Old Stitches

Мир превратился в сплошную боль и панические голоса. — Чёрт! Чан-хён! Отпусти его, он истекает кровью! Это был Чанбин, звучавший еще более испуганно, чем когда-то. Спустя несколько секунд на него навалились другие руки, осторожно отталкивая Чанбина, укладывая Феликса на спину. Он хотел крикнуть, чтобы они остановились, дали ему побыть на руках, но он не мог пошевелиться, и даже думать мог едва. — Феликс, мне так жаль, Феликс, с тобой всё будет хорошо. Это был Хёнджин, который плакал, когда его уносили. Другие ребята, приходящие в шок и ужас, окружили его, пока комната наполнялась новыми шагами. В том числе шагами более медленными и тяжелыми. — Феликс! На этот раз это был Сынмин. Его голос был таким опустошенным. Таким испуганным. В таком же ужасе, как и все остальные. — Просто держись, Феликс. Мы выберемся отсюда. Мы сделаем так, чтобы тебе стало лучше. Феликс мог только надеяться, что Минхо был прав. Ему было слишком больно, слишком страшно и одиноко верить во что-то другое.

***

Феликс не почувствовал этого, но мир перевернулся. База Карда рассыпалась. Его несло множество сильных рук и обращались с ним аккуратно, словно он был сделан из стекла. Даже в его глубоко раненом состоянии его держали так, словно он мог сломаться, если его неправильно коснутся. К счастью, Феликс не сломался и не проснулся. Он лежал, восстанавливаясь, мертвый для всего мира, совершенно лишенный каких-либо чувств, пока мир продолжал существовать вокруг него. Иронии в этом было достаточно. Феликса притащили в банду, чтобы залечить их раны, а теперь он лежал пострадавшим, и ни у кого больше не было давно потерянного брата-студента-медика, которого они могли бы похитить, чтобы помочь ему. Если бы Феликсу сказали тогда, когда он впервые увидел полумертвого Сынмина, что он вскоре окажется в таком же состоянии, пытаясь защитить того самого человека, он не знал, что бы сделал. Но теперь всё было кончено. Феликсу оставалось только лечиться и выживать. Этим он и занимался, пока наконец-то, наконец-то, не обнаружил, что начинает судорожно приходить в себя. Мир возвращался медленно. Первым делом вернулась способность слышать, прежде чем он смог разобрать что-либо еще. Вокруг будто бы были голоса, голоса тихие, которые внезапно стали ближе. Феликс всё еще не достаточно пришел в сознание, чтобы понять, что говорят, но он мог различить в них нежность, мягкий ласковый тон, успокаивающую громкость, медленно и осторожно приводящую его в себя. Следующим, что вернулось, были различные ощущения. Он понял, что лежит на кровати, причем матрас был очень приятной переменой жесткому полу, к которому он привык за последние несколько дней. На него накинули одеяло, грудь и руки были открыты, остальные же части тела были укрыты, а голову поддерживала целая гора подушек. Кард были не слишком любезны с жильем, поэтому Феликс знал, что он определенно больше не с ними. И тут он вспомнил. Как его привязали к столу. Режущие удары ножа. Звуки выстрелов. Сильные руки, обнимающие его, и губы, прижавшиеся к его лбу. Чан умолял и плакал, чтобы он оставался в сознании. Феликс не смог этого сделать. Он снова подвел Чана. Именно это позволило наконец-то собрать всё воедино. Голоса вокруг должны были принадлежать банде. Он был похож на Сынмина: лежал раненый, но в сознании, а все остальные с тревогой стояли вокруг, считая дни и ожидая, когда же он очнется. Будучи студентом-медиком, Феликс много раз оказывался в подобном положении. Он всегда молился, чтобы ему никогда не пришлось оказаться в этой постели. Эта самая мысль заставила его сделать попытку пошевелиться, но тело совершенно не поддавалось. Удалось лишь слегка дернуть головой, но конечности отказывались слушаться. По всему телу закололо иглами боли, и всё, через что он прошел, начало медленно омывать его. Но как бы Феликса это ни расстроило, слегка повернуть голову, похоже, таки удалось: всего через секунду мягкая рука нежно легла на его собственную, сжав и погладив большим пальцем по ладони. От этого прикосновения по руке пробежали искорки тепла. — Феликс? — прозвучал голос, спокойный вопрос, на который у Феликса ушла секунда. — Ты меня слышишь? Он попытался, но не смог ответить. Вместо этого смог только напрячь пальцы, ведь мозг