Цветение в пургу

Kowai koto wa nai arukitai Kodoku wo kakushite Itami nara norikoeteiku yo I don’t feel your love But I can give you love Me ga sameru you na yume wo misete yo I don’t feel your love But I can give you love Me ga sameru tabi kimi wa kuzureru Itsuka (Free your soul) mitsukedashite (Free your mind) Steal your heart (Free your soul) owari no nai (Free your mind) Save our twisted* hearts Yuukoku no Moriarty OP 2

Олег завязывал галстук, стоя перед зеркалом — выходило так себе. Он бы с большей радостью надел водолазку под пиджак, но Серёжа настоял, что в театр обязательно нужны классическая рубашка и галстук. Олег в принципе не горел желанием пускать сейчас в театр больного и уязвимого Серёжу, но тот упрашивал с щенячими глазами и аргументом «я могу скоро умереть, разве мне нельзя сходить на концерт в последний раз?», так что отказать не представлялось возможным. — И верный волк бежит за своим хозяином, радостно виляя хвостом. — Вадик как обычно появился неожиданно и непонятно откуда. — Лапы убери. Он ударил Олега по рукам и принялся сам завязывать ему галстук. Волков заворожëнно любовался его сосредоточенным лицом, пока тот не заметил. — Не боишься доверять мне такое? Я ведь могу... — он хитро улыбнулся и затянул галстук под самое горло, но Олег и бровью не повёл. — Давай. Только без крови, а то замучаешься её с ковра сводить. Вад усмехнулся и, намотав галстук на кулак, притянул Олега к себе. Утянул в глубокий поцелуй, хищный и собственнический, толкнувшись языком ему в рот. Волков замычал и в отместку укусил его. Начал шарить руками по талии, вцепился в спину и вдруг почувствовал упирающееся в живот дуло пистолета. Вад оторвался от своего мужчины, снова обнажив акульи зубы. — Не забудь, злой и страшный серый волк. Чтобы бешенных поросят усмирять. — Отвёл от живота пистолет, развернул в руке и отдал Олегу. Тот сразу же спрятал его в наплечную кобуру под пиджак. *** В театре металлодетектор, конечно, отреагировал, и лица охранников в момент, когда Олег совершенно невозмутимо выложил пистолет, описать невозможно. Но Серёжа слëзно умолял сначала их, жалуясь на страх за свою жизнь, а потом и директора театра, с которым они, кстати, были в хороших отношениях, так что спустя полчаса уговоров они сошлись на том, что пистолет пока останется на посту охраны. Волков не был слишком рад этому решению, поэтому отдавал оружие, не сводя грозного взгляда с молодого охранника, которому от этого стало не по себе. — Зачем ты вообще его притащил? — недовольно вопрошал Серёжа, пока они шли в зал. — И сам бы мог дома остаться, не из-за чего тут переживать. — Привычка с армии. А тебя я точно не оставлю, пока ты на мушке у маньяка. На это Серёжа только закатил глаза. — Ты Игорю звонил? — Да... Он недоступен... — Разумовский стыдливо отвёл взгляд. — Целый день? — Ну, может, как раз за маньяком бегает! Зачем вообще его от работы отвлекать? — он начал сердиться, а затем закашлялся. Олег недоверчиво прищурился, но спорить не стал. Они добрались до боковой балконной ложи и заняли свои места. Некто также зашёл в их ложу, договариваясь по телефону о каких-то поставках в течение нескольких минут. Разумовский хотел было обернуться и высказать ему, что телефон уже пора было выключить, как рука упала ему на плечо. — Сергей Викторович? Неужто? Разумовский наконец вспомнил, где слышал этот голос. Весь вжался в кресло, затем выдохнул, всё же поднялся, развернулся и пожал огромную руку в белой перчатке. Волков тоже уставился на вошедшего, от него не ускользнуло волнение друга. — Ян Валентинович. Не думал вас тут встретить. — Разумовский натянул улыбку и постарался подавить желание убежать вон. — Да это вас давно не видно. Выбрались наконец в люди, а то совсем как затворник. — Петровицки широко улыбнулся, обнажив зубы, и похлопал собеседника по плечу. — Вся эта ситуация с Вороновым так выматывает. К вам тоже