Я хочу тебе помочь

Кто сказал, что семья — это люди, которые тебя любят, поддерживают и понимают? Ведь это не истина в последней инстанции, и порой даже самый любимый член семьи может предать, потому что общая кровь — это не стимул любить кого-то просто так. А если у вас и общей крови нет? А если вы вовсе являетесь черепахами-мутантами, живущими в канализации? И единственные существа рядом — это тебе подобные. Такие же мутанты. Запертые с тобой в одном пространстве, без возможности жить своей жизнью. Что тогда? Есть ли это самое понимание семьи? — Ты слишком много думаешь, Донателло, — мягкий голос отца прорывается сквозь толщу воды, в которой плавают его размытые мысли. Донателло мыслил, а значит существовал, но медитация предполагала под собой отказ от существования в угоду чего-то большего. Донателло всегда был плох в медитации. — Отпусти мысли, отчисти разум. Научись чувствовать, а не мыслить. Так ты освободишься от лишних, мешающих тебе, раздумий. Учиться чувствовать. Именно этим Дон и занимался последующий месяц, лишенный своей лаборатории, а после и спасительного кофеина. Он был загнан в тупик без возможности отвлечься и послать к черту сон. Теперь Донателло просто сидел в гостиной, пялясь в одну точку на телевизоре, пока его не сморит сон. Но после он всегда просыпается у себя, предполагая, что кто-то из братьев постоянно заботится о том, чтобы гений спал в своей комнате. Однако это не помогает выспаться, так же как и не помогает избавиться от уродливых кошмаров и ошибок его подсознания. Всплывающие окна никто не отменял. С Рафом с того злополучного дня с кофе Донателло больше не разговаривал, считая, что это пустая и бесполезная трата времени. Уж лучше он будет игнорировать брата, чем вновь сорвется, наговорит гадостей, как в тот раз, а после получит по первое число. Бил Раф больно, хоть и было видно, что брат еще сдерживается, чтобы сильно не вредить члену семьи. Семьи… Донателло все чаще посещали мысли о том, что он старается в угоду себе, чтобы не остаться один. Но семья — это понимание и поддержка. Донни забыл, что такое семья, уже очень давно. — Сенсей, — обратился Донателло, понимая, что медитация ему совсем не помогает. Уже месяц прошел, а он все толпится на одном месте, без возможности свернуть туда, куда тянет его сердце. Стоп, сердце? Какого черта, Дон?! — Я думаю, медитация ничем мне не поможет, — вздыхает черепаха. — Я бы хотел сходить проветриться. Не могу больше в канализации тухнуть. Донателло нужен был воздух, нужно было пространство и нужен был хотя бы его гараж, который оказался закрыт для него вместе с лабораторией. Однако Донни знал место, которое восполнит его тягу к изучению. И это место — городская свалка. Именно туда Донателло и собирался отправиться, чтобы отчистить разум и закрыть всякого рода пути к своему сердцу. — Хорошо. Если кто-то из братьев сопроводит тебя на поверхность, я дам добро, — кивает Сплинтер, наблюдая за сыном. Донателло был малость удивлен данным заявлением отца. Он что маленький, чтобы его куда-то сопровождали? — Отец, при всем уважении, вам не кажется, что это слишком? — интересуется Донателло. — Я взрослая черепаха, и первоклассный нин… — Донателло не договорил. Умелым движением своего хвоста Сплинтер опрокинул сына на панцирь. — Ай… — Ты не предвидел этот прием, как и то, что я мог тебя атаковать, дабы проверить твою готовность, — укорил его учитель. — Твое состояние не стабильно, а поведение опрометчиво. Я не отпущу тебя на поверхность, — строго заключил Сплинтер. — Одного, — мягче добавил он. — Хай, Сенсей, — протянул Донателло, морщась. Черт, он и не подумал о том, что его еще и в логове запереть могли без возможности куда-либо отойти без сопровождения «любимых» братьев. Однако с каких пор он начал думать, будто семья ему не нужна, и он со всем справится сам? Очевидно же, что нет. Но и обуза в виде бесполезной черепахи с палкой так же не нужна его семье. Кажется, это тупиковые размышления, что скатываются в один сплошной круг, без возможности вырваться из цикличности, в которую Донателло загнал себя сам. В чем тогда смысл? А нет этого смысла, он просто живет, мыслит, соответственно, существует. С такими не утешительными мыслями Донателло покинул отца и отправился на поиски того, кто бы мог ему помочь. А никто не мог ему помочь, потому что он сам себе даже помогать не хотел, но, зато, кто-то из братьев мог бы прогуляться с ним на поверхность. Р — разнообразие. Но тут предстояло еще решить, к кому именно обратиться. И кто будет действенным вариантом. Он тут же отмел вариант с Рафом, оставил под вопросом Лео и поспешил на поиски