The Marks We Make

      Октябрь наступил в мгновение ока. Эндрю чувствовал, как дни пролетают мимо него в тумане звуков и пота из-за тренировок, а затем настала игра против университета Эдгара Аллана. У Ваймака оказалось достаточно здравого смысла, чтобы прямо не просить его о ещё одном чуде, но Эндрю всё равно изо всех сил старается ему его подарить.       Он винит в этом слишком чёткое воспоминание о глупом, самодовольном выражении лица Рико на банкете, о трясущихся руках Кевина и бледном лице Нила. Его люди боятся, так что он поддержит их. Если он должен сделать это через экси, то так тому и быть.       Плевать, если его руки будут болеть ещё несколько дней после этого. Он потерял счёт тому, сколько бросков заблокировал, и ему не интересно это знать. Всё, что он хочет запомнить, — это своё раздражение из-за тех тринадцати, которые проскочили мимо него. Ещё больше раздражает вопрос Кевина: «Ну что, тебе было весело?» сразу после игры. Если бы не пылающие огнём руки, Эндрю, возможно, испытал бы искушение задушить его прямо здесь и сейчас.       Нил пристаёт к нему, чтобы он пригласил старшекурсников присоединиться к ним на Хэллоуин. К удивлению своей семьи (и самого себя тоже), он соглашается, но сомневается, что они поступят так же. Он знает, что они думают о нём, и он знает, что это не изменится. Тем не менее, ему почему-то трудно сказать «нет» Нилу. Это его бесконечно раздражает.       Он проклинает самого себя и достаёт сигарету в общежитии, когда в дверях появляется Хиггинс. Нил, Ники и Дэн наблюдают за разворачивающейся сценой, и Эндрю не хочет с ним разговаривать. Однако Хиггинс настаивает. Как обычно. Ещё один человек, который не примет «нет».       Его подмывает захлопнуть дверь перед носом Хиггинса при первом упоминании Дрейка, но новое знание о том, что в этом доме остались ещё шестеро детей, останавливает его. Вместо этого он спускается с Хиггинсом вниз, чтобы поговорить наедине. Он не рассказывает ему всего — он не может заставить себя поделиться этим с кем-либо, кроме Би, — но он даёт Кабану достаточно информации, чтобы началось официальное расследование. Он знает, что из этого, скорее всего, ничего не выйдет, но, по крайней мере, поставит на временную паузу возможность Спиров забирать к себе детей, и пока этого будет достаточно.       Закончив с Хиггинсом, Эндрю медлит с возвращением наверх. У Ники может хватить ума не задавать вопросов, но Уайлдс захочет получить ответы хотя бы ради своей драгоценной команды, и он уже знает, что Нил поднимет этот вопрос во время их игры в правду. Но нет смысла откладывать неизбежное, поэтому он всё-таки поднимается.       К счастью, Дэн не слишком любопытствует, а Нил молчит, так что он может на некоторое время спрятаться в общежитии и сигаретой за сигаретой выжигать болезненные воспоминания, кровоточащие в глубине его мозга.       Старшекурсники всё-таки идут с ними на Хэллоуин. Эндрю предполагает, что на этот раз их любопытство и интерес к общей пьянке перевесили их страх. Большинству из них явно неловко, но он просто игнорирует их присутствие, если к нему не обращаются. Ники компенсирует это, как может, своей непрекращающейся, взволнованной болтовнёй, и Эндрю с радостью ему это позволяет.       Сообщение от Би застаёт его врасплох, когда начинается ломка, но его оказывается достаточно, чтобы немного поднять ему настроение. Она выглядит нелепо в жёлто-чёрных полосках костюма, к которому самодельные бумажные крылья приклеены скотчем. Он сохраняет фотографию. Она хороша для шантажа.       Запасшись крекерной пылью, они наконец добираются до Райских сумерек. Он наблюдает, как Нил изо всех сил пытается объединить две части команды, но видно, насколько ему некомфортно выполнять эту задачу. Эндрю не знает, почему он уклоняется от этого сейчас — временами Нил может быть социально неуклюжим, но он проницателен и хорошо добивается того, чего хочет. Они вдвоём ждут напитки в баре, когда Нил говорит:        — Почему Мэтт думает, что у вас с Аароном одна родственная душа на двоих?       Это было... неожиданно. Он готовился к вопросу о Хиггинсе, а не к этому. Он шутливо отвечает Нилу, пытаясь скрыть свое потрясение:       — Это не так работает, наркоман. Сейчас не твоя очередь.       — Тогда спрашивай.       Эндрю предпочел бы просто проигнорировать его, но ему любопытна одна вещь.       — Ты когда-нибудь встречал своего соулмейта?       Нил хмурится и качает головой:       — Нет. Я никогда не был в достаточной безопасности, чтобы даже подумать о том, чтобы попытаться найти его. — Он выглядит почти... грустным. Это тоже неожиданно. — Кроме того, — продолжает Нил, — когда мать была ещё жива, то делала всё возможное, чтобы выбить из меня идею о родственных душах. Она думала, что это слишком опасно, что соулмейты имеют слишком много власти друг над другом. — Он вздыхает, смирившись. — Вероятно, она была права.       Эндрю предпочитает игнорировать новообретённый кипящий гнев на мать Нила, который бродит у него по венам.       — Типичный беглец. Твой вопрос, — переключается он, — Бойд идиот, но он не совсем не прав. У нас не один соулмейт, — он впивается взглядом в широко раскрытые глаза Нила, — Но мы, к сожалению, близнецы. И наши метки почти идентичны. Не то чтобы кто-нибудь из этих азартных дураков когда-либо видел мою. — добавляет он, постукивая для наглядности по своей левой повязке.       — Значит, ты не знаешь наверняка. Ну, что у вас нет одной и той же родственной души.       — О, нет. Я абсолютно уверен, что нет.       Нил выглядит смущенным:       — Почему?..       Эндрю прикладывает палец к губам Нила, заставляя его замолчать.       — Не сейчас. Если тебе действительно так интересно, спроси Рене, когда других не будет рядом.       С этими словами он берёт один из их подносов с напитками, разворачивается и оставляет Нила у бара.

