Old Stitches

Как будто весь мир взорвался белым. Другая машина врезалась прямо в них, столкнувшись бампером, отчего весь мир Феликса закрутился вокруг своей оси. Его шея выгнулась так сильно, что он почувствовал жгучую боль по всему телу, а звон стекла, разлетевшегося на осколки и осыпавшегося на дорогу, заглушил его крик. Перед глазами ничего не было видно: пронзительный свет фар, который бил прямо в череп, испепелял всё, а в ушах звенело так, что он закричал еще раз, но звук затих в оглушающем разуме. Машина, ехавшая позади них, с визгом остановилась, не успев врезаться в заднюю часть их автомобиля. Феликс только успел подавить вздох облегчения от паники и гудящего адреналина, который, как сумасшедшая бабочка, бился в жилах. Как будто вся боль нахлынула одновременно, — всё тело Феликса запылало. Сидя на своем месте, он задыхался. Ноги были зажаты, голова не могла пошевелиться, глаза моргали от слёз, а животный страх, как ничто другое, оголял нервы до самых кончиков. — Мин, — только и смог произнести он сквозь слёзы, ощущая вкус крови на зубах и чувствуя, как она медленно стекает по подбородку. — Сынмин? Но ответа не последовало. Шея отказывалась поворачиваться, чтобы он смог посмотреть, очнулся ли Сынмин, в порядке ли он, рядом ли вообще. Насколько Феликс понимал, тот вылетел через лобовое стекло прямо навстречу своей смерти. — Сынмин! — на этот раз ему удалось крикнуть, но зрение раздвоилось, и от этого его пронзила еще одна огненная вспышка боли. Его ребра практически ревели в агонии, пальцы сгибались от крика и посылали волны острой боли по рукам. И снова он не получил ответа. Ужас закипал внутри, как в котле, и разлагался в горле. Было одновременно слишком темно и слишком светло, чтобы видеть; ночное небо нависло над ними и душило своей невообразимой темнотой, но фары сбившей их машины по-прежнему практически смотрели Феликсу в лицо и проделывали дыру прямо в сетчатке его глаз. Феликс просто хотел узнать, в порядке ли Сынмин. Ему нужно было узнать, в порядке ли Сынмин. — Сынмин, пожалуйста, — только и смог прошептать он. Кровь во рту имела привкус металла, а язык стал колом от страха, так как тело отказывалось слушаться. Феликс пережил свою долю насилия в жизни, но никогда не чувствовал себя настолько парализованным. Именно тогда, сквозь волны хаоса, он смог разобрать звук шагов. Мозг пытался понять, кто, черт возьми, мог идти к ним, как вдруг он собрал всё воедино и сложил в картину, от которой у него остановилось сердце. Кард были позади них. Преследовали их. Они заставили Сынмина свернуть за угол, где его ждала другая машина. Кард спровоцировали аварию. Они хотели аварии. Им нужен был Феликс. Феликс попал прямо в их ловушку. — Сука, — прохрипел про себя он, как вдруг рядом с ним в разбитом пассажирском окне появилась фигура, и пронзительные глаза угрожающе сверкнули в лунном свете. — Нет, — он пытался нащупать что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, чтобы отстраниться. — Уйди! Но это было бессмысленно. Феликс был ранен до неузнаваемости и он ничего не мог сделать. Его сердце сжалось, когда через разбитое окно просунулась рука, пальцы в перчатках обхватили замок на внутренней стороне двери и потянули его на себя. Ужас прокатился по позвоночнику. Тот, которого Феликс