еще не был способен послать сигнал и сформировать слова. — Всё в порядке, Ликс, — снова сказал голос, на этот раз более отчетливо, а рука, державшая его, продолжала ободряющие прикосновения, — не торопись. Несмотря на слова, Феликс хотел торопиться. Он хотел проснуться. Хотел увидеть людей вокруг себя. Хотел знать наверняка, что он в безопасности. Поэтому он использовал все свои силы, издавая долгий, болезненный стон. Мышцы горла напряглись — и стон вырвался из его губ, а всё тело слегка вытянулось от усилия. В этот момент за веками появился свет. — Да, слышим тебя, слышим, Ликс, — прозвучал голос, на этот раз немного в забавной манере, так что Феликсу показалось, что он узнал дразнящий тон Джисона. — Ты очень хорошо справляешься. Не спеши. Именно благодаря этим словам Феликс наконец-то смог собрать все силы, чтобы медленно и беспорядочно моргнуть и открыть глаза. Поначалу это было совершенно бесполезно: перед глазами были лишь размытые пятна и пронзительный свет, но потом он привык к этому, и мир прояснился, открыв маленькую комнату с письменным столом, на покупке которого настоял Сынмин. — А вот и ты, — раздался рядом голос Джисона. Феликсу удалось повернуть голову в ту сторону, где он сидел на кровати рядом с подушкой, держа его за руку. — Я очень рад, что ты очнулся. Феликс смог ответить на это только очередным стоном, на что Джисон расплылся в забавной улыбке. — Знаем, знаем, — на этот раз говорил другой голос, Хёнджин, появившийся в поле зрения с того места, где предположительно сидел за столом. — Вот. Феликсу потребовалось мгновение, чтобы понять, что Хёнджин протягивает ему стакан с водой. Его пальцы аккуратно держали соломинку и жестом подносили её к нему. Джисон мгновенно подвинулся, чтобы помочь ему сесть, а Хёнджин поднес соломинку к губам, помогая пить. — Вот так, медленными глоточками, — Джисон гладил его по спине, пока тот пил, — молодец, Ликс. Феликс не знал почему, но от того, что банда так охотно помогала ему и легко называла его Ликсом, он почувствовал облегчение. Несколько недель назад он решительно отверг бы такое обращение, но сейчас оно свидетельствовало о том, как далеко они продвинулись, как много доверия им удалось выстроить между собой. — Умничка, — сказал Хёнджин, отставляя стакан, из которого ушла почти вся вода, — я знал, что ты быстро вылечишься. Несмотря на свой характер, Феликс улыбнулся, а когда Джисон помог ему откинуться на подушки, издал смешок. Поза причиняла боль, но он не показывал этого: легкое онемение смягчало самые неприятные ощущения. — Будь осторожен, хорошо? — Джисон подложил подушки так, чтобы ему было как можно удобнее. — Ты на довольно сильных обезболивающих, но еще тяжело травмирован, так что никаких упёртых движений. — Сильных обезболивающих? — сумел пролепетать Феликс, повернув голову на него. — Да, есть такая крохотная вероятность, что мы пошли грабить еще одну больницу, — Джисон робко улыбнулся, — но не твою, так что, пожалуйста, не убивай нас за это. Феликс решил не обращать внимания на то, что в его нынешнем положении он не думал кого-то убивать, и вместо этого сосредоточился на том, что Хёнджин теперь сидел на кровати вместе с ними. — А еще мы, возможно, разгромили твою квартиру, пытаясь найти все твои медицинские записи и учебники, чтобы понять, что с тобой делать, — сказал Хёнджин. — Так что не убивай нас и за это тоже. — Да, оказывается, ты отлично ведешь записи, — кивнул Джисон. — И такой умнющий для нас, — надулся Хёнджин. — Мы и половины не поняли. — Мои записи? — запутанный мозг Феликса на мгновение задумался. — Для меня или… для Сынмина? Голос надломился на последнем слове, а мозг заполнили образы того, как он оставил Сынмина, рухнувшего на пол и страдающего от боли, пока Джиу тащила его прочь. — С Сынмином всё в порядке, золотце, — поспешил заверить Джисон, положив руку ему на плечо, — он весь в синяках и кровоподтеках, и мы заставили его соблюдать постельный режим на его собственной кровати, но он в порядке. — Он очнулся около суток назад, — сказал Хёнджин, — и с тех пор умоляет нас выпустить его из постели, утверждая, что его почти не задело. — Но Чонин всё это время присматривает за ним, — Джисон слегка сжал плечо Феликса, — и мы только что послали Бин-хёна сообщить