Солнышко

Кондиционер равномерно урчал, разгоняя по Ауди комфортную прохладу. Радио приглушённо разносило по салону голоса популярных исполнителей, передавая очередной хит-парад. Сидя на красном сидении авто, Тэхён прилип лбом к стеклу, рассматривая в окно проплывающий мимо город. Тот жил своей жизнью, переплетённой вереницами дорог, дышал снующими людьми и совершенно не обращал внимания на розово-блондинистую макушку и пару любопытных глаз, живо рассматривающих его изнутри, почти в самом сердце. Вскоре высотки сменились более приземистыми домиками, и дорога, сделав ещё пару поворотов, вывела чёрную Ауди на довольно широкий мост, соединяющий две жизни – город и частные владения. Чонгук не захотел везти омегу в свою городскую квартиру, посчитав её не совсем безопасной, и предпочёл поселить мальчишку в загородном доме, который принадлежал ещё деду семьи Чон и был дорог родителям альфы. Сейчас же этот небольшой двухэтажный коттедж являлся живым напоминанием о том времени, когда у жестокого и беспринципного лидера было то, что принято называть тёплым и уютным словом "семья". Чонгук периодически приезжал сюда, тишина и вечерний стрекот цикад помогали навести порядок в голове и справиться с всплесками неконтролируемой агрессии, которой альфа грешил уже на протяжении нескольких лет. Подъехав к автоматическим раздвижным воротам, Чон нажал на брелок, и механизм неспешно начал откатывать массивную часть забора в сторону, открывая вид на довольно ухоженную территорию, на которой главенствующее место занимали хвойные растения. Чон Миён, папа Чонгука, не любил долго возиться на участке, в связи с чем было принято решение украсить сад туями и можжевельником. Папы давно уже нет, но альфа раз в год нанимает садовника, из-за чего участок, окружающий дом, выглядит ухоженно даже в отсутствие хозяина. Въехав на забетонированную парковку, Чонгук с брелка закрыл ворота, отрезав себя и маленького омегу от внешнего мира. Тэхён, всё это время тихо сидевший в авто и, казалось, не реагирующий ни на что вокруг, вопросительно взглянул на альфу. – И где мы? – не то чтобы ему не нравилось, но если во время дороги мысль о побеге казалась вполне осуществимой, то сейчас она таяла на глазах, которые с беспокойством следили за закрывающимися воротами. – Это дом моей семьи. Мой дом. И на ближайшее время твой тоже, – бросил альфа, открывая дверь и выходя из машины. Омега выбрался следом, прихватив рюкзак и поджав губки, придирчиво осмотрел небольшой домик из красного кирпича под чёрной металлической крышей. – Что со мной будет дальше? – голос предательски дрогнул, повысившись на пару тонов. – Я отдам тебя родителям, конечно же, не за бесплатно, – буднично ответил альфа, прикуривая и пожимая плечами. – Посмотрим, сколько стоит твоя сахарная попка, – и, развернувшись, отправился по брусчатой дорожке в сторону дома. Тэхён же так и остался стоять у машины, переваривая полученную информацию и понимая, что ни под каким предлогом, даже под страхом смертной казни, он не хочет возвращаться к родителям. Не хочет прожить жизнь, стелясь под какого-нибудь жирного толстосума, вынашивать, а тем более рожать от него и всю жизнь кривиться в душе, изображая на лице смиренность и счастье. Одинокая слезинка предательски блеснула из-под опущенных ресниц, а в носу неприятно засвербило. Шмыгнув пару раз, Тэ отогнал неприятные мысли. Всё же Чонгук не знает, кто его родители, а когда узнает, омега что-нибудь придумает. В крайнем случае сбежит. Ему ж уже не привыкать. Глубоко вздохнув, Тэхён поплёлся за альфой, который успел открыть тяжёлую железную дверь, ведущую в дом, и ждал омегу на пороге. – Давай живее. А то как варёная курица, – Чонгук слегка подтолкнул омегу в спину, видя, как тот вновь замешкался на пороге. Дом внутри оказался довольно уютным и светлым, чего совсем нельзя было сказать о его хозяине. Пол первого этажа, покрытый ламинатом цвета выбеленного дуба, удачно гармонировал со светло-серыми стенами и декором, выполненным из натурального камня. Массивные деревянные балки цвета венге украшали потолок. На первом этаже находились кухня, гостиная, санузел и тренажёрный зал. Второй этаж, интерьер которого был выполнен в том же стиле, что и первый, включал в себя две спальни, кабинет и душевую комнату. – Твоя комната, – сказал альфа, открыв одну из спален. – Я буду спать в соседней, – кивок в сторону двери напротив. Тэхён пробежал