знал по имени БиЭм, или Мэтью, дернул дверь с такой силой, что она чуть не слетела с петель. Он успел лишь бессвязно вскрикнуть, когда к нему потянулись руки и схватили его. — Отвали! — прохрипел он, но этого было недостаточно, да и никогда бы не было, чтобы остановить Мэтью, который обхватил его и со всей силы выдернул из машины. Всё существо Феликса взорвалось болью. Его слух превратился в сплошной шум, вокруг всё побелело. Он даже не успел почувствовать, что упал на землю, как всё его тело охватила обжигающая боль. Ребра затрещали и проткнули легкие, шея отозвалась глубокой агонией, пронизывающей всю кожу до пальцев ног, а ноги скрутило так, что казалось, будто в венах течет расплавленная лава. Феликс завыл таким ужасным криком, который зазвенел у него в ушах, как сирена. Но стало только хуже, когда Феликс почувствовал, что его тащат по земле. Он едва мог понять, в каком направлении движется, молил и упирался, хотя язык почти не слушался. Он пытался шевелить руками, пытался подставить пятки, но тело уже давно перестало подчиняться. В этот момент голова откинулась в сторону, и он на одну секунду сфокусировал зрение и увидел зрелище, от которого его сердце в очередной уже раз остановилось. — Сынмин! — закричал Феликс. Вопль был звериным и диким, он поднимался из самого живота и вырывался из губ вместе с кипящим и неистовым гневом, который разгорался внутри. — Сынмин! Но это ничего не дало, никто даже не вздрогнул, пока Феликс смотрел, как Сомин и Джиу тащат Сынмина, без сознания и окровавленного, по земле. У него были закрыты глаза, лицо почти полностью залито кровью, а кожа так смертельно бледна, что Феликс почти перестал дышать. — Куда вы, блять, его тащите?! — пытался бороться он. — Он ранен! Отцепитесь от него! Еще одна волна страха прошлась через него, когда Сомин и Джиу продолжили тащить Сынмина в противоположном направлении, полностью игнорируя Феликса и его крики, исчезнув из виду. Они повернулись так, что оказались позади сбившей их машины, и Феликс понял, что его тащат к той, которая преследовала их сзади. Разные машины. Их похищали в разных машинах. — Стойте! Не трогайте меня! — слова его становились всё более беспорядочными и болезненными, но его по-прежнему игнорировали, и Мэтью даже не моргнул. Они оказались у багажника. Джей Сэп ждал их и одарил Феликса садистской ухмылкой, встретившись с ним взглядом сквозь окровавленные ресницы. В этот момент они оба наклонились, чтобы взять Феликса: Мэтью обеими руками подмышками, а Джей Сэп за каждую лодыжку. Феликс слишком поздно понял, что сейчас произойдет. Он издал глубокий, сбивчивый крик в мучениях, когда его подняли с земли, и всё его тело словно протащили по гвоздям. Он извивался и путался в воздухе, пытаясь сделать хоть что-то, хоть что-нибудь, чтобы облегчить агонию, пронизывающую насквозь. Но стало только хуже, когда его бросили в багажник, и он приземлился с клокочущим криком, бурлящим внутри него, как горячее масло. Это стало слишком тяжело переносить, слишком тяжело жить, слишком тяжело терпеть. Феликс пытался держаться, пытался стиснуть зубы и сжать кулаки от самой сильной боли, которую он испытывал в своей жизни, но от очередного толчка машины его тело сжалось в муках. Он потерял сознание еще до того, как они закрыли багажник.

