The Marks We Make

      Проходит восемь дней, прежде чем Эндрю, наконец, чувствует себя достаточно хорошо, чтобы снова встать с постели. Он всё ещё нетвердо стоит на ногах и шатается от последствий абстиненции, но, по крайней мере, мучительная тошнота и головокружение наконец-то прошли. Доктор Беверли ежедневно заходит проведать его. Они пока не упоминают об инциденте с Прустом, но он не настолько глуп, чтобы думать, что они об этом не знают. Он не слышал ни слова о том, что случилось с доктором, но он не видел этого человека с тех пор, как охранники увели его.       Впервые за два года он наконец-то протрезвел. Без лекарства в его организме цвета кажутся тусклыми и размытыми. Его мысли наконец-то успокоились. Почти заглушились. Его эмоции, прежде столь химически обострённые, бурлящие под кожей и так часто выходящие из-под его контроля, теперь подавлены и сдержаны, похоронены глубоко внутри него. Так безопаснее.       Единственная вещь в его мире, которая остаётся такой же яркой, как и раньше, — это огненно-рыжая метка на его запястье. Единственное чувство, которое он, кажется, не может подавить, — это знакомый спазм в животе и боль в груди, когда он проводит по ней большим пальцем. Эндрю задается вопросом, останутся ли глаза Нила такими же шокирующе голубыми.       Доктор Беверли говорит ему, что может потребоваться некоторое время, чтобы его эмоции и сенсорная система пришли в равновесие.       — Проще говоря, твой мозг почти постоянно подвергался чрезмерной стимуляции в течение почти двух лет, — объясняют они. — Лекарства научили его ожидать большей стимуляции, чем он получает в настоящее время, но со временем он приспособится. Это может занять несколько месяцев или несколько лет, но в конце концов ты привыкнешь. Главное — быть терпеливым к себе и дать своему разуму и телу время на исцеление.       На следующий день после того, как он снова может нормально питаться, Жанетт находит его сидящим на скамейке во дворе. В руках у неё маленький подарочный пакет.       — Небольшая награда за то, что ты пережил ломку, — грубо усмехается она. — Я подумала, что ты, возможно, захочешь немного отпраздновать.       Эндрю приподнимает бровь, глядя на неё, но принимает подарок. Он осторожно разворачивает обёрточную бумагу. Это носки. Она принесла ему пуффендуйские носки. Они ярко-жёлтые, с маленькими чёрными барсуками, вышитыми по бокам. Он проводит пальцем по тонкой чёрной нити, смотрит на Жанетт и медленно моргает.       — Это ручная работа.       Она кивает:       — Их сделала моя младшая сестра. Я сказала ей, что ты тоже поттероман. Ты же знаешь, она, как и ты, пуффендуец. Солидарность факультета и всё такое.       Эндрю кивает и аккуратно кладёт носки обратно в подарочный пакет.       — Твоё обещание. — напоминает.       Жанетт вздыхает, но садится рядом с ним на скамейку.       — Я не забыла. Эти наркотики… моя младшая сестра тоже однажды была на них. — она тяжело сглатывает и смотрит в землю. — Энни была, в некотором смысле, очень похожа на тебя. Может, находилась в других обстоятельствах, но у неё были свои трудности. В старших классах ей поставили диагноз «тяжелое депрессивное расстройство». Какое-то время с ним можно было справиться, но во время учёбы в колледже... что ж, у неё был довольно серьёзный кризис. В конце концов её госпитализировали и прописали то же лекарство, что и тебе. В то время оно было новым, и побочные эффекты не были должным образом задокументированы до одобрения ФДА.       Она делает паузу и поворачивается, чтобы встретиться с ним взглядом:       — У неё было много тех же проблем, что и у тебя. Неконтролируемая мания, безрассудное поведение, отсутствие контроля над импульсами. Лекарство притупило её способность чувствовать боль или страх. Это заставило её заняться поиском острых ощущений. Тогда ей всё казалось смешным. — она снова отводит взгляд и устремляет его на далёкие деревья. — В какой-то момент она подумала, что было бы забавно попробовать прыгнуть с моста в реку. Но Энни не понимала, насколько там было неглубоко. Чуть не утонула. Сейчас она в инвалидном кресле. Парализована ниже пояса. Это чудо, что она вообще выжила.       Её голос стал напряженным от эмоций. Эндрю на мгновение отводит взгляд, давая ей возможность собраться с мыслями.       — В тот день я чуть не потеряла свою сестру. — Жанетт продолжает, её взгляд отстраненный. — Как только они достаточно стабилизировали её состояние, они, наконец-то, сняли её с этого грёбаного лекарства. В последнее время ей становится лучше. Она вернулась в колледж и всё такое. Но ломка была для неё адом. Как и остальная часть выздоровления. Это то, что заставило меня принять решение стать медсестрой. Я хотела попытаться помочь таким людям, как она, всем, чем могу. — она поворачивается к нему и слабо улыбается. — Что ж, я предупреждала тебя, что это не очень счастливая история.       — Нет, — соглашается он, — но концовка не так уж плоха. Что она изучает?       — Психологию, — улыбается Жанетт, неистово гордая. — Она хочет быть психотерапевтом. Хочет тоже помогать людям.       — Семейная черта, — невозмутимо отвечает он.       Она фыркает:       — Видимо так. О, я принесла тебе это. — Она лезет в свою сумку и протягивает ему книгу. Гарри Поттер и Кубок огня. — Ты уже закончил Узника Азкабана, верно? Я не думаю, что в здешней библиотеке есть остальные книги, так что можешь взять мою.       Назвать три книжные полки в комнате развлечений библиотекой было в лучшем случае великодушно, но Эндрю молча принимает книгу. Он не благодарит Жанетт за её доброту, но благодарно кивает ей. Наконец она встаёт.       — Ты, вероятно, не будешь видеть меня теперь так часто, когда ты наконец-то чист, но мы всё равно будем пересекаться во время вечерних проверок палат. Дай мне знать, когда будешь готов к следующей книге или если тебе понадобятся ещё никотиновые пластыри. Увидимся позже, Эндрю.       Он ничего не говорит, но в ответ фирменно салютует ей двумя пальцами. Ему кажется, что он замечает ухмылку на её лице, когда она поворачивается и уходит.

***

      Позже на той же неделе он присоединяется к доктору Беверли в их кабинете впервые с тех пор, как стал трезвым. Они предлагают ему кружку какао из жестяной банки на их столе. Он тихонько потягивает его и гадает, сказала ли Би им держать его под рукой для него. Доктор Беверли заваривает себе чай и устраивается в их кресле. Они спокойно улыбаются ему и кивают на его кружку.       — Вкусно? Бетси сказала мне, какая марка тебе нравится.       Эндрю на мгновение задумывается.       — Би кладёт мне больше какао-порошка.       — Запомню, — говорит Беверли, — прежде чем мы начнем сегодня, я хотели бы воспользоваться моментом, чтобы извиниться.       Он поднимает бровь, глядя на них.       — От имени директора, реабилитационного центра и от себя лично я хочу извиниться за действия и поведение доктора Пруста. Меня также попросили сообщить тебе, что доктор Пруст здесь больше не работает, и директор начинает внутреннее расследование его деятельности с помощью местных правоохранительных органов. Это я говорю как представитель этого учреждения, — добавляет Беверли, — но, как твой врач и, надеюсь, друг, я хочу, чтобы ты знал, что я лично позабочусь о том, чтобы ему не сошло это с рук.       Беверли вздыхает и продолжает:       — Это строго секретная информация, но когда следователи обыскали его телефон и вещи, они нашли доказательства того, что Пруст записывал десятки бывших пациентов, всех в разной степени принуждения. Содержание видеозаписей было... очень тревожным. Все вовлечённые пациенты были теми, кто уже имели некоторую публичность или известность и не хотели огласки своего пребывания здесь. По этой причине полиция считает, что он использовал видеозаписи в качестве шантажа.       Эндрю молча смотрит на них. Беверли прочищает горло:       — Расследование, вероятно, займет довольно много времени, и учреждение должно будет уведомить других вовлечённых пациентов о том, что видеозапись была обнаружена. Решат ли они выдвинуть обвинения против Пруста или даже против учреждения и дать свои показания или нет, зависит от них самих. Это касается и тебя, Эндрю. Полиция настаивала на том, чтобы я попросили тебя дать показания, но я не буду требовать этого. Анонимного письменного заявления от тебя, скорее всего, будет достаточно в качестве свидетельства, но это полностью твой выбор. Я бы порекомендовали тебе подумать об этом, проконсультироваться со своими юристами и принять решение позже.       