Вдали от обезумевшей Конохи

      Занятая обеспокоенностью, Каори села за свой стол и взяла один из талмудов, подготовленный казначеем для проверки. Открыв последнюю заполненную страницу, она попыталась вникнуть в суть написанного, но глаза лишь бесцельно елозили по строчкам, а тревожные мысли вновь и вновь заполняли собой разум. — Звала? — послышался детский голос над головой.       Подняв глаза, она увидела своего старшего сына: как всегда растрёпанного, с уже ободранным где-то рукавом и счёсанным до крови локтём. Мальчик, явно раздражённый, хмурил брови, чем сильно походил на своего отца в момент недовольства. — Только можно на этот раз ускорить читку нотаций? — поджал паренёк губы. — Там вечерний клёв заканчивается — не хотелось бы пропустить.       Каори устало вздохнула и перевела взгляд на второго, младшего сына, что молча сел напротив неё и уставился в пол, спрятав глаза под чёрной, длинной чёлкой. — Сядь, Масамэ, я ничего читать не намерена, — проговорила Каори и подождала момента, когда мальчик плюхнется перед ней. — Ваш отец прибудет через несколько дней, и с его приходом тренировки станут интенсивнее, — она с интересом посмотрела на обоих. — Он мне отец только на словах, — ополчился Масамэ, вздёрнув подбородок. — А на деле я этого человека не знаю и знаться с ним не хочу! — Ты его знаешь, просто не помнишь, — вздохнула Каори и захлопнула талмуд. — Это разные вещи. — Желания разговаривать с ним у меня от этого не прибавилось, — поднялся на ноги Масамэ и поправил свой наспех завязанный жакет. — Это всё? Можно идти?       Каори ещё раз протяжно вздохнула, посмотрела на всё так же молчаливо сидящего Изуну, испуганно прячущего свой взгляд под чёлкой, а затем выдала: — Он завалит западный перевал и ущелье при помощи Сусано, — она сдержанно улыбнулась своему старшему сыну. — Разве ты не хотел посмотреть на эту технику?       Хмурое лицо Масамэ вдруг просияло, словно он увидел настоящее чудо, а в тёмно-карих глазах зажёгся огонёк, но тут же погас, а ещё через мгновение мальчик со злобой выпалил: — Мне абсолютно плевать, что он тут будет делать! Хоть море пополам разрежет — мне всё равно! — прокричал он. — Но ни ко мне, ни к Изуне пусть лучше не подходит! — Надеюсь, ты говоришь это не всерьёз, — всё так же спокойно продолжила Каори. — Могу я узнать причину твоей категоричности? — она сцепила пальцы в замок и строго посмотрела на мальчика. — Ведь мы говорим о человеке, который учил тебя ходить и говорить. — А ещё бросил своих детей, — с обидой продолжил фразу Масамэ. — И ты почему-то до сих пор на его стороне. Самой не стыдно?       Протяжный вздох вновь вырвался у Каори, которая не знала, как продолжать этот тупиковый разговор: с каждым разом он давался ей всё труднее и сложнее. Не найдясь что ответить, взглянув ещё раз на сжавшегося Изуну, который так и не поднял голову во время беседы, она тихо сказала: — Идите.       Масамэ подождал, пока брат поднимется с колен, а затем оба, чуть не вприпрыжку, покинули темневшее в сумерках помещение.       Каори с тоской посмотрела на талмуд с цифрами, обхватила голову руками и со стоном выдохнула, чувствуя скопленную за пару месяцев усталость. «Всё наладится» — заверила она сама себя и встала из-за стола.       Ступив на улицу, Каори поёжилась от холодного вечернего ветра и, уловив несложные звуки деревенской жизни, улыбнулась тому, что хотя бы в этой части страны пока тихо и мирно, а остальное как-нибудь приложится. Её безумно тянуло домой, где можно было спокойно лечь и отдохнуть от дальней дороги, однако вместо этого нелёгкая повинность главы деревни потащила её в лазарет — место, напоминающее о том, что война идёт, и есть те, кто от неё страдает. Каори всегда с тяжёлым сердцем посещала это мрачное, душное здание, где приходилось носить маску, чтобы хоть как-то выдерживать запах гниющей плоти, и слышать мучительные, непрекращающиеся стоны умирающих, в глазах которых иногда гасла надежда на выздоровление, а убеждать их в обратном означало лгать напропалую. И всё же она шла туда, дабы помочь уставшим, замученным медсёстрам, ведь помощи им ждать было больше не от кого. — Иди поспи, — тронула Каори за плечо девушку в запятнанном кровью белом переднике, что еле стояла на ногах в соседнем от больных помещении и сонно пыталась набрать в шприц жидкость.       Та поклонилась Каори, затем рассказала, какой объём работы остался на сегодня, сняла тряпичные нарукавники, передник, платок с головы и передала их своей госпоже. Через время, облачившись во всё вышеперечисленное и надев последнюю деталь одежды — маску, защищающую от зловоний, Каори взяла в руки небольшой переносной ящик с бинтами, шприцами, наполненными с трудом добытым морфием, кувшином спирта, огарком свечи в миниатюрном подсвечнике и открыла панель в общий зал с огромным количеством больных.       