***

Очнувшись, единственным, что Феликс почувствовал, была боль. Он едва мог соображать. Конечности словно приклеились к твердому полу, а кожа пульсировала при каждом вздохе. Каждый синяк отдавался болью, ребра словно пронзали ножи, посылая волны агонии по всему телу. Феликс издал стон. Горло ощущалось, будто наждачная бумага, а глаза оставались крепко закрытыми. С губ сорвался всхлип, тело отказывалось двигаться и слушаться, а мозг пытался вспомнить, что, черт возьми, произошло. — Феликс? Голос пришел из ниоткуда и отовсюду одновременно, заставив подпрыгнуть. Феликс понимал, что он близко, но не мог определить, кто говорит или с кем. Он даже не мог понять, где находится: воздух вокруг него был холодным и удушливым, а пол, на котором он лежал, словно камни под спиной. Он лежал не на своей кровати. Это он мог сказать точно. И еще думал, что не просто так заснул. — Феликс, ты меня слышишь? Голос раздался снова, на этот раз еще ближе. Феликс издал еще один стон. Слегка сжав пальцы, когда шея запротестовала против движения, ему удалось запрокинуть голову, после чего показалось, что она расколется напополам. Он проверил все части своего тела, большинство из которых по-прежнему отказывались даже пытаться двигаться, но веки затрепетали. — Вот так, Ликс, у тебя так хорошо получается. Внутри зажглась какая-то искра, когда он понял, что голос на этот раз был знакомым. Ему срочно нужно было что-то делать. В глазах мелькнула маленькая вспышка, тело побуждало подняться ради чего-то. Ради чего-то, что произошло, ради чего-то, для чего ему нужно очнуться. Затем еще одна искра боли прокатилась по шее, и внезапно всё вернулось. Кард. Машина. Авария. Сынмин. — Мин! — Феликс распахнул глаза. Его тело дернулось, но отказалось сесть, а конечности задрожали в агонии от крошечного движения. — Феликс! — ответил он. Феликс метался взглядом туда-сюда, пытаясь найти его. Он несколько раз моргнул в темноте, не понимая, где они находятся. — Всё хорошо, Ликс, — снова заговорил Сынмин, протягивая руку, чтобы нежно погладить его по плечу. — Всё хорошо, я здесь. Он медленно повернул голову и, прищурившись, увидел, что Сынмин обеспокоенно смотрит на него, прижавшись лицом к тому, что почти напоминало… решетку. Решетка? Прутья клетки? Феликс ошарашенно втянул воздух, оглядевшись вокруг, и понял, где именно он находится. Он лежал на холодном каменном полу, стены по обе стороны и дверь перед ним были сделаны исключительно из прутьев клетки. Сынмин находился слева в отдельной камере, прижавшись к решетке между ними и протягивая руку. От этого зрелища в груди вспыхнула неожиданная искра гнева. Сынмину не место в камере. Какого черта Сынмин оказался в ней? — Я так рад, что ты очнулся, — снова заговорил Сынмин усталым и слабым голосом, но сумел растянуть губы в улыбке, — я слышал, как ты дышишь. Мне было так страшно, что ты перестанешь. Эти слова разбили Феликсу сердце. Страх заставил голос Сынмина дрожать так, что захотелось просто схватить его и никогда не отпускать. Но он не мог. Он окинул Сынмина взглядом и увидел огромный порез на его лбу, ушибленный торс, едва прикрытый рваной одеждой, и ноги, лежащие под ним, причем одно колено выглядело немного не так, как хотелось бы. Он едва мог разглядеть себя, но не мог даже и представить, что выглядит хоть чуточку лучше. Кард поступили слишком умно: ударили их достаточно сильно, чтобы серьезно ранить, но не настолько, чтобы убить. Очевидно, они были нужны им живые. Эта мысль не принесла особого утешения. — Ты… — голос Феликса был грубым. Он закрыл глаза, поморщившись от боли в горле. — Ты знаешь, где мы? — Ни малейшего понятия, — ответил Сынмин, большим пальцем теперь потирая маленькие кружочки у него на плече. — Предполагаю, что где-то на базе Карда, которую