Здесь оживает тьма

— Да нет тут никаких жёлтых зданий! — Долгоруков хлопнул дверью автомобиля. Было около шести, и золотая дымка уходящего солнца поднималась над крышами. Небо ещё казалось прозрачным, но оранжевые лучи уже ползли по старинным фасадам, задевая атлантов и кариатид. Вяземского так и не нашли. Орловский, Романов, Третьякова и Долгоруков исколесили пол центра. Они давно отклонились от маршрута, и исследовали все хоть мало-мальски подходящие постройки. Одноэтажные, пятиэтажные, старые, новые, жёлтые, ярко-лимонные, кремовые, оранжевые, кофейного цвета, бежевые, светло-коричневые. Нелюдя нигде не было. — С чего мы вообще взяли, что он прячется именно в жёлтом здании? Мало ли, что там Плесницкий наплёл! — это Елизар повторял уже в третий раз, — нет, надо звонить Герцу. — Нет, не надо, — одёрнув полы перепачканного в пыли пиджака, Романов безапелляционно покачал головой, — я его несколько часов допрашивал. Поверь, он ничего не знает. — Тебе не поверю. Ты без магии, как следак, никакой. — А ты, можно подумать… — Так всё, брейк! — Орловский на всякий случай встал между Павлом и Елизаром. Оба были усталыми и у обоих сдавали нервы, а только драки сейчас не хватало, — давайте хотя бы попытаемся рассуждать здраво? То, что Вяземского нигде нет, никто не виноват. — Я бы так не сказал, — отстранив Валентина, Долгоруков вновь вылез вперёд. — А у тебя вечно кто-нибудь да виноватый! — Павел тоже угрожающе шагнул навстречу. Орловский мысленно застонал, — сначала Валька, потом Заретов, теперь давай всё на Герца повесь! Сам-то ты что сделал? — Хватит! — прежде, чем Долгоруков успел ответить, а ответил бы он обязательно чем-нибудь гадким, Орловский протиснулся на прежнее место, — ваши разборки сейчас ничего не решат. Так что давайте дождёмся Тоньку, выпьем кофе, передохнём и поедем искать дальше. — Третьякова, видимо, в Макдаке заблудилась, — Долгоруков с подчеркнутой укоризной взглянул на часы, это в свою очередь вывело Павла. — Ну, вот, теперь Тонька виновата! Давай ещё скажи потом, что это из-за неё мы никого не поймали и опоздали! — Рот закрой! Уволю! — Да увольняй! В эту минуту, к огромному облегчению Валентина, в стеклянных дверях появилась Третьякова. Весёлая, с растрёпанными волосами и четырьмя стаканчиками кофе в руках. — Ух! Ну и народа там! Ужас! Романов бросил красноречивый взгляд на Елизара. Читай, скажешь хоть слово — убью. — По-моему, надо вернуться на Арбат, — выкинув крышку, Тоня сделала аккуратный глоток, — навряд ли бы Вяземский доковылял до Тверской. — Ну, это мы опять-таки знаем только из показаний Плесницкого, — фыркнув, видимо, на воображаемого Андрея, Елизар оттер рот салфеткой, — а их на данный момент никак не проверить. Как и про жёлтый дом, кстати. — Ну, надо же отчего-то отталкиваться. Тем более, умалишённым по статусу положено находиться в жёлтых домах. — Я тоже так думаю, — Орловский поднёс стакан к губам. По правую руку Валентина тянулась Тверская. Орловский видел ярко алые буквы магазина одежды и возвышающиеся вдалеке башни красной площади. Их цвет отчего-то навевал тоску, — Вяземский где-то на Арбате. Едем, ребят. — Едем, — Романов клацнул ключами от машины. Павел с Третьяковой сели вместе. Долгоруков предпочёл остаться с Орловским. Это было к лучшему. Валентин не сомневался: после Романова ждёт, по меньшей мере, выговор. — Можешь ты повести? — Елизар влез на пассажирское сидение. Положив одну руку на колено, другую он прижал к виску. Перепачканные в бурой пыли пальцы теребили коротенький локон. Валентину почему-то подумалось, что у Елизара непременно должна быть седина. Но густая шевелюра, hair, как иногда сам Долгоруков называл свои волосы, была безупречно чёрной. — Ты бы лучше на дорогу смотрел, дурень, — беззлобно ткнув Валентина локтем, Долгоруков поднял голову, — Как там, кстати, твоя внутренняя хтонь? Утихла? — Ты про что сейчас? — Орловский поправил зеркальце заднего вида. — Ну, про эту твою особенность. Церкви там, ладан… — А, это? Это давно утихло. — Ну, вот и славненько. Ато я думаю как ты обряд будешь проводить, если вдруг опять начнётся? — А куда именно ехать? К дому Герца или на Поварскую? — Орловский срулил в сторону Гнездниковского переулка