Солнышко

Чонгук умирал дважды. В первый раз – после гибели родителей. Когда чета Чон возвращалась из загородного дома в город, никто не знал, что юный наследник территории утром почувствовал себя плохо и перенёс своё возвращение на следующий день. Альфа собирался сразу появиться на открытии новой школы в недавно присоединённом районе, которую они с отцом так долго ждали. Но его планам не суждено было сбыться, так как на утро он проснулся полным сиротой, узнав об этом из заголовков новостных лент, которые наперебой орали, что лидер северной территории не справился с управлением и погиб вместе со своим омегой, протаранив ограждение моста при въезде в город. Уже позже, при более детальном рассмотрении дела, станет понятно, что неполадки в тормозной системе на отцовской машине были не браком производства, а чётко спланированным убийством ради смещения власти. Но это будет потом, а сейчас заплаканный мальчишка, растирая кулаком сопли и слёзы, не понимает до конца, что в одночасье получил статус лидера и в придачу зияющую кровоточащую дыру в сердце, где раньше было тёплое и живое "семья". Второй раз случился уже в более зрелом возрасте. В то время решались вопросы объединения островов, что предполагало присутствие всех лидеров. Чон не любил подобные мероприятия, но против кодекса идти не мог, поэтому, быстро высказав своё мнение и отсутствие каких-либо претензий на территорию семьи Мин, он поспешил вернуться домой, но на подходе к своему авто его накрыло взрывной волной. Что-то произошло, и взрывчатка сработала не на автозапуск машины, а на снятие с сигнализации. В принципе, это спасло альфе жизнь, но перечеркнуло возможность иметь своего омегу и тем более детей. Конечно, есть аукцион, но Чон был не так воспитан, чтоб топтать в грязь чужие чувства и каждое утро видеть, как от него отводят взгляд, просыпаясь с ним в одной постели. Лёжа на кровати родителей, альфа уже с полчаса не мог успокоить и привести в порядок собственные мысли. То, что совсем недавно было тоской по прошлому, теперь заполнялось яростью в настоящем. Чон чувствовал, как его зверь начинает пробуждаться, подстёгиваемый произошедшими менее чем за сутки событиями. А совсем неуловимый аромат молока, первичного запаха омеги, как будто становится гуще, раздражая и так взвинченное нутро. Зверь чувствовал чужака. Чужую непомеченную самку, чьё пребывание даже на территории простого альфы было совершено недопустимо, а на территории доминантного самца могло иметь очень предсказуемые и довольно плачевные последствия. И если Чонгук понимал, что мальчишка не несёт прямой угрозы и тем более не рассматривал его как партнёра, то объяснить своему "второму я" это не представлялось возможным. Гнев и раздражение медленно растекались по венам, заставляя сердце заходиться в бешеном ритме. Чон очень хорошо знал это чувство. Оно приходило с желанием убивать, рвать на куски и подчинять. Оно сворачивалось в клубок чистой агрессии, сочившейся сквозь пальцы и ищущей малейшей возможности выплеснуться, не давая и мизерного шанса на спасение. Тот единственный специалист, к которому альфа единожды обратился с данной проблемой, ещё будучи совсем зелёным мальчишкой, прогнозировал ухудшение состояния до того момента, пока в жизни мужчины не появится партнёр. Теоретически, после метки и регулярного контакта со "своим" омегой зверь поутихнет, направив энергию в более мирное русло. Но о каком партнёре может идти речь, если даже банальный секс только в гон, да и то в последнее время перспектива наглотаться таблеток была более заманчивой, нежели искать себе омегу для утех. Омега, чёртов омега, которого Чонгук притащил в свой дом. Который за несколько часов успел проникнуть в каждый блядский угол, оставив там свои до одури раздражающие следы. Вскочив на ноги, альфа уже не мог держать себя в руках. Схватив со столика недопитую бутылку, он швырнул её в стену с такой силой, что она рассыпалась, едва касаясь каменного декора, разбрызгиваясь по полу смесью стекла и