Я хочу тебе помочь

Что ж, Донателло был разочарован, подавлен, зол. Он и не надеялся на взаимность, да, но то был разум, который уже смирился, а как объяснить это все еще пылающему сердцу? Донателло умел контролировать эмоции, выступая неким барьером между двумя старшими братьями, но, когда прижимало так, что и дышать было невыносимо, он срывался. Если ты держишь все в себе большую часть времени, определенно найдется рычажок, который заставит тебя выплеснуть все наружу. И это был его рычаг. Самое сложное — это делать вид, что ты в норме и не паришься. Надевать различные маски то радости, то беспокойства, то серьезности. Маски… Дон уже сросся со своими так, что и не отодрать, если только вырвать с корнем, с мясом, чтобы оголить белые кости черепа. Но разве его это когда-либо волновало? А их? Их, то есть братьев, конечно же. Было что-то еще, но что? Казалось, Донателло что-то упускал. Будильник. Стоп, будильник? Он чуть не наворачивается с кровати, на которой оказывается лежачим пластом в коконе. Круто же запутался в собственной простыне. И еще этот будильник… Когда успел поставить? Ох, точно, сегодня ему разрешили посетить тренировку. Точнее, он сам изъявил такое желание, хоть и не все братья это одобряли. С прошлого раза, когда он на ней был, прошло порядка трех недель, а может и больше. Сколько еще он будет закапывать собственные умения в кровавое месиво из гниющих органов его внутреннего мира? Его немного отпустила вся эта ситуация с Рафом, но осадок остался. Хотя Дон понимает, что ни черта его не отпустило, он просто убрал это на задний план, ведь ему так необходимо подумать. Он только и делает, что думает. Не многовато ли мыслей для одного единственного брата? Впрочем, кому понравится, когда его отшивают? Верно, никому. Вот и Донателло это не пришлось по душе, но брата винить было глупо. Они действительно не могут быть вместе. Они братья. Рафаэль всегда видел в нем брата, а большего ему и не надо. Дон знает, он видел. — Донни? — Лео коротко стучится в дверь и заглядывает в комнату брата. — О, ты уже встал. Хорошо. Тогда жду на завтрак, — и ретируется. Кажется, обход завершен, а значит все уже бодры и полны сил. Лео всегда обходил его комнату в последний момент, прекрасно зная, что гений просыпается сам по будильнику, и лишь проверяя, что все хорошо, и брату не нужна какая-либо помощь. Помощь Дону возможно и нужна, но не в сфере влияния Лео. Потому гений просто машет на все рукой и плетется в ванную комнату, на входе сталкиваясь с, кто бы мог подумать, Рафаэлем. У того усталый вид и синяки под глазами. А еще лопнувшие капилляры в глазных яблоках. Брат выглядел замученным. Дон почти по-садистски счастлив. — Привет. — Привет. И это весь их диалог. Рафаэль просто уходит на кухню, оставляя Дона наедине со своими мыслями. А мыслей у него было много, которые он мог выплеснуть в чувства. Но Дон запирает чувства и идет умываться, потому что это глупо. Думать. Мечтать. Надеяться. Все это глупо и не целесообразно. Донателло должен понимать данный маленький, но все-таки факт. Факты всегда были для него чем-то особенным. Кому нужны чувства, когда есть холодный разум? Видимо, кому-то они все-таки нужны, хоть Донни до последнего боялся это признать. Максимальная хрень. А в зеркале совершенно кто-то другой. Смотрит темным сгустком, скалится, хочет выжрать остатки и так потрепанной и растасканной по углам души Дона. Кого пришлось ему убить, чтобы получить столько крестражей? Он знает… Куда делся собранный и легкий Донателло, являющийся некой разбавляющей чертой их разношерстной эмоциональной команды? Он был постулатом, четвертой колонной, но колонна треснула, а постулат поменял направление своего доказательства. Сломался. Или доломался? Перефразировали и переправили. Плевать. — Плевать, — выдыхает Дон и в слух, набирая горсть холодной воды ладонями и выплескивая себе на лицо. Мокрый и убитый. Кому скажешь, не поверят. А на кухне все так, будто ничего и не менялось. Так спокойно и умиротворенно, что аж тошно. Дону хотелось бы напороться на ссору двух старших братьев, вклиниться в нее, отхватить и свою порцию злобы. С каких пор Донателло стал таким изголодавшимся по эмоциям? Отрицательным эмоциям… Он хочет жести, ведь это делает его живым. Рафаэль, как истинный старший брат, а может даже и женушка, Дону бы понравился такой расклад, ставит перед присевшим за стол гением тарелку с хлопьями и кружку с… Это что, кофе? Вау. Вау… — Разве его не забрала Эйприл? — спросил