Old Stitches

Феликс немного расслабился, когда Сынмин обхватил его с обеих сторон. Прутья прижимались к спине, лицо Сынмина проникало сквозь них и утопало в его шее. Положение было до ужаса нежным: оба они были заперты в отдельных клетках и всё же льнули друг к другу. Феликс не мог жаловаться на это. Он всё еще чувствовал следы от Карда, боль распространялась подобно болезни и неуклонно заражала всё его тело. Прикосновение Сынмина принесло некоторое облегчение, напомнило, что у него есть кто-то, кто защитит его, кто-то, кто на время снимет боль. Но Феликсу было слишком больно, чтобы полностью заснуть, и он решил дремать в объятиях. Глаза закрыты, мозг молчал, но тело напряжено и готово двигаться в любой момент. Феликс боялся, что дверь снова откроется, зазвучат шаги, и боль начнется снова. Но Сынмин не позволит этому случиться. Он сказал, что не позволит ему снова пострадать. Сейчас Сынмин держал его в руках, и Феликс сильно сомневался, что он его отпустит. Именно эти мысли вселяли надежду, не давая впасть в панику. Они поцеловались с Сынмином, наконец-то начали заботиться друг о друге. Это означало, что где-то в конце тоннеля должен быть свет. У Феликса и Сынмина должно быть будущее. Должно быть. Но чтобы у них двоих было будущее, они должны были уйти подальше от Карда… — Всё будет хорошо, Ликс, — Сынмин словно читал мысли, его голос был мягким и говорил прямо на ушко, а дыхание касалось его лица, — остальные уже давно поняли, что что-то не так. Они будут искать нас. — Знаю, — хмыкнул Феликс, каким-то образом собравшись с силами, чтобы говорить. — Просто… я не знаю, сколько еще смогу это выдержать. Реакция Сынмина была мгновенной. — Не говори так, — сказал он, отводя лицо и надув губы на него. — Ты недооцениваешь себя. Ты достаточно силен для всего этого. — Нет, — Феликс еще больше прижался к решетке, опустив глаза. — Я не такой, как все вы. — Это потому, что ты намного лучше всех нас, — сказал Сынмин с такой уверенностью, что Феликс удивленно распахнул глаза, едва повернув голову, чтобы взглянуть прямо на него. — Не смотри на меня так, я серьезно. Ты достаточно силен, чтобы вырваться из мира банд, построить свою собственную жизнь за его пределами, и это больше, чем смог сделать кто-либо из нас. — Я ничего такого не сделал, — с болью в сердце произнес он, — мой старший брат ушел, и я не знал, как позаботиться о себе. Я развалился на части. Я стал слабым. — И под слабостью ты подразумеваешь, что нашел в себе мозги и смелость поступить в медицинский и обеспечивал себя двумя работами на протяжении всего периода обучения? — Сынмин приподнял брови, глядя таким уверенным, таким неумолимым взглядом, что Феликс почти сжался под ним. — Дурацкая клетка, в которую тебя посадили Кард, для тебя ничто. Ты намного лучше и намного сильнее, чем всё это. Феликс хотел возразить, правда хотел, но когда Сынмин смотрел на него с такими эмоциями, это было трудно. Он никогда не видел Сынмина таким увлеченным, даже когда он говорил о кодах. Это означало, что он действительно имел в виду то, что говорил. Он правда верил, что Феликс сильный. Правда верил, что Феликс сможет справиться со всем, что запланировали Кард. — Лучше бы ты был прав, — это всё, что смог сказать Феликс. Его голос был таким тихим, слишком тихим. — Глупый Ликс, — Сынмин нежно сжал его руку, а его губы дернулись в уголках. — Я всегда прав. Феликс не удержался и фыркнул, покачав головой. Сынмин только улыбнулся, наклонился назад, чтобы уткнуться носом ему в шею и крепче обхватить его, отвлекая от боли. — Ты хорошо справляешься, Ликс, — его голос щекотал пряди волос, — я буду повторять тебе это до тех пор, пока ты не поверишь. — Нелогично, — надулся Феликс, жестом показывая на клетку вокруг себя, — я буквально не могу убежать. На это Сынмин захихикал, заставляя сердце растаять от этого звука, и гордость за то, что именно Феликс развеселил его, согревала изнутри. После этого наступила тишина, Сынмин продолжал дышать в шею Феликса, а тот всё больше и больше