Здесь оживает тьма

Он знал, что так будет. Не верил, но знал. То, что Эрнеста придётся убивать именно ему, Герц понял уже после первого приступа. Эрнест тогда накинулся на горничную. Его оттащили, но дело было не в этом. Герца поразил выбор Вяземского: вместо того, чтобы броситься на сухенького Флориана Флориановича, Эрнест напал на огромную Марию Петровну. Вопрос «почему?» напрашивался сам собой. Потому что Эрнест боялся Герца? Нет. Страх без уважения рождает ненависть, ненависть же сильнее страха. А вот любовь с неуважением, как не парадоксально, уживаются вполне неплохо. И с обидой тоже. Даже, если эта обида велика, как свет. Наверное, Герцу стоило самому провести обряд. Наркоз, в силу аномалий произошедших с организмом, плохо действовал на Вяземского. Флориан Флорианович это знал, и всё равно выбрал снотворное. А ещё не успел намешать отвар. Круг на время притормозил бы Эрнестку. Да только вот вернувшийся после ночной смены Флориан Флорианович в попыхах позабыл про самое главное. И всё-таки ситуацию ещё можно было исправить. Первое, что сделал Герц, забрав Андрея, — это поехал на Арбат. По дороге Андрей рассказал ему про звонок Валентина. Герц не удивился. Домой Флориан Флорианович возвращаться не стал. Вместо этого он вместе с Андреем зашёл в кафе на углу Поварской и заказал на последние деньги две тарелки наваристых щей с говядиной. — О, да щи-то едва тёплые! — зачерпнув ложкой самую гущу, Герц покачал головой. Не то чтоб укоризненно, скорее с иронией, — тут всегда остывшие. Дай-ка, голубчик свою тарелку. И не дожидаясь Андрея, сам пододвинул его щи к своим. Суп забулькали, пряный дымок ударил в нос. — Вот что значит много читать! — улыбнулся Флориан Флорианович, пробуя первую ложку, — всё чин по чину, и, заметь, без первородной магии! Холодные щи оставим для Долгорукова! — Не думаю, что он сейчас занят обедом, — а вот Андрей, в отличие от Герца, есть не спешил. Флориан Флорианович только пожал плечами: —Что верно — то верно. В любом случае, нам повезло больше ему. — Как знать. — Ну, в конечном счете, нас хотя бы отпустили. Кстати говоря, — Флорианович сделал глоток чая и важно оттёр рот салфеткой, — вот что значит добрые дела! Я помог Женечки, а Павел за это помог нам. Теперь только осталось дождаться, когда они закончат дело, и всё, прочь из Москвы. Верно я говорю? Андрей не ответил. Он опустил глаза, а затем вдруг выдал то, о чём сам Герц упорно не хотел говорить: — А вы сами-то верите, что это они, а не мы «дело» закончим? Ведь мы же поэтому тут сидим. Так? — Так, — это короткое слово произнести оказалось куда труднее, чем предполагал Герц. — Тогда чего мы ждём? —Андрей отодвинул тарелку и потянулся за курткой, — раз уж вы знаете, что без вас им не справиться… — Так вот я и жду, когда они не справятся. Мы договорились с Романовым. Он напишет, если у них ничего не выйдет… — «Не выйдет» в смысле они не смогут найти Эрнеста или не смогут его убить? Злой взгляд снова устремился в переносицу. Флориан Флорианович развёл руками: — Полагаю, и то, и другое. — И то, и другое, — тихо повторил Плесницкий, — так если вы сами в состояние уб… устранить Эрнеста, для чего это всё? — А для того, что в одиночку я, увы, не справлюсь. Я надеялся, справится Долгоруков, но, как видишь, придётся действовать всем вместе. Кстати, если ты переживаешь, что они нас снова схватят, то не волнуйся — перевес силы на нашей стороне. Долгоруков слаб в заклинаниях, зато я… — Да я об этом не думаю даже! — ложка ударила щи, и маслянистые брызги разлетелись по деревянной столешнице, — или вы, что же, полагаете, я о себе думать буду, когда Эрнеста там!.. — Андрей вцепился себе в волосы. Герц, уже сотню раз видевший подобные сцены, вытер стол салфеткой. — Ты бы, мальчик мой, тоже ел, а