***

      Очевидно, Нил последовал его совету и поговорил с Рене. Она рассказывает об этом во время их следующего спарринга, и Эндрю не может не хихикать над намёком на то, что Нил думал, что он и Кевин, из всех людей, вместе или типа того. Кевин, может, и привлекательный, но он не знает слова «нет», что сразу же ставит его в список «бесполётных зон» Эндрю. Рене, кажется, тоже забавляется, по крайней мере до тех пор, пока он не замахивается ногой на её колено и она не шлёпается на задницу.       Приближается его день рождения, и он счастлив спокойно проигнорировать этот день, пока у Ники не звонит телефон и он не выбегает из комнаты. Он слишком ленив, чтобы встать и пойти за своим двоюродным братом прямо сейчас, но он обязательно найдёт ответы позже. Что бы это ни было, вероятно, это не очень хорошие новости.       Ответы приходят в виде Нила Джостена, стучащегося в его дверь с безропотной решимостью в глазах. Он соглашается поговорить в уединении спальни из чистого любопытства.       Когда они наконец остаются одни, он поворачивается к Нилу.       — У тебя две минуты.       — Звонила Мария Хеммик. Она хочет...       Эндрю фыркает и начинает двигаться:       — Время вышло, Нил. Теперь...       Но Нил, настойчивый, как всегда, протягивает руку, преграждая ему путь, и его глаза блестят странной смесью решимости и горя.       — Она пригласила его на День благодарения.       Эндрю моргает, глядя на него, и чувствует, как невольная улыбка расползается по его лицу:       — И он сказал «да». Мой брат неисправимый оптимист. Это напрасные усилия, он снова убежит от них весь в слезах и соплях. Он никогда не сможет заплатить такую цену за их любовь. Видишь ли, он не расстанется с Эриком.       — На этот раз Эрик не интересует. Им нужны ты и Аарон, и Ники не сможет прийти, пока не приведёт вас.       И, ох, это новый уровень жестокости от Марии и Лютера. Теперь их любовь к сыну зависит не только от его ориентации, но и от его способности договориться со своими своенравными кузенами. Эндрю почти хочет согласиться просто ради возможности посмеяться им в лицо. Вместо этого он говорит:       — Проблема решена — мы не пойдем. Мы пойдём к Эбби, она приглашала нас в прошлом году. Мы даже принесли пирог. — Он улыбается так сильно и широко, что у него напрягаются щеки, просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения.       К сожалению, Нила, похоже, не смущает его угрожающая демонстрация.       — Почему ты не хочешь идти?       Эндрю раздраженно фыркает:       — А с какого я должен? Мы с Лютером не то что бы друзья.       — Насколько я знаю, мы тоже не друзья, — говорит Нил, и, ох, это действительно немного задевает. Он не знает почему, но это так. — Ты всё ещё терпишь меня, так почему бы не потерпеть Лютера? Ники думает, что это из-за того, как вы познакомились, но Лютер — тот, кто вытащил тебя из колонии и вернул к матери и Аарону, не так ли?       — Она не была моей матерью, — почти выплёвывает он, — хотя Кэсс могла бы стать. Вот тебе история, Нил. Кэсс Спир хотела оставить меня, хотела усыновить. Все документы были оформлены, требовалось просто подписать, если бы я захотел остаться. Если бы захотел выбрать её.       — Спир... ты имеешь в виду?..       Он кивает:       — Да. Этих Спиров.       Нил выглядит потрясённым, но продолжает:       — Так почему тебя не усыновили? Из-за ареста?       Эндрю закатывает глаза и рассказывает Нилу ещё одну правду бесплатно:       — Я сел в колонию, потому что она хотела меня усыновить. Но она всё равно от меня не отказалась. Её сын после школы хотел пойти в морскую пехоту. И она всё ещё хотела, чтобы у меня было будущее.       Он не уверен, почему всё ещё говорит, почему просто рассказывает Нилу всю эту правду в кредит. Может быть, весь этот разговор был галлюцинацией. Он делает паузу и тянется к Нилу, прижимая пальцы к его шее, нащупывая пульс, тщетно пытаясь убедиться, что этот момент был реальным. Нил не реагирует на то, что кто-то сжимает его горло. Тогда это определённо галлюцинация. Такой кролик, как он, уже давно бы убежал.       Но, может быть, он сегодня разговаривает не с Нилом-кроликом. И они сейчас не говорят об экси, так что это не Нил-наркоман. Может быть, сегодня он видит проблеск редчайшего вида Нила, дикого, злобного, которого он видел только в самых коротких вспышках. Или, может быть, это Нил, которого он ещё не видел раньше.       Он качает головой и продолжает:       — Лютер позволил бы ей усыновить меня, если бы я сам того пожелал. Но я не хотел возвращаться и открыл ему один секрет для уверенности в том, что он не вернёт меня туда.       — Почему? — озадаченно спрашивает Нил, — Она сделала что-то плохое?       Она... что? Откуда у Нила такие мысли?       — Кэсс никогда бы не сделала мне ничего плохого. Кроме того, это касается Лютера. Я рассказал ему секрет, а он предпочёл мне не верить. — Наконец он отпускает Нила и отворачивается. — Возможно это удивит тебя, Нил, но я не очень доверчивый человек. Если я говорю кому-то, что небо синее, а он отвечает, что я ошибаюсь, второго шанса этому человеку я не дам.       — Так он тебе не поверил или сказал, что ты ошибаешься? Или и то, и другое?       Эндрю встречается с ним взглядом. Взгляд Нила, как всегда, острый и внимательный, и он чувствует знакомый узел напряжения в животе.       — Иногда я забываю, что ты умнее, чем кажешься.       Нил на мгновение замолкает, а потом говорит:       — Он сказал, что это недоразумение, не так ли?       И Эндрю приходится бороться с волной тошноты при этом слове. Он прижимает руку ко рту Нила в знак упрёка и бросает на него предупреждающий взгляд.       — Я же говорил тебе. Ненавижу это слово. Не произноси его.       У Нила хватает такта выглядеть, по крайней мере, несколько виноватым, но он всё равно говорит, как только Эндрю убирает руку:       — Это было пять лет назад. Может быть, он сожалеет.       — Ты просто не знаешь его. Лютер не умеет извиняться.       — А познакомишь?       