Old Stitches

Спрыгнуть из окна на землю было почти слишком легко. Феликс, на удивление, не часто перепрыгивал через водосточные трубы, но оказалось, что у него это неплохо получается. Он приземлился на обе ноги, замер на мгновение, чтобы убедиться, что никто его не услышал, а затем прильнул к дому и начал красться. Рыдания всё еще неустанно бились в груди, умоляя вырваться на свободу. Феликс не обращал на это внимания, проглатывая все эмоции и решая, что сможет оставить их позади, когда найдет способ убежать. Внутренний голос шептал, что он ведет себя так невыносимо и невероятно глупо. Но он не мог заставить себя переживать. Слова Чана. Разочарование Чана. Требования Чана. Всё это кружилось в мерзком маленьком торнадо в голове, усиливая давление за глазами и сдавливая горло. Он снова пожелал, чтобы его брат никогда не возвращался. Феликс так долго молился об этом, но теперь, обретя, почувствовал, что тонет в трехлетних проблемах, в трехлетних подавленных эмоциях, которые вынырнули из сердца и взорвались по всему телу. Феликсу не надо было садиться в эту чертову машину. Но именно эта чертова машина и должна была стать его выходом. Он просто должен был найти её, угнать, вывезти куда-нибудь, где смог бы её оставить, а потом написать Чонину, где она находится. Тогда Феликс наконец-то сможет исчезнуть. Он без проблем обошел дом, крадучись, как бесшумная мышь в ночи, и наконец свернул за угол, где стоял автомобиль. Быстро вытер глаза рукавом, глубоко вздохнул, чтобы избавиться от всех эмоций и настроиться на деловой лад. Феликс ненавидел свою деловую сторону. Он предпочитал медицинскую, умную сторону себя, которая не подразумевала наличие мышления, специально предназначенного для выживания в бандитской жизни. Но ситуация требовала некоторых способов, которых Феликс набирался по мере взросления, и было бы глупо не воспользоваться ими. Водительская сторона машины, к счастью, стояла с противоположной стороны дома, что позволило безопасно пробраться и спрятаться за ней. Бросив быстрый взгляд, чтобы убедиться, что все окна поблизости темные, Феликс приготовился к следующему шагу. Он осторожно и бесшумно снял с себя толстовку и обмотал ею правую руку, превратив в импровизированную боксерскую перчатку. Когда он еще раз быстро взглянул на дом, внутри него зародился росток сомнения, но он подавил его, напомнив себе обо всем, от чего ему пришлось бежать. Он перестал дышать, присел на колени у окна водителя и осторожно отвел кулак назад. Он должен был сделать это быстро и тихо. Один удар. Это всё, что нужно было сделать для успеха. Феликс сузил глаза и медленно сжал кулак, позволяя безэмоциональной силе охватить его. Он мысленно отсчитывал время, прежде чем ударить вперед и пробить окно. — Ты знаешь, что у машины есть ключи? Феликс подпрыгнул так сильно, что чуть не ударился головой о зеркало, но ноги подкосились, и он упал на задницу. Он повернул голову и увидел Сынмина, стоявшего в нескольких метрах от него в темноте, из-за чего его лицо было слишком трудно разглядеть, но руки были сложены на груди. Сердце пропустило удар. — Мин, — вырвалось из его уст. Он посмотрел на машину, а затем снова на него. — Эм… что ты здесь делаешь? — Я мог бы спросить тебя о том же, — Сынмин сделал шаг вперед, сверкнув очками на носу и опасно суженными глазами. — Признáю, — его взгляд переместился на Феликса, растянувшегося у машины. — Ты гораздо более задиристый, чем я тебе приписывал. — Сынмин… — снова сказал он, прислонившись головой к дверце и опустив взгляд на землю. — Мы с Крисом… — Я слышал, — Феликсу пришлось сдержать дрожь от его прямого тона, — думаю, мы все слышали. — Извини, — сказал он на этот раз гораздо тише и закрыл глаза, услышав, как Сынмин сделал еще несколько шагов к нему, — просто Крис сделал мне больно. Он серьезно ранил меня. — Знаю, — Сынмин присел напротив, сохраняя