Здесь оживает тьма

Долгоруков не мог смотреть на кофе, ровно до самой той минуты, пока не вышел из больницы. Было десять часов утра. Елизар не спал полночи. Взяв карамельный латте с отвратительно сладкими взбитыми сливками, он опустился за шаткий высокий столик. Будь у Елизара выбор, он в жизни бы не зашёл в подобное заведение. Но «Коричка» — так называлась кофейня, — было единственным, что встретилось ему на пути. Долгорукова воротило уже от одного названия. Глядя на мигающую вывеску, Елизар угрюмо помешивал никак не остывающий латте. В голове у Долгорукова царил хаос. Слишком много всего случилось за последние пару дней. Герц, записка, Вяземский, и то, что уже в больнице рассказал ему Валентин. В особенности то, что рассказал ему Валентин. Когда, накинув выданный медсестрой халат, Долгоруков вошёл к Орловскому, он был уверен, что не задержится в палате более получаса. Так и вышло, однако то, что произошло далее, разом перечеркнула все планы Елизара. Орловский, едва завидев Долгорукова, сел. Не выспавшейся, с посеревшим лицом, он сам был похож на поднявшегося. Спрашивать «как ты?» в данном контексте было более чем глупо, но Елизар всё-таки спросил. — Нормально. Сказали, дней через двенадцать назад отпустят, — Валентин рассеянно оправил больничную пижаму в светло-голубую полоску, как -то замялся, и вдруг выдал без всяких предисловий: — Зарь, у него крови не было. — У кого? — Долгоруков нахмурился и опустился на табуретку, — у Вяземского не было? — Да. Я его ножом пырнул. Кстати, ты ведь нож забрал? А то полиция, сам понимаешь… — Забрал, — кивнул Долгоруков, — но я думал, это он тебя им ударил. — У него свой был. Большой такой, на кухонный похож. Он ударил меня, когда мы уже около церкви схватились. Ты же знаешь, как на меня колокольный звон действует, — Валентин виновато улыбнулся, — но дело не в этом. Понимаешь, я в него нож по самую рукоятку всадил, а ему хоть бы хны! Ухмыльнулся так нехорошо, насмешливо, что ли, нож выдернул и давай наутёк, как ни в чём не бывало. —Так, подожди… — Елизар, уже успевший потерять нить повествования потёр лоб, — не быть крови у него могло только в одном случае… Слушай, Валь, а тебе точно не показалось? Может, ты с перепугу что-то напутал? — Да нет же! — Орловский подался вперёд так резко, что чуть не опрокинул стоящую на тумбочке чашку, но тут же зашипел, хватаясь за бок. Елизар помог ему опуститься на подушки. — Я точно уверен…. Я нелюдя… Вяземского, первый увидел. Он у книжного ошивался. Пошёл за ним. И он, видимо, тоже меня заметил — шаг ускорил, сразу за угол завернул. Потом оказалось, что он в прогале между двумя домами прятался. Блин, болит так, — Валентин похлопал себя по рёбрам,— остриё глубоко вошло. — Ты про себя или про Вяземского? — Долгоруков поправил соскользнувшее с Орловского одеяло, — если про Вяземского, то дело плохо. Выходит, мы не просто не знаем, что он такое, так ещё и не знаем, как его убить. — А если клинок в святой водой окропить? — Валь, не пори чепуху. Когда колокола зазвенели, кто упал — ты или он? — Ну, да. — Тут уже надо Герца допрашивать, — поднявшись, Елизар подошёл к окну. Ему дико хотелось курить, и он до красноты кусал нижнюю, и без того обветренную губу, — кстати, это, как выяснилось, вполне осуществимо. Валентин вопросительно взглянул на Долгорукова. Тут только Елизар заметил, какие огромные у Орловского синяки под глазами. — Я недавно, дней пять назад, у себя в кабинете записку нашёл, — нехотя начал Долгоруков, вновь отворачиваясь от окошка, — «дежурьте на Поварской. Он появится». Без подписи, без всего. Как она туда попала — Бог весть. Ты же знаешь, Ордынка тот ещё проходной двор. Так вот, судя по всему, записку подкинул именно Герц. Я сначала не поверил. Думал, разыгрывает кто-то, но как видишь… Елизар, наконец, обернулся и посмотрел на Орловского, как бы спрашивая «что думаешь?». Валентин ничего не думал: — А как, собственно, ты собираешься его выслеживать? — спросил он, снова пытаясь присесть. — Пока — никак. Мне кажется… я надеюсь, он сам выйдет со мной на связь. А то, что это именно Герц, я уверен. Больше некому. — Наверное, надо ещё раз Плесницкого допросить? — Валентин мельком взглянул на Елизара, но отвёл глаза на последнем слове. От Долгорукова это не укрылось: ага, значит, трёпка не прошла даром. — Надо. Но в любом случае делать это будешь не ты. У Елизара даже поднялось настроение. Орловский же поджал губы. — Тогда, будь добр, забери его из моей квартиры, — сказал он, по-прежнему не глядя на Долгорукова, — и оформи, как подозреваемого. Теперь-то, я надеюсь, улик достаточно, чтобы задержать Плесницкого? — Улик-то достаточно, но забирать его пока не стоит. — Почему? — Хочу им с Герцом очную ставку устроить. Да боюсь, если мы Плесницкого официально задержим, Герц его как-нибудь предупредит. И вот что ещё хотел сказать, — Долгоруков достал телефон и взглянул на время, — про то, что тебя Вяземский ранил, и что ты вообще с ним пересекался, Плесницкому, ни слова, понял? Пусть думает, что у нас никаких зацепок. От расследования я тебя отстраняю, пока не выздоровеешь. Так что лежи, лечись, отдыхай! Повесив халат на спинку больничной койки, Долгоруков, не прощаясь, вышел за дверь. Через десять минут он пил дешёвый латте в «Коричке». Из высокого намытого окошка прямо напротив Елизара, смотрел захолустный район. Долгоруков, редко выезжающий за пределы Автозаводской, с недоверием поглядывал огромные многоэтажки. Но больше его пугало потемневшее небо. Перспектива бежать под дождём до метро, а потом полчаса трястись в дребезжащем вагоне далеко не радовала. Тут Долгоруков вспомнил, что может вызвать такси. Даже латте и тот показался сносным. Мысленно Елизар воскликнул «ура». Зазвенел подвешенный над дверью колокольчик — двое мужчин в расстегнутых куртках вошли в «Коричку». Долгоруков вспомнил, что уже видел их сегодня. Это были врачи. Ну да, кофейня-то в паре минут от больницы. Наверное, ходят сюда в обед. Вслед за врачами на пороге появился третий мужчина. Не высокий, лет семидесяти, с собранными в хвост седыми волосами и с чрезвычайно длинным выдающемся носом. Помявшись у кассы, он взял стакан малинового чая и к огромному неудовольствию Долгорукова, направился к его столу. Прежде, чем Елизар успел открыть рот, мужчина сказал: — Вас, должно быть, удивило, что вашего друга привезли именно в эту больницу? Это я направил. И скорую тоже я вызвал. Ещё до того, как Валентина Валерьевича ранили. Просто я догадывался, что так будет. К тому же мне с вами поговорить надо. И не на Ордынке в вашей подсобной камере, а в обстановке, — мужчина беззлобно ухмыльнулся и огляделся, — хотя бы относительно спокойной. — Вы — Герц? — Долгоруков опустил стакан на стол. Мужчина кивнул. От него несло крепким табаком и каким-то старым маслянистым парфюмом. Замогильный запах. Долгоруков узнал его — чем-то похожим он сам пользовался в семидесятых. Сняв с чая пластиковую крышку, Герц продолжил: — Скажу сразу: воевать я с вами не собираюсь, — мутновато-зелёные глаза Герца глядели прямо, но спокойствие было напускным — Долгоруков видел, как подрагивает жилистый мизинец, — отрицать свою вину тоже. Поэтому предлагаю сотрудничество… — Сотрудничество? — Долгоруков