расслаблялся. Мозг был блаженно пуст, тишина, наконец, пробилась в мысли, как показалось, впервые за несколько недель. У него был буквально миллион неотложных дел, о которых нужно было беспокоиться, но присутствие Сынмина давало ощущение, что обо всем уже позаботились. И всё же, несмотря на тишину в мозгу, Феликсу казалось, что Сынмин не совсем сумел прогнать все его мысли. — Феликс, — тот нарушил молчание, отстранившись от его шеи, но опустив подбородок ему на плечо. — Можно спросить тебя? О том, что ты сказал раньше? Феликс повернулся и встретился с ним взглядом. — О чем угодно. Сынмин почти моргнул от удивления. Его открытый ответ был далеко не таким замкнутым, каким был раньше. Даже во время поездки на машине Феликс признался, что упрямится, прежде чем согласиться отвечать на вопросы. Возможно, Кард медленно разрушали его стены, но Феликс чувствовал, что это было связано с развитием его отношений с Сынмином. — Ты сказал кое-что, когда мы были в твоей комнате на базе, — в конце концов сказал Сынмин, сделав паузу и поджав губы, словно не зная, как сказать то, о чем думал. Феликс попытался вспомнить, что он сказал тогда, что могло бы тяготить Сынмина и сейчас, но ничего не вспомнил. Наверное, тот вечер был всего день назад, но он казался так далеко в прошлом, что едва можно было его вспомнить. Это только усилило беспокойство по поводу того, почему вообще Сынмин вспомнил об этом. — Когда мы были в твоей комнате, я извинился за то, что перевернул твою жизнь с ног на голову, — сказал Сынмин, и Феликс ненадолго вспомнил разговор, о котором тот говорил. — Ты сказал, что твоя жизнь и так шла наперекосяк, что мы пришли и развернули её в нужную сторону. Феликс слегка кивнул, вспомнив, о чем он говорил. Это было, когда они лежали на кровати, за несколько мгновений до того, как впервые почти поцеловались. — Что ты имел в виду? — продолжил он, и в его голосе прозвучала боль, от которой у Феликса что-то сжалось в груди. — Что ты имел в виду, говоря, что твоя жизнь вдали от банды шла наперекосяк? И то, что мы пришли и всё разрушили, развернуло её в нужную сторону? С легким вздохом Феликс наконец-то понял, что тот имел в виду. Он почти надеялся, что Сынмин пропустил эту маленькую деталь в его словах, что он не придал этому значения, но ему стоило знать, что лучше не недооценивать Сынмина таким образом. — Я имел в виду, что мне лучше не думать, что моя жизнь может быть спокойной, — Феликс опустил взгляд, заговорив тихо. — Притворяться, что я могу жить без насилия, что я могу быть врачом и работать в кафе, было просто обманом. Это была жизнь вверх тормашками. Моя жизнь всегда должна была быть, — он жестом показал на себя, на кровь и синяки, проступающие сквозь футболку, — всегда должна была быть такой. — Феликс… — мгновенно сказал Сынмин, но тот лишь покачал головой, ненавидя печаль и отрицание в его голосе. — Всё в порядке, Мин, — сказал он, — я понимаю. И уже принял это. Наверное, я с самого начала знал, что моя маленькая студенческая жизнь не продлится долго. Я должен был лучше подготовиться ко всем разочарованиям. — Единственное, к чему тебе нужно было быть готовым, это к таким важным вещам в твоей жизни, как экзамены, — практически прорычал Сынмин. Феликс вздрогнул так сильно, что снова округлил глаза. — Твоя жизнь — это не тьма, Феликс. Это не насилие. И она не идет наперекосяк. Ничего подобного. Тот мир, который ты так старательно создавал для себя, — это твой мир, и любой, кто пытается отнять его у тебя, ошибается. Любой, кто пытается сказать тебе обратное, — полный идиот. Сынмин произнес эти слова с такой силой, что Феликс не мог им не поверить. Он позволил им осесть у себя в груди и несколько мгновений обдумывал их, а затем резко вздохнул. — Я серьезно, Ликс, — Сынмин поднял руку, чтобы осторожно и нежно коснуться его лица. — У меня сердце разрывается от того, что ты думаешь, что твоя жизнь должна заключаться в том, что ты застрянешь и будешь страдать в камере со мной. Ты намного лучше этого. Ты заслуживаешь гораздо