Эндрю молча кивает. Он не будет беспокоиться. Месть - бесполезное занятие. Би, вероятно, назвала бы это правосудием, но Эндрю всё равно. Его мысли уже заняты судом над Аароном; у него нет ни времени, ни сил преследовать Пруста. Беверли устало улыбается.       — Теперь, когда юридические разговоры закончены, мы действительно можем начать. Как ты себя чувствуешь, Эндрю?       — Не чувствую.       — Не хочешь ли ты поговорить со мной о том, что произошло, в профессиональной компетенции?       — Нет.       — Хорошо, — говорит Беверли, откидываясь на спинку их сиденья, — Тогда о чём бы ты хотел поговорить?       Эндрю делает паузу и думает об этом. Голубые глаза вспыхивают в его сознании.       — Раньше таблетки вызывали у меня галлюцинации.       Беверли наклоняет голову:       — Ты упоминал усиленные цвета и вспышки света. Ты это имеешь в виду?       — Нет. Они заставили меня галлюцинировать целого человека. Товарища по команде. Он присоединился к нам в этом году, но ничего о нём не сходится.       — Ты имеешь в виду Нила Джостена? — резко спрашивают они. — Он не галлюцинация, Эндрю. Я видели его интервью. Почему ты считаешь, что выдумал его?       Эндрю насмехается над ними:       — Только не говори мне, что ты тоже торчишь на экси.       — Ты уходишь от ответа.       Эндрю молчит еще мгновение:       — Я думаю, что он мой соулмейт.       Беверли удивленно моргает:       — Его волосы...       — Крашеные, — говорит он, столкнувшись с внезапным приступом паники из-за своей ошибки. — Не говори никому об этом, или убью.       Беверли торжественно кивает:       — Я не буду, обещаю. Наши сеансы полностью конфиденциальны.       Эндрю медленно выдыхает, избавляясь от своего беспокойства.       — Хорошо.       Беверли на мгновение задумчиво постукивает по столу их ручкой.       — Ты сказал ему?       — Я думаю, что он знает. Он настойчиво намекал на это как раз перед тем, как я попал сюда.       — Ладно. Так почему ты веришь, что он ненастоящий?       — У меня не может быть родственной души. Я ничего не чувствую. Кроме...       — Он заставляет тебя что-то чувствовать?       Эндрю продолжает молчать.       Беверли пытается использовать другую тактику:       — Что он заставляет тебя чувствовать?       Эндрю задумывается. Что Нил заставляет его чувствовать? Отчасти проблема в том, что он на самом деле не знает. Его собственные эмоции подобны языку, который он забыл и теперь отчаянно пытается выучить заново. Он думает об остром подвешенном язычке, веснушках и раздражённом взгляде голубых глаз. О неловких улыбках, изношенных как обноски. О удивлённом лице Нила, когда кто-то действительно добр к нему. У Эндрю внезапно заныло в груди.       — Злость. — он останавливается на этом. — Ярость. Я ненавижу его. Он — несбыточная мечта.       Беверли пытается, но не может скрыть ухмылку.       — Это довольно сильная реакция для того, кто говорит, что ничего не чувствует.       Эндрю не отвечает.       — Ты упоминал, что у тебя не может быть родственной души. Почему? Я самолично видели твою метку.       Эндрю тупо смотрит на них:       — Я бездушный монстр. У кого-то вроде меня не может её быть.       — Хм, — размышляет доктор Беверли, — мне это кажется пагубным и ложным мнением о себе. Потому что у меня есть достоверные сведения, что ты на самом деле пуффендуец. И, прости моё невежество, потому что я видели только фильмы, но я действительно верю, что пуффендуйцев обычно не считают бездушными монстрами. Разве это не тот факультет, который ценит верность, семью, доброту и трудолюбие? Звучит как гораздо более точное описание тебя.       Он свирепо смотрит на них:       — Не смешите. Это детская сказка.       Они пожимают плечами:       — Это не значит, что это неправда. К тому же это детская история, которая тебе, оказывается, нравится. — Они кивают на весёлые жёлтые пуффендуйские носки, выглядывающие из его кроссовок. Он хмурится.       — Мне ничего не нравится. — он спорит просто, чтобы быть трудным.       — Двигаясь дальше, — говорит доктор Беверли, — Как твои симптомы после отмены? Ты хорошо спишь? Я могу прописать тебе лёгкое снотворное, если нужно.       — Не нужно. Я в порядке.        Он внутренне съёживается. Теперь он говорит как Нил.

