Здесь оживает тьма

На плите засвистел чайник, и Герц, вооружившись прихваткой, отставил его на свободную конфорку. Затем плеснул кипятка в порыжевшую на дне чашку. Затем влил заварку. Чай горчил и отдавал мятой. А может, Герцу лишь казалось, что горчил. Чего удивляться? Сегодня двадцать второе, а значит, завтра всё разрешится. Плохо или хорошо — вопрос открытый. Ясно оставалось одно — если он сейчас отступится, ничего хорошего уже точно не будет. Впрочем, «хорошо» не совсем верное слово. Хороший исход — это убийство Вяземского. То, что Эрнестку придётся убить, Флориан Флорианович понял давно. Да только вот рука так и не поднялась. Теперь же рука не поднималась взять телефон и набрать Долгорукову. — Эге-ге… — прокряхтел Флориан Флорианович, поглядывая на лежащий на подзарядке мобильный, — а ведь нужно было послушать Андрея. Когда Плесницкий заявил, что надо обратиться за помощью, Герц был против. «Хочешь, чтобы его убили, и нас заодно посадили?» На самом же деле Герц боялся только за Андрея. Поэтому, когда Плесницкий самолично решил отправиться на Ордынку, Флориан Флорианович даже испытал облегчение. Кто же знал, что Андрей отступится в самую последнюю минуту? Первые три дня Герц просидел, как на иголках. Он нарочно запер Вяземского, но никто так и не явился. По истечению последнего дня удерживать Эрнеста стало просто невозможно. В конце концов, он нашёл связку ключей и сбежал. Герц ничего не мог поделать. А ещё спустя месяц, Флориан Флорианович узнал об аресте Плесницкого. Через знакомого, работающего на Ордынке, так же стало известно, что Плесницкий толком ни о чем не рассказал. Наверное, Герцу самому стоило прийти с повинной. Да вот беда — Вяземский снова сбежал. Впрочем, такая уж и беда? Флориан Флорианович был уверен, что без его помощи, Эрнест далеко не уйдёт, а значит, его скоро поймают. На деле же Вяземского не могли найти две недели. В итоге Герц сам отыскал его и забрал домой. Замёршего, испуганного, перепачканного в грязи и крови. Поначалу всё шло неплохо. В голове даже мелькнула дурацкая мысль «вдруг он исцелится?». А затем Эрнест снова убил. И вот это уже стало последней каплей. Эрнест убил не просто кого-то. Эрнест убил девочку, которую Герц, сам привёл домой. С Катей Белкиной Герц познакомился в больницы. Она навещала брата, а тут, вдруг, захотела сдать кровь. Тогда-то Флориана Флориановича и осенило: — Катя, а давайте-ка я вас без записи приму? Так с бумагами меньше волокиты, и вам выгоднее. Катя, которой было всего восемнадцать, согласилась. Мало того, её приняли без очереди, так ещё удвоили сумму. А потом Белкина проговорилась, что ей нужно в центр, и Герц по глупости своей предложил её подвести. Это была роковая ошибка. Сначала Катя покачала головой. Должно быть, испугалась садиться в машину к малознакомому мужчине. Но тут застучал дождь, и боясь обидеть Флориана Флориановича, Белкина нехотя залезла в серенькую ладу. Вежливость сыграла с ней дурную шутку. Герц довёз Белкину до Арбата, но что хуже всего, припарковал машину аккурат под окнами своей квартиры. Дождь к тому времени кончился, и Катя немного поболтала с Флорианом Флориановичем около подъезда. Герц не знал, наблюдал ли за ними Эрнест, но, так или иначе, поднявшись домой, обнаружил квартиру пустой. Эрнест выходил на улицу только в одном случае. Флориан Флорианович понял — если он сейчас же не найдёт Вяземского, кровь, которую он стащил из больницы, будет уже ни к чему. К тому же на Кате был желтый дождевик. Жёлтый был любимым цветом матери Эрнеста. Именно поэтому во второй квартире, которую снимал Герц и где теперь ночи на пролет дежурили два человека с Ордынки, стены были выкрашены в кислотно-лимонный. Именно поэтому у половины жертв Вяземского при себе находилось что-то жёлтое. Схватив только что снятый плащ, Герц выбежал из квартиры. Стоит ли вспоминать, чем закончилась эта история? Флориан Флорианович так и не понял, специально ли Эрнест выследил Катю или это была очередная случайность. К тому времени Вяземский почти не говорил. Зато кое-что стало ясно уже окончательно: с этим пора заканчивать. И всё-таки подкинуть Долгорукову записку Герц решился не сразу. Во-первых, нужно было дождаться, когда у Эрнеста начнётся следующий приступ. Во-вторых, было ещё одно обстоятельство, останавливающее Флориана Флориановича. Герц знал, что его будут допрашивать, и что соврать у него не выйдет. «Как Эрнест Вяземский выходил из квартиры?». «Почему вы не запирали его?». «Почему вы не прятали ключи?». И что, позвольте, ему на это отвечать? То, что он сам выпускал Эрнеста? То, что запирать дверь, прятать ключи и ставить барьеры было, в случае с Вяземским, бесполезно? То, что он не мог справиться с впадавшем в буйство Эрнестом? Герцу просто-на просто не поверили бы. Когда на Эрнеста находило, он становился неуправляем. Он кричал и ломал мебель. Однажды даже разбил окно. Легче было выпустить его, как бы плохо это не звучало. А звучало это крайне плохо. После подобного признания Герца, а может и Андрея, обязательно бы обвинили в подельничестве. Поэтому-то Герц и тянул до последнего. Сдаваться просто так, он не собирался. Пока Флориан Флорианович видел лишь несколько возможных исходов. В первом его арестовывали вместе с Плесницким. Во втором — он сбегал, оставляя Андрея под арестом. Надо ли говорить, что ни первый, ни второй его не устраивали? Был, однако, и третий вариант. Тот, в котором не арестовывали никого, но подразумевавший ряд некоторых затруднений. Главная загвоздка заключалась в Плесницком. Чтобы вытащить Андрея, требовался помощник. Причём нужен был обязательно кто-нибудь из верхов. Кто-нибудь, кто смог бы незаметно организовать побег. Бросать Плесницкого Герц не собирался. В крайнем случае, он решил, что возьмёт всю вину на себя. В эту минуту из прихожей затрещал городской. Герц одним глотком допил чай и, потирая правое колено, вышел из кухни. — Алло. Было темно. Узор на засаленных серо-зелёных обоях терялся в полумраке коридора, и лишь дыра, обнажающая бетонную стену, призраком белела под потолком. Флориан Флорианович устало смотрел на нее. В реанимацию только что доставили пациента со сложными переломами, и нужно было срочно ехать. Герц засобирался. Напоследок он заглянул в маленькую комнату рядом с ванной. Там на узенькой кровати, свернувшись в комок и накинув на плече ленялую дублёнку, дремал Эрнест. В последнее время его сильно знобило. Было чисто. В тусклом дневном свете блестели дочиста натёртые Флорианом Флориановичем половицы. На тумбочке лежало пять энергетических батончиков. Их Флориан Флорианович оставил на всякий случай. Вздохнув, Герц прикрыл за собой дверь.