виски. Единственный глаз медленно наливался кровью, бешено бегая из угла в угол, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Зверь рвал когтями рёбра, захватывая власть над человеком, начинающим терять над собой контроль. Именно в этот момент на пороге комнаты появился взлохмаченный и испуганный мальчишка. Тэхён проснулся от шума, а омежий инстинкт самосохранения привёл его к спальне альфы. Не чувствуя угрозы в связи с отсутствием запаха, омега без задней мысли открыл дверь в логово разбушевавшегося хищника. Тэ понял, что пропал, как только увидел состояние мужчины. Тяжёлое, рваное дыхание, бегающий стеклянный взгляд, вены, вздувшиеся на шее. Омега побелел, поняв, что чёртовы подавители сыграли с ним очень злую шутку. Положа руку на сердце стоит признать, что Ким никогда не оставался наедине с альфой. При любом намёке на уединение рядом были либо родители, либо кто-то из приближённых подчинённых. Пресекались даже попытки просто взять за руку, что уж говорить о большем. И сейчас, находясь в замкнутом пространстве дома, без возможности спрятаться или убежать, и видя перед собой разъярённого Чонгука, мальчишка понимал, что знатно проебался. Внезапно наступившая тишина, разбавленная лишь звуком падающих на ламинат янтарных капель и тяжёлым дыханием двух людей, загнанным от испуга омежьим и, напротив, полным злобы звериным, оседала на плечах, придавливая к полу, заставляя подгибать и так заходящиеся в треморе худые голые колени. Шестерёнки в тэхёновой голове почти стёрлись от напряжения, пытаясь сообразить хоть какой-нибудь маломальский выход из сложившейся ситуации. Но вместо этого память услужливо предлагала "притвориться мёртвым" или "залезть на дерево" нудным голосом диктора с канала Дискавери. Это могло бы показаться смешным, если бы не было довольно грустным. Тэ так и не понял, в какой момент он на негнущихся, ставших до боли тяжёлыми ногах сделал первый шаг в сторону альфы. Не разрывая зрительного контакта, медленно и очень осторожно омега приблизился к зверю почти вплотную. Тот не шевелился, и Тэхён, помедлив несколько секунд, медленно потянулся руками к изуродованному шрамами и гневом лицу Чона. Тонкие дрожащие пальцы аккуратно коснулись щёк. Нежной и бархатной с одной стороны и рубцеватой и глянцевой с другой. Аккуратно очертив скулы, пальчики подобрались к ушам, немного зарываясь в густую чёрную шевелюру. Омега привстал на цыпочки, подавшись вверх, одновременно осторожно наклоняя голову альфы на себя. – Ну, что случилось? Кто тебя так сильно расстроил? – дрожащим шёпотом мальчишка пытался воспроизвести то, как успокаивал его собственный папа в нередкие моменты истерик. – Ты не один, я с тобой я рядом. Хватит злится, солнышко моё... Всё будет хорошо, ты же знаешь, мы справимся с этим, да, мой хороший? – о том, как это выглядит со стороны, и то, что для взрослого мужчины эти слова – полный бред, Тэхён старался не думать. Пусть так, если поможет, пусть он навечно останется сопливым лошарой в глазах Чонгука, главное, чтоб живым, а не разорванным на британский флаг. Поэтому, осторожно прижавшись лбом к альфьей переносице, Тэ как заклинание ласково нашёптывает нежную чушь, чувствуя на своей шее тяжёлое дыхание, оседающее мурашками, переходящими в холодный пот где-то в районе поясницы. – Солнышко, ты моё солнышко, – мурлычет омега, чувствуя, как зверь недоверчиво и всё ещё злобно рычит, но не прерывает неумелой детской ласки. Время течёт так же медленно, как втягиваются острые когти и приглаживается вздыбленная на холке шерсть... И по мере того, как сильный доминантный зверь успокаивается, Чонгук начинает постепенно улавливать связь с реальностью. – ышко... лнышко... мое солнышко... – в затуманенном разуме эти слова, как свет маяка, пробиваются через поток бессвязных мыслей, и альфа, цепляясь за них, всплывает, окончательно беря своё тело под контроль. И первое, что он чувствует, – чужие холодные руки на своём лице. Руки, касающиеся запретного, того, чего даже сам Чонгук