***

      Канун Рождества в реабилитационном центре Истхейвена — довольно мрачное событие. Некоторые пациенты принимают посетителей, но многие этого не делают. Персонал Истхейвена украсил кафетерий дешёвой мишурой и потрёпанной рождественской ёлкой. Сегодня они подают специальный праздничный обед, в основном для тех, чьи семьи приехали в гости.       К нему тоже не приходят посетители. С тех пор, как он попал сюда, он не слышал ни о ком из университета. Даже его собственная семья не пыталась связаться с ним. Он не очень надеялся на Аарона, но думал, что Ники может попытаться позвонить. Он наверняка занят с Эриком, думает Эндрю. Это словно демоверсия грядущих событий. Его пребывание в Истхейвене — это всего лишь беглый взгляд на одиночество, которое ждёт его после окончания университета.       Ему интересно, как дела у Нила. Он не удивлён, что не получил известий от наркомана. В конце концов, у Нила аллергия на свой телефон. Есть надежда на то, что он всё ещё занят присмотром за Кевином, а не лежит мёртвый где-нибудь в канаве.       Эндрю не обращает внимания на болтающих посетителей и пациентов, пока ест свой обед. Он на середине Принца-полукровки, когда кто-то с громким стуком кладёт поднос с едой на его обеденный стол. Он непонимающе смотрит вверх. Это Лора, девушка из групповой терапии. В последнее время она выглядит немного здоровее.       — Я не заинтересован в том, чтобы ты сегодня пялилась на меня, — категорично говорит он.       Она игнорирует его и садится.       — Заткнись. У тебя сегодня тоже нет гостей, верно?       Он смотрит на неё и не отвечает. Она протягивает колоду карт.       — Мне скучно. Хочешь поиграть?       Он вздыхает и отмечает в книге место, на котором остановился.       — Хорошо. Раздавай.       Лора закатывает глаза и начинает раздавать карты:       — Кто-нибудь ждёт тебя снаружи?       — Я не понимаю, почему тебя это интересует.       — Порадуй меня, ладно? У меня никого нет.       Эндрю на мгновение замолкает.       — Есть кое-кто. Кое-кто, кого я хочу увидеть.       Она одобрительно кивает, и они начинают играть. Какое-то время они не разговаривают за пределами того, что требуется для игры. В конце концов, Лора прерывает своё молчание:       — Это хорошо. Ну, что у тебя кто-то есть. Это даёт тебе повод не возвращаться сюда.       Эндрю пристально смотрит на неё.       — Почему ты со мной разговариваешь?       Она вздыхает:       — Это мой третий приезд сюда. Меня знает весь персонал, и многие постоянные пациенты тоже. Они все любят посплетничать. Ты здесь единственный, кто не знает, кто я такая, и ты не задаешь мне никаких вопросов, не пытаешься выпытывать ответы. Это мило.       — Я не спрашиваю, потому что мне всё равно, — говорит он ей.       — Это прекрасно. Мне и не нужно, чтобы тебя это заботило. Мне просто нужно, чтобы ты отдал мне своих королей.       — Ага, ещё чего, — отвечает он.       — Блять!