я, к сожалению, так и не смог найти. Феликсу удалось кивнуть, не обращая внимания на то, как он смотрит на Сынмина сквозь засохшую кровь на ресницах. — Кард нашли нас. Думаешь, они выяснили, где находится ваша база? — Остальных здесь нет, поэтому не думаю, — сказал он, и Феликс почувствовал облегчение при этих словах, — вероятно, им удалось выследить нас из-за машины. Но, пожалуйста, не волнуйся, остальные поймут, что что-то случилось, когда мы не вернемся. Они найдут нас. — Надеюсь на это, — задыхаясь, сказал он. — Прости… прости меня, Мин. Сынмин нахмурился, отчего его рана на лбу болезненно натянулась. — Извиняешься? За что? — Это моя вина, — Феликсу было стыдно признаться, что в его глазах собрались слёзы, — это я настоял на поездке. Я должен был остаться на этой дурацкой базе, как ты мне сказал, или хотя бы лучше сбежать, чтобы ты меня не нашел и не оказался здесь. — Как будто я бы, блять, позволил тебе остаться здесь одному, — ни секунды не раздумывая, сказал Сынмин. Феликс посмотрел на него и увидел в глазах только искренность. — И это не твоя вина, Ликс. Если бы Кард были настолько серьезны, они бы нашли тебя в любом случае. Думаю, всё же лучше, что они сделали это сегодня ночью, чем в каком-нибудь общественном месте вроде твоей больницы. — Наверное, — он медленно поднял руку сквозь боль, вытирая слёзы на щеках. — Мне всё равно очень жаль. — Пожалуйста, не нужно, — сказал Сынмин, — всё будет хорошо. — Я знаю, — тихим голосом проговорил он, рукой опустившись на ладонь Сынмина, лежащую у него на плече, — я чувствую себя виноватым за эти слова, но я очень рад, что ты здесь, со мной. На это Сынмин улыбнулся, сверкнув глазами. — Я бы нигде больше и не был. Несмотря на всю боль, Феликс улыбнулся в ответ. Они погрузились в уютное молчание. Оба подвинулись так, чтобы лечь к общей стене из прутьев, касаясь кожей так близко, и всё же так далеко. Закрыв глаза, Феликс просто сосредоточился на том, чтобы поддерживать воздух в легких, но его разум всё еще молил о покое. Сынмин был неподвижен, звуки его дыхания наполняли обе камеры. Они должны были знать, что тишина не продлится долго. Всё закончилось тем, что с грохотом открылась большая металлическая дверь в другом конце комнаты, петли заскрипели, и комнату внезапно залил свет. Сынмин напрягся со своей стороны решетки, всё еще крепко прижимаясь к Феликсу. На мгновение сердце Феликса сжалось в полной панике, его мозг уже представлял ужасающие образы остальных членов банды, которых тащат внутрь, все они брыкаются, кричат и так же окровавлены, как и они с Сынмином. Но вскоре его зрение прояснилось настолько, что он смог вглядеться сквозь решетку, и он почти с облегчением вздохнул, увидев одинокий силуэт Джиу, стоявшей в дверном проёме. Никто не осмелился заговорить, когда она одним гулким шагом вошла в комнату, и сапоги на высоких каблуках угрожающе застучали по полу. Феликс видел, что тело Сынмина оставалось непоколебимо ровным, как и плечи Джиу, а лицо — каменным. — Вы, Бродячие, доставляете больше хлопот, чем стоите того, — говорила Джиу. Её язык почти чеканил слова, а голос был низким и гулким, как в пещере. — Мы всё еще не можем найти, где прячутся остальные. Они пытались скрыть это, но Феликс чувствовал, как и его, и Сынмина покалывает от облегчения. Если остальную группу не нашли, значит, они были в безопасности. А еще это означало, что есть кто-то, кто может их спасти. — На вашем месте я бы сдался прямо сейчас, — ответил Сынмин. Феликсу пришлось подавить дрожь от яда в его словах. — Вы никогда их не найдете. Я слишком хорошо умею заметать следы, я гораздо лучше вас всех умею скрывать то, что нужно. У вас нет ни единого шанса. Несмотря на ситуацию, при этих словах глубоко внутри Феликса зародилось нечто