поднял брови,— с вами? Да вас арестовать… — Это ещё успеется. И тем ни менее мне необходима ваша помощь. Как и вам моя. Не так ли? — Возможно, — пересилив себя, Елизар кивнул. У него снова застучало в висках. — Не «возможно», а точно. Согласитесь, Елизар Лукич, без моей записки, вы бы Эрнеста не выследили. Так что, если бы не я… — Если бы не вы, нам и не пришлось его выслеживать,— Долгоруков опустил ладонь на лежащий рядом телефон, — сейчас я звоню в отделение, и вас арестовывают. Остальное расскажете следователю. — А я вижу, Андрей вам всё-таки кое-что рассказал. Дурашка… — Флориан Флорианович вздохнул и грустно улыбнулся, — и насчёт ареста умно. Только вот в таком случае я вам ничего не расскажу. А без меня вам, увы, не справиться. Особенно учитывая одно новое обстоятельство. — Это какое же? — подперев голову кулаком, Долгоруков тоже улыбнулся. Из динамиков, висящих прямо над головой Елизара заиграла старая, очень знакомая песня. Кажется, что-то из Уэббера. Долгоруков неосознанно забарабанил пальцами в такт мелодии. «Он был красный, жёлтый, зелёный, коричневый…». — А такое, что сегодня утром Эрнест сбежал. — Какая неприятность. И вы, конечно же, единственный, кто может его найти? — Да. — Так чего же тогда вы рассиживаетесь тут, вместо того, чтобы искать ваше чудовище? — Потому что один я с ним не справлюсь. Поправив воротник ношеного тёмно-коричневого плаща, будто собираясь уходить, Герц посмотрел на Долгорукова. — Так что же? — Что «что же?» — Вы принимаете мою помощь? «Помощь! Да тебя расстрелять мало!» — Елизар громко выдохнул. Герц вызывал в нём что-то среднее между жалостью и отвращением. Долгорукову хотелось побыстрее разделаться с ним. И всё же, чтобы посадить Герца, требовалось для начала схватить его. Поэтому, подумав, Елизар неопределённо кивнул: — Смотря, как именно вы собираетесь помогать. — Очень просто. Рано или поздно, Эрнест вернётся… — И вы сообщите, как только это случится, — перебил Долгоруков, — а по дороге он прирежет ещё человек пять, как минимум. — Я не договорил, — Герц произнёс это всё с тем же спокойствием, и всё-таки Елизар различил лёгкое раздражение на последнем слоге. Так говорят терпеливые учителя с нерадивыми учениками. Это в свою очередь не понравилось Долгорукову. — Так договаривайте, — положив руки на стол, Елизар откинулся на спинку. — Тогда, извольте не перебивать. Во-первых, пять человек — много даже для Эрнеста, — в голосе вновь послышалась та раздражающая интонация, — во вторых, если он не вернётся, я сам отыщу его и приведу вас… — А сколько человек для него норма? — Что простите? — Герц удивлённо моргнул и поднял голову. Сколько человек для него норма. Ну, вы сказали, что пять человек для Вяземского многовато, а норма сколько? Вы же не отрицаете, что за это время он может кого-нибудь убить? — Чисто теоретически… — А практически? — теперь Долгоруков наклонился вперёд. Облокотившись на покачнувшуюся столешницу, он косо усмехнулся: — Отвечайте, Флориан Флорианович. Чего смолкли-то? Герц поджал губы, как совсем недавно Орловский, и зачем-то провел ладонью по волосам. — Практически — тоже. — И вы рассиживаетесь тут? — ухмылка переросла в улыбку. В ту самую. Придворную. Гаденькую. За которую Елизару так часто хотелось съездить по морде, — неужто не дороги людские души? — Если бы это было так, я бы не обратился к вам,— Герц тяжело вздохнул и, явно совершая над собой усилие, в упор посмотрел на Долгорукова. Тот покачал головой: — Или пристрелили бы своё чудовище ещё в начале двадцатых. Кстати, что он такое? Мой коллега его ножом пырнул, а у него