Эндрю ошеломлённо смотрит на него:       — Ты хочешь встретиться с Лютером? — От этой мысли ему почти хочется рассмеяться. — Ты не знаешь, что делать с богобоязненным священником, Нил. Он попытается изгнать из тебя демона ближе к десерту.       — Это может быть интересно. — предполагает Нил.       Эндрю фыркает. Да, это безусловно может быть.       — Давайте пойдём все вместе, — говорит Нил. — Аарон согласится ради Ники, а Ники может посмотреть, не изменились ли его родители. Кевин тоже может пойти, а я пойду с тобой, чтобы развлечь и отвлечь внимание Лютера от тебя. Представь, как им будет трудно выдержать нас пятерых разом.       Это нелепая идея. Это забавная идея.       — Или мы все могли бы просто не идти.       — Но это не так интересно.       Эндрю знает, что делает Нил:       — Обращаться к моей несуществующей концентрации внимания — крайне дешёвый трюк.       — Но эффективный?       — Нет.       — Пожалуйста?       — Ненавижу это слово, — усмехается он.       — А Би в курсе, что у тебя непереносимость половины английского языка? Ясно, что ты не можешь этого понять, потому что у тебя никогда не было настоящей семьи, но Ники должен дать своим родителям ещё один шанс. Если повезёт, то этот ужин станет переломным моментом. Ники возлагает большие надежды на него, думает, что его мать пришла в себя. В противном случае он может окончательно порвать с семьёй.       Эндрю хватает Нила за воротник футболки и заглядывает ему в глаза. Он не может удержаться от внутреннего вздоха. Нил, вероятно, прав — Ники долгое время лелеял мысль, что его родители в конце концов примут его. Эндрю знает, что это напрасная надежда, но Ники до сих пор не может с этим смириться.       Возможно, эта кость должна сначала полностью сломаться, чтобы смогла правильно срастись. Ники может раздражать его большую часть времени, но он всё равно ненавидит видеть, как его кузен страдает. Он должен ему гораздо больше, чем ему обычно нравится признавать.       — Ещё один шанс, — устало говорит он, — Это всё, что я собираюсь дать Ники. Скажи ему изменить дату и попроси приглашения для себя и Кевина. Идёт?       Нил кивает с облегчением:       — Идёт.       — Мы все об этом горько пожалеем. А Ники больше всего, если Лютер отправится на небеса.       Нил снова ловит его взгляд.       — Ты действительно убил маму Аарона?       Эндрю напускает на себя приторно-невинное выражение, но он не может долго удерживать его:       — Несчастный случай. Или, может, она просто колотила его слишком часто? Я предупреждал, чтобы она не смела поднимать на него руку, но она не послушала. Карма — та ещё сука, не так ли? Она получила по заслугам. — Он делает паузу, чтобы понаблюдать за выражением лица Нила. — Тебя это пугает?       Нил качает головой:       — Мои первые воспоминания связаны с гибелью людей. Я тебя не боюсь.       И это правда, Эндрю видит это в его глазах.       — Вот поэтому ты такой интересный. Так раздражает. Это был секрет, выданный наперёд, ясно? Позже я тоже спрошу тебя кое о чём. Иди уже, скажи моему трусливому двоюродному братцу, чтобы возвращался.

***

      Неделя подготовки к ужину с Хеммиками пролетает незаметно. Несмотря на своё желание поехать, Ники с каждым днем становился всё более встревоженным. Большинство людей, вероятно, восприняли бы это как обычное волнение, но Эндрю видел его насквозь. Ники провёл много долгих ночей, разговаривая по телефону с Эриком, и много дней поддерживал видимость обнадёживающего ожидания.       Наконец наступает тот самый день, и они все садятся в машину Эндрю, чтобы отправиться к Лютеру и Марии. Кевин умоляет их остановиться на выезде по дороге, и Эндрю уступает, просто чтобы заставить его заткнуться.       Он стоит рядом с Нилом и перебирает клюшки, когда Нил, наконец, нарушает напряжённое молчание, воцарившееся в их компании с раннего утра.       — Я разговаривал с Рене.       Эндрю приподнимает брови:       — Да? Кажется, интересный был разговор.       — В некотором роде. Она рассказала мне о тебе. О твоем... типаже.       — Это я уже слышал. Что с того?       Нил делает паузу:       — Почему ты сам не рассказал мне? Зачем вообще позволил узнать? Рене, похоже, уверена, что я не использую это против тебя — и я этого не сделаю. Но я знаю, что ты не доверяешь мне настолько сильно, насколько отвергаешь. Так почему?       Эндрю пожимает плечами, не желая говорить об этом сейчас, когда его семья так близко.       — У меня свои причины. И помни, что сейчас не твоя очередь.       Нил хмурится, но меняет тему:       — Кевин рассказал мне о своём обещании тебе.       Эндрю смеётся.       — Где-то здесь спрятан вопрос, я знаю.       — Зачем соглашаться на подобную сделку, если ты так сильно ненавидишь экси?       — Кевин не обещал мне экси, — говорит он пренебрежительно, — он обещал мне кое-что, вокруг чего я смогу построить свою жизнь. В то время я думал, что он сделает что-то типичное, например, поможет мне «найти своего соулмейта», или «своё призвание», или что-то в этом роде. Это не моя вина, что его посредственный ум не может представить себе никакой жизни, кроме поля и клюшки.       — Даже если так, почему ты споришь с ним на каждом шагу? Ты хочешь, чтобы он справился или нет?       — С какой стати мне облегчать ему задачу? В любом случае он рано или поздно сдастся. Когда я заключал эту сделку, я знал, что он никогда не сможет выполнить свою часть.       — Тогда зачем вообще её заключать? Либо ты в какой-то момент поверил, что он доведёт дело до конца, либо это всё из-за твоей тяги к саморазрушению. Я думаю, что последнее. Почему ты так боишься своего собственного счастья? Или тебе действительно так нравится быть несчастным?       Эндрю не знает, что на это ответить. В очередной раз Нил доказал, что он невероятно наблюдателен. Он дал название вещам, с которыми Эндрю предпочел бы не сталкиваться и не признавать. Ему не нравится, когда его видят насквозь, поэтому он позволяет своим таблеткам говорить за него и отклоняет вопросы Нила с маниакальной ухмылкой:       — Я, по-твоему, выгляжу несчастным?       