В тусклом свете масляных ламп были различимы фигуры других медсестёр, согнувшихся рядом со страждущими. От их заботливых рук исходили зелёные, мерцающие огоньки, и этот слабый свет был призван хоть как-то облегчить страдания умирающих. Каори двинулась вглубь помещения с высокими потолками и приоткрытыми панелями, из щелей которых поступал свежий воздух, и, пройдя вдоль первого десятка футонов, присела рядом с одним из больных, что был перевязан с головы до пят, однако бо́льшую часть его туловища скрывало одеяло.       Поставив ящик рядом с собой, Каори дёрнула покрывало, оголяя тело, и еле сдержала приступ тошноты от увиденного: обрубки вместо ног были наспех перебинтованы, из-за чего чернеющая, дурно пахнущая гангрена предстала перед её глазами. Подавив брезгливость, она было потянулась развязывать гниющие конечности, но её руку перехватил больной: — Не нужно, Каори-сама, — прохрипел мужчина. — Оставьте бинты другим. Я уже безнадёжен. Просто… Дайте мне умереть.       Каори взглянула на перевязанную голову ещё неделю назад бойкого, задорного капитана, что, несмотря на свой возраст, давал фору молодым, благодаря внушительному опыту. — Не говорите глупостей, Наваки-сан, — выдернула руку Каори и вздохнула. — Мы вас вытянем, — её голос дрогнул на последнем слове, ведь она совсем не верила своим словам. — Зачем? — проскрипел мужчина. — Мои дети мертвы… — сорвался в шёпот его голос. — Моя… — он резко вздохнул, — Анэа тоже мертва, — его грудина затряслась от частых всхлипов. — Нет смысла мне оставаться здесь. Пожалуйста, смилуйтесь, госпожа… Отпустите меня к ним.       Каори смотрела, как бинты на лице мужчины покрылись мокрыми пятнами от слёз, и она не сдержала своих: участи страшнее и придумать страшно, и всё, что она могла сделать в такой ситуации, — это закончить муки по просьбе умирающего. Поэтому без отлагательств ввела бедолаге смертельную дозу морфина внутривенно, а затем укрыла его одеялом, убеждая себя в том, что своим поступком проявила милосердие.       В такие моменты, моменты принятия сложных решений, она завидовала твёрдости Мадары, не понимая, как он не мучается проблемой выбора, и в доли секунды может хладнокровно решить: жить кому-то или умереть. И даже если в конечном счёте оказывается неправым, то не придаёт ошибке значения и попросту забывает о ней, словно чья-то оборванная жизнь была для него всего лишь нечаянно нарушенным правилом этикета. Вот как такому научиться?       Последующие четыре часа Каори провела за перевязками и поддерживающими разговорами, слушая сдавленные стоны вперемешку с весёлыми байками из жизни, и такой контраст между полумёртвыми и выздоравливающими отнял у неё последние силы, однако она довела порученное дело до конца.       Уже на выходе обернулась посмотреть на пустой, окровавленный футон, на котором скончался капитан Наваки, и вздохнула, мысленно утешив себя тем, что став духом и лишившись телесной оболочки, он обрёл свой вечный покой. — Хороший был мужик. Мне будет не хватать его, — из-за спины послышался голос Мацусимы.       Каори сжала челюсть и молча задвинула панель, отделив себя и Мацусиму от зала боли и стенаний. Развернувшись, в тусклом свете фонаря заметила, что мужчина был в защитных латах и при оружии, а затем подошла к чану с водой и помесью спирта на высокой подставке, где сняла с себя маску и принялась отмывать руки от крови. — Я был груб сегодня, — продолжил он. — Ревность в голову ударила, Каори-сама, так что мог ненароком обидеть… — с виноватым тоном проговорил он, почесал затылок и снова подошёл к ней. — Не припомню, чтобы я отдавала приказ на выход спецгруппы, — не подняв головы, строго выдала она, прекрасно понимая, что Мацусима без её ведома уже сформировал отряд для подавления жестоких схваток за горным хребтом, и теперь зашёл поставить перед фактом, тем самым избавив её от необходимости вновь принимать тяжёлое решение. — Небольшие волнения на рубеже, Учиха-сама, — слабо улыбнулся он. — Насколько небольшие? — она наконец-то подняла глаза.       Мужчина старался держаться непринуждённо, но по его серьёзному виду и куда-то испарившемуся чувству юмора было понятно: дело плохо. Мацусима через силу улыбнулся, выудил женскую руку из чана, поцеловал холодные, влажные пальчики и ласково проговорил: — Не беспокойся, ты будешь спать спокойно этой ночью, моя госпожа.       Сердце Каори дрогнуло, и она еле слышно проговорила: — Будь осторожен.       С этими словами она выдернула свою руку из его ладони и стыдливо отвела взгляд, стараясь безуспешно подавить в себе чувства глубокого расположения, благодарности и симпатии к этому человеку, ведь по идее должна была испытывать к нему отвращение. Мацусима кивнул и, нежно сжав плечо Каори на прощание, вышел из лазарета.