Майки, который нашелся в своей комнате, листая страницы комикса и увлеченно читая вслух, меняя голос, подражая персонажам. В его младшем брате умирал великий артист, без возможности раскрыться. Генетическая лотерея определенно сыграла с ними злую шутку. — Ты занят? — спросил Донателло, отвлекая брата от его любимого время препровождения. Но заранее уже знал ответ. Микеланджело не любил, когда его дергали во время чтения. И сейчас он даже от страниц не оторвался, лишь уши навострил, когда услышал голос брата. — Как думаешь, сколько черепаха-мутант может провести в день за чтением комиксов? — спрашивает Майки. — Верно, все свободное время, что у него имеется, — ответил он за брата. — А много ли у тебя времени, когда ты черепаха-мутант? Ну такое себе. В общем, Донни, я занят. Это все, что я хотел сказать. Донателло вздохнул и, вновь набрав в грудь побольше воздуха, пошел к Лео, который так же был в комнате. Он занимался тем, на что у Донни в последнее время уже просто не было сил. Медитацией. И как брат мог так легко отбрасывать все мирское в угоду духовного? Может, Лео не умеет просто думать? Хотя нет, и думать, и загоняться брат умел. Но он так же умел и легко это отпускать. В отличии от того же Донателло. — Эм, привет, Лео… Леонардо выдохнул и открыл глаза, взглянув на брата и улыбнувшись, выжидающе на него уставившись. Донни был не частым его гостем, но Лео всегда был рад брату. В последнее время так особенно, ведь Донни отдалился от семьи. Леонардо это видел, чувствовал. — У тебя какой-то конкретный вопрос или просто так зашел? — поинтересовался Леонардо, поглядывая на брата внимательнее обычного. Леонардо всегда старался не лезть к Донни без необходимости, считая его самым разумным и собранным из братьев, способным разобраться со своими демонами самостоятельно. Но, как выяснилось, это было далеко не так. Донателло ломало что-то изнутри, и гений не мог это починить. И это наверняка било по нему сильнее, чем подумал бы каждый из братьев и даже сам Донателло. Впрочем это снисхождение в голосе Лео никогда не нравилось Донни. Но сама позиция лидера более чем устраивала, ведь Леонардо не спешил кидаться нравоучениями и пытаться исправить брата, хотя сложно было не заметить его радости, когда Дон перестал просиживать в лаборатории и хлестать кофе как не в себя. Это была заслуга Рафа, на которого и полетели все шишки. Все же, Леонардо порой тот еще любитель перекладывать свою работу на других братьев. — Да, я… Ты же можешь отвлечься от медитации? Прогуляемся, наперегонки по крышам побегаем, — чуть нервно улыбнулся Донателло. — Хм… — казалось, Лео о чем-то задумался. Возможно даже о том, как помягче отказать брату. — Донни, я понимаю твое рвение покинуть стены дома, но и ты пойми. Твое состояние… Это просто опасно для тебя. Просто отдохни. Или помедитируй со мной, тебе станет лучше. Да не помогает эта чертова медитация! Вслух Донателло ничего не говорит, лишь поджимает губы и выходит из комнаты брата. Какого черта они все вдруг решили, что ему нужна какая-то помощь? Он в порядке! Но они ему не доверяют, считают слабым. К черту все, он не маленький, чтобы выпрашивать разрешения на прогулку у отца. Без возможности как-то выплеснуть собственную боль, Донателло в порыве собственной глупости собирался покинуть логово, никого об этом не предупредив. Он пытался выбить себе сопровождение, но братья оказались слишком заняты собой, хотя лицемерия им не занимать. Довольно глупо, ведь это вполне могло привести к его «исчезновению», но они просто не дают ему выбора! Голова все еще была забита глупыми и ненужными мыслями, которые хотелось вырвать из разлагающегося мозга и швырнуть в мусорный бак. Он был бы не против выкинуть туда и остатки собственного мозга, но ему не дали, озвучив очередной запрет. Запрет. Запрет. Опять запрет! Они издеваются! — Куда намылился? — от этого голоса стало тошно. От тона, коим одаривает его брат, пробегают мурашки под кожей, просачиваясь в самое нутро парня. Он хотел просто избавиться от чрезмерной опеки и уйти. Неужели это так сложно? Просто оставить его, черт возьми, в покое. Какого блядского хера Рафу вновь от него надо?! — Проветриться, — небрежно кидает Дон, закрепляя палку, пардон, шест Бо, который в последнее время был как раз таки безполезной палкой, на панцире, а после поправляя ремень, чтобы сильно не впивался в плечо. — Один? Охуел? — хмурится Рафаэль. — Ты толком на ногах не стоишь, и хочешь пойти наверх в таком состоянии? Не страдай хуйней, самоубийца. Отец должен был тебе об этом сказать. Это оказались ключевые слова в подсознании Донателло. Все вновь вставало на свои