостаточно хорош для нового брата, которого ты себе нашел, чтобы, не дай бог, старый не вернулся и не запятнал его? — Нет, конечно же нет! — на этот раз Чан говорил громче, яро жестикулируя, смотря на брата своими наполненными слезами глазами, — конечно же это не так. — Тогда почему, Крис? — всхлипывал Феликс. — Почему, если не для того, чтобы причинить мне боль? — Именно потому, что я не хочу причинить тебе боль, я делаю это, — его голос был умоляющим, словно он умолял Феликса понять. — Эта банда опасна. Эта жизнь опасна, и ты знаешь это лучше всех. Ты не можешь быть просто связан с кем-то в ней. Это слишком рискованно. — Но это ты привел меня сюда! — не мог не заметить он, снова заведенный лицемерием своего брата. — Ты ушел, потом вернулся, и теперь я здесь, но ты всё еще пытаешься держать меня на расстоянии. Я не понимаю, Крис. Я не понимаю, чего ты хочешь от меня. Чан глубоко вздохнул. Он закрыл глаза, большими пальцами на мгновение сжав переносицу, затем снова опустил руки и посмотрел на пол. — Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, — Чан поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза, — это всё, чего я хочу, Феликс. Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Эти слова должны были обнадежить, должны были быть всем тем, что Феликс хотел услышать за последние три года, но они словно кинжал вонзились в грудь. Он хотел верить словам Чана, действительно хотел, но после всего, что произошло… — Ты не оберегал меня годами, Крис, — произнося эти слова, он чувствовал себя чудовищем, а сердце сжалось настолько сильно, что он мог поклясться, что его грудь точно чем-то сдавили. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать сказанное. Воздух накалился до такой степени, словно на вершине вулкана. Но затем Чан исказился от боли, и его глаза наполнились слезами. — Извини, — попытался сказать Феликс, но Чан покачал головой, отворачиваясь. — Всё в порядке, Ликси, — прошептал он дрожащим голосом. Слёзы капали на каждом слове. — Всё в порядке. Впервые с тех пор, как Чан вернулся в его жизнь, Феликс хотел броситься к брату и обнять его, хотел вытереть его слёзы и прошептать ему, что он храбрый, что с ним всё будет хорошо, что с ними всё будет хорошо. Но он не мог. Он застыл на месте. Его собственное сердце медленно раскалывалось на части. Он мог только смотреть, как Чан развернулся и пошел прочь, спрятав лицо и склонив голову. Он осторожно закрыл за собой дверь, а Феликс вздрогнул, как будто он её захлопнул. Потребовалось лишь мгновение, чтобы цунами обрушилось на него. Тело словно захлестнуло волной боли, грудь разорвало на куски. Он разрыдался. Попятился назад, закрывая лицо руками, — пальцы намокли от слёз, — и упал на свой стул, свернувшись калачиком и всхлипывая, как маленький испуганный ребенок. Старший брат… старший брат, по которому он так сильно скучал… Как Феликс вообще позволил ему превратиться в незнакомца? Что произошло с чувством безопасности, которое раньше было так сильно между ними? Эти вопросы снова и снова возникали в голове, пока он продолжал рыдать, заглушая свои всхлипы локтями и вытирая рукавами слёзы. Грудь так и разрывалась, из сердца вытекала глубокая боль, проникающая в кровь и жгущая вены. Феликс не знал, как долго он сидел и плакал, но он не отнимал рук от лица, пока не начал икать и с трудом втягивать воздух. Он схватил подушку и вытер о нее лицо, морщась от ужасного ощущения на коже. Агония продолжала кипеть внутри, грудь вздымалась каждый раз от воспоминаний о случившемся. То, как отчетливо у Криса разбилось сердце. Постоянные напоминания о том, что Крис ушел. Гнетущее счастье и отсутствие любви, которое чувствовал Феликс. Он никогда в жизни не чувствовал себя в такой ловушке. Он медленно разжал ноги, глубоко вдохнул, положил локти на стол и уложил лицо на руки, чувствуя, как внутри закипают эмоции. Еще несколько слезинок навернулись на глаза, когда он поднял взгляд на окно над столом. В голове зародилась мрачная идея. Феликс даже не успел это обдумать, как вдруг встал, залез на стол и трясущимися руками потянулся к открытому окну. К полному удивлению, оно распахнулось, — ночной воздух хлынул внутрь, а он выглянул наружу. Он осторожно высунулся на подоконник, на мгновение прищурился в темноте, чтобы рассмотреть расстояние падения. Два этажа вниз, но не непосильная высота. Рядом был еще один подоконник, на который можно было перепрыгнуть и с помощью него подобраться достаточно близко к водосточной трубе, чтобы спуститься по ней. Внутренний голос шептал, что он полный идиот, раз даже подумал о такой глупости, что у Чана действительно будет причина ненавидеть его, если он убежит. Но потом он бросил взгляд назад на свою маленькую импровизированную спальню, и вдруг она показалась ему такой крошечной. Слишком маленькой. Феликс снова выглянул в окно, и взгляд упал на открытое пространство внизу. Он определенно знал, где ему лучше быть. И вот, с колотящимся сердцем и слезами, всё еще сохнущими на щеках, Феликс медленно начал спускаться через окно.