глазами по двуспальной кровати, письменному столу и небольшому комоду. Да, конечно, не его комната в отцовском коттедже, но хоть не в подвале с крысами. И на том спасибо. – Прими душ и спускайся, ты воняешь. Вещи возьми в верхнем ящике. Там всё чистое, не волнуйся, – развернувшись к лестнице, альфа направился на первый этаж. – Я не повторяю дважды, аукционный. Если ты меня не слышишь, то будешь спать в сарае. Я не потерплю грязь в своём доме, – лестница тихо заскрипела под тяжестью мощного тела. Придя на кухню, Чонгук ткнул на кнопку электрического чайника и, облокотившись бёдрами на стол, начал не спеша расстёгивать ремешки кобуры. Наверху послышалось копошение и хлопанье дверей. Похоже, малец прислушался к строгому тону и наконец-то зашевелился. Расправившись с портупеей и кинув оружие на столешницу, Чон достал телефон, нашёл приложение доставки и сделал заказ в ближайшей пиццерии. На готовку не было ни сил, ни времени. Когда насущные проблемы были решены, в дверях показался растрёпанный омега. Спортивные штаны и футболка, когда-то давно принадлежавшие самому Чону, были до неприличия велики, и из-за этого в широкой пройме ворота периодически мелькало голое плечо, а между ног висело, благо не сползало, спасибо шнуровке на поясе. Нахохленным воробьём забравшись на стул, Тэ затравленно посмотрел на альфу из-под влажной растрепавшейся челки. – Кофе будешь? – миролюбиво поинтересовался старший. – Лучше чай, – глаза омеги выжидающе бегали по изуродованному лицу. – Хорошо, и мне сделай. Чайник закипел, – альфа достал сигареты и приоткрыл окно. – Что сидишь? У нас самообслуживание. Кухня в твоём распоряжении, – Чонгук посматривал на мальчишку, периодически затягиваясь и выпуская едкий дым в сторону окна. Тот даже не шелохнулся: – Я не ваша прислуга, и вообще папа говорил с незнакомыми взрослыми альфами не разговаривать, – вздёрнув нос, Тэ постарался изобразить на лице самое презрительное выражение, на которое только был способен. Докурив и потушив окурок в пепельнице, Чон сел напротив омеги. – Ну что, малыш, тогда давай познакомимся? Я уверен: про меня ты знаешь даже больше, чем я сам. Но смею заверить, что большая часть слухов всего лишь красивая сказка. К сожалению, я не ем детей, да и гарема у меня нет. Надеюсь, ты не расстроен этим фактом? – альфа хохотнул, откинувшись на спинку стула. – А вот о тебе я совсем ничего не знаю. И это меня огорчает, – за мгновение из голоса пропали игривые нотки, и Тэ мог поклясться, что почувствовал, как воздух вокруг Чонгука начал вибрировать. – Ну, я Тэхён, мне семнадцать, и я сбежал из дома в поисках хорошей жизни, – после нескольких минут молчания заговорил мальчишка, собравшись с мыслями. – Но, походу, попал не по адресу, – широко улыбнувшись, омега постарался разбавить гнетущую чёрную ауру, которая начала окутывать мужчину напротив. – И да, вы правы, я с территории семьи Ким. Кивнув в подтверждение своих слов, Тэ встал. – Так, и где тут чашки?! Кстати, – омега методично открывал дверцы шкафчиков в поисках чайных принадлежностей. – Вы же альфа, почему тогда я не чувствую вашего запаха? – Тэ нахмурил брови, вспоминая все моменты, когда он был в близком контакте с альфой. В его машине и в этом доме не было запаха. – Блокаторы, – небрежно бросил мужчина, не отрывая взгляда от телефона, который загорелся значком сообщения из пиццерии. – Очень хорошие, кстати, надёжные, как швейцарские часы. И, забегая вперёд, скажу тебе, детка, что именно они позволяют тебе сейчас стоять тут в своём уме и задавать мне тупые вопросы, а не валяться с мокрой жопой, предлагая себя доминантному альфе, – единственный глаз Чона очень выразительно посмотрел на омегу. Через минуту, когда эти слова наконец были восприняты наивным детским мозгом, лицо обожгло, как от кипятка, и Тэ отвернулся к стене, надеясь скрыть факт своего сильного смущения. Успевший вовремя доставщик пиццы отвлёк альфу от лишних вопросов, а омегу – от алеющих щёк. Пока старший ходил забирать заказ, Тэ заварил в маленьком пузатом керамическом чайничке в цветочек душистые листья с примесью тропических фруктов и засервировал стол на две персоны. Вечер, укрывающий землю прохладным тёмным одеялом удивился, увидя на территории давно заброшенного дома маленького омежку, сидевшего в подвесном кресле-яйце, заботливо спрятанного меж конусообразных туй. На коленях омеги был клетчатый плед, выделенный альфой для