пылающее. Сынмин звучал так угрожающе, так пугающе, так злобно и умно. Феликс сжал руки, висящие по бокам, в кулаки. К сожалению, на Джиу это не подействовало так же. Её губы на мгновение дрогнули, а затем растянулись в злую ухмылку. Глаза её сверкнули так, что Феликсу стало не по себе. — Ты прав, Ким Сынмин, — самодовольно произнесла она, и её ноги сами собой встали прямо перед камерой, а пальцы обхватили прутья решетки прям у его лица. — Мы не должны пытаться найти Бродячих через тебя. Ты слишком хорош для этого, слишком опытен. Ты слишком хорошо их знаешь. Чем больше Джиу говорила, тем больший страх Феликс чувствовал внутри себя. У него было очень плохое предчувствие того, к чему она клонила, и, судя по тому, как помрачнел Сынмин, тот предчувствовал то же самое. — Джиу, — прорычал он, едва сдерживая себя, — не смей. — Зачем нам тратить время, пытаясь добраться до Бродячих через тебя? — пропела она, изящно минуя камеру Сынмина и глядя прямо в глаза Феликсу. Её взгляд внезапно стал твердым, как камень. — Когда мы можем добраться через него. У Феликса сердце ушло в пятки. — Даже не думай об этом! — не успел Феликс и глазом моргнуть, как Сынмин поднялся и бросился к решетке. Его голос дрожал от ярости, порез на губе снова открылся, и кровь хлынула по подбородку. — Он не причастен к этому! Оставь его в покое! — Он стал причастным с тех пор, как появился в этом мире, чтобы спасти твою жизнь, Ким Сынмин, — злобно хихикнула Джиу, — и именно он может привести нас прямо к твоей драгоценной группе. Он лгал раньше, он знает, где вы живете, знает, как вас найти, и знает кое-что о своем старшем брате, что будет нам очень полезно. Феликс слышал эти слова, слышал каждое, но не успевал осознавать их. Слова Джиу цепляли за глубины души, и страх улетучился, оставив лишь холодную, жесткую покорность. Он должен был знать, что в тот момент, когда он снова появился в мире банд, он будет наказан за свое отсутствие. — Хоть пальцем его троньте! — кричал Сынмин через решетку, злясь за них обоих, а Феликс просто смотрел на него. — Не трогайте его! — Боюсь, если он не будет помогать, нам придется, — Джиу выглядела слишком счастливой, произнося это, — мы уже почти сломали его, так что думаю, в этот раз будет немножечко больнее, и мы таки добьемся успеха. Тело Феликса словно налилось свинцом. Он понял, что говорит Джиу, он знал, что это означает что-то плохое для него, но не мог заставить себя запаниковать. Он даже не мог заставить себя пошевелиться. — Клянусь богом, мы убьем каждого, если вы его тронете! — продолжал Сынмин, но слова казались слишком далекими. Феликс лишь на мгновение осознал, что никогда раньше не слышал его таким злым. Он был слишком сосредоточен на том, как рука Джиу потянулась к карману, деликатно извлекая ключ между костлявыми пальцами. Он оцепенел, когда она отпирала камеру, а крики Сынмина, словно волны, жестоко разбивались вдалеке. А потом Джиу шагнула ближе, и тело Феликса снова пришло в движение. — Нет! — закричал он, но это не имело никакого значения: он всё еще был слишком ранен, а Джиу была слишком сильна. Все трое знали, что у него нет ни единого шанса. Феликс зашипел, когда её рука схватила его за волосы, оторвала от земли и потащила по полу в другой конец камеры. Из его уст вырывались пронзительные крики, его избитое тело вздрагивало от каждого движения, но Джиу не останавливалась и не прекращала тащить его, пока они не пересекли всю комнату. — Феликс! — голос Сынмина дрожал от боли и отчаяния. Он смотрел на них широко распахнутыми глазами. — Феликс, нет! Им хватило всего одной секунды, одной секунды испуганного зрительного контакта, прежде чем Феликса вышвырнули из комнаты, а Джиу захлопнула за ними дверь. Остаток пути прошел как в тумане: Феликс пытался не