то опять согревать придётся. Андрей вновь ожидаемо промолчал. Молчание — любимое оружие слабых. А Андрей именно слабым и был, куда слабее Вяземского, во всяком случае. Герц, впрочем, не путал слабость с трусостью, и никого не осуждал. — Я понимаю, тебе сейчас тяжело. Вероятно, тяжелее, чем мне, ибо ты провёл больше времени с Эрнестом, — пододвигая к Андрею нетронутый стакан, Флориан Флорианович осторожно взглянул на Плесницкого, — и то, что тебе придётся стать свидетелем его смерти — сильно ударит по тебе. Но пойми, мальчик мой, по иному решить этот вопрос не получится. Каюсь, в сложившейся ситуации, а она более, чем прискорбна, по большей степени виноват я. Даже один я, если хочешь. Но тем не менее ситуацию эту решить придётся. Вот скажи мне, если бы существовала хоть одна возможность не убивать сегодня Эрнеста, ты бы воспользовался ей? — Нет, — буркнул Андрей. Герц одобрительно улыбнулся: — И абсолютно верно бы поступил. Так что скорбеть — единственное, что нам остаётся. — Да не могу я скорбеть, пока он ещё жив! — Андрей снова схватился за голову, на этот раз с размаху хлопнув сладонями по лбу, — вот он где-то живой, дышит, прячется, а я знаю, что убьют его сегодня и ничего поделать не могу. Сижу, суп ем, солнцем любуюсь. Знаете, какое меня отчаяние берёт? — Знаю, — кивнул Герц, — но так или иначе… — Так или иначе мерзко это, — открыв один глаз, Андрей сквозь скрещенные пальцы посмотрел на Флориана Флориановича, — я вот всё думаю, как так может быть, что мы с вами завтра улетим, а он тут останется? Мёртвый. А то что поделать ничего нельзя, я не хуже вашего понимаю. — Андрей, — Флориан Флорианович вздохнул, он было хотел дотронуться до запястья Плесницкого, но передумал, вновь коснувшись стакана, — у меня тоже в голове не укладывается, что Эрнесту никак не помочь. И мне, наверняка, как и тебе, мучительно ожидание. Андрей поджал губы. Герц снова принялся за суп. Пытаться что-то сейчас объяснять Плесницкому было заведомо бесполезно. И всё-таки Флориану Флориановичу хотелось хоть как-нибудь приободрить Андрея. — Вы с Эрнестом мне всегда Кандида и Вертера напоминали, — улыбнулся Герц, и тут же понял, что сказал неимоверную глупость. — Тогда почему умрёт он, а не я? — глаза Плисницкого стали похожи на иглы. Это тоже была своего рода защита. Герц не стал отвечать. Да и что ему было ответить? То, что такова жизнь? Что несправедливость ещё никто не отменял? Всё это скорее злило, чем успокаивало. В кармана перекинутого через стул плаща звякнул мобильный. Герц и Плесницкий одновременно вздрогнули. — Пора? — дождавшись, когда Флориан Флорианович достанет телефон, спросил Андрей. — Пора, — тихо ответил Герц, убирая мобильник. *** Они почти опоздали. То, что дело примет такой оборот, Герц не ожидал. Едва завернув за угол кирпично-оранжевого дома, Флориан Флорианович увидел душащего Валентина Эрнеста и выглянувшую в окно женщину. Благо, не подвёл давно выработанный рефлекс. Благо, заклинание было коротким. — Эрнест, стой! — Герц бросился вперёд, попутно оборачиваясь на только что захлопнувшиеся, громко лязгнувшие в майском вечернем мареве окна. — Эрнест! — Андрей опередил его. Он в два счёта подскочил к Вяземскому и дёрнул за плечо. Эрнест обернулся. Тут уж подоспел сам Герц. Оттащить Эрнест оказалась не трудно. Он даже не сопротивлялся. Просто упал на асфальт и по-детски подтянул колени к груди. Флориан Флорианович склонился над Валентином. Тот, весь вымазанный в крови, лежал, беспомощно раскинув руки в разные стороны, но серьёзно ранен, кажется, не был. — Обождите, голубчик, сейчас мы его урезоним,— краем глаза Герц заметил, что Андрей присел на корточки рядом с Эрнестом и кажется, стирал кровь с его лица. Это было страшно — стирать кровь с лица того, кого сам же убьёшь