Hold your breath

На винодельне Корво-Бьянко было тихо, даже птицы на время закончили петь свои привычные песни. Регис любил такие ночи, когда будто сама жизнь останавливается. Он сидел в кресле гостевой комнаты и смотрел в окно. На время это помещение стало его комнатой. Хотя сам вампир не чувствовал себя дома, скорее в заточении, но не физическом, а душевном. Его терзала вина, ведь все те люди, которых он убил, могли жить счастливо, иметь семьи, но один день перечеркнул эти приятные мечты. Хотел ли он в тот момент крови? Скорее нет, в последние пару сотен лет она перестала иметь для него столь сакральное значение. Но душевная боль была так сильна, что ничто не заглушало ее. Ни увеченье самого себя, ни слезы, ни мольбы. Тогда он и встал на этот скользкий путь. И даже несмотря на это, Геральт относился к нему так же, как и раньше. Постоянно спрашивал все ли хорошо, не нужно ли чего принести. Регис хотел только одного: крови. В его памяти еще были свежи прошлые приступы ломки, когда он еще не знал об этом чудесном ведьмаке. Тогда он лежал под землей и его крики были практически не слышны, а земля окутывала одеялом, забирая возможность не то что двигаться, но даже дышать. Сейчас же вся округа могла слышать жалобные стоны вампира. Он старался их сдерживать, но это ощущение голода вперемешку с болью и слабостью было слишком сильным. В такие моменты ему снова хотелось закопать себя в землю, не видеть света, не видеть никого. Но рядом всегда был Геральт. Он молча приходил и сидел возле него, а когда надо было, вытирал мокрым полотенцем пот со лба вампира. Регис был тронут таким жестом, но одновременно и смущен. Ему не нравилось быть беспомощным, особенно, когда кто-то близкий рядом. После того, как он признался в чувствах ведьмаку, их отношения никак не изменились. И вампир корил себя, что вообще открыл свои чувства. Пусть Геральт и не возвращался к этой теме, не менял свое отношение, но что-то между ними точно изменилось. Это можно было увидеть лишь по долгим взглядам, которые ведьмак бросал на Региса. Как будто хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Такое происходило не часто, но было слишком заметно. Даже взгляд его менялся в эти моменты, пропадала вечная нахмуренность. И вампир замирал, ожидая боли и отвержения. Такого не происходило, да и действия ведьмака говорили сами за себя. Но эти мысли будто поселились в голове и сопровождали его почти каждый день. В эту ночь жажда крови немного отступила, давая волю мыслям и самобичеваниям. С одной стороны, Регис никогда и не рассчитывал на взаимность. Ему было достаточно ловить краткие взгляды Геральта в их разговорах, да и просто посматривать со стороны на него было одним из его любимых увлечений. Но с другой, вывалив на ведьмака свои чувства, он навсегда перечеркнул дружбу между ними. Сейчас это нечто иное, застрявшее между небом и землей. Регис нервно постучал костяшками пальцев по окну, как бы отвлекая себя от воспоминаний, пробуждаясь после внутреннего сна. Выходить из раздумий не хотелось, словно прожевывая все это в голове, вампир должен найти какое-то единственно верное решение. Но его не было. — Что-то интересное увидел? — голос сзади застал Региса врасплох. Хоть к этому голосу он привык, сейчас слышать его было слишком странно. Конечно, это был ведьмак. Он стоял, облокотившись на дверной косяк. Волосы растрепаны, одежда помята, руки скрещены на груди, а взгляд блуждает по комнате. — Я думал, в такое время ты спишь. — Ага, поспишь тут, — фыркнул Геральт. Он решил не уточнять, что стало причиной бессонницы, а Регис просто принял это, как факт. Неловкое молчание ненадолго затянулось. Каждый был со своими мыслями и не решался их озвучить. Наконец, Регис осмелился: — Ты что-то хотел? Вампир сам не понял, почему выбрал именно такую фразу. Самую нелепую из возможных. Будто ему не хочется общаться и вообще видеть кого-то в такой час. Конечно же, это было не так. — Да, есть разговор, — Геральт всегда был прямолинейным, но сейчас эта его черта проявлялась особенно ярко. — Ты знаешь о чем. Глубокий вздох. — Геральт, если ты не готов больше видеть меня рядом с собой, я полностью понимаю и принимаю этот выбор. Наша дружба уже не будет прежней, поэтому я не в праве требовать от тебя ничего. И покину это место с первыми рассветными лучами, — Регис был готов продолжить свою речь, но увидев удивленный взгляд собеседника, резко замолчал. — Что за ахинею ты несешь? Я бы ни за что тебя не выгнал. Разговор не об этом. А о тех чувствах, что ты мне открыл. — Но разве это не связано? Геральт усмехнулся и покачал головой так, что распущенные волосы упали ему на глаза. Регис поймал себя на мысли, что хочет прикоснуться к ним, такая простая мысль, но она вызвала столько стыда в нем. — Я долго думал об этом. Сначала вообще не хотел лишний раз вспоминать, но потом просто не мог выкинуть из головы. Знаешь, я ведь никогда не задумывался нравятся мне девушки или парни. Ну то есть я спал с женским полом, потому что думал, что так надо. И не задумывался, что может быть иначе. Вампир молчал. Ему было тяжело понять эти новые для Геральта открытия. В его мире всегда считалось нормальным выбирать свой пол. Вампиры жили долго, никто и не задумывался о продолжении рода без особой необходимости. — Да и с Йен мне было хорошо. Даже, когда мы сняли это желание, я все еще чувствовал что-то. Или думал, что чувствовал. — Геральт, не стоит. Если тебе жаль меня, то поверь, жалость — это последнее, что мне нужно. Я бы хотел вернуть нашу обычную дружбу, если это вообще возможно, — он не хотел этого говорить, но слова против воли срывались с его губ. Он любил его, да так сильно, что просто не хотел портить тому жизнь. Быть обузой не входило в его планы. Поэтому он старался сохранять безразличие. Но в душе у него что-то трескалось. Геральт поджал губы и кивнул. — Хорошо, если тебе так угодно. То я только за. Двое мужчин смотрели друг на друга еще несколько минут. Оба были разбиты и слишком горды, чтобы об этом сказать. Так и разрушаются любые отношения об гордость, молчание и глупость. Не проронив ни слова, ведьмак вышел из комнаты, да так стремительно, что ступеньки жалобно скрипели от его тяжелых шагов. Регис еще с минуту стоял на месте, словно переваривая все, что только что случилось. А потом просто стукнул кулаком об стену, глупо надеясь, что это поможет убрать эту жгучую боль изнутри. — Какой же я идиот, — прошептал Регис, чувствуя как ненависть к самому себе окутывает его. Снова все было испорчено. В то же время внизу, Геральт сидел на кровати, совершенно один. Он не слышал ничего вокруг себя, словно попал внутрь шторма. Шторм был в его душе, которая так надеялась на взаимность. — Какой же я идиот, — Геральт закрыл лицо руками. Он не умел плакать, но сейчас отдал бы все, чтобы эта боль отпустила его, просто дала вдохнуть. На винодельне занималась заря, просыпались животные и птицы. Однако это вовсе не трогало двух мужчин, сидящих в разных комнатах одного дома. Оба были слишком подавлены, чтобы вообще что-то замечать. Каждый со своими мыслями, но с одинаковой болью.