между ними расстояние в один метр, но достаточно близко, чтобы Феликс мог дотянуться до него, если захочет. — Это не оправдывает попытку украсть нашу машину. Феликс приоткрыл глаза, не упустив веселья, которое пытался скрыть Сынмин в своем взгляде. — Я бы не назвал это кражей, — протянул он, — я планировал её вернуть. — А, ну, тогда всё в порядке, — с улыбкой покачал головой тот, отчего Феликс хихикнул. Прошла секунда, — и Сынмин чуть подался вперед и медленно и нежно взял его за руку. Только тогда Феликс понял, как его пальцы дрожат, насколько маленькими и хрупкими они выглядели в других руках. — Феликс, — тон Сынмина был серьезным, — я знаю, что тебе нелегко, учитывая всё, что происходит с Чаном-хёном, но ты ведь понимаешь, что теперь ты под нашей защитой? Возможно, за тобой охотится другая банда, и мы не сможем защитить тебя, если не будем знать, где ты. Ты не можешь вот так просто взять и уйти. — Я знаю, — он глубоко вздохнул, понимая, что ему придется принять выговор. — Крис постоянно говорил это. Сколько раз ему приходилось читать мне нотации о том, что я должен делать то, что он говорит, и не убегать… мне казалось, что Крис хочет защитить меня. Я никогда не чувствовал себя в большей безопасности, чем когда был с ним, — он сделал паузу, пытаясь подавить знакомое давление за глазами. — Это больше не так… — Мне очень жаль, Феликс, — в голосе Сынмина звучало искреннее сочувствие и искренность, которую Феликс давно не слышал. — Но я обещаю, что мы здесь, чтобы действительно защитить тебя. Это не пустые слова или обещания, и на этот раз абсолютно никто не уйдет. Ты же доверяешь мне? — Да, — сказал он, ни на секунду не задумываясь, — наверное, это глупо, но да. Я доверяю тебе, Мин. — И я тоже тебе верю, даже если ты настолько глуп, чтобы красть нашу машину посреди ночи, — Сынмин приподнял бровь, а Феликс ради приличия сделал робкий вид, — и я знаю, что ты скорее не хочешь этого слышать, но Чан-хён не хочет ничего другого в этом мире, как защитить тебя. В буквальном смысле это и есть причина, по которой он ведет себя так тупо: он настолько сосредоточился на том, чтобы обезопасить тебя, что всё остальное, на чем ему нужно сконцентрироваться, теряется. Феликсу стало не по себе от этих слов. Осторожно высвобождая свою руку от Сынмина, он опустил глаза. Он уже давно понял всё, что только что ему объяснили: он знал, что Чан был настолько самоотверженным, что по иронии судьбы превратился в эгоиста, но это не означало, что боль Феликса не была обоснованной. Это не означало, что у него не сгорало сердце от боли потери. — Прости, что говорю всё это, — продолжил Сынмин, не пытаясь больше дотянуться до его руки, но его глаза умоляли выслушать его, — мы знаем, что у Чана-хёна этот комплекс самопожертвования, и мы постоянно говорим ему, какой он глупый, но, пожалуйста, не позволяй этому причинять тебе такую боль. Ты можешь испытывать боль, но не дай ей привести к тому, чтобы ты отказался от всей защиты и подверг себя такой опасности. Ты заслуживаешь гораздо большего. Когда Сынмин замолчал, наступила тишина. Грудь болела от всего происходящего, мозг ненавидел слышать слова, твердящие правду, которую он и так знал всё это время. Феликс вздохнул. Сынмин терпеливо ждал, а тот перевел взгляд на машину, и желание убежать снова и снова разгоралось в нем. И тут Феликса осенила идея. — Ты можешь поехать со мной! — Сынмин вздрогнул от неожиданного восклицания. — Тебе же можно защищать меня, ты тоже можешь поехать! — О чем ты вообще? — поднял брови Сынмин, вытянув руки в легкой тревоге. — Куда с тобой? — Просто покатаемся! — Феликс говорил так, будто это было очевидно. — Мне нужно немного проветриться, ты член банды, так что можешь присматривать за мной, и ты вроде как не слишком предан Крису, поэтому можешь поехать со мной. — Предан Крису? Феликс, что?! — Сынмин всколыхнулся, затем