Нил выглядит раздражённым, но все же отвечает:       — Ты выглядишь упоротым наркотиками, в шаге от смерти, а когда у тебя ломка, то ты пьёшь или закидываешься порошком. Когда они, наконец, снимут тебя с них, кому ты на самом деле навредишь?       Он не может сдержать взрыв дикого смеха:       — Я вспоминаю, почему ты мне не нравишься.       — Удивлён, что ты забыл.       — Я не забывал, — напоминает ему Эндрю, — просто отвлёкся на мгновение. Похоже, безнадёжные случаи, вроде тебя, заставляют меня это делать.       Нил хмурится, сбитый с толку:       — Я не безнадёжный случай.       Взгляд Эндрю останавливается на светлой метке. Он обхватывает пальцами запястье Нила и поворачивает его к своему лицу, рассматривая её вблизи. Цвет очень похож на его собственный, он такой же бледно-светлый, и при таком освещении кажется почти белым. Он не может удержаться и задумчиво проводит по метке большим пальцем. Нил вздрагивает, но не пытается отстраниться.       Эндрю со злостью подавляет трепет надежды в животе и отпускает запястье Нила.       — Лжец. Но именно это и делает тебя интересным. И опасным. Мне стоит об этом помнить. Может быть я вовсе не так умён, как думал. Попал в ловушку галлюцинации.       Нил выглядит потерянным при этих словах, поэтому Эндрю отпускает его и возвращается к Кевину. Вскоре после этого они все садятся в машину и едут на ужин.

***

      Нервы Ники накаляются по мере того, как они приближаются к дому Хеммиков. Эндрю едва может вынести это беспокойство, волнами накрывающее его кузена, поэтому, как только они паркуются, он царапает машину Лютера по дороге к двери. В конце концов, немного пакостить полезно для души.       Мария и Лютер такие же неприятные и чопорные, как всегда. Эндрю недоволен, но не удивлён. Какое-то время он занят тем, что вертит все кресты на стенах так, чтобы они висели немного криво. Лютер краем глаза наблюдает, как он это делает. Он выглядит раздражённым, но пока ничего не говорит. Нила, однако, невольно забавляют его выходки, и Эндрю не может удержаться от игривого подмигивания в его сторону.       Они занимают свои места за столом, и с самого начала становится ясно, что этот вечер добром не кончится. Поначалу Ники, кажется, полон решимости попытаться, но даже его лицо кажется напряжённым из-за поведения родителей, и Эндрю знает, что он разрыдается позже, когда будет звонить в Германию. Он пытается приободрить своего кузена, терпя этот ужасный ужин, но всё равно не может удержаться от ссоры с Лютером, когда начинаются его разглагольствования против гомосексуальности.       В какой-то момент Аарон начинает вести разговор, но Эндрю всё время чувствует на себе пристальный взгляд Лютера. С глубоким мысленным вздохом он решает встать из-за стола и направиться внутрь, зная, что Лютер последует за ним. Нужно покончить с этим прямо сейчас.       Эндрю резко поворачивается к своему дяде, как только они входят в кухню:       — Для чего мы здесь, Лютер? Очевидно, что примирение с твоим сыном не входит в меню. Так что? — он широко ухмыляется, — Может, обряд экзорцизма? Или ты действительно так сильно по мне соскучился?       Лютер хмурится и смотрит на него свысока, и который раз Эндрю жалеет, что не стал выше.       — Тот, кто должен загладить свою вину, — сурово начинает Лютер, — это не я, а ты. Недавно со мной связалась твоя бывшая приёмная семья. Кэсс Спир, — Эндрю замирает, услышав это имя, — обратилась ко мне вместе с твоим приёмным братом, Др...       — Не произноси его имени, — огрызается Эндрю, ярость скручивается в его животе. — Не смей произносить это имя при мне. Ты знаешь, что он сделал, и ты позволяешь им продолжать забирать детей. Я же говорил тебе—       — Ты ошибся, — выговаривает Лютер, уродливо скривив губы. — Дрейк Спир — честный молодой человек с безупречной репутацией. Ты должен перед ним извиниться. Такие обвинения...       — Заткнись нахуй, — рычит он в ответ. Его руки трясутся от ярости, но он всё ещё не может побороть лекарственную ухмылку на лице. — Мне надоели твои тупые проповеди. Если мне придётся слушать их трезвым ещё хоть минуту, я перережу твою чёртову глотку. Я здесь ради Ники, и только ради него. Принеси мне выпить, или мы все уходим, прямо сейчас.       Лютер замолкает, услышав угрозу. Он знает, что Эндрю доведёт дело до конца, если его спровоцировать.       — Наверху, в гостевой спальне, есть немного спиртного. Дерзай, если это сделает тебя более терпимым.       — Надо же, спасибо. А теперь попробуй для разнообразия поговорить со своим собственным сыном. С меня хватит твоего обращения в веру. — Он скалит зубы на Лютера и с силой протискивается мимо него, направляясь вверх по лестнице. Он не планирует оставаться здесь надолго; просто украдёт пойло в качестве прощального подарка, соберёт своих людей и уйдёт.       Свет на лестнице выключен, но он ему и не нужен. Он прекрасно помнит дорогу, как будто был здесь только вчера. Дверь в спальню для гостей уже приоткрыта.       Едва он заходит в комнату, как за ним захлопывается дверь. Он встревоженно оборачивается и понимает, что застыл на месте. Здесь. Он здесь. Как?..       — Привет, ЭйДжей. Скучал по мне?       Дрейк.       Эндрю рычит и тянется за своими ножами. Нет. Только не снова. Не в этот раз.       — Какого хрена ты здесь делаешь?! — рычит он, но Дрейк уже набрасывается на него, замахиваясь прежде, чем он успевает вытащить хотя бы один клинок. Он уклоняется от мощных ударов, но знает, что ему не удастся легко уложить Дрейка. Он и выше, и сильнее его — лучшее, на что он может надеяться, это увернуться и убежать.       Аарон. Ему нужно добраться до Аарона. Эндрю бросается к двери, но Дрейк уже схватил прикроватную лампу и замахнулся. Она ударяется о голову Эндрю и разбивается вдребезги. Внезапно в глазах у него начинает темнеть, а лоб становится странно влажным. Он старается находиться в сознании, но настолько дезориентирован, что Дрейку удаётся прижать его к кровати.       Он хочет закричать, но от удара по голове его мутит, и, кажется, он не может нормально открыть рот. Может, вывих челюсти? Или просто шок? Он не знает, но в ушах у него звенит, а конечности не слушаются.       