большего. — Но я бы не хотел быть без тебя, — Феликс говорил почти с отчаянием, — мне всё равно, как больно, я просто хочу быть с тобой. — Когда мы выберемся отсюда, мы найдем способ сделать так, чтобы никакой боли не было, — сказал Сынмин, — я обещаю. Это то обещание, которое Чан-хён должен был дать тебе много лет назад. Это обещание я даю тебе сейчас. Феликсу пришлось проглотить слёзы. — Спасибо… спасибо тебе большое, Мин. — Не надо, — Сынмин наклонился так, что коснулся носом его лица. — Просто не пострадай. Просто будь в безопасности ради меня. — Хорошо, Мин, — прошептал ему Феликс, — я постараюсь. К сожалению, они оба знали, что такие слова только словами и останутся. Не имело значения, сколько обещаний они дали. Это не меняло того факта, что они оба находились в разных камерах, что у Феликса было больше синяков, чем кожи, и что боль только сильнее пульсировала с каждой секундой их пребывания в западне. Однако Феликс старался не зацикливаться на этом. Вместо этого он думал о словах Сынмина, о его обещаниях, о том, как он еще не отпустил его. Феликс никогда не чувствовал себя в такой безопасности в чьих-то объятиях, никогда так сильно не желал выжить, потому что, если он сейчас потеряет шанс с Сынмином, он не знал, что будет делать. Они могли только молиться, чтобы остальные поскорее нашли их. Чтобы их спасение сопровождалось лучами славы, которая только сблизит их. Несмотря на все их молитвы, их мирному моменту вскоре пришел конец. Феликс был в полудреме, когда услышал это: легкий щелчок дверной ручки в другом конце комнаты, когда рука обхватила её и медленно опустила вниз. Он рывком поднялся на ноги. У него дернулось сердце, как будто его ударило молнией. Сынмин мгновенно отреагировал. Он убрал руки с талии Феликса ему на грудь. Его тело развернулось так, что он оказался ближе к двери своей камеры, чем Феликс, — отчаянная попытка защитить его от того, что, как они оба знали, должно произойти. Дверь в комнату распахнулась. По другую сторону стояла Джиу, холодная и грозная. Её губы дернулись в улыбке, когда она увидела их, и от этой улыбки по позвоночнику Феликса пробежал чудовищный холодок. Джиу улыбалась так, когда причиняла ему боль. Она смеялась, когда он кричал. Она получала садистское удовольствие от каждого его крика боли. — Приветик, мальчики, — сказала она с порога глубоким и басовитым голосом, — не возражаете, если я снова возьму маленького Феликса? — Черта с два, — мгновенно последовал рык Сынмина. Он напрягся всем телом, вцепившись в Феликса, — нечем больше заняться? — А чем ещё заняться, кроме как уничтожить одну из самых надоедливых банд в мире и сделать так, чтобы они заткнулись раз и навсегда? — Джиу ткнула пальцем в подбородок, делая вид, что размышляет об этом. — Нет, думаю, что это звучит как самое веселое, чем я могу сейчас заняться. С этими словами, стуча каблуками, она шагнула в комнату. Всё тело Феликса похолодело, дыхание замерло и захлебнулось в горле. — Не приближайся, — снова прорычал Сынмин, но Джиу захихикала, словно он рассказал шутку. В её глазах плескалось садистское веселье, словно она действительно наслаждалась такой защищающей стороной Сынмина. — Ты даже не представляешь, как я хочу взять тебя с собой, Сынминни, — сказала она, — показать тебе, как мы ломаем вон того мальчика, — она указала когтистым пальцем на Феликса, — но оставим эту идею на другой день. Мы всё еще помогаем маленькому Феликсу освоиться в процессе пыток. От безудержной радости, прозвучавшей в словах Джиу, Феликсу захотелось забиться в угол и расплакаться, а хватка Сынмина стала такой сильной, что было почти больно. Феликс понял, что напуган так, как никогда в жизни. В голове мелькали мысли о том, что они сделали с ним в прошлый раз, тело кричало и билось в спазмах от чистой агонии, пронизывающей его. — Больные, — выплюнул Сынмин, но Феликс его едва расслышал. — Тогда нужно было головой думать, а не злить нас, — пожала плечами Джиу, будто вовсе и не угрожала всему миру Феликса, — или нам нужно было убить