и чуть сбавил скорость. — На Поварскую Тонька с Пашкой поедут. Мы — к дому Герца. Остальным сейчас напишу, чтобы ещё раз проверили старый Арбат. — А у тебя настроение улучшилось, — разговор следовало переменить, пока Елизар опять не заговорил об обрядах. Валентин дёрнул уголками рта, и тотчас почувствовал как болезненно засаднило на нижней губе. На надтреснутой коже заалели три крохотные ранки. — Думаешь? — Долгоруков потёр вымазанную в чём-то похожем на кирпичную пыль щёку. — Ты как всегда, сначала выместишь на ком-нибудь свой праведный гнев, а потом успокаиваешься. И как тебя в послы только взяли? — Пашка заслужил. — Да конечно! — Заслужил-заслужил. Увольнять я его, конечно, не собираюсь, но проучить не мешало бы. «И то хлеб, — Орловский мысленно выдохнул, — может, тогда и меня не уволит, если с обрядом не выйдет». А потом вспомнил, что проводить обряд не на ком. Долгоруков как будто прочитал его мысли: — Как думаешь, у нас получится? — Найти его? — Орловский уже поворачивал с Поварской на Новый Арбат, — ну, как тебе сказать?.. Понимаешь, я слишком заебался для того, чтобы врать и пытаться мыслить позитивно. — Вот и я тоже думаю, что нет. Только не спрашивай, что делать, если я окажусь прав. — Я не садист, Зарь. Вдалеке показался знакомый прямоугольник дома Герца. На гладкой стене лежала косая тень. Серо-бежевая облицовка ловила блики почти скрывшегося за шумящим невидимыми машинами горизонтом солнца. Орловский в который раз подметил, что в эти предзакатные часы, когда самого солнца по сути и нет, в лучах сквозит что-то ядовитое. Отрава проявлялась в цвете, как будто в жёлтый луч просыпали толчённую охру. От этого свет его был и тяжелее, и… тут Валентин не смог подобрать подходящее слово. Кислее, не кислее… Отчего-то возникала ассоциация с забродившим абрикосовым вином. За ним с чистотелом и с его горьким ярко-оранжевым соком. Наверное, таким и был на вкус этот солнечный яд. — Жди тут, — Елизар сам разблокировал дверь и вышел из автомобиля, — я сейчас быстренько в квартиру Герца сгоняю, узнаю как там что, и назад. Валентин кивнул. Они припарковались на том же месте, что и утром. От этого на в грудной клети мерзко заворочался воображаемый липкий комок. Мол, тогда никого не поймали, и сейчас не поймаете. А ещё адски разболелся раненый бок. Орловскому хотелось лечь или хотя бы прижать к ноющей ране что-нибудь тёплое. Кошку, например, или наполненною горячей водой бутылку. Рана не сколько болела, сколько саднила, словно в кровь Орловского проник этот самый солнечный яд. Сделав глубокий вдох, Валентин приложил ладонь ко лбу. Затем, чтобы отвлечься от порядком докучившей боли, посмотрел в окно. За шесть часов пейзаж ни капли не изменился. Всё тот же неуклюжий многоэтажный дом, всё те же липы, всё те же гаражи и пристройка к дому, видимо когда-то служившая магазином. Эти гаражи и пристройку они проверяли дважды. В гаражах Вяземского не было, пристройка оказалось запертой. Она была невысокой и выкрашенной в белый цвет, но из-за солнца белая краска казалась жёлтой. Первым это подметил Долгоруков. Он несколько раз дёргал тяжёлый замок, висевший на хлипкой двери, и обходил вокруг, в поисках запасного выхода. Сейчас рядом с пристройкой бродило два голубя. Валентин уныло наблюдал за ними, переводя иногда взгляд на крышу, а иногда на облезлую, когда-то синюю дверь. Замок на ней накренился в бок, наверное, из-за Долгорукова или же… Тут Орловского точно током ударило. Замок был открыт, и не просто открыт, а сбит! В следующую секунду, Валентин уже набирал Елизару. Послышался короткий гудок, а за ним из бардачка загудела знакомая мелодия. — Твою-то мать!.. Тогда Валентин решил сбегать за Елизаром сам. На всякий случай взяв с собой намешанный ночью отвар, он выпрыгнул из машины. Остановившись напротив пристройки, Орловский ещё раз взглянул на дверь. Он не был уверен, что Вяземский там, но заходить один всё-таки не решился. Мельком заметив, что посадил пятно на и без того запачканную рубашку, Орловский хотел уже идти к подъезду, как услышал негромкий скрип. Дверь дёрнулась, и тут же закрылась обратно. Валентин замер на месте. Если он побежит за Елизарам, Вяземский может уйти. А идти одному… На