места, ведь это так, черт возьми, очевидно! Просто до одури, до противного скрежета зубной эмали. Надоело. — Может хватит уже! — психанул-таки Донателло. Все давно к этому шло. — Ты не помогаешь! Ни капли! Так может завалишь уже ебало и пойдешь по своим делам?! Ох, а вот мат от кого-то вроде Донни точно никто не ожидал. А Раф так особенно. Он прищурил глаза, а после схватил брата за шею, выволакивая из логова и закрывая дверь. Плана не было, в прочем, как и всегда, но было желание сделать хоть раз лучше, чем оно есть на самом деле. — Пусти! Куда ты… — Наверх! Тебе точно надо проверить башку, заржавела, — рявкнул Раф. Дон брыкался и пытался зарядить брату кулаком, только на поверхности успокоившись, когда его отпустили. Он вдохнул полной грудью, после чего выдохнул. Это успокаивает, дает надежду и стимул. Чувство свободы, понимания, что вот он город, который Донни помнит и знает. Никакого Шреддера, его абсолютного правления. Ничего такого. — Спасибо, — тихо произносит Донателло, обращаясь к брату. И как-то вся ненависть и злость улетучились. Осталась лишь спасительная пустота. Так вот о чем говорил сенсей? Раф наблюдал со стороны, лишь фыркая. Он знал, что ничем толком помочь не может. Эти запреты только дизморализуют Донни, заставляя злиться. Он тупо выводит Донателло на эмоции, как делал это с Лео, когда этот придурок снова держал все в себе. Но Донни не Лео. Донни… это Донни. К нему нужен иной подход, но какой, если брат сам к себе не подпускает? — Расскажи, — просил Раф. Он устал. Возможно даже больше самого Донателло. — Что не так? Почему все изменилось? Мне-то ты можешь открыться! Чего ты боишься? Донателло поджимает губы. Боится? Чего он боится на самом деле? Его страхи куда глубже, чем то, что он действительно может вытащить на поверхность и показать. Что-то глубоко внутри треснуло. И, пытаясь это восстановить, Донателло лишь еще больше ломает. Себя ломает. И братьев. — Я… Боюсь тебя, — вдруг произносит Дон. Ведь все это началось из-за чувств, что испытал Донателло. Из-за того Рафа, который не воспротивился, а, напротив, был очень порывист и резок, будто спешил, будто… боялся, что Донни вновь исчезнет из его жизни. И такая его необходимость в нем, в Донателло… Она пугала. И пугает до сих пор. Пугает, что без Донателло Раф попросту пропадет. Раф еще больше хмурился. — И что же я сделал, чтобы ты меня боялся? — Раф прощупывал почву, пытаясь толкать Донателло на откровенный разговор. И даже не подозревал, что толкает брата к краю пропасти. Без пощады. — Сказал, что любишь… — тихо произнес Донателло. — Ты сказал, что любишь меня! Дон развернулся к брату, и блеск его карих глаз ударил Рафаэлю прям по сердцу. Донни было больно и страшно, ведь где-то там кто-то другой, но тоже Раф, подарил ему признание, которое… ему было не нужно. Так посчитал Рафаэль, но все было совсем иначе. Однако этого ему хватило, чтобы понять, кто виновен в состоянии его брата на данный момент. Он сам. Другой он… Но это не важно. От чего-то это осознание заставляет Рафа и самого испытать боль, но он лишь усмехается. Какой очевидный пиздец. Он просто все это время воевал ни в те ворота. — Тогда тебе точно не о чем волноваться, — успокаивает он Донателло. Слова даются не так легко, как планировалось. Раф заталкивает свою боль глубоко в глотку. Там ей самое место. А сам он сильный, сильнее Донателло, вытерпит. — Ты мой брат, не более. И просто хватит страдать хуйней и подвергать нашу команду опасности. Даю пять минут, а после иду за тобой и волоку домой. Донателло чувствует боль в груди. И панцирь уходящего брата мелькает перед глазами как нечто забытое, яркое. Всполохи красных лент, кроваво-алый закат… Боль настолько невыносимо сильна, что ноги подгибаются. Дон падает на колени, хватая ртом воздух, но возможности насытиться нет. Он только что получил то самое подтверждение своим мыслям и опасениям. Неразделенная любовь — это больно. Эта правда била под дых. Он не нужен этому Рафу. А своего не уберег, не смог спасти. А может те братья и были его семьей, а сейчас он просто в очередном кошмаре? Нет, его кошмар начался с того момента, как он оказался в том мире. Ошибки прошлого Донателло стали его ошибками. Чувства Рафаэля перенаправились к нему. Там он действительно был нужен…

— Ты нужен мне, Донни, — хриплый, слегка надрывистый голос, отдается эхом в голове. Горячие губы на его, доновых, губах и шершавые мозолистые пальцы на затылке, прижимающие, оберегающие. — Ты тоже нужен мне, Раф. Они просто хотели быть нужными друг другу, не имея возможности любить тех, кто был с ними в их мире. Нашли друг друга. Два одиночества…