зарыдать от боли, когда его разбитое в аварии тело скребли по земле, а рука Джиу всё еще нещадно тянула за волосы. Она протащила его до другого конца здания, в конце концов схватила за руку и швырнула в другую темную комнату. Феликс с криком упал на пол. Его сердце пропустило удар при виде трех других членов Карда, которые стояли и ждали его. Это было похоже на оживший кошмарный сон. Он был один. Был в меньшинстве. Его уже трясло от боли. А члены Карда не останавливались: они не перестанут причинять ему боль, пока он не даст им то, чего они хотели, а хотели они того, чтобы брат Феликса и его семья пострадали. Феликс не сдастся. Он не мог сдаться. Было только две вещи, которые он отметил, когда четыре пары обуви окружили его, так жутко похожие на ту страшную ночь в переулке. Первое: Феликс вдруг осознал, как сильно он скучал и любил своего брата. Глубокая тоска по Чану пронзила его, и он сглотнул рыдания. Он хотел к своему старшему брату. Он хотел, чтобы старший брат спас его. Хотел, чтобы старший брат снова защитил его. Но в то же время он хотел, чтобы Чан оставался далеко-далеко. Феликс знал, что он примет любую боль, если это будет означать, что избавит Чана от нее. Второе, что он отметил, это то, что он был очень рад, что они решили навредить именно ему, а не Сынмину. Вокруг него разговаривали члены Карда, но он не обращал на них внимания. Он слышал, как они выдвигали требования, уговаривали его сдаться, говорили, что будет намного легче, если он просто скажет им то, что они хотят знать. Феликс просто вжался лицом в землю и ждал, когда всё начнется. Но ждать долго не пришлось. Первым сдался Джей Сэп. Его глубокий оглушительный рев эхом разнесся по комнате, нога замахнулась назад и, как бульдозер, врезалась ему в ребра. Феликс закричал не своим голосом. Удары продолжали сыпаться. Но он не переставал кричать.

***

В конце концов боль стала слишком сильной, что Феликс утонул в ней. Тьма была всепоглощающей, такой сильной и надвигающейся, что он ничего не чувствовал. Он думал, что так будет лучше, потому что реальный мир слишком болезнен и страшен. Но потом реальность вновь постучалась, та часть реального мира, из-за которой Феликс был слишком чувствителен и в которой слишком нуждался, чтобы отказаться. — Феликс? Голос был далеким, почти даже слишком, но он всё равно расслышал его. Тот, кто говорил, был очевидно обеспокоен. Феликс не знал, почему его так задела эта мысль, но это было так. — Феликс, пожалуйста, очнись. Прошу тебя, будь в порядке. С его губ сорвался тоненький хнык. Он слегка запрокинул голову, поморщившись от боли, прокатившейся по шее. Она вернула ему некоторые воспоминания. Автокатастрофа. Соперничающая банда. Удары. Сынмин. Сынмин…! Он приоткрыл глаза, чувствуя, как всё тело пылало от ударов. Его кожа словно горела огнем, органы без устали кололи иголки, всё это мучительно налетело на него, подобно грузовику, и вжало в землю. Но всё же он попытался повернуть голову, желая заглянуть в глаза единственного человека, который мог принести ему утешение. Это было похоже на дежавю. Точно так же Феликс очнулся всего несколько часов назад. Израненный, окровавленный, избитый и смотрящий сквозь решетку камеры. Только на этот раз боль была намного сильнее, а голос Сынмина звучал намного более испуганно. — Мин? — он был едва в состоянии произнести это слово. Губы распухли, а горло пересохло от крика. Его глаза были едва открыты, зрение расплывалось, но голова была повернута туда, где, как он знал, находилась камера Сынмина. — Ликс? — прошептал в ответ Сынмин. Его голос оказался намного ближе, чем он ожидал. — Ты очнулся? Феликс не смог ответить на это, только издал громкий стон, который вырвался из груди. Он почувствовал, как сквозь прутья решетки скользнула