Imperare orbi universae

Сколько бы ядовитых кинжалов не вонзали злые языки ему в спину, многие признавали по справедливости: перед князем Меттернихом человеческая природа как на ладони лежит. В самом деле, за годы, проведённые в лучших придворных и дипломатических школах Европы, безвестный провинциал вырос искусным вельможей, чьи познания людских страстей стали для него путеводной звездой посреди множества политических бурь. Провидческие изречения министра, увы, по-прежнему не могли похвастаться точностью, зато редкое сердце оставалось равнодушным под доброжелательным взором его светлых глаз. Далеко не всегда то было влечение обоюдное: ненависть, зависть, искреннее недоумение бурлили кругом, теша самолюбие Клеменса... А любовь, такая же пылкая и невоздержанная, скрашивала каждый прожитый миг, попеременно внося в холст повседневности то порядок, то ещё больший хаос. С юности Клеменс хватался за всякую перспективу взаимовыгодного сближения. Наученный матерью, одарившей сына не только красотой, но и мудростью великосветской, он никогда не скупился на подручные средства. Чем крепче выходила связь в результате, тем лучше. Старые знакомства в любой момент могли заиграть новыми красками. И когда в жизни новоявленного министра возникла очередная фигура из не столь отдалённого прошлого, Меттерних имел полное право самодовольно покачать головой. Пути Судьбы неисповедимы для большинства. Клеменс же начал распутывать их клубок, будучи ещё несмышлёным мальчишкой. Так, подозрительную искру в глубине чужих тёмных глаз Меттерних различил, едва впервые взглянул на своего негаданного спасителя. Казалось, само Провидение свело их на просторах северной Франции, избавив юного графа от наиболее печальной из мыслимых участей. Это смутное чувство Клеменс пронёс с собой до самой Вены, центра континентального мира, ополчившегося против революционной заразы. Возможности казались ему тогда безграничными, пускай скоропалительная женитьба по воле родителей слегка омрачила новую жизнь в пределах имперской столицы. И всё же нежнейшая из привязанностей, какую испытывала к пришельцу с Райна молодая супруга, смягчила его своевольное сердце. А вместе с ней – близкая, хотя и быстротечная дружба с победителем у Неервиндена и Като, возвратившегося с фронта ради поправки здоровья и долгожданной встречи с семьёй. Спустя годы Клеменсу впору улыбаться ехидно: князю Карлу стоило прислушаться к многочисленным злопыхателям, сразу ополчившимся против самовлюблённого выскочки. Чужак, чья семья потеряла почти всё состояние в ходе разрушительных войн. Бесстыжий льстец, втёршийся в доверие к самому императору. Светлоокий красавец, статный и белокожий, будто из мрамора высеченный, чья обходительность взволновала до неприличия многих благородных девиц. Увы, опыт прежних неблагонадёжных знакомств, по всей видимости, Шварценберга мало чему научил. Крепнущую привязанность, столь противоестественную по своей сути, разорвал гром пушек и подвенечных колоколов. И всё же за несколько месяцев Клеменс успел приглядеться получше к тайне чужой души, открывшейся ему на мгновение при повторном знакомстве. Бездонная пропасть разлуки, любимая женщина, счастливая семейная жизнь должны были послужить наилучшим лекарством старому другу. Однако и десятка лет порознь оказалось мало тому, кого впору смертельно больным признавать. Впрочем, Меттерних поступает мудрее: обращает чужой недуг на пользу державе… и себе самому. Своевременная рекомендация государю, прощальная встреча перед отъездом посланника, один-единственный поцелуй. А после искусная игра в дипломатию с величайшим полководцем Европы становится ещё больше похожа на грандиозное приключение – политическое и любовное. Ведь в жизни австрийского канцлера невозможно одно отделить от другого.