тебя, когда у нас был шанс, Сынминни. От таких слов Феликс резко вернулся к реальности, его страх быстро перерос в гнев, а в памяти промелькнула первая встреча с Сынмином. Он лежал без сознания, бледный и окровавленный, жизнь которого поддерживали только неумелые медицинские руки Феликса. — Но полагаю, что мы должны благодарить за жизнь Сынминни именно тебя, — взгляд Джиу метнулся к нему, — так что можем считать это небольшой расплатой и за это. — Ты и пальцем не притронешься к нему, — прорычал Сынмин, не отпуская Феликса, но делая шаг к двери своей камеры. — Ой, мы будем делать с ним именно то, что хотим, — Джиу зловеще скривила язык, её голос был полон яда. Она присела там, где находился Сынмин, просунув к нему пальцы сквозь прутья решетки. — И ты ничего не сможешь с этим поделать. Феликс не знал, как он это понял, но почувствовал, что Сынмин сорвался. В одну секунду Сынмин прижимался к прутьям камеры Феликса и крепко держал его, а в следующую он уже пересек свою собственную и с силой бросился с кулаками прямо на Джиу. Её шокированный крик эхом разнесся по комнате, и она упала на спину, зажав нос и зарычав от боли. — Больные уёбки! — Сынмин сжал прутья и закричал на нее. — Ты заслужила всё это и даже больше! Больше ты его не тронешь! — Сынмин! — Феликс не мог встать, но он попытался дотянуться рукой до его ноги. — Сынмин, прекрати! Но Сынмин не прекратил. Он был слишком зол. Слишком смертоносен. Слишком отчаян, чтобы даже думать о последствиях крика на того, кто имел над ними всю власть. — Просто подожди, пока я доберусь до тебя! — кричал он на Джиу. — Ты пожалеешь, что вообще к нему подошла! Джиу застыла на месте, а Феликс затаил дыхание и смотрел, как она медленно отнимает руки от лица. Из её носа текла кровь до самого подбородка, а глаза смотрели хладнокровно-яростным взглядом, от которого у него перехватило дыхание. Сынмин всё еще огрызался, пока Джиу медленно поднималась на ноги, а Феликс отчаянно пытался дотянуться через решетку, чтобы успокоить его. Но не мог. Он ничего не мог сделать. Он мог только наблюдать за тем, как Джиу подняла ногу и с силой всадила ступню прямо через решетку Сынмину в живот. Именно в то место, где ремень безопасности оставил глубокий отпечаток в аварии. Крик был оглушительным. Сынмин рухнул на пол, как марионетка, которой перерезали ниточки. К его воплю присоединился крик Феликса, на глаза которого навернулись слёзы при виде того, как Сынмин начал корчиться на полу. — Мин! — Феликс, не обращая внимания на боль в собственном теле, протянул ладонь. Сынмин отчаянно вскинул свою и вцепился в его руку, заглушая свой крик, вжавшись лицом в пол. Джиу, видимо уставшая от них, просто смотрела на них сверху вниз, а из её носа всё текла непрерывная струйка крови. Она не дала им и минуты, прежде чем снова зашагала к двери камеры Феликса и выхватила ключ из кармана. — Хватит с меня на сегодня, — проворчала она, распахивая дверь и даже не вздрогнув, когда Феликс попытался оттолкнуть её ногой. — Сейчас ты за это заплатишь. Они оба знали, что у Феликса не было сил бороться, когда она подошла к нему, схватила за ушибленное плечо и оттащила от решетки, при этом его крик отражался от каждой стены. Феликс отчаянно пытался вырваться, пытался вернуться к Сынмину, но в этом не было смысла. Он был слишком ранен, чтобы бороться, а Джиу была слишком зла, чтобы беспокоиться. — Сынмин! — закричал Феликс, когда его тащили по полу. По его щекам текли слёзы. — Феликс! — закричал в ответ Сынмин, подняв голову от пола. Он побелел, когда понял, что Феликса снова забирают, что он не смог выполнить свое обещание и не позволить ему снова пострадать. — Феликс, нет! Сынмин бросился к двери своей камеры, хватаясь обеими руками за решетку и тряся её, но Джиу только повернулась и посмотрела на него, помедлив с Феликсом, которого вытащила только наполовину. — Это твоих рук дело, — она смотрела прямо на Сынмина, её зубы были окровавлены, — пора бы запомнить, что твои действия имеют последствия. — Не я так