быстро покачал головой и замахал руками перед собой. — Неважно! Мы не можем уехать, ты должен остаться здесь, где мы все сможем защитить тебя. Мы не можем просто бродить по улицам. — Мы в машине, с нами всё будет в порядке! — Феликс слегка заскулил, наклонившись вперед, когда тот попытался встать. — Пожалуйста, Мин. Это займет всего полчаса, и я даже дам тебе сесть за руль. Ты сможешь рассказать остальным, где мы находимся и всё такое. Пожалуйста, всё будет в полном порядке, со мной всё хорошо. Сынмин фыркнул, давая понять, что Феликс начинает его утомлять. — Я не знаю… — Я буду самым хорошим мальчиком, когда вернусь! — Феликс прибегнул к тактике, которая, как он знал, была слишком детской, но которая всегда действовала на его брата. — Обещаю, что никуда не уйду и даже не попытаюсь. Можешь даже привязать меня к кровати, если захочешь. — Хотя это было бы очень приятно, не думаю, что это необходимо, — сказал он, и Феликс внезапно замер, осознав последствия сказанного. Но это не помешало Сынмину вздохнуть и наклонить голову, закрыв глаза, словно он знал, что сейчас совершит ошибку. — …ладно. — Да, Мин! — Феликс завизжал и бросился на него, опрокинув их обоих. — Ты не пожалеешь об этом! — Лучше бы так и было, — Сынмин подтолкнул его обратно, позволяя ему остаться на коленях, но усаживая их так, чтобы смотреть ему в лицо, — максимум полчаса езды. Я буду писать остальным, и если хоть кто-то из них скажет, что нам нужно вернуться по какой-либо причине, мы сделаем так, как они скажут. И я буду главным, так что ты должен слушаться моих команд. — Да-да, конечно! — он легко согласился, одарив Сынмина своей лучшей улыбкой во все зубы. — Большое спасибо, Мин. — Садись, пока я не передумал, — проворчал он, подталкивая. — И мы возьмем ключи от машины, потому что, как ни смешно, мистер Феликс, чтобы сесть в машину, не нужно разбивать окно. — Ты уже учишь меня чему-то новому, — гордо усмехнулся он, снимая себя с колен Сынмина, протягивая руку и помогая тому встать на ноги. — Будет здорово! — Тебе повезет, если я не впечатаю тебя в стену, — заметил тот, но Феликс видел искорки возбуждения в его глазах. Он сохранял тишину, пробираясь к пассажирскому сидению, решив не дергать ручку двери в нетерпении, а ждать, пока Сынмин достанет ключи. К его удивлению, он достал их прямо из кармана своей толстовки. Феликс улыбнулся про себя, когда понял, что Сынмин потенциально планировал поездку на машине. Сынмин сделал сердитый вид, садясь внутрь, завел двигатель с преувеличенным вздохом и абсолютно не замечал нетерпеливого взгляда Феликса, который быстро пристегнул ремень безопасности, пока сам он не спешил этого делать. Феликс, к счастью, не делал замечаний, прекрасно понимая, что сейчас лучше помалкивать. Двигатель гудел, пока Сынмин писал сообщения на телефоне, скорее всего, информируя банду о ситуации, после чего наконец, наконец бросил последний взгляд на Феликса, и тронулся с места. Только тогда он понял свою ошибку. Сынмин, держась одной рукой за руль, другой за сиденье, на котором сидел Феликс, задним ходом вел машину от дома. Сынмин выглядел до смешного привлекательно. Феликса мгновенно отнесло туда, где он был всего час назад, лицом к лицу с Сынмином на крошечной кровати, соприкасаясь губами, с ощущением покалывания на них. Тело снова и снова пылало, эйфорическое возбуждение становилось тем сильнее, чем больше времени он проводил с Сынмином. Но, как обычно, счастье Феликса стало его гибелью. — Феликс, твою мать, я думал, что воспитывал тебя лучше! Всё, что он чувствовал к Сынмину, стало еще одним гвоздем в крышку гроба его отношений с братом. Как будто эти отношения не могут стать еще хуже. Как будто Чан выкует еще одно оружие, которым медленно убьет его. — Феликс, ты не можешь винить меня за то, что я не хочу, чтобы вы с Сынмином причинили себе этим боль. Ты не можешь… быть