Он всё равно царапает руки Дрейка, и он почти уверен, что расцарапал до крови, но затем Дрейк прижимает локоть к задней части его шеи, и Эндрю вынужден замереть. Ещё немного давления, и он может легко задушить его. Воздух уже поступает с трудом. Этот приём Дрейк использовал и раньше, чтобы удержать Эндрю на месте во время многочисленных попыток дать отпор. Он чувствует, что у него кружится голова от недостатка кислорода. Его зрение снова меркнет как раз в тот момент, когда он чувствует, как Дрейк стягивает с него штаны. Он слышит звук расстегивающегося ремня, а затем он горит, горит, горит.       Он всегда ненавидел то, как сильно это обжигает, его как будто разрывает на части изнутри. Всё, что он мог сделать, чтобы вынести это раньше, — это ухватиться за спинку кровати и ждать, когда всё закончится, и это всё, что он может сделать и сейчас. У него сдавлено горло и болит голова, болит всё тело, болит, болит, болит, болит—       А затем раздаётся громкий треск, крик, тошнотворный хруст костей, и вес Дрейка Спира внезапно исчезает.       Ему требуется время, чтобы понять, что он смеётся, и еще мгновение, чтобы понять, что это — единственный звук в комнате.       — Внезапно стало тихо. — Наконец ему удается отпустить спинку кровати и поднять лицо с того места, где оно было вдавлено в подушку. — Ой-ой-ой, какая неприятность. — У него кружится голова, и всё в нижней части тела горит, но он всё равно садится. — Такое мне совсем не нравится.       Аарон и Нил оба стоят, в шоке уставившись на него. Лицо Нила белое как снег, но Эндрю смотрит только на Аарона. На Аарона, который весь в крови и держит в руках еще более окровавленную клюшку. На Аарона, который смотрит на Эндрю так, как будто никогда раньше его не видел.       Дрейк лежит на полу совершенно неподвижно. Кровь растекается по ковру. А также, кажется, каким-то образом она задела занавески.       Кто-то с грохотом поднимается по лестнице, и Нил бросается накрывать его простынёй прежде, чем Кевин входит в комнату. Эндрю не знает, почему он беспокоится, но он ценит усилия. Однако Кевин не задерживается, и Эндрю не утруждает себя вопросом, куда он делся.       — Я думаю, что у меня сотрясение мозга, — говорит он Нилу, — так что, если я на тебя блевану, это будет не то чтоб нарочно. — Нил выглядит так, как будто ему самому физически плохо, но он кивает и плотнее укутывает плечи Эндрю в простыню. Эндрю пока игнорирует его.       Вместо этого он обращает своё внимание на Аарона и подзывает его к себе. Брат немедленно садится рядом с ним на кровати, и вскоре он проигрывает битву со своим желудком. Нил поддерживает его, пока Эндрю тошнит на пол.       Аарон крепко держит его за руку, заикается и боится, боится отпустить. Эндрю тихо успокаивает его и проверяет, нет ли у него травм:       — Она повсюду. Что он сделал?       — Это не моя... Это не... Эндрю, он...       Он дотрагивается до лица Аарона, уверенный, что найдёт где-нибудь рану, если посмотрит достаточно внимательно:       — Он тебя тронул?       — Что он...       — Отвечай. Я спросил, он тебя тронул?       — Нет.       Чувствуется облегчение, но всё равно это было слишком близко. Аарон мог легко пострадать. Это была подстава. Всё это было делом рук Лютера.       — Я его убью.       — Он уже мёртв, — сказал Нил, не сводя глаз с лица Эндрю.       О, Нил. Такой полезный.       — Теперь понятно, почему стало тихо, но я имел в виду не это. — Он указывает на дверь, где в тихом ужасе стоит Лютер Хеммик. — О, Лютер. Ты уже здесь. Хорошо. Избавил меня от необходимости спускаться. Эй, не хочешь рассказать, как тут оказался Дрейк? Не терпится услышать объяснение. Надеюсь, причина веская.       — Что, во имя всего Святого...       — О, нет, — свирепо ухмыляется Эндрю. — Нет, даже не спрашивай. Тебе виднее. Тебе виднее. — Он чувствует, что покачивается, когда говорит, но Нил поддерживает его и удерживает на месте. Прикосновение должно быть неприятным, но прямо сейчас он едва замечает его. — Похоже, я всё-таки был прав насчёт него. Или ты всё ещё думаешь, что это всё большое недоразумение? Давай, скажи мне ещё раз, что я слишком неуравновешен, чтобы понять настоящую братскую любовь. Скажи мне, что такие отношения нормальны.       — И кстати, — продолжает он, наслаждаясь все более отвращённым выражением лица Лютера, — скажи-ка, я что-то путаю, или ты не обещал, что не позволишь Спирам больше брать детей? Кэсс взяла шестерых после меня, Лютер. Шестерых. Как ты думаешь, сколько из них досталось Дрейку, а? — Его голос становится громче, но он уже не может остановиться. — И ты впустил его в свой дом. Ты поселил его под одной крышей со своим сыном, с моим братом. И это после всего, что я сделал, чтобы оградить их от него?       Он притягивает Аарона ближе к себе и смеряет Лютера своим самым смертоносным взглядом:       — Как только я оклемаюсь, Лютер, я порву тебя на куски. Считай это единственным предупреждением.       Его семья набрасывается на Лютера в ответ на то, что он только что рассказал, но Эндрю больше не обращает на это внимания. Начинаются споры и крики, а потом Лютер наконец уходит. У Эндрю кружится голова, и он смеётся, смеётся, смеётся, пока не слышит вдалеке вой сирен. Копы. Они заберут у него ножи и посадят под замок, если найдут для этого какой-нибудь предлог.       Он снимает свои повязки и передаёт их Нилу на хранение. Нил хватает его за запястье и переворачивает его. Там, среди старых шрамов и выставленная на всеобщее обозрение находится его метка. Глаза Нила широко раскрыты и прикованы к нему. Он, кажется, больше очарован этой полосой, чем доказательствами самоповреждения, хотя понятно, что у него есть вопросы и по этому поводу.       Однако сейчас у Эндрю не хватает на это терпения. Не тогда, когда повсюду кровь и его семья смотрит на него.       — Просто чтоб ты знал: убью.       Нил тут же отступает и, как будто обжёгшись, отпускает руку. Он занят тем, что прячет повязки, в то время как остальные спокойно ждут прибытия полиции.