журналисты пристают? Разумовский отрицательно покачал головой. — Плюсы затворничества. А ко мне даже из полиции приходили. Они меня подозревают! Представляете? — Видимо, у них есть основания, — Сергей глазами искал где бы спрятаться, чтобы избежать разговора. Да хоть спрыгнуть с балкона. — Они с ума сошли меня подозревать в таком? — он поморщился. — Этот в кепке так агрессивно себя вёл, и рожа у самого преступная. — Майор Гром? — Глаза Сергея округлились. — Да, кажется так он представился. Странный тип. Если таких бандюг берут к нам в полицию, что же будет со страной? — он помолчал, не найдя отклика у собеседника, а затем, приблизившись, добавил чуть тише: — Ты что вы решили делать со своей частью прав на проект? Не хотите сбросить эту ношу на мои плечи? — и он хитро улыбнулся. Разумовский несколько раз хрипло кашлянул, прикрывшись платком. Петровицки сразу же отпрянул с выпученными глазами. — Что это вы? — Ерунда, простуда. — С простудой нужно дома лечиться, — он снова поморщился. — Обсудим в другой раз. И он удалился из ложи в связи с очередным телефонным звонком. — Всё в порядке? — Олег обеспокоенно посмотрел на друга. Тот кивнул и упал в кресло. Через некоторое время свет приглушили, оркестр притих, и дирижёр взмахнул палочкой. Зал наполнился звуками скрипки. Тревожные, пугающие мотивы, так похожие на то, что происходило сейчас в душе у Серёжи. Он любил классическую музыку всем сердцем, но сейчас у него не получалось сосредоточиться на волшебстве, происходившем на сцене. На этот концерт они должны были пойти вместе с Игорем, Серёжа уже нафантазировал, как покажет ему всё в театре, расскажет про его историю, вспомнит, какие великие музыканты и артисты тут выступали, расспросит о его интересах, отведёт в любимую ложу... Но сейчас от бутонов этих мечтаний остались лишь лепестки. Он снова разразился хриплым кашлем, который услышали и соседи, так что Серёжа кивнул Олегу, что скоро будет, и вышел в коридор, где ему даже пришлось придержаться за стену. Туалет как правило находится рядом с балконной ложей — это плюс. Разумовский старался кашлять в платок, но капли разлетались во все стороны. Лепестки продолжали лететь, в этот раз их было слишком много. Дышать становилось тяжело, в лëгких чувствовалась инородная масса. Серёжа наконец добрался до туалета и распахнул заветную дверь, но остолбенел от ужаса. В одной из кабинок находилось тело с голубым от удушья лицом. Это был Ян Петровицки. Следы на шее выглядели кошмарно, и Серёжа машинально потянулся к своей. Не выпуская окровавленного платка, он медленно подошёл к телу и на всякий случай проверил пульс. Мёртв. В голове помутилось, и снова перехватило дыхание. Это конец. Нужно бежать. Нет музыки, нет концерта с кучей приглашëнных знаменитых музыкантов, нет ничего, есть только страх и боль. *** — Вставай, маньяк не дремлет. Голос Ани вывел не спавшего вторые сутки Игоря из царства Морфея, когда он так хорошо пристроился на своём рабочем столе. — Что? Снова река? — В мозгу прояснилось только через пару секунд, и словно холодной водой из ведра прямо на голову вылилась мысль. — Разумовский? — Петровицки. Мариинский театр. Игорь нервно выдохнул. — Он может быть ещё там. Едем. В театре был ужасный переполох. Оно и понятно: не каждый день убийства происходят. Все бегали, не знали, куда деться: кто-то плакал, кто-то шептался, кто-то забирал из гардероба вещи и требовал, чтобы его выпустили, но полиция оцепила периметр. Игорь зашёл внутрь и на пару секунд замер в восторге: огромные светлые колонны, хрустальные люстры несколько метров в длину, сценические костюмы в стеклянных витринах — один только холл размером в двадцать квартир Грома. Всегда хотел тут побывать, но никогда не думал, что придётся при таких обстоятельствах. Игорь немного потоптался на месте преступления, но это уже было и необязательно. Выловил бегающего с огромными глазами капельдинера, тот