с ним. Это небезопасно. Ему снова пришлось задуматься о том, правда ли он поступил глупо. Он был слишком эмоционален? Попал в ловушку, из которой не сможет выбраться? Подставил себя под новую боль? Почему ему было так трудно просто нормально провести хотя бы один гребаный день? — Ты ужасно тихий для человека, который только что угнал машину, — голос Сынмина заставил его подпрыгнуть на месте, и мысли мгновенно рассеялись, как дым в воздухе. — О чем думаешь? Феликс просто пожал плечами, бросив взгляд на окно и проносящиеся мимо ночные дороги. — Ни о чем, — сказал он. Оба понимали, что он лжет, — просто гоняю мысли. — Думаешь о давно потерянном брате, с которым ты только что плакал и кричал? — он говорил непринужденно, но было заметно, как его костяшки пальцев слегка сжались на руле. — Может быть, — сказал тот, на мгновение оставив это слово висеть в воздухе, затем вздохнул и снова повернулся к Сынмину. — Ты… ты слышал, о чем мы говорили? — Не совсем, — Феликс понимал, что тот говорит правду. — Просто слышал крики, а потом плач. Чан-хён сразу после этого ушел в свою комнату, но мы все слышали, что ему было больно. Эти слова ударили в грудь так, как он даже не подозревал. Феликс так долго мечтал, чтобы его брату было больно, но почему-то не был удовлетворен, зная, что это всё же произошло. — Сынмин, — позвал он, откинув голову на спинку сиденья и опустив взгляд на лобовое стекло перед собой. Сынмин вез его по темным пустым дорогам. В воздухе раздавалось приятное гудение от машины. — Можно спросить тебя кое о чем? — Конечно, — мягко, но сразу же ответил тот, — спрашивай о чем угодно. Феликс глубоко вздохнул при этих словах, размышляя, не подставляет ли он себя под еще бóльшую боль, желая задать вопрос, но в то же время слишком любопытный, чтобы не спросить. — Крис сказал… — начал он, — Крис обмолвился, что я никогда не смогу быть в отношениях с членом банды, что он воспитывал меня лучше, потому что это слишком опасно. Ты чувствуешь то же самое? Думаешь, ты никогда не сможешь быть в отношениях, потому что живешь опасной жизнью и подвергаешь любимого человека такой опасности? Слова прозвучали удручающе, и чем дольше Феликс говорил, тем точнее он мог сказать, что Сынмин чувствует то же самое, по тому, как сжималась его челюсть. Но было видно, что тот не замыкался в себе, как остальные члены банды, но искренне хотел слушать. — Думаю, — вздохнул Сынмин, поворачивая машину за угол и пристально смотря на него, — я думаю, что в словах Чанни-хёна есть доля правды, — на этом моменте у Феликса сердце упало камнем вниз. — Эта жизнь опасна, и я бы скорее убил себя, если бы знал, что подставляю любимого человека под огонь, что само мое существование может принести ему сильную боль или даже хуже. Как будто петля затягивалась у Феликса на шее, чем дольше говорил Сынмин. У него перехватило дыхание, а внутри разгоралось чувство полного смирения. — Всё в порядке, — он должен был знать, что не стоит задавать вопросы, на которые он не хочет знать ответы, — я понимаю. — Ты не дал мне закончить, — Сынмин повернулся к нему с небольшой улыбкой, а глаза его сверкали в ночном свете, и тем самым петля на шее немного ослабла. — Тогда продолжай, — призвал он, стараясь сохранить мягкость голоса, — что ты хотел сказать? — Как бы ни было больно жить, зная, что я подвергаю кого-то опасности, — сказал Сынмин, — я думаю, что еще больнее было бы полностью лишить себя любви. Притворяться, что я не люблю кого-то, что мне нужно держаться от него подальше, никогда не получится. Любовь всегда находит способ сделать так, чтобы всё случилось, нравится тебе это или нет, и если бы я пытался держать кого-то на расстоянии, вместо того, чтобы держать его рядом с собой, где я мог бы хотя бы попытаться сохранить его в безопасности, это убило бы меня еще больше. Из всех глубоких вещей, которые можно было