Здесь оживает тьма

Бред был зыбким. Да и не бред это был никакой, так, лёгкое забытьё, вызванное ударом об бетон. Орловский слышал голоса Герца и Плесницкого, слышал, крики Вяземского, но привиделось ли ему это или же было взаправду — понять не мог. А затем всё утихло. Крик потонул городском шуме, и остался лишь этот одновременно страшный и умиротворяющий треск. — Валентин! Возглас прорезал воображаемый вакуум. — Валь, где ты?! Кричал Долгоруков, и был это уже наяву. Заморгав, Валентин приоткрыл глаза и, вновь сощурив их от тупой боли в затылке, попытался привстать. Получилось поднять только голову. По направлению к нему со стороны дороги бежали Наташка с Юлианом. Огромная кожаная аптечка на тонких ручках смешно раскачивалась в руках худенького и невысокого Белоозёрского. С другой стороны приближались Третьякова и Романов. Последний, увидев пламя, что-то крикнул Наташке, и та, на ходу развернувшись, кинулась в сторону сарая. Юлиан подлетел к Орловскому. — Валь, настоятельно советую не двигаться и не вертеть головой. Рука Белозёрсого скользнула по затылку. — Так, голова вроде не пробита. Это уже хорошо. Но сотрясение я тебе гарантирую. А ну-ка… Наспех стащив с себя вельветовую куртку, Юлиан сложил её втрое и, аккуратно приподнимая Валентина, подсунул на манер подушки. Орловский успел заметить появившийся из-за угла силуэт Долгорукова. — Зарь! — Белозёрский обернулся, — быстро сюда! Там твоя помощь не пригодится! Застучали быстрые шаги. Валентин открыл глаза, как раз в тот момент, когда Елизар склонился дал ним. — Валь, ты как? — Я…— Орловский было снова поднялся, но Юлиан легонько надавил ладонью на ему на лоб. — Плохо он. А ну-ка помоги. Елизар рассеянно моргнул: — Я? А там… — он обернулся и кивнул сторону полыхающего сарая. — Говорю ж: без тебя справятся. Наташка уже заговор читает, Тонька с Пашкой ей помогают. А ты мне тут нужен. Вон, подержи его голову. Долгоруков неловко обежал Валентина, а следом так же неловко водрузил его затылок к себе на колени. — Место не удобное. Считай, у всех на глазах сжигаем. — Не отвлекайся. Что-то звякнуло. Белозёрский рванул рубашку на груди Орловского. Пропитавшаяся кровью ткань присохла к ране. Орловский вскрикнул, когда та отлепилась. На секунду приподняв веки, он увидел нависшего над ним Юлиана и перекошенную физиономию Долгорукова. Ах, да, Елизар не жаловал вида крови. — Дай-ка мне антисептик, — приказал Белозёрский. Тут же послышались щелчок металлической пряжки и лязг перебираемых склянок. — Да не это! Ты дурак что ли? Перекись дай! — А где она? Юлиан раздраженно вздохнул. Кожаная аптечка проехала по асфальту, снова зазвенели склянки. — Ща будет больно. Раненый бок сначала за холодило, а потом защипало, да с такой силой, что Орловский едва не подскочил. Стиснув зубы, он услышал, как опять открылось окно, и Павел крикнул что-то про сарай — Пожарных вызывайте. Это означало одно — Нелюдю с Поварской пришел конец. Тотчас зачадило. Огонь, пару секунд назад охватывающий только сарай, взмыл к небу. Романов и Третьякова отскочили в сторону. Тоня оттащила за локоть зазевавшуюся Колос. Рассвирепевшее, разросшееся пламя перекинулось на соседний куст. Одно за другим стали открываться окна. Несколько прохожих забежали в сквер. — Пора! — махнул Романов, и Елизар с Юлианом одновременно подхватили Орловского под руки. Но потянули его не к дороги, а совсем в противоположном направлении. Юлиан на ходу одёрнул рубашку