***

      Визит в отделение неотложной помощи — это размытое пятно из шума, болезненных подталкиваний и подавляющего, отвратительного запаха больницы. Недавно копы арестовали Аарона, несмотря на всеобщие громкие протесты, и теперь он застрял в ожидании на койке скорой помощи, пока дёрганый и измученный доктор задает ему одни из самых назойливых вопросов в его жизни.       Он отказывается отвечать на большинство из них, но позволяет им закончить опрос по поводу травм и описать все его раны. Конечно, они захотели сделать осмотр на предмет изнасилования, что невероятно неприятно, но он терпит это ради того, чтобы вытащить Аарона. В конце концов, им понадобятся доказательства. Всё, что он делает — ради своего брата.       В конце концов, врачи заканчивают его латать и разрешают уйти. Нил и Ваймак следуют за ним, и он не останавливается, чтобы спросить, где остальные. Вместо этого он садится в машину и игнорирует острую боль, которая пронзает его позвоночник во время этого.       Машина Би стоит на подъездной дорожке, когда они наконец подъезжают к дому в Колумбии. Он раздражён очевидным вмешательством Ваймака и Эбби, и ещё больше его раздражает перспектива вечно мягких подталкивающих вопросов Би. Он не хочет говорить об этом. Ему не дают выбора, и придётся говорить об этом. Это ещё одно решение, принятое за него, без его согласия, и он ненавидит это.       На этот раз он почти может понять отвращение Нила к психотерапевтам.       Би ждёт у двери, поэтому он беспечно разворачивается и начинает уходить. Однако Нил ловит его прежде, чем он уходит слишком далеко. Эндрю смеряет его раздражённым взглядом. На сегодня с него хватит вмешательства Нила.       — Твоя кривая обучения действительно представляет собой горизонтальную линию, да? — огрызается он.       — Эндрю...       — Не сейчас, наркоман. Иди, поговори с Би вместо меня, ладно?       Нил морщит нос.       — Я не хочу с ней разговаривать.       — Мне всё равно. Возьми на себя ответственность. Это дерьмо случилось не без твоей помощи, так что теперь ты у меня в долгу, не думаешь? Будь добр, возьми её с собой, забери мои ножи. Мне нужен грёбаный душ.       Нил выглядит поражённым, но пока не сдаётся.       — Почему ты не сказал Хиггинсу раньше?       Эндрю приподнимает бровь, глядя на него.       — Они с Дрейком были друзьями. Он бы мне не поверил, так зачем тратить моё время на бесполезные попытки?       — Значит, ты ничего не сделал. Ты чуть не пырнул ножом Ники, когда он подкатывал ко мне, но ты не попытался защитить других детей?       — Там не должно было быть других детей. — Напоминает ему Эндрю.       — Но они были. — Невысказанное обвинение тяжело звучит голосом Нила. Ты мог спасти их, если бы постарался сильнее. Ты мог бы защитить их. Ты потерпел неудачу.       Он не может услышать это от Нила прямо сейчас. От Нила, который из всех возможных языков говорит только на языке самосохранения. От Нила, который непреднамеренно толкнул их всех в ловушку Лютера. От Нила, который каким-то образом сумел проникнуть Эндрю под кожу, несмотря на всю его откровенную ложь, секреты и полуправду. От Нила, который, вероятно, просто побочный эффект его таблеток, ходячая несбыточная мечта. От Нила, который, скорее всего, не его соулмейт, но Эндрю всё равно не может не желать, чтобы это было так.       Несмотря на его слова, на самом деле он не винит Нила в том, что произошло. Если кто и виноват, так это Лютер. Но, возможно, это научит Нила не вмешиваться в то, что он не до конца понимает.       Он снова хватает Нила за запястье и проводит большим пальцем по метке Нила. Он не идиот — он знает, что цвет идентичен его собственному. Он также знает, что Нил регулярно красит волосы. Теоретически, это не невозможно. Но Эндрю доверяет только тому, что видит собственными глазами, а наркотики настолько искажают его восприятие, что ничто не кажется реальным.       Прямо сейчас, если он прищурится, то едва сможет разглядеть слабый отблеск меди в корнях Нила, мерцающий в лучах заходящего солнца. Нил очень серьёзно относится к сохранению своей маскировки. Но... в последнее время он был явно рассеян. Возможно, он забыл. Или, возможно, всё это иллюзия. Может, игра света. Скорее всего, галлюцинация, вызванная наркотиками. Или, что хуже всего, возможно, это та старая соблазнительница, надежда, которая как всегда не вовремя появляется. Может быть, Нил всё-таки его родственная душа.       Эндрю больше не занимается тем, чтобы развлекать надежду, но, похоже, он не может позволить этой последней маленькой мечте умереть. Он отпускает Нила, но прежде чем он успевает полностью отстраниться, Нил хватает его за руку и поднимает её к небу.       Эндрю позволяет ему. Полагает, что это справедливо. Он посмотрел на метку Нила, так что Нил должен посмотреть на его. Он спишет это на очередной раунд игры в правду. Это может быть безмолвный обмен, но их метки сами по себе являются правдой. Кроме того, Нил уже видел шрамы.       Его отметина безупречна, но она окружена толстым слоем рубцов и шрамов, гораздо большим, чем любое другое место на его руке. В отличие от мест, где большинство его шрамов нанесены методично и точно, шрамы вокруг его метки выглядят безумными и злыми. Это было то место, где он всегда делал самые глубокие порезы. Несмотря на все его усилия, его метка всегда заживала, выглядя совершенно нетронутой.       