Донателло каким-то глухим тоном, наблюдая за легкой дымкой, идущей от горячего напитка. — Не все, — ответил Раф отстраненно и сел сам за стол, пока остальные братья о чем-то увлеченно болтали. Кажется, Майки рассказывал Лео о своем сне. Дон не вникал. Ему и не интересно вовсе. Ему хоть что-то в этой жизни еще интересно? Впрочем было кое-что, что его действительно зацепило. Ему было интересно, почему Раф такой… тихий. Донателло уже видел такого Рафаэля, но не тут, не в данной плоскости. Это выглядит так неправильно. Так чужеродно… — Как ты себя чувствуешь? Донателло не сразу понимает вопрос и само то, что обращаются именно к нему. Он поднимает взгляд на Лео, оглядывая брата как диковинную статуэтку. Некую реликвию, одну из тех, что хранятся в магазинчике Эйприл. Такую странную, возможно, опасную, но не живую. Это забавляет. И хочется разбить. — Прекрасно, — выдыхает Донателло и начинает есть. Механические выученные движения, привычная мягкая обстановка, идиллия между братьями. Все, как раньше. Смешно. Да неужели? — Если тебе еще плохо, то ты можешь пропустить тре… — Я в порядке, Лео! — повышает голос Дон. Микеланджело вздрагивает, чуть не роняя вилку, и во все глаза таращится на брата. А вот это уже не смешно. И не нормально. И не так, как раньше. — Ага… Конечно, в порядке, бро. Не психуй, — старается он разрядить атмосферу. — Он в порядке, Лео. Видишь? В порядке. В голосе брата слышится сарказм. Дону хочется ему врезать. Дону хочется им всем врезать. Откуда только эта агрессия? Или она была в нем всегда? — Хватит петушиться, задрали уже, — в голову стрелой врезается хриплый и усталый голос. Такой родной и одновременно… чужой. Рафаэль быстро доедает свой завтрак, после чего кидает посуду в раковину и уходит первым. Сегодня очередь Дона мыть посуду. Ох… — Что ж… жду на тренировке, — ровно отвечает Леонардо, после чего точно так же покидает общество младших братьев. — Знаешь, я, вроде, как не лезу во все это, и так-то так-то, — произносит Майки, задумчиво пожевывая губу, — но лучше тебе и правда быть в порядке. Поставят в спарринг со мной, и я тебя взгрею, — предупреждает он, после чего так же оставляет Донателло. Одного. А когда было иначе? Тренировка тоже ничем не отличается от обычной. Разогрев, несколько новых упражнений и приемов и спарринг. Донателло был уверен, что его и правда поставят с Майки, но поставили с Лео. Видимо из соображения, что они с Леонардо примерно на одном уровне, когда-как у тех же Рафа и Майки уровень подготовки выше. — Поговорим? — спрашивает Лео, вставая в стойку. — Кажется, спарринг — это не про разговоры. Или я что-то пропустил за время своего отсутствия на тренировках? — интересуется Дон, выставляя шест вперед. В атаку не спешит, чувствуя еще легкую дезориентацию, да и Лео не так прост, как кажется. Лидеру не положено быть простым. — Я просто хочу знать, что могу доверять тебе, — отвечает Лео спокойно и делает выпад вперед, тут же натыкаясь на блок шестом. — Ты закрылся, отдалился, а сейчас вдруг все нормально и даже тренировку вызвался посетить? — Не очень культурно подозревать в чем-то брата, — ускользает от прямого ответа Донателло, крутя шест и стараясь выбить один меч из руки брата, но Лео ловко крутит катаной и зажимает оружие Донни, приблизившись слишком близко. Вот теперь это правда похоже на разговор. Интимного характера. — Я лишь хочу знать, что ты не исчезнешь. Дон вздрагивает от этих слов, непонимающе глядя на Лео. Исчезнет? Куда исчезнет? Он не понимает, что имеет ввиду Леонардо, и хочет спросить, но Лео делает подсечку и удар ногой, откидывая Дона к стене. Черт. — Ты еще слаб, — кидает Лео и встает в стойку напротив Майки, который оказался сегодня круче Рафа. Дону пришлось сесть рядом с взрывным братом на колени, наблюдая за спаррингом самого старшего и самого младшего братьев. Раф не выглядел огорченным поражением. И не злился, как обычно. Скорее он был задумчивым. Задумчивый Раф… Звучит страшно. — О чем задумался? — Дон слегка сглатывает, пытаясь разрядить обстановку и вывести Рафаэля на диалог. Еще были свежи те воспоминания о случае на крыше. Свежи и болезненны, но Раф ни при чем. Дон сам виноват, ведь именно он подарил себе право на эту надежду. Ошибку. — О том, как Майки бесит, — кидает Раф небрежно. Он не был настроен на разговор и, казалось, с самого утра держался отстраненно и как-то холодно. Сдержанно. Ох, второго Лео ему и не хватало. Впрочем, Раф был того же мнения, когда Донни вел себя