Валентина. — Если, вдруг, на полицейских нарвёмся, — засипел он, наклоняясь к самому уху Орловского, — скажем, что ты напился и драку устроил. Валентин кивнул. Он едва держался на ногах. От дыма слезились глаза. — Продержись ещё чуть-чуть. Я машину за углом припарковал, — Юлиан ускорил шаг. Заворачивая за дом, все трое нос к носу столкнулись с вышедшей на шум пенсионеркой в цветастом халате из плотного хлопка. — Там что горит что-то? — испуганно выпучив мутные голубо-зелёные глаза, спросила она. — Горит-горит, — бодро улыбнулся Долгоруков, — уже пожарных вызвали. — А это? —пенсионерка указала на грязную от крови рубашку Валентина, — пострадавший? — Перепивший, — прогремел хриплым басом Белоозёрский, — загулял на выходных. Начал ещё первого пить, а там девятое мая, праздники… Вот и не рассчитал маленько. — Ой, ты Господи… Относилось это «Ой, ты Господи» к Орловскому или к пожару, так и осталось неизвестным. Осторожно обойдя старушку, Валентина проволокли под раскидистой шапкой сирени. Душистая ветка хлестнула его по лицу. Орловский улыбнулся. Он вправду был как будто пьян. Прежде чем Валентина усадили на заднее сидение старенького ауди Белоозёрского, он успел споткнуться о корягу. Юлиан с Елизаром придержали Орловского за пиджак. — Ты водить, надеюсь, умеешь? — залезая назад к Валентину, спросил Белоозёрский, — тебе Вальку в таком состояние не доверю. — Умею, — Долгоруков забрал ключи. Валентин видел его будто бы сквозь дымку, — так, а куда мы собственно едем? — Отличный вопрос, особенно для начальника. Хорошо, что не моего. В травмпункт мы едем. — В травмпункт? А если что подчистить придётся? — Зарь, а ты без магии совсем шагу ступить не можешь? Да и что подчищать? Колдовать всё равно ни у кого не получится, так что, за случайные казусы можешь не волноваться. Кстати, для травмпункта, — Юлиан вынул сигареты, но подумав, спрятал обратно, — придётся придумать другую легенду. У Вальки обязательно кровь проверят, так что версия, что он перепил и полез в драку, отпадает на месте. — Ну, значит, скажем, что наоборот, он налетел на пьяную компанию, — повернув ключи, Елизар посмотрел на Орловского,— Валь, ты там жив ещё? — Жив,— Валентин шмыгнул носом. Его голова лежала на коленях Белозёрского, согнутые ноги упирались в переднее сидение,— слушайте, а я у вас тут кровью не истеку? — Там мы же тебя перебинтовали. — Правда? А я и не помню. Валентин хотел провести рукой вдоль груди, но Юлиан перехватил его запястье. — Не трогай. И вообще старайся поменьше двигаться. Орловский покорно опустил ладонь. Когда он закрывал глаза и старался осознать хотя бы треть всего случившегося за день, в его голове сам собой возникал густой белый туман, очень напоминающий стекловату. Валентин почти осязал его. И чем больше он думал, тем сильнее разбухала стекловата. Поэтому он снова открыл глаза: — Мы… вы так просто его угандошили. Год почти поймать не могли, а тут за раз… — Ну, допустим, не за раз, — Долгоруков выехал на дорогу, — и не мы, а ты. Ты ведь его в сарай загнал. — Я? — Валентин моргнул. Он хотел было приподняться, но вспомнил, что Белозёрский запретил ему двигаться,— разве я? Вообще ничего не помню. — Не удивительно.