ожидать от Сынмина, Феликс никогда не ожидал таких слов. Сынмин знал, как рискованно жить такой жизнью, какой он жил, и знал, как рискованно влюбляться, но он также понимал, что если держать человека на расстоянии, то он часто подвергается большей опасности, чем если держать его в поле зрения. Чем если держать его в своих объятиях. Это было то, чего Чан никогда не мог понять, то, что стоило Феликсу слишком большой любви. — Ты такой мудрый, — не удержался Феликс. В его голосе прозвучало чуть больше любви, чем предполагалось. Сынмин повернулся к нему с застенчивой улыбкой и пожал плечами, держа обе руки на руле. — Эта работа требует гораздо больше эмоционального интеллекта, чем люди думают, — его щеки окрасились в слабый розовый цвет, — и еще больше эмоционального рассудка, чем у многих. Феликс не смог сдержаться, чтобы не хихикнуть, а Сынмин всё так и улыбался ему. Когда они проехали несколько уличных фонарей, освещавших машину мягким желтым светом, в его груди полегчало. — Значит, теперь моя очередь, — снова заговорил Сынмин. Феликс растерянно взглянул на него, — можно тебя кое о чем спросить? С губ сорвался удивленный возглас: он очевидно не ожидал такого, но это не было плохим сюрпризом. Он слегка кивнул, гадая, о чем его могут спросить. — Давай, — сказал он, — хотя я не могу гарантировать ответ. Ты уже должен знать, что я немного упрям. — Совсем немножечко, — Сынмин бросил на него взгляд, на что тот снова хихикнул, — это не плохой вопрос, может быть, просто странный. Феликс поднял бровь: — Какой? Сынмин немного помедлил, похоже, так не решив, как сформулировать свой вопрос. Любопытство Феликса разгорелось с новой силой. — Почему ты никогда не винил меня за то, что тебя втянули во всё это? — в конце концов заговорил он, не отрывая глаз от дороги. Уличные фонари померкли, поэтому нельзя было разглядеть его лица. Феликс слегка нахмурил до этого приподнятые в удивлении брови. — Что ты имеешь в виду? — С тех пор как всё это началось, ты, признаться, справедливо, много ругал Чана-хёна за то, что он вернул тебя в эту жизнь, — сказал Сынмин. — Я знаю, что еще ты сделал несколько замечаний другим. Но ты никогда не говорил ничего подобного мне, даже не намекал на это, а ведь именно из-за меня ты оказался здесь. Почему ты никогда не винил меня? Что-то в груди Феликса сжалось при этом, ведь он не ожидал такого вопроса. Он хмыкнул, обдумывая свой ответ, прежде чем решил просто быть честным. — Думаю, я никогда не мог заставить себя винить тебя, — сказал он, чувствуя, что на мгновение взгляд Сынмина остановился на нем. — Крис был единственным, кто появился посреди ночи, а затем пытался избавиться от меня после того, как исчез на три года. Остальные в банде были теми, кто согласился с этим планом. А ты был тем, кто умирал на импровизированной больничной койке. Я видел, насколько травмирован ты был, и знаю, что вижу раненых каждый день, но я никогда не мог заставить себя винить кого-либо из них. То же самое было и с тобой: я видел, что ты истекаешь кровью, поэтому вылечил тебя, и я рад, что сделал это. Он со вздохом замолчал, не совсем понимая, откуда взялись все эти слова. Однако он не жалел о сказанном, особенно когда заметил, что глаза Сынмина слегка заблестели в ночном свете. — Мне всё еще кажется, что я должен поблагодарить тебя за то, что ты меня вылечил, — сказал Сынмин, отнимая руку от руля, чтобы убрать волосы с лица, — это далось тебе такой дорогой ценой. Я по-прежнему удивлен, что ты никогда не обвинял меня в этом, даже в шутку. — Да ну нет, — улыбнулся Феликс, покачав головой. — Может, для тебя, конечно, это и будет неожиданностью, учитывая все те крики, в которых я участвовал с момента нашего знакомства, но я не настолько бессердечен. — Я знаю, что ты не бессердечный, — выдал Сынмин почти слишком быстро, нахмурившись при мысли о том, что Феликс может