подобных нужд, а в тоненьких пальцах дотлевала коричневая сигарета, нагло украденная у всё того же вышеупомянутого альфы. Малыш поёжился, натягивая плед до груди, и блаженно прикрыл глаза, впуская в лёгкие синеватый дым. Всё же, как ни крути, но, находясь в подвешенном состоянии в качестве пленника, наверное, самого жестокого человека из всех, о ком слышал Тэхён за свою короткую жизнь, именно сейчас он чувствовал себя более свободным, нежели дома, под постоянным надзором родителей и охраны. Парадоксально, чёрт возьми! Тэхён знал кодекс. Точнее, ту часть, где говорилось об омегах. Тэ с детства объясняли его права и обязанности, и наравне с этикетом и уроками музицирования (да-да) эти знания прочно обосновались в его голове. Ким Тэхён, сын Ким Намджуна (О, как было сложно сохранить лицо, когда Чонгук упомянул имя отца!), знал, что лидеры чтут кодекс и Чонгук не посягнёт на него как на потенциального партнёра, чьим бы ребёнком он ни был: аукционные омеги неприкосновенны, особенно это касается глав территорий. Любое отклонение от правил сулило объявление войны. "...Позволяют тебе сейчас стоять тут в своём уме и задавать мне тупые вопросы, а не валяться с мокрой жопой…" – эти слова, брошенные альфой ещё днём, очень настойчиво перебивали ровный поток мыслей. Доминант. Крайне ценный экземпляр. Да ему прохода должны не давать все половозрелые омеги. Понести от такого мужчины – выбить себе билет в рай вне очереди. Да и дети от него будут очень даже ничего... Омега внезапно покраснел, осознав, что мысли уже пошли совсем не в то русло. Дети Чонгука должны волновать его в последнюю очередь, тем более, если человек прячет запах, принимая подавители, значит, на то есть причина. – Тэхён, иди внутрь. Я ставлю территорию на охрану через десять минут, – крикнул с порога альфа и скрылся в доме. – Сто процентов, он дико воняет и не хочет, чтоб об этом все знали. Грубый вонючий скот. Никаких манер... – бубня себе под нос, мальчишка соскрёб себя с удобного гнёздышка и, закутавшись в плед, побрёл в сторону коттеджа. *** Альфа сидел в гостиной, держа в руке стакан с виски. Два кубика льда поблёскивали в приглушённом свете нескольких бра, расположившихся на стенах по периметру комнаты. Чонгук не любил верхний свет. Прошло уже довольно много времени после покушения, но долгое нахождение при сильном искусственном освещении вызывало приступы головной боли. Он уже успел сделать несколько звонков, и к утру он узнает, что за птенчик попал в его хищные когтистые лапы. Мелкий сновал по дому, тыкаясь в разные углы то за чашкой чая, то за зубной пастой, то просто постоять над душой и понадоедать своим присутствием. Но вот все круги были успешно намотаны ("Может, он бегает по вечерам, а тут решил восполнить километры таким способом?" – грешным делом думал Чонгук), и омежка отправился в спальню, оповестив об этом хозяина дома громким хлопком двери. Посидев ещё с полчаса и убедившись, что возня наверху прекратилась, мужчина, прихватив недопитую бутылку, поднялся на второй этаж. Отдав Тэхёну свою спальню, Чон планировал расположиться в спальне родителей. Но, взявшись за дверную ручку, не сразу нашёл в себе силы заглянуть внутрь. Он редко заходил в эту комнату. Тут всё напоминало о тех, кто ушёл слишком рано, тех, кто сделал слишком больно, тех, кого альфа до сих пор не может простить. Медленно ступая по мягкому кремовому ворсу ковра, Чонгук подошёл к массивной резной кровати с балдахином. Она очень выделялась из общего стиля комнаты, но была личной гордостью его папы, который пищал от восторга, когда уговорил мужа на столь специфическое приобретение, чем вызвал улыбки на лицах своих альф. Чонгук поставил бутылку на прикроватный столик и, даже не раздевшись, ничком упал на покрывало, вдыхая запах кондиционера, в котором тщетно пытался уловить родные ароматы своих близких. Папа... Отец... Как бы всё сложилось, если бы они были рядом? Стал бы он таким, имея за спиной поддержку семьи? Мысли круговоротом затягивали его в роковой день, разделивший в прямом смысле жизнь пятнадцатилетнего паренька на “до” и “после”. Дом погружался в тишину, и только в двух комнатах можно было уловить едва различимые звуки. В одной тихо сопел мальчишка, кутаясь в пушистое одеяло, а в другой на постели лицом вниз лежал мужчина, отпуская и принимая, сшивая грустью чёрное и искалеченное сердце, и его плечи содрогались в беззвучных рыданиях.