подобнейшим образом. На этом заканчивается их разговор, а после, на выходе из додже, Рафаэль ловит Донна за локоть и кладет тому что-то в руку. Донателло с запозданием понимает, что это были ключи от лаборатории. Что происходит? Донни мог бы предположить, что у его брата, наконец-то, появились мозги, но это Раф. Мозги у него были всегда, а вот тормоза напрочь отсутствовали. Неужели-таки приобрел? Как же это все до странного необычно, но кто Донни такой, чтобы отказываться от столь щедрого подарка судьбы? Кофе вернули, ключи от лаборатории тоже. Ему снова доверяют? Все, кроме Лео… Однако с старшим братом Дон разберется потом, уже на всех парах спеша в свою скромную обитель, но не тут то было. Его ловят за панцирь и тянут на диван. Приходится плюхнуться прям на колени к младшему брату. — А? — не понимает Донателло. — Кино, Дон-Дон, — философски подмечает Микеланджело. — Запланированное, семейное, так что ты никуда не сбежишь от нас. И правда, все уже сидели перед телевизором. И Рафаэль даже не смотрел в сторону Донни, прекрасно зная, что того не пустят просиживать весь свободный вечер в лаборатории. Что ж, Дон был прав, мозги у Рафа есть и были всегда. А еще он был расчетливым сукиным сыном, хоть и всячески это скрывал. Мудак. — Я понял, можешь отпустить, — вздыхает Донни, тут же напарываясь на слезливую мордашку. — Братик не хочет нежиться в моих объятьях? Как мне жить после этого? — Так же, как и обычно. Не думая, — кидает в его сторону Раф. — Оооо, Рафи-бой решил поиграть в мистера Токсика. Не выйдет, у меня сегодня ооочень хорошее настроение. — Не удивил. Ты постоянно под чем-то. Колись давай, что принимаешь? — Твою любовь по ночам. — Уродец. — Прекратили оба, — встрял Леонардо, массируя виски. — У нас вечер кино, а не цирк уродов. — А жаль. Мы б вписались, — хмыкает Дон, получая в свою сторону сразу три удивленных взгляда. — Что? Уже разговор поддержать нельзя? А что за фильм, кстати? — Ведьма из Блэр, — отвечает Майки. — Бля, только не эта параша. — Раф, язык! — Он окажется в твоей глотке, если не сделаешь что-нибудь с этим любителем трешака. Такие приятные и типичные вайбы семейной ссоры за просмотром самого дерьмового фильма на свете. Донателло, признаться честно, скучал по этому. Но бы все отдал, лишь бы стереть воспоминания, вновь окунуться в то беззаботное время вместе с семьей. Чтобы не помнить, насколько он облажался и потерял все и сразу. И это было бы так прекрасно, если бы не сигнал из лаборатории, которая теперь уже была открыта. Они вновь команда, вновь братья и готовы действовать. Дон все же соскакивает с колен раздосадованного Микеланджело, который понял, что хрен ему, а не запланированный вечер кино с братьями и такой любимой руганью Рафа. Майки любил цапаться со старшим братом и выводить того из себя. Это был его личный сорт героина. Гребаный светильник Эдвард. — Сигнал идет с центрального банка, кто-то решил там похозяйничать, — информирует Донателло братьев, попутно поправляя ремень с шестом бо за панцирем, и собирается было отправиться в гараж, но его останавливает Раф. — Ты чего? — Ты не идешь. Донну необходимо время, чтобы понять, что имеет ввиду брат, потому как его мысли не находят нужной позиции в голове гения. Донателло попросту… не понимает. — Что значит не иду? Нет времени на твои игры, Раф. — Ты еще слишком слаб, и будешь мешаться под ногами, — это звучит жестко. Как удар плетью по голым беззащитным ногам. Сбивающий, сдирающий кожу до проблесков мяса, заставляющий кубарем покатиться вниз, не имея опоры и какой-либо возможности остановиться. — Ты шутишь? Раф… — Раф прав, — выдыхает Лео. — Я сам не верю в то, что говорю, — Раф фыркает, — но Раф прав. Дон, тебе лучше остаться и проконтролировать ситуацию из логова. Так будет безопаснее. Для тебя в первую очередь. Ты должен это понимать. Вперед, парни, — и, не дожидаясь ответа или какой-либо реакции, Леонардо просто разворачивается и уходит. Раф следом. — Ничего личного, бро, — кидает в его сторону Майки, казалось, единственный, кто чувствует себя виновато, но от которого в данной ситуации действительно ничего не зависит. А затем звук открывающихся ворот, хлопок двери машины и рычание двигателя. Они просто уехали и оставили Донателло одного. Стоять, смотреть в пустоту и медленно осознавать, что его переиграли. Ведь теперь не он их бросил, а они решили оставить его позади. Родные братья отказались… от своего четвертого и нерушимого постулата. Какое же он ничтожество…