даже крови не было. — Именно поэтому я вам и нужен, — впервые за время разговора Флориан Флорианович расправил плечи. Даже голос изменился, став в раз громче и чётче, — вы можете его поймать, я же знаю, как его убить. — Да что вы! А вот и козырь. Долгоруков кивнул сам себе. Козырь не дотягивал до старших карт. — И что вы хотите взамен? — Решили, наконец, перейти к делу? — Герц заговорчески подмигнул, — а как сами-то думаете? — Так понимаю свободу? — Долгоруков снова посмотрел на телефон,— а какие у вас гарантии, если соглашусь на сделку? — У меня? — Но не у меня же. Сами понимаете, мне ничего не будет стоить нарушать сделку после… — Долгоруков намеренно запнулся, быстрее забарабанив пальцами по столешнице, — осуществления операции. Флориан Флорианович мягко взглянул на него: — Всецело надеюсь на вашу совесть. — Полагаете, она у меня есть? Теперь об улыбку можно было уколоться. Долгоруков запрокинул голову, щурясь на мягкий свет. Тонкие морщинки уголках глаз стали явственнее. — Совести у меня не больше вашего, — размеренно произнёс Елизар, вновь беря пустой стакан и покачивая им в воздухе, — и я не такой дурак, чтобы думать, что вы об этом не знаете. Так что либо я прав, и вы чего-то недоговариваете, либо дурак — это вы. Рассудите сами, — видя, что Герц молчит, Долгоруков продолжил, — вы показали мне своё лицо, признались практически во всем. Мало того, я знаю, что работаете вы в этой больнице, — Елизар кивнул на окно, из-за которого виднелось угрюмое серое здание, — как считаете, сложно мне будет вас найти? — Голубчик… Ох, простите. Елизар Лукич, если у меня и есть запасной план, то вам, как дипломату, грех не догадаться, что посвящать вас в его подробности я не собираюсь. Иначе, какой же в нём смысл? — тут Герц весело и совсем не солидно рассмеялся. — Тогда какого черта я должен вам верить? — Долгоруков, напротив, нахмурился, — и пожалуйста, не говорите, что у меня нет выбора и что это в моих же интересах. — Это и в наших общих интересах, — улыбка померкла, но лишь на мгновение. В следующую секунду Герц снова заулыбался, — вы, Елизар Лукич, человек умный и, думается мне, видите ситуацию яснее, чем притворяетесь. Выбора нет ни у вас, ни у меня. — Ну, почему же? — ухоженные пальцы впились в предплечье. Чтобы успокоиться, Долгоруков неслышно досчитал до пяти, — лично у меня выбор есть. Я могу вам поверить, а могу и арестовать вас. Как думаете, что я выберу? — А вот тут вы, мой дорогой, ошибаетесь, — от размеренного тона Герца захотелось досчитать уже не до пяти, а до десяти. А лучше — до двадцати, — арестовать вы меня не сможете. Сейчас, по крайней мере. — Да что вы говорите? — Долгоруков подпёр подбородок кулаком. На указательном пальце сверкнул крупный красный камень. Он больно царапнул кожу, отчего Елизар вздрогнул. — Говорю то, что знаю. Арестовать вам меня не выйдет никак. — И почему же? — рубин всё ещё впивался в подбородок. Долгоруков был уверен, что после останется след. Неровный, розоватый. Но так, по крайней мере, было возможно хотя бы отчасти не обращать внимания на пульсирующую у виска жилку. — По ряду причин. Но, во-первых, потому что у вас телефон разряжен. Герц залпом допил чай и поднялся. Долгоруков сначала не понял, а потом откинул крышку мобильника. — Вы!.. — только и смок выпалить Елизар. Безрезультатно вдавливая палец в квадратную кнопку, он поднял глаза на Герца. Тот весело пожал плечами. — Аккуратнее надо быть с техникой. Ладно, пойду я, — Флориан Флорианович придвинул за собой стул и кивнул Долгорукову, — а телефон всё-таки подзарядите. Сегодня или завтра я вам сам наберу.