признался, что был один крупный мужчина, который опоздал на концерт, поэтому он его не пустил: «правила есть правила». — Охранник на входе сказал, что какой-то мужчина с горящими глазами выбежал во время концерта на улицу. — Появилась Аня. — Идём смотреть камеры. — Опоздал, получил отворот-поворот и взбесился. Ему же важно быть главнее и лучше всех, а тут ему какой-то старик из персонала указывает. Пошёл в туалет — а там Петровицки, тут у него башню окончательно снесло. — Специально выслеживал? В театре убить проще, чем вламываться к нему в особняк с системой охраны. Тут до уха Грома донëсся спор двух охранников, рядом с которыми стоял мужчина с военной выправкой и грозно буравил их взглядом. — Да я те отвечаю — это он душитель! Нафиг тогда это припëр? — Охранник крутил в руке настоящий боевой пистолет, словно игрушечный водяной. — Зачем же мне тогда пистолет, если он задушен? — раздражëнным тоном парировал грозный мужчина. — Да хрен вас, маньяков, разберёт! Я у тебя его забрал, вот ты и пошёл руками душить! — Что происходит? — Игорь не смог остаться в стороне. За ним подошла Аня и вопросительно уставилась на мужчин. — Вот, это, я поймал маньяка! Он ещё перед концертом пистолет пытался пронести, я сразу понял, что тут что-то нечисто! — Идиотизм. — Мужчина нервно сжал переносицу. — Игорь, нужно спешить, Сергей пропал. — Что? Мы знакомы? — Я Олег Волков, телохранитель Разумовского. — Он протянул руку, и Игорь тут же её пожал. — Мы вместе пришли на концерт. До начала антракта Сергей вышел в туалет, но так и не вернулся. Я отслеживаю его по маячку, он сейчас в районе Английской набережной, — Олег показал светящуюся точку на карте телефона. — Но полиция никого не выпускает, ещё и эти... — он презрительно оглядел молодых охранников, — работники не хотят возвращать мой пистолет. Гром с Архиповой переглянулись и кивнули друг другу. — Я дальше сама, давай за ним. Взгляд Игоря выражал такую благодарность и признание, что казалось, он прямо сейчас кинется обнимать Аню. Та всё поняла, улыбнулась и поскорее отправилась в комнату с камерами, чтобы не заставлять Игоря краснеть при всех. Через долю секунды он опомнился и обратился к охранникам: — Спасибо за бдительность, но это наш сотрудник под прикрытием, можете вернуть ему оружие. — А разве так выглядит табельное? — Парень почесал затылок, но не стал сопротивляться, когда Олег вырвал из его рук пистолет и спрятал себе под пиджак. Гром кивнул Волкову и они вместе направились к выходу. — Думаешь, его маньяк забрал? Зачем ему просто так сбегать в самом разгаре концерта? — Покончить с собой хочет. — Чего? — Игорь остановился уже у самой полицейской машины с ошарашенным взглядом. — Чтобы от ханахаки не мучиться, — в голосе слышалось волнение, хоть Олег умело старался его скрыть. — Как? И он тоже?.. — У Грома вырвался хриплый кашель. — Вы оба друг друга стóите. Меньше трëпа, больше дела, майор. — Олег указал на машину. Игорь тряхнул головой и сел, Волков последовал его примеру. — То есть он болеет? Ну прям серьёзно? Из-за меня что ли? — снова начал Гром, когда они тронулись. — Нет, ему просто по кайфу в догонялки со смертью играть. Дяденька, а вы точно умный полицейский? — Да откуда я мог знать? У людей на лбу такие вещи не пишут! — Какие же вы оба дураки. Человеку дана такая прекрасная способность — разговаривать. Не слышал никогда? Очень помогает в решении проблем. — Да что ты меня отчитываешь? Типа он не виноват. — Я его уже отчитал и потом ещё раз отчитаю. И ещё на домашний арест посажу за поведение. Но сперва воспитательная беседа с тобой. — Ну ма-ам! Олег дал Игорю подзатыльник. Тот от неожиданности на секунду потерял управление, и машину качнуло в сторону. — За дорогой следи. — Ты совсем офигел? Щас высажу, пешком пойдёшь. И оба притихли, погружëнные в свои мысли. Через минуту старенькая Нокия разразилась трелью. — Слушаю. — Завгородний. — Голос Ани