мгновение возникла мысль покараулить Нелюдя, пока не вернётся Долгоруков, но тут дверь снова стукнула. «Заметил меня. Уйдет» — Валентин в отчаянье обернулся в сторону дома. «Если Вяземский сейчас выбежит, — таращась на облупившуюся краску, думал Орловский, — всему конец». Смущало многое. И то, что на улице полно народа, и то колдовать де факто нельзя. Но больше всего смущало то, что Валентин отчетливо понимал — без Елизара он не справится с Нелюдем. Всё решилось само собой. Дверь распахнулась и с бешеным грохотом ударилась об стенку. Вяземский выскочил на улицу. Не останавливаясь, он оттолкнул Валентину и кинулся в сторону дома. А дальше Валентин только помнил, как рванул следом, попутно задрав голову и прокричав что-то на вроде «Зарь, он сбегает!». Потом споткнулся о бортик асфальтированной площадки, потом вслед за Вяземским завернул за угол. Дыхание сбилось, бок ужасающе колол. Орловскому показалось, что рана закровоточила. Рука рефлекторно прижалась к рёбрам, и Валентин вздрогнул. Вместо сухой ткани, пальцы вляпались во что-то горячее и мокрое. Орловский не остановился. На самом деле после выписки из больницы рана кровоточила уже дважды. Приятного мало, но в сущности ерунда. Сейчас же главной задачей было задержать Вяземского. Валентин очень жалел, что всё-таки не набрал Третьяковой. Оставалось лишь надеяться, что это уже сделал Долгоруков. Если Вяземский сбежит — будет плохо. Если Вяземского поймают полицейские — ещё хуже. Силуэт Нелюдя, меж тем, отдалялся с каждой секундой. «Главное не засветиться. Главное не засветиться» — беспрерывно гудело в голове Валентина. На Орловского и так уже несколько раз заинтересованно оглянулись. Какой-то старичок растерянно крикнул: «Что, кошелёк потягал?». Орловский отмахнулся на ходу. Вяземский нёсся куда-то в сторону Смоленской. Его заношенный темно-синий свитер, — тот самый, в котором Андрей впервые подошёл к Валентину, — рябил у Орловского в глазах. Большего всего Валентин боялся потерять этот свитер из виду. Понимая, что всё-таки отстаёт, Орловский прибавил скорости, но тут вновь больно резануло в боку, будто под ребра с размаху воткнули тонюсинькое шило. Валентин почувствовал, как по животу побежала первая теплая струйка. Этого только не хватало. Вернее всего сейчас было остановиться и, по крайней мере, дождаться Долгорукова. Но Валентин уже не мог мыслить здраво. Стиснув зубы, да так, что заболела нижняя запломбированная четвёрка, он, из последних рванул вперед. Вяземский, тем временем, успел вылететь на Смоленскую и, едва не сбив велосипедиста, перебежать на красный свет дорогу. На мгновение, у Валентина возникла мысль, что тут-то уже следует притормозить, но как назло зажёгся зелёный. Орловский устремился следом. Это неуклюжее преследование, длившееся от силы минут пятнадцать, вымотало Валентина так, будто бы он пять раз оббежал вокруг Кремля. У Валентина сбилось дыхание, кровь стекала теперь по брюкам. Тут боль стала настолько невыносимой, что Валентин едва не рухнул на тротуар. Он привалился спиной к стене и очень аккуратно, пытаясь двигаться как можно, меньше, вытащил из кармана телефон. Три смс-ки и пять не отвеченных от Долгорукова. — Валь, ты где?!!! — впервые за несколько лет Елизар взял трубку сразу. — Смоленская пятнадцать, — задрав голову к плывущему в глазах аншлагу, прохрипел Орловский, — дом кирпично-оранжевый, четырёхэтажный. Через дорогу за сквером и такой дли-и-нной пятиэтажной. — Понял. А он? — Он? Он минуту назад за угол сиганул. — Так ты чего ждёшь? — Я не жду, я за ним иду. Боюсь спугнуть. — Хорошо. Я вместе с остальными буду минут через десять. Колос с Белозёрским тоже подъедут. А ты пока карауль Вяземского, но держись на расстоянии. «А если он сам подойдёт?» — этого Валентин спросить не успел. Он медленно выпрямился, закусив нижнюю губу, и на всякий случай приготовил бутылку с отваром. План у Орловского был примерно следующий: упасть на первую попавшуюся скамейку, соврать Долгорукову, что нелюдь скрылся и указать на открывшуюся рану. Не благородно, зато разумно. И вот, упираясь ладонью в шершавый крашенный кирпич, Валентин завернул за угол. Тенистый дворик помещался в образованном четырьмя домами квадрате. Слева, ни