Нил осматривает его руку полностью, выражение его лица непроницаемо. Он нежно проводит пальцем по одной из многочисленных рельефных линий. Его прикосновение лёгкое и осторожное. Почти... благоговейное. Язык Эндрю словно приклеился к его рту, но он не отстраняется. Наконец, Нил говорит:       — Ты пытался уничтожить её, — говорит он, указывая на метку, — Почему?       — Родственные души — это бесполезная фантазия. Не сдались они мне. — Он не упоминает, что в детстве мечтал о предполагаемом покое, который может принести поиск соулмейта. Безопасность от знакомства с ним. Комфорт от того, что у тебя есть один человек, который всегда будет прикрывать твою спину, который всегда будет на твоей стороне. Он был глупым ребёнком, и эта мечта была с ним недолго. Реальность обрушилась на него, когда ему было семь лет, и Эндрю был вынужден столкнуться с ней лицом к лицу.       Нил резко поднимает глаза и встречается с ним взглядом:       — Так ты пытался вырезать её? — Когда Эндрю не отвечает ему, Нил продолжает, — Я надеюсь, что Кэсс того стоила. Вот почему ты это делал, не так ли? Чтобы не проболтаться? Он собирался в морскую пехоту, верно? Так что тебе просто нужно было переждать, пока он не уедет служить. Что пошло не так?       Эндрю протягивает руку и тянет Нила вниз за затылок, Он приближает свой рот к уху Нила, так близко, что его губы касаются кожи скулы. Он не может рисковать тем, что кто-то ещё услышит это, но он скажет Нилу ужасную, уродливую правду:       — Дрейк получил отсрочку от призыва. Хотел за лето наиграться с младшим братишкой по полной. Даже спрашивал у матери разрешения на пару недель пригласить в гости Аарона, пообщаться все вместе. Кэсс сказала, что решать мне, но, как только она отворачивалась, Дрейк пытался выбить из меня согласие. Он мечтал оказаться в одной койке с близнецами, ему хотелось нас двоих. Говорил, картинка будет просто класс.       Он чувствует, как Нил вздрагивает от этих слов, поэтому Эндрю отпускает его и поворачивается к дому. Нил ещё мгновение держит его за запястье, а затем отпускает. Би всё ещё стоит на пороге, ожидая его. Эндрю вздыхает и принимает свою судьбу; в конце концов, ему придётся поговорить с ней. С таким же успехом можно сделать это сейчас и покончить с этим ужасным днём. Возможно, если он будет вести себя хорошо, то сможет уклониться от некоторых более щекотливых вопросов. Хоть бы она принесла какао.       Как оказалось, Би действительно принесла какао. И его любимый сорт тоже. Этот сорт настолько насыщенный и сладкий, что у него болят зубы. Он вновь обнаруживает свою признательность к ней, скрытую под раздражением из-за её вмешательства. Это облегчает разговор с ней о том, что произошло, даже если ему приходится делать это сквозь эйфорический туман от лекарств.       Он не часто отвечает ей прямо, но он слушает, пока она объясняет, что, скорее всего, произойдёт с арестом Аарона. Очевидно, что завтра приедут несколько адвокатов, чтобы обсудить ситуацию. Он не с нетерпением ждет новой встречи с Уотерхаусом.       Нил исчезает на некоторое время, но Эндрю это не волнует. На волне всего этого хаоса вновь появился Нил-кролик. Только время покажет, Нил-наркоман или Нил-другой приведут его домой. В его нынешнем состоянии он мало что может с этим поделать. Кроме того, Нил вернулся после банкета. Может быть, он вернётся и после этого.       Неожиданное желание вызывает неприятный привкус во рту. Ему действительно следовало быть осмотрительнее.       Однако Нил всё-таки возвращается. На следующее утро он задерживается у входа на кухню, всё ещё одетый в свою вчерашнюю футболку с пятнами крови, когда Эндрю спускается вниз. Однако прямо сейчас он не хочет иметь дело со слишком понимающим взглядом Нила, поэтому отправляет его выполнять поручение и переодеваться с Би.       Следующие несколько часов он проводит, избегая обеспокоенных взглядов Эбби и Ники. Он может сказать, что Эбби отчаянно хочет быть рядом и предложить утешение, но ей удается немного сдерживать себя. Ники, с другой стороны, просто выглядит несчастным и виноватым. В какой-то момент он пытается обнять его, но его получается достаточно быстро отогнать кухонным ножом. Вмешивается Ваймак, и после этого Кевин благоразумно сопровождает его наверх.       У Эндрю нет сил ни на кого из них. Его границы кажутся потрёпанными и стёртыми, как будто их натёрли наждачкой. Его кожа кажется натянутой и зудящей. Он хочет лечь и поспать, но голова гудит от лекарств, и он знает, что сейчас заснуть невозможно. Он решает убить время, куря у окна своей спальни, пока наконец не появятся адвокаты, чтобы поговорить с ним.       Они задают ему почти те же вопросы, что и измотанные врачи в больнице. Они хотят, чтобы он рассказал о том, что произошло, чтобы подтвердить историю Аарона своей собственной. Он излагает им факты с веселой улыбкой на лице и игнорирует их неуверенные высказывания.       