через пару минут. — Простите, не думал, что он сам нападёт. Видно, со страху… Поблизости, ни Долгорукова, ни ещё кого либо с Ордынке не было. Герц понял, что действовать придётся всё-таки собственноручно. — Андрей, тащи его к тому сараю, — указывая на маленькую пристройку с граблями внутри, скомандовал Флориан Флорианович. Андрей послушно встал и потянул Вяземского за собой. Тот вновь не противился. Эрнест поднялся вслед за Плесницким и, споткнувшись о собственную ногу, посмотрел на Герца. В глазах сквозил смешенный со страхом вопрос: «вы спасёте меня?». «Спасём». Подобрав закатившуюся под скамейку бутылку с тёмно-розовой жидкостью, Герц показал её Валентину. — Отвар? — Отвар, — хватаясь за горло выдохнул Орловский. — Так-с, голубчик, а теперь заведи его внутрь и запри дверь, — Флориан Флорианович обернулся к Плесницкому. Эрнест, цепляющиеся за руку Андрея, тоже оглянулся. Он всё так же беспомощно таращился на Флориана Флориановича. И только когда Вяземского попытались впихнуть за дверь, он лягнул Андрея локтём. Не сильно. Куда слабее, чем мог бы. Герц тотчас подбежал к сараю и выволок оттуда оказавшейся едва подъёмным белый мешок. В мешке лежали старые садовые лопаты. Они громыхнули об асфальт, когда мешок выскользнул из рук. Теперь дверь было невозможно закрыть, и Флориан Флорианович снова схватился за пыльный полипропиленовый край, расходящийся на тонкие полосочки. Мешок рвался, волочась по асфальту. Вытащив одну лопату, Герц вставил её между ручками двойной двери на манер засова. — Вот отвар, — Флориан Флорианович протянул Андрею взятую у Орловского бутылку и отвёл волосы, — разлей его вокруг сарая. Так минут пять-десять огня будет не видно. — А заклинание? — Плесницкий схватил отвар. В это мгновение Вяземский долбанул о дверь. — Быстрее! — крикнул Герц, подпирая плечом угрожающе лязгнувшую дверь, — знаешь ведь, ему ничего не стоит выбить засов! Пока Андрей возился с бутылкой, Флориан Флорианович сильнее прижался к дверям: — Послушай меня, Эрнест, — зашептал он, стараясь разглядеть в возникшей щели лицо Вяземского. Голос срывался. От едкого запаха пыли и гнилых листьев щипало в глазах, — стой тут. Мы, — я и Андрей, — хотим тебе помочь. Прошу тебя, не бей в дверь. Вяземский что-то промычал и, по всей видимости, дёрнул за ручку. Герц зажарил глаза. — Я знаю, что тебе страшно, но надо немного потерпеть. Ты же сам прекрасно понимаешь, мы желаем тебе только лучшего. Андрей, давай быстрее! — Я всё! — Плесницкий подбежал к Герцу с пустой бутылкой, — едва хватило. — Эх, Долгоруков — дурень, намешал с гулькин нос! Надо было самому взять. Вот, — Флориан Флорианович вытащил из кармана предусмотрительно сворованную у Романова зажигалку, — Поджигай. И сам же понял, что Андрей этого не сделает. То, что отразилась в глазах Плесницкого было не ужасом, и не отчаяньем. Дай Герц Андрею зажигалку, он раздавил бы её. — Ладно, я сам. А ты иди и отвлеки его. — А с обрядом-то что? — Без него обойдёмся. На всё про всё у меня пять минут. На то, как теперь Андрей прижался к дверям, Герц предпочёл не смотреть. А вот закрыть уши он не мог — обе руки его были заняты. Сжечь сарай оказалось не просто. Пришлось сначала подпалить веточку, а затем читать заклинание, чтобы огонь перекинулся на выкрашенные зелёной краской дощатые стены. Перескакивая с латыни на немецкий и с немецкого на русский, Герц слышал, как дребезжат доски и как Андрей в исступлении шепчет, что всё это на благо. Огонь никак не брался. Заклинания работали хуже природной магии. И если бы на месте Флориана Флориановича был Елизар, возможно, ничего вообще не вышло. О последнем, Герц подумал с некоторым ехидством. Вспыхнула искра. Рыже-красное пламя перескочило на стену. Неестественно загорелась сначала середина стены, а