рука, и пальцы нежно провели по его ушибленной щеке. — Всё хорошо, — мягко сказал Сынмин. Хотелось зарыдать от одного только тона его голоса. — Всё хорошо, я здесь. Не торопись ради меня. Как ни странно, именно эти слова заставили наконец-то найти в себе силы полностью открыть глаза. Ему потребовалось мгновение, чтобы прояснить зрение, но затем он уставился прямо в обеспокоенный взгляд Сынмина. Сынмин лежал на боку на полу своей камеры, уткнувшись щекой в пол и вытянув перед собой руки. Он находился практически лицом к лицу с Феликсом, и только прутья клетки мешали им оказаться нос к носу. — Привет, Ликси, — тихим голосом проговорил он, слишком тихим, как будто пытался не заплакать, — рад тебя видеть. — Я тоже рад тебя видеть, Минни, — голос Феликса был напряженным, но ему удалось заговорить. — Так приятно. Феликс не хотел говорить об этом, но когда он потерял сознание, то испугался, что очнется, когда над ним снова будут нависать его мучители. Дружелюбное лицо Сынмина было гораздо лучше, гораздо более приятным зрелищем и было всем, что утешало. — Прости меня, пожалуйста, Ликси, — сказал Сынмин, чьи глаза были слишком слезливыми и виноватыми. — Этого не должно было случиться с тобой. Мне очень, очень жаль. На последних словах его голос надломился, заставив сердце Феликса заколотиться в груди. С его губ сорвался стон, когда он попытался пошевелить рукой. Сынмин тут же придвинулся ближе и попытался успокоить его, но Феликс был непреклонен. Он положил распухшие пальцы на руки Сынмина, сжимая их изо всех сил. — Ты не виноват, Мин, — сказал он, глядя окровавленными ресницами прямо в опустошенные глаза напротив, — я не… я ничего им не сказал. — Ох, Ликс, — взгляд Сынмина стал невероятно печальным. Он крепко сжал его руку, — ты был таким храбрым. Таким сильным. Феликсу удалось улыбнуться, и эта улыбка была такой болезненной, но в то же время вселяла надежду. Сынмин придвинулся еще ближе, так что оказался практически прижатым к решетке. — Но ты не должен был этого делать, — продолжал он, — ты не должен был страдать из-за нас. Тебе нужно было дать им информацию, которую они хотят, или попросить их избить меня. Нужно было уступить им, Ликс. Ты не заслуживаешь такой боли. Если бы Феликс мог, он бы рассмеялся. — Я не дам им причинить тебе боль, — сказал он, каким-то образом умудряясь звучать твердо, — и я не позволю им найти моего брата. Ни сейчас. Ни когда-либо еще. — Но они же убьют тебя так, — только настойчивее произнес Сынмин. — Ты уже еле шевелишься. Я точно знаю, что Чан-хён, остальные члены банды и я бесконечно предпочли бы, чтобы ты выдал нашу информацию, чем закончить еще хуже, чем так. — Я не сдам вас, Мин, — просто сказал Феликс. — Я не позволю вам пострадать. Сынмин открыл рот, чтобы возразить, но, похоже, заметил нечто такое в лице напротив, потому что замолчал, надувшись и прижавшись лицом к решетке. — Ты слишком упрям, — сказал он, осторожно отпуская его руку, чтобы пальцами провести по синяку на шее. — Мне не нравится видеть тебя таким. Сердце Феликса, признаться, немного разбилось при этих словах, но боль в голосе Сынмина была сильнее, чем боль в его теле. — Вот так мы и познакомились, — сказал Феликс, не обращая внимания на жжение в щеках, и улыбнулся. — Только наоборот. — Тогда мне очень жаль, что я не смог произвести первое впечатление получше, — у Сынмина лишь на одно мгновение что-то сверкнуло в глазах. — Мне кажется, что с тех пор, как мы встретились, я причинял тебе боль снова и снова. Я втянул тебя обратно в эту жизнь, втянул в неприятности с бандой, и теперь ты страдаешь из-за меня. Всех травм в теле Феликса не хватило, чтобы остановить его от такого рывка. Он вскочил в полусидячее положение, громко застонал от боли в ребрах и едва услышал