***

      Проходит ещё несколько недель, и наконец-то наступает день выписки Эндрю. Он не уверен, как ему удалось подкрасться к этому дню незаметно и добираться до него целую вечность одновременно. Его заберут в одиннадцать, и тогда он больше никогда не увидит это место. Странное чувство.       В то утро Жанетт приносит его старую одежду и вещи в его палату. Он быстро переодевается и возвращает ей Кубок огня и Принца-полукровку. Она неохотно принимает их и встречается с ним взглядом:       — Я буду скучать по тебе, малыш. — говорит она резко. — Береги себя, хорошо? Я не хочу больше видеть тебя здесь.       — Я не вернусь. Еда уж слишком плоха. — он делает паузу. — Позаботься о своей сестре, Жанетт.       Она отворачивается, чтобы спрятать лицо. Эндрю отпускает её и поворачивается лицом к доктору Беверли. Они улыбаются ему, и он не думает, что ему почудился огонек гордости в их глазах.       — Готов идти? — спрашивают они. Он кивает и следует за ними в вестибюль.       Его семья уже ждёт там. Ники, Аарон и Кевин выглядят в основном хорошо и здорово, хотя и немного настороженно присматриваются к его внешнему виду. Он предполагает, что внезапное отсутствие его прежней маниакальной ухмылки раздражает их, особенно после почти двух лет её постоянного присутствия. Однако он не упускает из виду тень синяка на челюсти Кевина.       Эндрю внимательно осматривает Нила, когда видит его. Он выглядит избитым до чёртиков, лицо в синяках и местами распухло, к щеке приклеен большой пластырь, под глазами тёмные круги.       Но это не единственная шокирующая вещь в его внешности. Волосы Нила больше не тускло-тёмно-каштановые. Теперь они ярко-рыжие. Точно такие же, как метка на руке Эндрю.       Нил больше не носит свои контактные линзы. Его ледяные голубые глаза устремлены на Эндрю, внимательно наблюдая за его реакцией. Эндрю решает пока не давать ему ни одной. Он не может справиться с этим прямо сейчас. Он едва может заставить себя отвести взгляд. Ему нужно знать, что произошло, и кто причинил боль Нилу, но он не может сделать это здесь.       Он смотрит на доктора Беверли и смотрит на них пустым взглядом:       — Я пришлю вам фотографию костюма Би.       Они улыбаются ему и кивают:       — Я с нетерпением жду возможности увидеть это. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится, Эндрю. Передай от меня привет Бетси.       Он медленно моргает, глядя на них, и уходит. Его семья спешит за ним к машине. Он выжидающе протягивает Нилу руку. Тот безропотно отдает ему ключи и садится на заднее сиденье.       Когда они возвращаются в общежитие, он отсылает всех, кроме Ники, прочь. Ему нужны ответы на некоторые вопросы, прежде чем он поговорит с Нилом.       Эндрю поворачивается к своему нервно выглядящему двоюродному брату, достаёт сигарету и закуривает.       — Объясни сейчас же.

***

      Эндрю позволяет своей сигарете догореть до фильтра после очередной затяжки. Он скучал по вкусу никотина гораздо больше, чем хотел бы признавать. Солнце висит низко над горизонтом, отбрасывая оранжевую дымку на территорию кампуса, раскинувшуюся под ним. Цвета всё ещё выглядят размытыми и блёклыми в его глазах. Он старается не смотреть вниз с того места, где сидит на краю крыши. Его желудок уже делает сальто совсем по другой причине.       Дверь позади распахивается и показывает его нынешнюю заботу. Нил Джостен целеустремленно шагает по крыше и присоединяется к Эндрю у карниза. Эндрю бросает на него пристальный взгляд. Он все еще загипнотизирован этой версией Нила. Он думал, что после прекращения употребления наркотиков он будет таким же размытым и блёклым, как и весь остальной мир. Он думал, что бабочки в животе, что теснота, ужасное напряжение в груди исчезнут. Несмотря на всё, что говорили доктор Беверли, он верил, что неуловимая несбыточная мечта найти свою вторую половинку наконец-то исчезнет.       