Нил и Би в конце концов возвращаются. Он слышит их голоса внизу, хотя и не может разобрать, о чём они говорят. Он слышит, как кто-то поднимается по лестнице и входит в одну из спален — скорее всего, Нил, судя по тому, какая это тихая поступь. Хорошо. Нил может разобраться с Ники вместо него.       Голоса внизу в конце концов стихают, и Би присоединяется к нему на втором этаже. Она начинает разговаривать с адвокатом, и Эндрю не нравится то, о чём они говорят. Би хочет отправить его на реабилитацию пораньше, но он не может этого допустить. Он этого не допустит. У него есть обещания, которые он должен сдержать; он не может допустить, чтобы Кевин сбежал в Эвермор, как только он уйдёт. Он должен остаться, чтобы Кевин остался. В конце концов ему надоедает слушать её разговор с Уотерхаусом, и он спускается вниз. Би, конечно же, следует за ним.       — Кевин, — зовёт он, и Кевин подбегает. Он невредим, но Эндрю не нравится мысль о том, чтобы оставить его здесь. — Это плохая идея, Би. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.       — В чём дело? — спрашивает Кевин. Он выглядит нервным.       — Ты не слышал? — Он проводит большим пальцем по своему ухмыляющемуся рту. —Время вышло, отчаливаем. Бедные врачи в Истхейвене ещё не знают, во что ввязались!       — Ещё слишком рано... — протестует Кевин.       — То, что нужно, — говорит Би. Её необычно серьезный тон не терпит возражений. Кевин молчит, но ясно, что он не согласен.       Эндрю смеётся. Ох, Кевин. Эгоистичный, как и всегда.       — Посмотри на его лицо, Би. Он как никто другой мечтает, чтобы я слез с таблеток, но только в правильное время. Кто позаботится о нём, пока меня не будет? Тренер не может нянчиться с ним всё время. Кевин — это, знаете ли, работа на полную ставку.       — Я присмотрю за ним.       Эндрю поворачивается лицом к Нилу, который выглядит бледным, но решительным.       — Ты? — недоверчиво спрашивает он. Он подходит к Нилу и толкает его на кухню, прижимая к стене. Нил не сопротивляется этому, он спокойно позволяет Эндрю запугивать его. Как будто знает, что Эндрю на самом деле не причинит ему вреда.       Как будто он, в конце концов, действительно не боится Эндрю. Он ненавидит его за это. Эндрю оглядывается на остальных и переходит на немецкий:       — Мы оба знаем, какое отвратительное у тебя чувство юмора, так что это определённо не шутка. Что ты пытаешься сделать?       Рука Нила снова находит метку на его покрытом шрамами запястье, и Эндрю приходится бороться с дрожью.       — Взять на себя ответственность.       И, ох, разве это не удивительно? Невероятно.       — Серьёзно? Я должен поверить, что ты выстоишь против Рико? Может, когда я вернусь, тебя тут и не будет вовсе.       — Если бы я хотел сбежать, то сделал бы это ещё на банкете. — Сказал Нил, — Я не буду врать и говорить, что не думал об этом, но я решил остаться. Доверие к тебе перевесило мой страх перед Рико. Так поверь и ты мне сейчас, если сможешь. Я никуда не сбегу и до твоего возвращения позабочусь о Кевине.       — Поверить тебе. — Эндрю смеётся над этой идеей. Он обхватывает пальцами подбородок Нила и притягивает его лицо ближе. — Ты лжёшь и лжёшь без конца, думаешь, я доверю тебе его жизнь?       — Тогда не верь Нилу. Поверь мне.       — Ох, но кто ты такой? У тебя есть имя?       Нил на мгновение замолкает, а затем постукивает по запястью Эндрю. Прямо над его меткой.       — Ты знаешь, кто я, — тихо шепчет он, не сводя глаз с Эндрю, — Но если тебе нужно имя, можешь называть меня Абрамом.       Эндрю ошеломлён. Поражён молнией. Нил тоже понял?       — В это я тоже должен верить? — хрипло шепчет он в ответ.       — Меня назвали в честь моего отца, — говорит Нил, полностью уклоняясь от реального вопроса. — Абрам — моё второе имя. Мать пользовалась им, когда хотела оградить меня от его дел. Спроси Кевина, если не веришь. Он знает.       — Может, и спрошу. — Однако он не двигается с места, чтобы спросить Кевина о чем-нибудь. Он не может оторвать глаз от Нила, от его м—       Нил внезапно сдвигается и суёт руку Эндрю под рубашку. Ладонь натыкается на то, что кажется бесконечным ландшафтом из шрамов. Что ж. Это объясняет застенчивость Нила. Однако это поднимает несколько других вопросов.       — Теперь понимаешь? — спрашивает Нил, — Что бы Рико ни сделал, я не брошу Кевина. Когда ты вернешься, мы оба будем здесь.       Эндрю проводит пальцами по животу Нила.       — Кое-кто мне соврал. Для паренька в бегах отметины грубоваты.       — История, которую я тебе рассказал, была в основном правдивой. Возможно, я упустил некоторые важные детали, но, думаю, тебя это не удивляет. Если мы переживём этот год и тебе всё ещё будет интересно, спроси меня об этом. В нашей игре в секреты как раз твоя очередь задавать вопросы.       Эндрю отдёргивает руку и пристально смотрит на Нила. Переводит взгляд на Кевина и ухмыляется:       — Надо соглашаться, не так ли? — Он игнорирует поражённый взгляд Кевина и поворачивается к Би. — Мы уходим. Чем раньше начнём, тем скорее покончим с этим дерьмом.       Она следует за ним на улицу и быстро заводит машину. Он не смотрит, как дом исчезает в зеркале заднего вида, и с Би он тоже не разговаривает. Он слишком занят размышлениями о том, останется ли его несбыточная мечта, его соулмейт, когда он слезет со своих наркотиков.