— Юлина зевнул. Он сам почти не шевелился, придерживая скомканную куртку, на которой лежала голова Валентина, — а вообще, конечно, тебе повезло. Видно, двадцать третье конкретно Вяземского подкосило, раз ты его в сарае смог запереть. — Я ничего не помню. — Это мы уже поняли. — А Герц? — Валентин прикрыл один глаз, а вторым покосился на Долгорукова. С того положения, в котором лежал Орловский, было видно только выглядывающие из-за сидения взлохмаченные кудри Елизара. — Что Герц? — Остановившись на зелёном, Долгоруков пригладил волосы. — Герц на Ордынке в карцере. — И Плесницкий? — И Плесницкий в карцере. Валентин замолк. Он никак не мог сообразить, что к чему. Привиделся ли ему Герц или же был по-настоящему? Если всё-таки по-настоящему, то куда делся потом и как так вышло, что он теперь в карцере? А кто же, позвольте, поджог сарай? — Знаете, мне почему-то кажется, Герц всё-таки сбежал, — пробормотал Орловский, но его никто услышал. А через десять минут Валентин был уже в травмпункте. Позже у Орловского подтвердили сотрясение мозга. Узнал, впрочем, обо всем этом Валентин лишь на следующий день, когда проснулся в стерильно чистой, пахнущей спиртом палате. Голова всё так же болела. Во рту стоял мерзопакостный привкус чего-то одновременно гнилого и металлического. Валентин вспомнил, что ощущал уже нечто подобное, когда однажды проглотил пару профитролей с заварным кремом сразу после того, как ему вырвали зуб. Можно ли человеку с сотрясением мозга полоскать рот, Валентин не знал, и поэтому решил страдать молча. К двенадцати часам, то есть сразу после того, как Орловский проснулся, пришёл Елизар. И то, что сказал Долгоруков, ни капельки не удивило. Напротив — даже в какой-то степени успокоило Валентина. Герц сбежал. Причём не один, а вместе с Андреем. Учитывая, что Флориан Флорианович и Плесницкий сидели в разных карцерах, провернуть подобный финт самостоятельно было просто на просто невозможно. Теперь же Долгоруков на все лады поносил Ордынку, сокрушаясь, что отделение превратилось в крысятник. Дежурившей в коридоре медсестре даже пришлось сделать ему замечание. На это Елизар лишь вежливо улыбнулся и пообещал впредь не кричать в присутствии больного. И всё-таки Долгоруков не злился по-настоящему. Валентин чувствовал это даже с сотрясением мозга. Елизар ругался, расхаживал из стороны в сторону, закатывал глаза, всплёскивал руками, но в душе он будто бы… радовался? И вправду — побег Герца снимал с Елизара сразу ряд бумажных проволочек. Естественно, и Герца, и Андрея, сразу объявили в срочный розыск, но поймать их взаправду никто уже не надеялся. Да и не сильно это требовалось. Чудовище было убито, а доктор Франкенштейн, наученный горьким опытом, навряд ли решится на новый. Валентин тоже был рад. Он хоть и не питал чрезмерной симпатии к Андрею, но то, что тот по сути своей не виноват, знал точно. — Как же хорошо, что всё закончилось, — сам не зная, чему улыбаясь, Орловский похлопал себя по перебинтованному запястью, — теперь для абсолютного счастья мне остаётся только принять душ и вымыть голову. — Врач сказал, что сегодня тебя уже отпустят. Но сразу лезть в ванну я настоятельно не советую. — А ты уже и с врачом поговорил? — А как же? — Елизар закинул ногу на ногу, — должен же я знать, когда ты на работу выйдешь? Так что на две недели отпуска можешь рассчитывать. Больничный тебе оплатим. Но ты всё равно по аккуратнее дома. Некоторые травмы имеют долгоиграющие последствия, если неправильно лечить. — Я в курсе, Зарь, — Валентин поправил одеяло, — кстати, насчёт травм и галлюцинаций. Что же, выходит, Герц мне всё-таки не привиделся? — Выходит, что нет. С другой стороны, хорошо, что он сбежал. Иначе прибил бы тебя