за ней, как акварель по воде, огонь пополз в разные стороны. Тут-то Герц понял свою главную ошибку. Начинать нужно было с фасада. Почувствовав неладное, Вяземский ломанулся в дверь и почти вышиб её. Послышался грохот, лязганье и сдавленный рык. На Эрнеста свалились сложенные в сарае грабли. Затрещала пожираемое пламенем древесина. Вяземский ещё раз ударил в дверь, на этот сбив верхнюю петлю. На счастье, огонь подобрался уже близко. — Через пару минут, — хватая Андрея за руку, затараторил Герц, — огонь заметят. Этот отвар который намешал Валентин, без заклинаний практический бесполезен. А потому пора уходить. Но Плесницкий не двинулся с места. Проследив за его взглядом, Флориан Флорианович увидел, что Андрей смотри в чёрный прогал, образованной повисшей на одной петле и засове дверью. В этом кривом треугольнике было видно ещё не обожжённое запястье Эрнеста. И Герц догадался, что сейчас случится. — Андрейка, не вздумай! Эрнест скрёбся ногтями о стену. Он не кричал и не выл. Пытаясь достать до засова, он вытянул руку почти до локтя, как вдруг резко одёрнул её. Вновь загрохотали грабли. Герца обдало жаром. Это зачало, что барьер ослаб, и пламя скоро окончательно разгорится. — Через десять минут здесь будут пожарные машины, а через двадцать — полицейские. — Хорошо. Медленно развернувшись, Плесницкий сделал два шага вперёд. Флориан Флорианович облегчённо вздохнул. Но не тут-то было. Андрей обернулся, как раз, в ту минуту, когда Эрнест издал первый крик. Не рык, не вой, именно крик. Человеческий и испуганный. Флориан Флорианович просто не смог удержать Плесницкого. Тот бросился к сараю. — Стой, дурак! — вцепиться в рубашку Андрея получилось только, когда тот почти вытащил засов, — Обожжёшься! Куда?!.. Плесницкий не отдёрнул руки. Он потянул лопату на себя, но тут Герцу удалось оттолкнуть его. Вяземский меж тем уже вовсю колотил в дверь. — Андрей, идём! — оттаскивая Плесницкого, Герц ещё раз взглянул на Валентину. Тот лежал без сознания, — идём, ты только хуже ему сделаешь, если вытащишь. Он рад умереть. Он долго мучился. Идём! Страшно щипало глаза. Дым не поднимался над сараем, а только клубился вокруг, сдерживаемый вот-вот готовым разрушиться заклинанием. Андрей тихо всхлипывал. Он уже не вырывался, а только растирал по перепачканному в копоти лицу беспрерывно катящиеся слёзы. — Если нас кто-нибудь увидит, ничем хорошим это не кончится, — сильнее сжимая локоть Плесницкого, забормотал Флориан Флорианович. Андрей только кивнул в ответ. Герц видел, как дрожат его запястья и как дёргается рассечённая нижняя губа. Ещё несколько раз обернувшись, Плесницкий сам зашагал прочь. Боясь, как бы Андрей не передумал, Герц вновь схватил его за рубашку. — Идём-идём, — уводя Плесницкого от полыхающего сарая, всё беспокойно повторял он, — мы молодцы — за десять минут справились. Сейчас главное до метро дойти. Я же заранее квартиру снял, ключи под камушек спрятал. Там отмоемся, переоденемся, отоспимся, как следует, и уедем. Прочь! Прочь из Москвы! И пусть потом нас Долгоруков по всем подворотням ищет. То, что его не слушают, Герц прекрасно осознавал. Но говорить ему было необходимо, хотя бы для того, чтобы самому не заплакать. Если заплачет ещё и он, считай, пропало. Только вот что говорить, Герц не представлял. Может быть поэтому, когда они проходили мимо той самой старинной зелёноглавой церкви, близ которой Вяземский пырнул Орловского, Флориан Флорианович предложил откровенную глупость: — Хочешь, как уедем, в церковь зайдём, за Эрнестку свечку поставим? — Нет, — отозвался Андрей и прибавил шагу. Что ж, и то верно. Собственноручно сжечь, а потом свечу за упокой ставить, эт о, знаете ли… В последний раз обернувшись и убедившись, что дыма до сих пор нет, Герц поспешил за Плесницким.