Вместо этого Нил сейчас более живой, чем когда-либо прежде. Его волосы как огонь на солнце, а под всеми необъяснимыми синяками и повязками его ледяные голубые глаза пронзают череп Эндрю насквозь. Светлая полоска на его запястье всё ещё там, ясно как божий день. И, несмотря ни на что, Эндрю хочет, а Эндрю ненавидит чего-либо хотеть.       Не говоря ни слова, Нил возвращает ему нарукавные повязки, и он быстро надевает их. В ответ он вытряхивает из пачки сигарету и передаёт её парню. Нил подносит её к губам и выжидающе смотрит на него, поэтому Эндрю наклоняется, чтобы прикурить.       — Слушаю твои объяснения, — говорит он, проводя большим пальцем по краю пластыря под глазом Нила.       Нил приподнимает бровь, глядя на него:       — А ты не мог потребовать ответов внутри, в тепле?       — Если ты и умрёшь, то уж точно не от переохлаждения. — Он проводит пальцами по подбородку Нила и притягивает его лицо ближе. — Я нарушил своё обещание или ты сдержал своё?       — Ни то, ни другое.       Эндрю скрипит зубами:       — Я знаю, что в моё отсутствие у тебя была куча времени, чтобы сочинить свою драгоценную ложь, но помни, что в ноябре я авансом выдал тебе кое-какую правду. Пришла твоя очередь в нашей игре, так что не вздумай врать.       — Я не собирался делать ни то ни другое, — повторяет Нил. Он слегка наклоняется навстречу прикосновению Эндрю, почти подсознательно. Эндрю снова задается вопросом, существует ли Нил вообще. — Я провёл Рождество в Эверморе.       Нет. Пластырь на щеке Нила внезапно выделяется, как маяк, и он быстро срывает его. Он должен увидеть. Он должен знать.       Нил выглядит так, словно ожидает удара. Эндрю хочет встряхнуть его за это до бесчувствия, но всё, что он делает, это поворачивает голову Нила в сторону и рассматривает свежую татуировку с четвёркой на его скуле.       — Даже для тебя это совсем днище.       — Я ношу её не по своей воле, — огрызается Нил.       — Ты поехал в Эвермор по своей воле.       — Я вернулся.       — Рико отпустил тебя. — поправляет он. — В этом году мы слишком хорошо играем, и ваша вражда у всех на слуху. Никто бы не поверил, что ты добровольно перешёл в разгар сезона. — он снова прижимает повязку к щеке Нила и делает еще одну затяжку. — Ты не должен был покидать Кевина, забыл?       — Я обещал позаботиться о его безопасности. Я не говорил, что буду пасти его на каждом шагу, как это делаешь ты. Я выполнил свою часть сделки.       — Только это тут ни при чём. — Эндрю снова постукивает по повязке. — Ты уже сказал, что это не было связано с Кевином. Так почему же?..       Нил наклоняется вперед, в его пространство:       — Это не было связано с Кевином. Это было связано с тобой.       Эндрю глупо моргает, глядя на него.       — Объясни.       — Рико сказал, что если я этого не сделаю, доктор Пруст...       — Он сделал бы это в любом случае, — прерывает его Эндрю.       Нил бледнеет.       — Что?       — Пруст. Он сделал бы это в любом случае. Он пытался, в самом начале, пока я был там. Задолго до Рождества. Медсестра вмешалась прежде, чем он успел зайти далеко. В конце концов, он почти ничего не смог сделать. — Эндрю на мгновение отводит взгляд от Нила. — Твоё добровольное мученичество было напрасным.       Нил вздыхает:       — Это не имеет значения. Как бы я жил дальше, если бы хотя бы не попытался? Как бы я смотрел тебе в глаза после этого?       — Не думай, что я нуждаюсь в твоей защите. — предупреждает Эндрю, дёргая Нила за воротник для убедительности. — Я пообещал, что ты переживёшь этот сезон. И ты очень сильно усложняешь мне работу, когда активно пытаешься влезть в петлю. — Он игнорирует ужас, который наполняет его при мысли о мёртвом Ниле. Он даже не допускает такой мысли.       — Ты постоянно заботишься о нашей безопасности, — сердито парирует Нил. — Кто позаботится о твоей? Только не говори, что сам, потому что мы оба знаем: получается у тебя паршиво.       — Хватит. — огрызается Эндрю. — В следующий раз, когда кто-то начнёт создавать тебе проблемы, отойди в сторону и не мешай мне их решать. Уяснил?       — Если это означает потерять моего соулмейта, тогда — нет.       И эти слова — эти слова решают. Эндрю больше не может этого выносить. Чаша терпения переполняется, и в одно мгновение он обхватывает лицо Нила ладонями и целует его.       Губы Нила, прижатые к его губам, ощущаются как провод под напряжением, потому что Нил целует его в ответ. Он нежно проводит руками по щекам Нила, чувствуя синяки, но всё равно жадно впивается в его рот. Руки парня совсем не касаются его, но он старательно отвечает на поцелуй. Неопытный, явно нетерпеливый. Целовать Нила так приятно. Как будто вокруг засуха, а его губы — это первая капля дождя. Он хочет большего— он хочет—       Он не получал согласия.       С огромным усилием Эндрю отрывает свои губы от губ Нила с прерывистым вздохом.       — Скажи мне «нет», — хрипло говорит он. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я остановился.       Нил тяжело дышит. Его губы покраснели и распухли от поцелуев Эндрю. Странно приятно видеть его таким же расстроенным, как чувствует себя Эндрю.       — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе «нет»? Что, если я не хочу, чтобы ты останавливался?       Эндрю кладёт руку на затылок Нила и прижимает их лбы друг к другу.       — Останови меня. — напоминает ему.       — Мне никогда раньше не разрешали останавливаться. — объясняет Нил. Его глаза прикованы к Эндрю. Они такие голубые. — Я не знаю, что я делаю, но я думаю, что хочу попробовать. Не останавливаться.       Эндрю тянется к его запястью.       — Это, — твёрдо говорит он, постукивая по метке Нила, — не «да», и не твой нервный срыв. — Он слегка отстраняется и проводит большим пальцем по нижней губе. Искушение снова потянуться к Нилу всё ещё бушует внутри него, но он злобно подавляет это пламя. — Я не буду таким, как они. Не дам тебе просто позволять мне делать это.       Нил некоторое время молчит, а потом:       — Можно взять тебя за руку?       Эндрю поворачивается и ошеломлённо смотрит на него. Это такая невинная просьба. Из всего, что было сделано с Эндрю, никто никогда раньше не хотел держать его за руку. Нилу каким-то образом всегда удаётся удивить его.       — Да, — отвечает осторожно.       Нил нежно переплетает их пальцы между собой. Захват достаточно ослаблен, чтобы Эндрю мог легко вырваться, если ему это понадобится.       — В следующий раз, когда кто-нибудь назовет тебя бездушным, — тихо бормочет Нил, не сводя глаз с заката, — Думаю, мне придётся поспорить с ним.       — Я ненавижу тебя. — говорит Эндрю, и говорит серьёзно. — Ты должен был быть побочным эффектом лекарства.       Нил удивлённо моргает, глядя на него:       — Я не галлюцинация. — Его большой палец касается повязки Эндрю, прямо над его меткой. Он вздыхает.       — Ты — несбыточная мечта. Иди отсюда и оставь меня в покое.       — Мои ключи у тебя, — напоминает Нил.       Эндрю отпускает его руку и достаёт из кармана ключи Нила. Он перегибается через край крыши и бросает их на землю.       — Уже не у меня. Пока, Нил.       Нил обиженно вздыхает и встаёт, чтобы уйти. Эндрю наблюдает и ждёт, пока Нил не выйдет из подъезда здания внизу, чтобы забрать свои ключи. Он смотрит на Эндрю в ответ и отсалютовывает ему двумя пальцами, пародируя. Отсюда он может видеть дразнящую ухмылку на губах парня.       Эндрю игнорирует покалывания в ушах и закуривает ещё одну сигарету. Невыносимый. Он его терпеть не может. Только Эндрю мог оказаться настолько невезучим, чтобы быть связанным судьбой с Нилом Джостеном. Он закрывает глаза и прокручивает в памяти губы Нила на своих губах.       Впервые в своей жизни он нашёл то, что не хочет забывать.