Вяземский — снова перекинув одну ногу на другую, Елизар уселся поудобнее. Острый мыс его начищенного ботинка сверкнул в воздухе, поймав солнечный блик, — я вообще, честно говоря, не понимаю на кой ты за ним в одиночку кинулся. — Что-то мне подсказывает, если бы я этого не сделал, ты бы сжил меня со свету ещё вчера, — Валентин развел руками. А Долгоруков неожиданно мирно кивнул: — И то верно. Ладно, хорошо,что ты хоть успел Романову набрать, когда Вяземский на тебя кинулся. А то ведь мы изначально без Юлиана думали ехать. Вряд ли, конечно, его присутствие что-то решило, но, в конце концов, какая — никакая медпомощь. — Так я… — Валентин, чуть не ляпнул, что не набирал Пашке, но вовремя замолчал. Тут-то более-менее восстановилась вся картина происходящего. Дабы проверить свои подозрения, Орловский осторожно спросил: — Зарь, а ты Пашку, часом, не уволил? — А с чего же мне его увольнять? — выручил глаза Долгоруков. Валентин мысленно выдохнул,— ну, да, вёл он себя отвратительно, скажу честно. Но все мы, что уж греха таить, перенервничали с этим Нелюдем… Так что считай, Романов попал под амнистию. — Ну, вот и замечательно, — Орловский не знал, стоит ли спрашивать Павла о том, что случилось, но что-то подсказывало, лучше не лезть в это дело. Долгоруков, однако, был другого мнения. — Я Павла, на самом деле, не понимаю, — сказал он, дёрнув левым плечом, — сам подписал разрешение, сам истерику закатил… — Так он же случайно подписал, — Валентин слегка приподнялся и взял с тумбочки наполненной кажущейся кристально-чистой водой стакан. — Ну, ничего себе «случайно»! — Аккуратные брови поползли вверх, а потом сошлись на переносице,— что же с Ордынкой станет, если все «случайно, начнут бумаги подписывать? — Да ладно-ладно. Скажи лучше, как закрытие дела без меня отпраздновали? — Да никак. Третьякову с Романовым я домой отпустил. Сам до двух часов ночи бумаги заполнял. Тем более, пока Герца не поймали, дело считается официально открытым, — Елизар лениво развёл руками, — да и вообще, на мой взгляд, всю эту историю лучше поскорее забыть. В этом Долгоруков был прав. Слишком уж пакостным оказалось дело Нелюдя с Поварской. Пакостным и долгим. — А ведь если задуматься, всего этого можно было избежать, — вспоминая охваченный чадящем пламенем сарай, Валентин уставился на пододеяльник. Он смутно помнил сам пожар и вообще не был уверен, что крупицы затёртых воспоминаний настоящие. — Если задуматься, то всего на свете можно было избежать. Да кто у нас мозгами пользуется? Герц вот по той же логике тугодум — столько лет Вяземского в живых держать! Я, — Долгоруков снисходительно усмехнулся, — тоже пару раз ошибался. Ты вообще дурак. Кстати о тебе. С полицией я «договорился». Так что можешь не переживать, что к тебе заявятся участковый. — А что с телом? — Валентин оторвал взгляд от пододеяльника и поддался вперед. Он вдруг вспомнил, что Вяземского из сарая никто так и не вытащил. — Тело в морге. Если мои подозрения подтвердиться, и клетки Вяземского действительно не обновлялись — будет пиздец. Ты же понимаешь, на экспертизе быстро установят, что костям больше полутора века. Хотя, конечно, это уже не наша забота. Последнее Долгоруков произнес с неожиданной для себя беспечностью. Поправив галстук, насыщенно-вишнёвого цвета, он поднялся со стула. — Ладно, — улыбка, пускай и кичливая, всё же промелькнула на губах,— пойду я, а ты поправляйся давай. Орловский тоже улыбнулся: — Спасибо.