в трубке был раздражëнным. — Выбежал на двадцать минут раньше Разумовского, оба направились в сторону Невы. Подкрепление уже едет. Игорь матюкнулся про себя и ударил руль. Волков проигнорировал этот выпад. — Он будто специально идёт в руки маньяку. Зачем переть несколько километров пешком до одной набережной, когда через дорогу есть другая? А ты уверен... ну... что он хочет покончить с собой? — Я вообще не уверен, что сейчас происходит в его голове. — Олег перевёл взгляд на дорогу. — Дальше проезда нет, ремонт дороги. На своих двоих придётся. Оба выбежали из машины и рванули к закрытой набережной через ограждения рабочих. *** Серёжа сидел на лестнице, ведущей к замëрзшей реке, жутко и громко кашляя. Горло невозможно зудило, грудь разрывалась от бутонов, дышать было вообще сродни пытки. Почему так холодно в это время? Если бы река не замëрзла, утопиться было бы куда проще. Может, пойти по льду? Авось провалится. Нет, ломит всё тело, двигаться больно. Просто посидит тут, пока не замëрзнет. Серёжа вдохнул запах обматывающего его шею вязанного шарфа, принадлежащего Игорю, и закрыл глаза. Вдруг его что-то толкнуло, и он упал на лёд. Руки неприятно обожгло холодом. Пожалуй, перчатки взять стоило. Серёжа перевернулся на спину и увидел нависающего над ним грузного мужчину, тянущего свои руки к его шее. — В-всеволод? Это в-вы? Весь взъерошенный, растрëпанный, глаза как у дикого зверя. Казалось, он вообще не воспринимает реальность. — Ты... Ты вложил деньги в проект... И забрал у меня славу... Ты смеялся надо мной... И сейчас смеëшься! Серёжа закрыл глаза и приготовился к своей участи, но через секунду раздался выстрел. Завгородний завопил от боли и осел на лёд, кто-то сзади ударил его по голове, и завязалась драка. Противник был быстрее и наглее. Они загораживали свет фонаря, так что разглядеть, кто пришёл на помощь, получилось не сразу. Но это был Игорь! Совершенно точно! Неужели у Серёжи начались галлюцинации? Игорь быстро скрутил преступника и, прижав животом к замëрзшей поверхности реки, нацепил ему наручники. Ошарашенный Серёжа всё так же лежал на льду, не в силах пошевелиться. Гром заметил это и, возвышаясь над ним, как во снах с цветами, но в этот раз в свете уличного фонаря и в снежной обстановке, протянул руку. — Привет. — Привет... — всё также удивлённо отозвался Серёжа, не двигаясь. — Холодно на льду. Пойдём. Серёжа медленно протянул руку — его тут же ухватила крепкая рука Игоря и разом подняла на ноги. — У тебя снова руки холодные, — произнёс Гром, как только они ступили на берег. Игорь взял его ладони в свои и принялся растирать и дуть на них горячим воздухом. Затем посмотрел на Серёжу преданным взглядом и поцеловал костяшку его указательного пальца. — Нет... я... — Серёжа зажмурился, не в силах смотреть на возлюбленного и тихо заплакал. Игорь взял его лицо в руки и погладил большими пальцами щëки, вытирая слëзы, затем коснулся его губ своими настолько нежно и невесомо, будто тот был сделан из хрусталя. Серёжа вздрогнул, но не отстранился и уже через секунду прислонился ближе, всем телом прося тëплого укрытия. Он был таким холодным и хрупким, как брошенный на улице котëнок, хотелось закрыть его всем собой и защитить от злого мира. Поцелуй углубился, Серёжа невинно, но с жадностью сминал горячие губы. Игорь забрался руками под распахнутую куртку и огладил лопатки, одновременно аккуратно забираясь языком в рот Серёжи, будто спрашивая разрешения, и от этого фонтана чувств тот тихо и совсем жалобно простонал в поцелуй — настолько давно не испытывал такой приятной ласки. Он прижался к Игорю всем телом и, повиснув на голой шее, нырнул пальцами в его волосы на загривке. У того побежали мурашки, он запустил язык дальше в рот, ощутил металлический привкус и наткнулся на что-то мягкое. С трудом разорвал поцелуй, так как Серёжа при первой попытке двинулся прямо на Игоря и чуть не упал, но остался