им обоим, что ты очнулся. Феликс кивнул с ними в унисон, его сердце почти прорезало дыру в груди от облегчения, когда он услышал, что с Сынмином всё в порядке. Тот факт, что он пришел в себя и, очевидно, сумел остаться в сознании, был хорошим знаком, очень хорошим. Но в голове остался один вопрос, который заставил сцепить пальцы. — А Крис? — он прошептал эти слова, мимолетно и отчаянно посмотрев на Джисона. От вопроса тот поджал губы, а Хёнджин и вовсе отвернулся. Беспокойство мгновенно тяжелым камнем сдавило Феликсу живот. — Чанни-хён… — начал Джисон, отняв руку, чтобы провести по волосам. — Он совсем раскис. — Это он нашел тебя и увидел, как тебя привязали к столу… — Хёнджин покачал головой, упрямо уставившись на кровать. — Это сломало его. — Он винит себя, — Джисон нахмурился, как будто сама эта мысль беспокоила его, — говорит, что это он заслужил оказаться на том столе, что всё: авария, клетки, похищение, — всё это его вина. — Но это же глупо, — не мог не сказать Феликс, чувствуя, как покалывает тело, будто он бросился бы с кровати и сам разыскал бы брата, если бы был в состоянии, — я знаю, что у нас с Крисом были разногласия, но я бы никогда не стал сваливать всё на него. Это была моя вина, а не его. — Ты тоже не виноват, Ликс, — нахмурился Джисон в тот самый момент, когда Хёнджин покачал головой и резко прошептал «боже, просто два сапога пара». Феликсу не очень понравился ни один из этих ответов, но он отмахнулся от них, слишком уставший, чтобы спорить с ними. — А где сейчас Крис? — он почти боялся спросить. — Он ведь всё еще здесь? Вопрос, не ушел ли он снова, остался невысказанным, но Феликс всё равно боялся именно этого. Это было бы слишком похоже на Криса: снова испариться, если бы он считал себя опасным для младшего брата. — Нет, он уже три дня сидит здесь, — Хёнджин указал на место, где сидел Джисон, — он категорически отказался покидать тебя, сказал, что больше никогда тебя не оставит. От этих слов Феликс не смог сдержаться. Он прослезился. Стресс, потеря и паника последних нескольких дней настигли его, и вдруг слёзы навернулись на глаза при мысли о том, что его старший брат лежит рядышком и держит его за руку, отказываясь быть где-либо, кроме как рядом. Феликс помнил это, помнил, как лежал, истекая кровью и болью, на столе, как Чан держал его и умолял не засыпать, плача и всхлипывая, что ты никогда больше не потеряешь меня, Ликси. — Нет, нет, Ликс, всё хорошо, не плачь, — Джисон мгновенно подался вперед, рукой стирая слезу с его щеки, а голос его был грустным и паникующим, — всё хорошо. Теперь ты в порядке. Чанни-хён в порядке. Никто тебя не бросит. — Всего пару часов назад Минхо-хён наконец-то смог уговорить Чанни-хёна как следует отдохнуть, — Хёнджин поднял руку, погладив Феликса по макушке, — они вдвоем дремлют в соседней комнате. Чану-хёну очень нужен сон. — Мы думали пойти за ними, когда увидели, что ты начинаешь приходить в себя, — практически немедленно продолжил объяснять Джисон, как будто Феликс скоро начнет всхлипывать, если его не успокоить. — Но мы решили, что еще пара часов отдыха не повредит. — Вы поступили правильно, — сказал Феликс сквозь слёзы, сумев вытереть их следы с лица, — простите, я просто очень эмоциональный. — Ну, думаю, ты заслужил право на эмоции, — мягко улыбнулся Хёнджин, погладив его по голове, — мы можем разбудить Чана-хёна, если хочешь. Он точно будет рад тебя видеть. — Нет, пускай спит, — покачал головой он. — Спасибо, что вы рядом со мной вместо него. — Если думаешь, что мы не были рядом с тобой столько же, сколько и он, то крупно ошибаешься, — Джисон расплылся в ухмылке. — Ты теперь один из нас, глупый. Ты не сможешь избавиться от нас, даже если попытаешься. От этих слов Феликс снова расплакался, а Хёнджин и Джисон стали ворковать над ним и быстро обнимать, когда он закрыл лицо обеими руками. — Вот так, милашка, — Джисон уткнулся Феликсу в плечо, когда тот заплакал, — выпускай всё наружу. — Теперь мы с тобой, — Хёнджин погладил его по спине, — мы тебя не отпустим. Вот так Феликс попал в руки тех, кого у него не было раньше, в любовь и безопасность людей, которые были рядом и действительно хотели защитить его. Феликс позволил ценить себя так, как он был лишен этого целых три года.