к селу, ни к городу, стояло два гаража с небольшой деревянная будкой, посередине — одинокая скамейка. Присев на последнюю, Орловский с подозрением покосился на будку. Сквозь приоткрытую дверь видны были сложенные друг на друга грабли и собранные из тонких веток метёлки. Валентин на всякий случай ещё раз огляделся. Во дворе не было ни души, должно быть от того, что подъезды всех четырёх домов выходили на противоположные стороны. Из приоткрытой форточки третьего этажа играли «Ландыши» Великановой. Пахло жаренной картошкой с луком. Всё это, в купе с тёплым майским ветерком, могло бы иметь умиротворяющее воздействие, если бы не липкое багряное пятно, просочившееся теперь на пиджак. Отдёрнув перепачканную полу, Валентин выправил из брюк рубашку. Весь живот и рёбра Орловского были вымазаны в наполовину засохшей крови, местами вязкой, местами — слезавшей тонкими красно-коричневыми плёночками. А вот сама рана кровила не сильно. Орловский облегчённо выдохнул. Возможно, даже не придётся накладывать швы. Он снова достал телефон, нажал на разблокировку экрана, как тут… Орловского потянули за волосы с такой силой, что он едва не перекувырнулся вместе со скамейкой. На счастье, не закричал, только ли охнул, подавившись воздухом. В первую секунду, Валентин подумал, что это Долгоруков решил так пошутить, но уже в следующую осознал весь кошмар своего положения. Вяземский нависал над ним, как коршун. Потянув Орловского на себя, он вцепился неровно подстриженными ногтями ему в шею. Валентин попытался вывернуться. Хватка Нелюдя была не крепкой и, изловчившись, Орловский с размаху заехал Эрнесту по лицу. Вяземский отшатнулся, но тут же вновь бросился на Валентина. Орловский к тому времени успел вскочить со скамейки. Если их кто-то увидит их и вызовет полицию, считай — всё пропало. А если не вызовет — пропал Орловский. Об этом Валентин подумал, когда его снова хватили за волосы. Ах, чёртова рана! У Орловского подкосились ноги. Он повалился наземь, больно ударяясь локтями об асфальт. В эту минуту Вяземский двинул ему коленом по рёбрам, да так, что у Валентина запрыгали звёзды в глазах. Тут-то он вспомнил про предупреждение Андрея. Вяземский только на первый взгляд казался хилым. Не отличающийся физически, ослабленный двадцать третьем, он едва не убил Валентина, подхватив под руки и швырнув об скамейку. Орловский на силу увернулся, как на зло, вновь ударившись раненным боком. В глазах на мгновение потемнело, точно всё вокруг заволокло черными грозовыми тучами. Рот наполнился солью. Сплюнув кровь, Орловский беспомощно заморгал. Вяземский бил хаотично. Нападая, кидаясь. Так ведут себя звери, когда… выслеживают добычу? «Нет — защищаются» — силясь встать, Орловский схватился за сломанную перекладину скамейки. Тут Вяземсякий вновь бросился на Валентина. Одной рукою он сжал горло, другой — вцепился в кровоточащий бок. Валентин пнул Нелюдя коленом в живот. На секунду показалось, что Вяземский разжал схватку. Ах, как обманчиво было это впечатление! Адская боль пронзила рёбра, а потом Валентина два раза ударили макушкой оземь. Щурясь, Орловский видел оскал нависающего над собой Нелюдя. Впрочем, нет, это был человек. Сошедший с ума, доведённый до грани, но человек. Молодое перекошенное от злобы лицо Вяземского не пугало. Не пугало и его дыхание, так близко ощутимое и тянущее смрадом. Не пугали незаживающие, но явно старые ранки на запястьях и шее. Не пугали боль и чужая рука, казалось, ломающая кости. Со стороны скрипнуло оконная рама, и какая-то женщина раздражённо закричала: «я сейчас полицию вызову». Затем распахнулась ещё одно окошко. А затем они почти синхронно захлопнулись. Но Орловскому было уже не до этого. — Эрнест, а ну стой! — знакомый старческий голос прозвучал совсем рядом, — стой, тебе говорят! — Эрнест! —другой голос, тоже знакомый, но молодой, прозвенел чуть поодаль. Это был голос Андрея. Секунда, и хватка разжалось. Эрнеста будто оттянули за шиворот. Боль, однако, от этого никуда не делась. Напротив, Валентину показалось, что по рёбрам плеснули коленом железом. Он сощурил глаза и зашипел. А через секунду к Валентину кто-то наклонился: — Обождите минуточку, голубчик, сейчас мы его урезоним.