в его объятиях. Пьяным взглядом пялился на Игоря, пока тот убирал со своего языка окровавленный лепесток георгина. — Я... — Серёжа залился краской и опустил голову, чтобы волосы закрыли лицо. Игорь ничего не ответил, запустил пальцы в свой рот и извлёк оттуда лепесток ноготка. Серёжа округлил глаза и, чтобы убедиться в его реальности, взял своей рукой. — Ты... тоже? Игорь, ничего не ответив, опустил глаза, но остановил их на шарфе. — Это что, мой шарф? А я думал, потерял... Серёжа нервно сглотнул и принялся разматывать, но Игорь остановил его, завязал вещь получше, погладил ладонью кровавое пятно. — Оставь. Тебе он больше идёт. Серёжа совсем по-детски улыбнулся, как делал это тогда, в кафе. С неба посыпались белые хлопья, прямо на липкую грязь на асфальте. Оба задрали головы, начали жмуриться от падающих снежинок и только сейчас заметили, что им впервые за несколько недель дышится свободно и легко. Скоро Игорь опомнился и принялся застëгивать Серёже куртку. — Ты совсем дурак? Заболеть хочешь? Вот сейчас Олег увидит и даст нам обоим. — Наконец-то начал мыслить правильно. Оба только сейчас заметили, что в паре метров от них стоял Волков. — Олег? Прости, я просто... Но тот не дал Серёже договорить и кинулся обнимать его. — Я так переживал... Серёжа крепко обнял в ответ. Игорь не заметил, как сам начал улыбаться, смотря на эту милую картину — но тут он поймал взгляд Волкова. — А ты чë как не родной? — И Олег затянул в объятия и его. — Я смотрю, вы подружились... — прохрипел Серёжа, которого зажали по всем фронтам. — А то. Всë-таки, оба к одному человеку прикипели, — произнёс Волков и сжал их сильнее. Вдалеке послышалась полицейская сирена. *** — Ты специально в плечо целился или просто не попал? — спросил Гром уже в полицейском участке. — Не хотелось отнимать хлеб у доблестной полиции, — усмехнулся Волков. — Между нами говоря, — Игорь подошёл ближе и добавил чуть тише: — Разрешение у тебя есть? — Не переживай, майор, есть. Серёжа смотрел на Завгороднего, прижимавшего перебинтованную руку, через зеркало Гезелла. Тот мямлил и просил прощения за совершëнные убийства, в его глазах не было той животной ярости, как когда он тянул к шее Разумовского свои огромные руки. — Пожалуйста... я ни в чëм не виноват, это было какое-то обострение... Я не хотел их убивать... просто поговорить... — Его будто подменили, — констатировал Серёжа. — Притворяется? — У него с головой проблемы. — В комнату вошла Аня. — Он сейчас очень возбудимый, психиатр посоветовала его спровоцировать. Поможешь? — Что? Я? — Разумовский забеспокоился и посмотрел сначала на Олега, потом на Игоря, ища поддержки. — Не бойся, я тебя в обиду не дам. — Архипова улыбнулась и похлопала его по плечу. Волков и Гром кивнули. Аня с Серёжей зашли в комнату к обвиняемому. Он сидел, повесив голову и ни на кого не реагируя. Разумовский в страхе застыл у двери, а Архипова прошла за спину Завгороднему и выдернула щипцами один волосок с его затылка. Тот мгновенно вспыхнул, в глазах снова появился животный гнев. Он заметил Разумовского, поднялся и потянулся к нему руками — благо, он был прикован наручниками к столу. Серёжа отшатнулся назад и перепуганно уставился на Аню. — Ты! Снова смеешься! Я выбью из тебя это! — Да что же я вам сделал? — Отнял славу! Мою, заслуженную по праву! Я нашёл этого выродка Воронова, я дал ему денег! А он забрал моё и ушёл! Этот проект мог вернуть мне признание, а вы все отняли его у меня! Не позволю смеяться надо мной! Архипова обошла буяна и как ни в чëм не бывало села на стул напротив. — Ну всё, хватит, малыш. Рассказывай, как выслеживал жертв? — Я никого не выслеживал, они сами шли ко мне в руки! Эти два утырка были дома одни, никто их не хватился! А девку пришлось усыпить и тащить из забегаловки на своих двоих! — А в театре? Хочешь сказать, случайно пришёл в то же место, куда и две другие жертвы? — Я ничего не знал о