***

Только когда Феликс перестал плакать, Джисон и Хёнджин влили в него целых три чашки чая, а Чанбин пришел и принес ему горячую тарелку с едой, он наконец-то остался один. Чанбин ушел мыть посуду. Еще он выгнал Хёнджина и Джисона после того как они слишком громко препирались из-за чего-то, за чем Феликс уже давно перестал следить. Он думал, что будет против того, чтобы они все ушли, но момент тишины стал для него желанной передышкой от всех эмоций. Шторы были открыты, впуская в комнату свет раннего вечера, солнце медленно опускалось и освещало более темное небо. Феликс лежал на боку, глядя в окно и наслаждаясь тем, что день наконец подходит к концу. Его щека покоилась на руке, шея слегка ныла от такого положения, но Феликс слишком устал, чтобы что-то с этим делать. Он знал, что ему будет больно, как бы он ни лежал, поэтому решил просто смириться с этим. Он видел, что все порезы на его теле были зашиты, пусть и немного неаккуратно для его опытных глаз, но особого значения это не имело. Банда так старалась исцелить его, и им это удалось, поэтому несколько шрамов не стали для него чем-то страшным. Именно эти мысли уже собирались погрузить Феликса в легкую дрёму, как вдруг дверь снова открылась. Он не стал поворачиваться, чтобы посмотреть, кто это, ожидая, что Джисон, который уже посвятил себя роли личной сиделки у его постели, вот-вот бросится к нему, чтобы подтянуть одеяла повыше, или взбить подушки, или убрать волосы со лба. Но в итоге в комнату вошел не Джисон, а пара легких шагов, которые Феликс сразу же узнал. Он медленно повернулся, чтобы посмотреть на парня, робко стоявшего в дверях. — Минни? Сынмин шагнул на свет, его кожа была в синяках, волосы в беспорядке, а телу явно было удобнее опираться на одну ногу, но один только вид его принес Феликсу безграничное облегчение. Как будто всё его существо успокоилось, и на сердце стало легче от одного только его присутствия. Конечно, помогло то, что на лице Сынмина были очки, и он выглядел таким мягким и милым, что Феликс не мог не улыбнуться, несмотря на обстоятельства. — Феликс, — сказал он, глядя на него, растянувшись в неуверенной улыбке, но это только подчеркнуло болезненные полосы на его лице, и Феликс вдруг вспомнил, почему они оба здесь. — Разве ты не должен быть в постели? — он нахмурился, пытаясь сесть, но Сынмин уже был рядом и положил ему на плечи более сильные руки. — Не двигайся слишком много, — говорил ему он, мягко, но твердо удерживая в лежачем положении, — ты сильно ранен. — Ты тоже сильно травмирован, Мин, — пытался настаивать Феликс, но его голос был слабым, — ты должен быть в постели. — Если ты настаиваешь, — Феликс почти запаниковал, думая, что Сынмин уйдет, но затем он внезапно опустился на кровать, поднял одеяло, скользнул внутрь и терпеливо ждал, пока Феликс осторожно переместит свое раненое тело. — Я не совсем это имел в виду, — пробормотал Феликс, положив голову ему на грудь и удовлетворенно вздохнув, когда Сынмин запутался рукой в его волосах. — Но не могу сказать, что я против. — Ты не сможешь избавиться от меня, даже если захочешь, — сказал Сынмин, поглаживая кончиками пальцев кожу головы. — Ты теперь всегда будешь под моим присмотром. Феликс не удержался и хихикнул, уткнувшись носом ему в плечо. — Похоже, мне придется начать наслаждаться твоим обществом. — Я серьезно, Ликс, — голос Сынмина был твердым. Он повернулся и посмотрел на него. — Ты тогда напугал меня. Я знал, что ты просто позволишь им причинить тебе боль, и я так переживал. Ты не должен был позволять им делать это. — Мин, — Феликс поднял глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, — если ты хочешь сказать, что я должен был выдать информацию о вашей банде или позволить им причинить боль тебе, то ты сошел с ума. Ты бы даже не подумал о таком, если бы всё было наоборот. — Я