внезапные возражения Сынмина, как на его плечи внезапно опустилась пара сильных рук. — Не будь идиотом, Ликс, — мягко произнес он, несмотря на резкость его слов. — Ложись обратно. — Нет, — проскулил Феликс, привалившись к решетке, которую он делил с Сынмином, и чувствуя, как их кожа соприкасается через щели. — Ты не делаешь мне больно, Мин, ты никогда не делал. Ты единственный, кто превратил этот опыт в… приятный. От такого признания Сынмин замер. Его дыхание обжигало Феликсу лицо, пока они сидели, прижавшись друг к другу. Если бы не решетка между ними, Феликс мог бы полностью опереться на него. — Может быть, я говорю, просто потому что из-за боли перестал фильтровать, но твое присутствие сделало всё это легче, — продолжал Феликс тихим, шепчущим и дрожащим голосом, но всё еще громким в их безмолвных камерах. — Я так рад, что встретил тебя, Мин. Я так рад, что спас тебе жизнь. От этих слов Сынмин прижался к нему чуть теснее. Его руки ощущались такими теплыми и крепкими на плечах. — Я тоже очень рад, что встретил тебя, — сказал он, практически говоря на ушко. — И я всегда буду благодарен тебе за то, что ты спас мне жизнь. Феликс прислонился еще ближе к Сынмину, а его грудь согрело такое чувство безопасности и удовлетворенности, что он почти не мог с ним справиться. Он никогда раньше не чувствовал себя так комфортно в чьем-то присутствии, никогда не ощущал себя таким дорогим человеком, несмотря на синяки и ссадины на теле, решетки, давящие в спину, и мучителей всего в нескольких комнатах от них. — Ты так прекрасен, Ликс, — Сынмин был на этот раз еще тише, а его рука, поднявшись, провела ему по волосам, зачесав их за уши с такой нежностью, что заставило сердце дрогнуть. — Карду это не сойдет с рук. Я покалечу любого, кто посмеет снова обидеть тебя. От этих слов у Феликса перехватило дыхание. Услышав, как такой рассудительный, такой спокойный Ким Сынмин угрожает причинить боль любому, кто его обидит, Феликс понял, как сильно он стал дорожить им. Было трудно повернуть голову и посмотреть ему в глаза, но Феликс всё же смог. Они хранили безмолвие, соприкасаясь кожей к коже, а воздух между ними стал разрежен. Феликс чувствовал, как теряется во взгляде напротив, как проваливается в глаза, которые стали такой поддержкой, таким лучом света во тьме, ставшей целой его жизнью в последнее время. В конце концов, Феликс был настолько очарован, что прильнул к нему. Они встретились между прутьями, их губы соприкоснулись и соединились, словно между ними проскочила искра электричества. Сынмин поймал его лицо, провел большими пальцами по синякам на щеках и нежно обнял, начав целовать. Они двигались синхронно, едва осмеливаясь дышать, поскольку мир вокруг них померк. Феликс почувствовал, как пульсации тепла покалывают всё его лицо, как исчезает вся боль в теле. Он просунул руку между прутьями и запутался в рубашке Сынмина, пытаясь притянуть к себе еще ближе. В ответ Сынмин одной рукой крепче прижался к его лицу, а другой запутался в волосах. Они продолжали прижиматься друг к другу губами, не решаясь отпустить, так как все эти недели боли наконец стали стоить того. Всё, через что они прошли вместе, всё, что с ними произошло, камера, в которой их держали, не имело значения, когда они были друг у друга. Всё это было не важно, когда они могли держать друг друга в объятиях. В какой-то момент всего стало слишком, поэтому Феликс отстранился с небольшим вздохом и прислонился лбом к решетке. Рука, оставшаяся на его лице, была всё такой же теплой, а большой палец успокаивал боль в синяках. Но боль не имела значения, когда Феликс наконец-то нашел именно то, что неосознанно пытался найти долгие годы. — Ты прекрасен, — прошептал Сынмин, прильнув ближе, — я больше никому не позволю причинить тебе боль.