них! Когда старик не пустил меня в зал, я пошёл в туалет, чтобы умыться холодной водой и успокоиться, но там был этот гад! Он смеялся надо мной! Все вы смеётесь! — Тихо, тихо, никто не смеётся. — Она поглядела на Разумовского, который всё так же стоял у двери, выпучив от ужаса глаза и боясь пошевелиться, а затем снова перевела взгляд на Завгороднего. — И планов, значит, никаких не строил? Ни следов, ни отпечатков, ни свидетелей целых три раза. Слишком удачно для того, кто не готовился. — Потому что я лучше вас всех! Я имею права на этот проект! Он мой! И никто не помешает мне обрести заслуженное признание! — Ну, органы правопорядка тебя уже признали, — она поднялась и направилась к двери, — в тюрьме тоже звездой будешь! Они с Разумовским снова оказались по ту сторону стекла. — Прости, просто тобой его сейчас вывести на агрессию было проще всего. — В ответ на это Сергей нервно сглотнул. — Сами всё видели. Паранойя, выросшая из мании величия — с психологом я уже успела побеседовать. Всё началось ещё с тех скандалов о сексуальных домогательства, так что правильно ты под него рыть начал. — Архипова подмигнула Грому. — Он за них тоже должен ответить, я обещал людям. — Ответит. В убийствах он уже сознался, а как снова придёт в себя, напомним ему и про это. С его мозгами уже, видимо, проводили какую-то работу, пытались засунуть его «я» подальше, но после того, как Воронов ушёл от него и забрал свои наработки, на которые Завгородний возлагал большие надежды, у него снова что-то щëлкнуло. Похоже, плохо старались. Он сейчас живёт периодами от «мне так жаль» до «я властелин мира». — Это так страшно. — Разумовский подал голос, всё обратили на него внимание, и он поспешил пояснить: — Жить с таким расстройством. — Серёж, он пытался тебя убить, — вмешался Олег. — Но он же раскаялся! Вы слышали: он живёт периодами и не может их контролировать. Ужасно, когда в твоё тело вселяется какой-то монстр, и сознание уже тебе не принадлежит. — Паранойя лечится. Аня положила руку Серёже на плечо. Тот глубоко вздохнул и сам удивился, как это теперь было легко. Игорь машинально повторил за ним. — А как ваша... проблема? — Архипова перевела взгляд с Разумовского на Грома. — Всё хорошо. — Игорь обнял Серёжу одной рукой, тот залился краской и опустил взгляд куда-то в пол. — Вот и замечательно, — девушка мило улыбнулась. — Заходите к нам с Олей в гости. Думаю, найдём что обсудить. И она уже хотела уйти, как Игорь поймал её за руку и развернул обратно. Аня вопросительно уставилась на него. — Маньяка поймали, значит, всё? Совместная работа закончилась. — Не переживай, больше доставать тебя своей заботой не буду. Снова сможешь в одиночку ходить по притонам и колотить преступников. — Да нет, я хотел сказать спасибо. Я недооценивал твою поддержку. Брови Ани поползли вверх. Такие слова от Игоря можно было услышать разве что на смертном одре, и то не каждому. — Подруга? — И Игорь протянул руку, но Аня усмехнулась и обняла его. — Мы всё равно в одном отделе работаем. Не думай, что избавился от меня. Игорь и не собирался избавляться. Вместо ответа он обнял девушку в ответ. Серёжа с Олегом переглянулись, и второй похлопал Разумовского по плечу. — Получается, теперь у тебя единственного права на проект? — Выходит так, — Серёжа вздохнул. — Нужно выкупить оставшиеся. Там ещё море работы, много всего нужно переделать... Но в память о Максиме я обязательно закончу его. Разумовский развернулся и вышел в коридор, где из маленького окна с решëтками был виден падающий снег. Ветра не было, хлопья просто безмятежно падали на ночные улицы, укрывая всю грязь белым одеялом. Люди выходили на улицы и заворожëнными детскими глазами глядели в небо, будто происходило какое-то волшебство. Город словно наконец проснулся от спячки — началась настоящая зима. Серёжа прикрыл глаза, подумав, что у него на душе сейчас также спокойно и светло, как и на улице.