бы никогда не подпустил их к тебе, если бы всё было наоборот, — сказал Сынмин так свирепо, что Феликс удивленно моргнул. — Поэтому я надеюсь, что ты понимаешь, почему я жалею, что ты не сдался им. Они использовали против тебя нож, Ликс. — Как будто я не знаю, — сказал он, стараясь не дрожать от воспоминаний, и поднял руку, чтобы запутаться в футболке Сынмина. — Но, Мин, я в порядке. Мне станет лучше, я обещаю. И я ни секунды не жалею, что защищал тебя и банду. От этих слов Сынмин вздохнул, на мгновение закрыв глаза и сделав глубокий вдох. Феликс крепче прижал его к себе, почувствовав, что чужой пульс снова успокоился. — Я знаю, и мне жаль, — тихо сказал Сынмин, его взгляд был почти пристыженным, когда он снова открыл глаза, — я не хочу, чтобы казалось, что я обвиняю тебя в чем-то. Это всё вина Карда и абсолютно не твоя. Они были ужасны, а ты был ужасно храбр. Ты так хорошо справился. — Не думаю, что это так, — не удержался Феликс и опустил взгляд с его лица на футболку, — мне было так страшно, очень страшно. Я совсем не чувствовал себя храбрым. — Ты был слишком храбрым ради своего же блага, Ликс, — Сынмин тут же наклонился, прижимаясь губами к его макушке. — Храбрость — это не отсутствие страха, а способность продолжать жить, несмотря на него. Ты выдержал всё, что они сделали с тобой, и отказался сдаваться. Ты храбрее всех, кого я знаю. — Это не может быть правдой, — при этих словах Феликсу снова захотелось плакать, но крепкие руки Сынмина помогли ему сохранить самообладание. — Это правда, — почти настойчиво сказал он, — и я знаю, что все остальные с этим согласятся. Они все ценят то, что ты сделал для нас. Ты не сможешь помешать им благодарить тебя, но можешь пожалеть, что не сдался ради них. — Я никогда не пожалею об этом, — почти резко ответил Феликс, но не смог сдержать улыбку. — И они тоже должны благодарить тебя. Я бы не смог сделать это, если бы не ты, Минни. Я серьезно. — Ты бы справился, несмотря ни на что, — сказал Сынмин так уверенно, что тот почти поверил. — Но я рад, что ты помог мне. Я рад, что был рядом с тобой. Я никогда больше не оставлю тебя, если это будет зависеть от меня. — Я знаю, — сказал он, уткнувшись носом ему в плечо. — Ты слишком упрямый. — Я бы не стал называть упрямым себя, — улыбнулся Сынмин, слегка сжав его плечо. — Ты немножечко слишком грозный, Ликси. Мне кажется, даже Кард тебя испугались. — Разумеется, — улыбка растянулась в ухмылку. — Как и должны были. — Как и должны, — повторил Сынмин с усмешкой. — Я видел твое упрямство против Чанни-хёна, думаю, теперь он боится тебя еще больше. От этих слов улыбка Феликса немного сникла, и он вспомнил все споры и все стычки, через которые они с Чаном прошли за последнее время. Эти ссоры уже не казались такими значительными после того, как Феликс чуть не истек кровью на столе, а Чан укачивал его, обещая больше никогда не бросать. Старший брат оставался тем же заботливым, опекающим человеком, каким был всегда. Он действительно любил Феликса. И никогда не переставал любить. Им просто нужно было многое пережить, чтобы принять это. К счастью для них обоих, у них была банда чрезмерно любопытных, чрезмерно любящих, благонамеренных парней, которые помогали им во всем этом. — Ты что-то притих, — подтолкнул Феликса Сынмин. — О чем думаешь? — Ни о чем, — хмыкнул он, делая паузу, когда его волосы продолжили гладить. — Просто благодарен. Благодарен за то, что нас вовремя спасли. Благодарен, что ты сейчас здесь. — Я бы нигде больше и не был, Ликс, — ответил Сынмин. — Даже если бы Инни выполнил свою угрозу привязать меня к кровати. Феликс на это фыркнул: — Я так понимаю, он не знает, что ты здесь? — Он заснул в кресле рядом с моей кроватью. Я отдал ему свое одеяло и улизнул. У него будет сердечный приступ, когда он проснется. — Скорее всего, он ворвется