поступаю, — Сынмин посмотрел на нее в ответ, на его лбу выступили капельки пота, — единственный злодей здесь только ты. — Каждый раз, когда ты выделываешься, страдает он, — Джиу тряхнула Феликса за плечо, заставив его сдержать крик боли, — запомни уже. С этими словами Джиу наконец вывела его из комнаты и захлопнула за ними дверь. Та ударилась с окончательным грохотом, а возражающие крики Сынмина эхом донеслись с другой стороны. Это разбило Феликсу сердце. Сынмин был травмирован. Травмирован был и Феликс. Они ничего не могли сделать, так как всё становилось только хуже. Всё это было слишком знакомо: Джиу тащила его по извилистым коридорам, уводя как можно дальше от Сынмина, чтобы навредить. Это добавляло дополнительный слой боли. И боль была не только физической. Одиночество и изоляция были слишком реальны. Глубокое леденящее душу дежавю поселилось в душе Феликса, когда они, наконец, оказались в комнате. Та же деревянная дверь. То же отсутствие окон или света. Те же три крепкие фигуры мрачно стояли и ждали его. — Что за фигня с твоим носом? — потребовала Сомин. Феликс застыл от страха, когда Джиу бросила его к их ногам. — Второй разбушевался, — прорычала в ответ Джиу. — Я сказала, что преподам ему урок с помощью этого, — она сделала паузу, а затем замахнулась ногой и ударила ею прямо в сломанные ребра Феликса. Взвыв, он сплюнул на пол ужасающие сгустки крови. — Видимо, они хотят еще большей боли, — на этот раз заговорил Мэтью, чей глубокий голос прогремел и затих по мере приближения. Он склонился перед Феликсом, большим пальцем размазывая кровь на его губах по подбородку. — А ты сегодня и правда в ударе, красавчик. Феликс вздрогнул от этих слов, но не смог ответить, слишком занятый попытками удержать дыхание внутри тела и остановить сердце, чтобы оно не пробило ребра. Он не хотел себе в этом признаваться, но не знал, сколько еще протянет. Он скорее умрет, чем выдаст что-нибудь о банде, но каждый шаг, который будто приближал его к смерти, приносил лишь всё новые и новые приступы несносной боли. — Так, хватит возиться, — прорезал комнату резкий голос Сомин, — поднимайте его! Это было единственное предупреждение, после чего Мэтью схватил его за плечи, а Джей-Сэп показался у его ног, и они внезапно подняли его. Феликс застонал от боли, но они не останавливались. Синяки пульсировали, кости трещали, но они всё равно грубо бросили его на большой деревянный стол, поверхность которого была холодной. Феликс был достаточно наивен, думая, что на этом всё, но затем те же руки грубо схватили его конечности и направили их в наручники сверху и снизу стола, прикрутив его так сильно, что он едва мог двигаться. Глубокая дрожь от ужаса пронзила его от и до. В прошлый раз они не связывали его. Они не стали. Так почему привязали в этот раз? Феликс чувствовал, что ему не понравится то, что будет дальше. Он пытался сопротивляться, но наручники врезались в его кожу, и кровь уже стекала по запястьям и ногам, но всё никак не мог двигаться. Злобно умоляя освободить его, он выругался, но в ответ получил лишь пощечину. — На твоем месте я бы вела себя хорошо, — Сомин склонилась над ним, впившись острыми ногтями ему в лицо и держа неподвижно, — или будет только хуже. Феликс открыл рот, чтобы спросить, о чем она вообще, но единственным звуком, который вырвался, был прерывистый, скрипящий крик: он вдруг почувствовал, как что-то похожее на тупой нож медленно провело по коже живота. Крик пронесся сквозь всё тело, агония, как огонь, лизала кожу. Он не прекращался. Нож продолжал двигаться. Наручники и Кард удерживали его, пока он корчился от боли. — Где… — прорычала Сомин, ведя нож чуть ниже свежего пореза и уже начиная вырезать другой. — Где. Остальные. Бродячие? — Нет! — закричал Феликс, стиснув зубы и пронзительно крича. Нож не остановился. Он резал глубже. — Нет! Я не скажу! Сомин задала тот же вопрос. Феликс кричал в ответ то же самое. Так повторялось снова и снова, пока его крики не перешли в рыдания, а на столе не стало больше крови, чем дерева.