предпочитал бы не касаться, тем более никогда не позволил бы сделать это кому-либо другому. Десять долгих минут понадобилось омеге, чтобы успокоить зверя, приласкать его, переборов страх и отвращение. Впервые за очень долгое время дать почувствовать чужое тепло. Десять коротких секунд понадобилось альфе, чтобы с громким рыком "Какого хуя ты делаешь?!" одним движением руки с силой отшвырнуть от себя мальчишку, проследив, как тот, не устояв на ногах, впечатывается затылком в стену и, широко распахнув глаза, медленно оседает на пол, оставляя за собой тонкий кровавый след на бежевом камне. *** Тэ очнулся, лёжа на животе в постели, живой, но с ноющей болью в затылке. Сев на край кровати, он осторожно пощупал кожу головы, обнаружив небольшое рассечение, обильно смазанное заживляющее мазью. События прошлой ночи вспоминались со страхом и отдавались неприятным ощущением в области груди. Обида на альфу боролась со здравым чувством самосохранения. Внезапно стало понятно, почему лидеры стараются избежать любого рода конфликтных ситуаций с Чонгуком. Если его зверь так реагирует всего лишь на недозрелого мальчишку, то что говорить о сильных и влиятельных альфах? Не хотел бы Тэ увидеть такого рода противостояние. Поёжившись от собственных мыслей, омежка поплёлся на кухню. Что бы ни происходило в его жизни, утренний стакан воды натощак никто не отменял. Пустая парковка, обнаруженная из кухонного окна, подразумевала, что хозяин уехал ещё засветло и Тэ, обрадованный перспективой как можно дольше не встречаться с альфой на закрытой территории, взял со стола яблоко и, как был в Чонгуковой бежевой старой футболке, постоянно сползающёй с плеча, и чёрных трусиках, поспешил в сад, в уже полюбившееся гнездо, не забыв прихватить обнаруженную накануне в "своей" комнате книгу с фантастикой. Ближе к обеду раздись щелчок и скрежет откатных ворот. На парковку, шелестя шинами по гравию, въехала чёрная Ауди. Чонгук откинулся на спинку водительского кресла и посмотрел на серую папку, лежащую на соседнем сидении. "Ким Тэхён" – гласил аккуратно приклеенный к обложке лист формата А4. Ниже на этом же листе было краткое содержание папки: пол, возраст, осмотры врачей, личные достижения. И, конечно, родословная. Сверля взглядом документацию, полученную утром от курьера, альфа усмехнулся. Насколько же гнилыми могут оказаться люди в угоду своей выгоде? И на какое же дно готовы опуститься, продав чужую жизнь буквально за пару пачек хрустящих бумажек... Выйдя из авто, сжимающий в руке увесистого вида папку мужчина направился было к дому, но, заметив в саду омегу, передумал и, ступив ботинками на мягкий ворс газонной травы, не спеша подошёл к садовым качелям. Тэхён поднял глаза от книги, безэмоционально пробежал взглядом по телу, а потом и по лицу альфы, подмечая про себя, что на нём не видно ни малейшего намёка на раскаяние. Наконец взгляд зацепился за серую папку. Нахмурив брови, мужчина наблюдал, как за секунды меняется мальчишеское лицо, белеют щёки и скулы, губки-бантики открываются в немом удивлении, а глаза, и без того большие, становятся круглыми как два блюдца. Узнал. Полюбовавшись этой прекрасной картиной, источающёй неподдельный ужас, Чон небрежно бросил папку на колени омеги, заставив последнего дёрнуться от внезапности и тихо вскрикнуть, прикрыв рукой рот. – Откуда она у вас? – пролепетал мальчик, поднимая глаза на мужчину, – Как вы её достали? – омега сглотнул, снова уставившись на папку. Папку, в которую Тэхён собственными руками, аккуратно, файл за файлом выворачивал свою душу и тело. Папку, на которой под именем и фамилией стояла красная печать с номером лота и датой проведения судного дня. Папкой, которую имел право видеть только законный супруг омеги, а до этого она должна была лежать в коробке вместе с другими такими же папками, а не на коленях у испуганного мальчика, и, тем более, её не должен был касаться Чон, мать его, Чонгук... – Откуда она у вас? – осипшим голосом повторил омега. ...Ну конечно, он её узнал...