ассоциироваться с бездушностью. — Мы все знаем, что ты не такой. Именно потому, что у тебя такое большое сердце, ты участвовал в этих стычках. Тебе буквально разбили сердце, и конечно же это заставило бы тебя бороться за себя и своего брата. Феликс не мог не взглянуть на Сынмина. Внутри что-то сжалось от удивления. — Ты думаешь, я борюсь за брата, а не с ним? — Думаю, понемногу и того, и того, — он тоже посмотрел на него. — Очевидно, он сделал тебе больно, и ты злишься из-за этого, поэтому какая-то часть тебя искренне хочет с ним поссориться. Но ты также любишь его и заботишься о нем больше всего на свете, поэтому тебе было так больно потерять его в первый раз. Если бы завтра он снова исчез, ты бы не остановился ни перед чем, чтобы вернуть его. Эти слова почти ошеломили Феликса, что он открыл рот. Никто еще никогда не был способен так видеть обе стороны его отношений с братом. Никогда никто не верил в любовь Феликса настолько, что видел её даже в его гневе. Он смотрел прямо на Сынмина, на то, как ночь мягко стелется по его коже и отражается от переносицы. — Как тебе удается так хорошо меня понимать? — его голос прозвучал тоскливо. Сынмин удивленно моргнул. — Все в банде пытались, но никто не понял мое место в этой жизни лучше, чем ты. — Это не сложно, — Сынмин слегка покачал головой, повернувшись, чтобы чуть улыбнуться. — Мне нравится, что я могу понимать тебя. Слова распустились в груди Феликса, подобно цветам, нежно прижимаясь к его коже и согревая кровь. Слишком долго он не слышал таких слов, слишком долго никто не понимал его и не заботился о нем. Слишком долго никто не смотрел на него только с чистой любовью. Жизнь Феликса всегда была такой сложной. Он не знал, как сказать, что с появлением Сынмина она стала немного менее трудной. Но вдруг тишину и одиночество дороги прервал свет фар позади, — внезапно подъехавший автомобиль, который подъехал так близко, что чуть не врезался в них. — Что за херня? — Феликс вздрогнул, когда Сынмин прибавил скорость. — Что с ними не так? — Наверное, это не тот вопрос, на который ты хочешь получить ответ, — в голосе Сынмина было гораздо больше паники, чем ожидал Феликс. — Это не просто кто-то. Это Кард. — Что?! — он так резко подскочил, что чуть не ударился головой о крышу, обернулся и посмотрел на затемненные окна другой машины. — Ты уверен?! — Более чем, — он свернул за угол, прижав одну руку к груди Феликса, чтобы удержать его на сидении. — Пару дней назад я взломал их базу. Этот номерной знак совпадает с их номером. — Пиздец, — Феликс вытащил телефон из кармана. — Я звоню остальным. — Пригнись за торпеду, — Сынмин запустил руку в его рубашку, потянув вниз. Феликсу пришлось выставить ладонь перед панелью, чтобы не удариться о нее лицом. — Не дай им увидеть тебя. — Наверное, уже слишком поздно, — пробормотал он, но остался лежать. Сердце колотилось о ребра. Он пытался найти контакт Чонина дрожащими пальцами, а перед глазами мелькали образы четырех лиц, нависших над ним, четырех лиц, искаженных злобой, обрушивающих на него свои кулаки. — Всё будет хорошо, Феликс, — сказал Сынмин, но его голос был паническим и торопливым. Машина практически въехала в тротуар, пока он пытался отвести их в сторону. — Я вытащу нас отсюда. Феликс протянул дрожащую руку к его колену, крепко сжимая и надеясь хоть как-то успокоить Сынмина. Он открыл рот и слегка приподнялся, бросив короткий взгляд на дорогу и надеясь побудить того продолжать путь. К сожалению, одного взгляда оказалось достаточно, чтобы все слова замерли внутри. Потому что, как только Сынмин завел машину за очередной угол, Феликс не смог удержаться от крика при виде другой машины, точно такой же, как и та, набирающей скорость из темноты и направляющейся прямо на них. — Сынмин! — это всё, что он успел закричать, прежде чем свет фар стал невероятно близко и взорвался в его поле зрения.