***

Феликс не знал, сколько времени он лежал, истекая кровью и плача, но этого хватило, чтобы минуты слились воедино. Издавая лишь отрывистые крики от боли и гортанные ругательства, он едва оставался в сознании, когда Кард пытались требовать от него ответов. Его глаза были едва открыты, лишь маленький лучик света пробивался сквозь кровь на ресницах. Губы приоткрыты, из них вырывалось поверхностное дыхание, а горло першило и саднило от крика. Кругом была его же кровь, а тело превратилось в сплошную боль, на котором нож искусно вырезал свои шедевры. Но Феликс всё равно не сдавался. Он думал о Сынмине, сидящем в одинокой камере. Он ничего не сказал Карду. Казалось, ему это было и не нужно. Новая слезинка медленно стекала по ушибленной щеке, как вдруг вся комната колыхнулась от внезапного взрыва от выстрелов. Феликс подавленно заскулил. Выстрелы? Внезапно никого больше не было рядом. Кард неожиданно выбежали из комнаты. Словно внезапно запаниковали. Затем гневный, властный крик начал разноситься эхом по комнате, и Феликс с ужасом понял, что эти голоса ему знакомы. За выстрелами стояли не Кард. Они бежали, потому что были в панике. В панике, потому что Бродячие были в здании. На губах Феликса заиграла кровавая улыбка. Наконец-то пришло время для спасения. Это был лишь вопрос времени, когда Кард окажутся за дверью со своим оружием, отстреливаясь от Чана и его команды. Но Феликс не волновался: он видел своего брата в гневе, видел, как влияет обучение Чана на его банду, и знал, что они не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить Кард навсегда. Последние остатки сознания будто улетучились, когда Феликс остался один в комнате, едва прислушиваясь к сражению, происходящему за дверью. Он смотрел, как его кровь струйками стекает по столу, дыхание становилось слишком изнурительным, и он с нетерпением ждал, когда один из его спасителей выбьет дверь. Когда они наконец появились, из Феликса словно выбили весь воздух. Дверь ударилась о стену, Феликс воскликнул куда-то в стол и пытался бороться со своими узами. Всё его тело изнывало от боли, которая по-прежнему пронизывала его насквозь. — Феликс! — раздались резкие шаги — к нему бросились. Над ним нависла тень, а затем внезапно у стола появилась фигура, с чьих губ сыпались печальные и обрывочные проклятия. Феликс узнал бы этот голос где угодно. Это был его брат. — Мой Ликс, — прозвучал опустошенный голос Чана, и он трясущимися руками стал расстегивать наручники на его запястьях. Другая пара рук тут же присоединилась, чтобы развязать лодыжки, но Феликс не обратил на них внимания. — Крис, — захныкал он, зовя брата, как в детстве. — Крис, Сынмин? Нужно найти Сынмина. — Мы нашли его, — тут же ответил Чан, опускаясь сильными руками по рукам Феликса и останавливаясь у его шеи, — Сынмин с нами. И ты с нами. Мы рядом, братец. Феликс не смог удержаться от болезненного всхлипа, его веки затрепетали, когда темнота и агония грозились увлечь за собой еще сильнее. — Ликси, нет, ты не должен спать, — Чан, похоже, тоже плакал. Он пальцами коснулся его щёк, — нельзя засыпать, маленький мой. Феликс едва почувствовал, как Чан его подтянул, пересев на стол, подхватил его на руки и прижал к своей груди. — Я ничего им не сказал, — едва смог прошептать Феликс в грудь брата. Его тепло и объятия вдруг стали слишком соблазнительными, чтобы не поддаться. — Они хотели, чтобы я сказал, где ты. Я ничего не сказал. Еще более громкий всхлип пронесся по комнате, а Чан уткнулся носом ему в волосы. — Прости меня, пожалуйста, братец, — всхлипывал он, прижимаясь к Феликсу, — я не должен был позволить этому случиться с тобой. Я не должен был оставлять тебя. Не должен был причинять тебе боль. Мне очень, очень жаль. — Мне тоже жаль, — прошептал Феликс ему в грудь, закрывая глаза, — я никогда не хотел потерять тебя. — Ты никогда больше не потеряешь меня, Ликси, — Чан сжал его еще крепче, а в голосе зазвучали нотки паники. — Но не засыпай, хорошо? Тебе нельзя засыпать. Ты должен оставаться со мной. — Извини, — снова сказал он, но голос его брата становился всё громче по мере того, как темнота окутывала всё сильнее, — я просто хотел защитить тебя, как ты защищаешь меня. Это было последним, что он успел сказать, прежде чем голос Чана угас и Феликс окончательно потерял контроль над сознанием.