сюда и сам затащит тебя обратно в постель, — покачал головой он. — Тогда мне придется максимально использовать время, проведенное здесь, а? — Сынмин хмыкнул, опустив голову вниз, чтобы зарыться лицом Феликсу в волосы. — Наслаждаться твоей замечательной компанией, пока могу. — Мне бы этого хотелось, — искренне сказал он, позволяя еще сильнее прижать себя к груди. — Спасибо, что ты здесь. — Если попытаешься остановить меня, — сказал Сынмин, — у тебя ничего не получится. Феликс позволил себе улыбнуться, наслаждаясь теплом и силой Сынмина. Это напомнило ему то время, когда они были в клетке, только теперь между ними не было решеток. Они просто прижимались так близко, как только могли, довольные тем, что в объятиях друг друга они сокровенны и в безопасности. Только когда они уже задремали, дверь распахнулась, заставив обоих резко вскочить. В комнату ворвался Чонин. — Ким Сынмин-хён! — крикнул он. — Я прибью тебя! Сынмин только рассмеялся на это, ухмыляясь, когда Чонин вытащил его из кровати и помог пройти через всю комнату, ругая его всю дорогу. Феликс смотрел им вслед с усталой улыбкой, махал Сынмину рукой до самой двери и принял то, как Чонин вернулся, чтобы подоткнуть ему одеяло до подбородка и быстро поцеловать в лоб. С этим Феликс перевернулся и свернулся калачиком, отодвинув всю боль на задворки сознания. Он больше не был в клетке. Он был в безопасности и доволен. Ему было хорошо.

***

Сон был более глубоким, чем когда-либо за долгое время. Феликс был далеко от того, когда был без сознания, и дни были совсем не похожи на дни студента-медика, когда он спал беспокойными урывками. Вместо этого Феликс зарылся в подушки, плотно закрыв глаза, его разум был тих и спокоен, а больное тело неподвижно. Однако он знал, что лучше не надеяться на то, что его сон не прервется. Ближе к середине ночи он моргнул и издал тоненький скулеж при звуке открываемой двери. Он провел рукой по лицу, пытаясь привыкнуть к темноте, и прищурился на фигуру, стоявшую в дверном проеме. Это был не Сынмин. Феликс сразу это понял. Это были широкие плечи, лохматые волосы и обеспокоенные глаза, поблёскивающие в темноте. — Крис? — его голос был грубым ото сна. — Это ты? — Прости, я не хотел тебя будить, — прошептал Чан, всё еще задерживаясь в дверном проеме. — Я просто… — он сделал небольшой жест. — Только сейчас узнал, что ты пришел в себя. Хотел убедиться своими глазами, что ты цел. — Цел, — сонно кивнул Феликс, — и в сознании. — Это хорошо, — улыбка Чана сияла в темном конце комнаты, его облегчение было заметно даже с кровати. Несмотря на себя, Феликс расплылся в небольшой улыбке. — Я правда очень, очень рад тебя видеть. — Я тоже рад тебя видеть, Крис, — сказал он, и сказал серьезно. Все споры с Чаном казались пустяком по сравнению с тем облегчением, которое он испытывал, чувствуя себя в безопасности и спасенным в его объятиях. Этих слов и искренности Феликса оказалось достаточно, чтобы Чан наконец вошел в комнату. Он на секунду задержался на краю кровати, прежде чем сесть на одеяло, и на мгновение замешкался перед тем, как протянуть руку и осторожно положить её туда, где на кровати лежал Феликс. Словно волна счастья нахлынула на Чана, когда его брат не отверг её. Всё его лицо озарилось, а на щеках появились ямочки. — Знаю, что уже поздно, и знаю, что это может быть трудно, — прошептал Чан, давая понять, что Феликс может попросить его замолчать в любой момент. — Но я думаю… думаю, нам нужно поговорить. Феликс сам не заметил, как кивнул. — Я тоже так думаю, — сказал он. — Думаю, это было бы неплохо. Улыбка Чана стала шире: — Спасибо тебе, Ликс, — сказал он, прозвучав более искренне и более открыто, чем тот слышал за долгое время. — Давай поговорим. Впервые с тех пор, как он вернулся, Феликс почувствовал, что расслабляется в присутствии своего старшего брата.