Еще не поздно все изменить

Шок — это не то слово, которым можно описать всю ту гамму чувств, которые были вызваны словами Эрис. Он смотрел на нее, пытаясь уловить в ней черты своих родителей, один из которых, по-видимому, являлся ей братом или сестрой. Но кроме цвета волос, чем-то похожего на медно — рыжие волосы матери, не находил никаких общих черт. Она снова рассмеялась, прерывая его размышления, которые, судя по всему, сильно затянулись. — У тебя сейчас такое лицо, будто ты увидел, как флоббер-червь съел взрослого сфинкса, — она откинулась на спинку плетеного кресла, улыбаясь во весь рот. — Мы и правда с тобой близкие родственники по крови и плоти, однако будет сложно объяснить, как так получилось. — Ты моя тетя? — Гарри все еще не мог в это поверить. Семья. Ему подарили семью. Хотелось разрыдаться, надежда птицей билась в грудной клетке, желая броситься в объятия новоприобретенной магической семьи. Вот только голос разума продолжал твердить, как мантру, что доверие нужно заслужить, что ты видишь эту девушку первый (второй, по большому счету) раз в своей жизни. — Да, но я все же предпочту, чтобы ты называл меня сестрой, если примешь наше родство. — Ее лицо стало сосредоточенным, — я вижу, что ты пережил что-то страшное. Одно слово — Азкабан — говорит о многом, поэтому понимаю, что довериться мне ты не стремишься. Да я и не прошу. Давай, я первая расскажу тебе свою историю, а потом, когда тебе самому будет не так сложно говорить, ты поведаешь мне о своих злоключениях. Хорошо? У Гарри нашлись силы только кивнуть. То ли от того, что измученное горло говорило непривычно много, то ли от осознания, что его выдуманный на коленке ритуал сработал даже лучше, чем он планировал, но Гарри понимал, что говорить сейчас не может, ком в горле не позволит проникнуть наружу и звуку. * * — Мое имя — Эрис Мара Певерелл, герцогиня Певерелл, глава рода Певерелл. Я не была рождена, но была дарована покровительницей моего рода Флимонту и Юфимии Поттер, твоим дедушке и бабушке. В ночь на Самайн тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, когда Флимонт и Юфимия Поттер проводили положенные обряды благодарения предкам, перед ними явилась сама Смерть — Вечная Невеста, и сообщила им, что возлагает на них обязанность воспитывать меня до семи лет. Однако, планам моей Госпожи не суждено было сбыться, через год они скончались, а еще через год родился ты. Я не была рождена четой Поттер, однако я принадлежу к ним своими кровью и плотью, магией я всегда буду принадлежать моей Госпоже. Именно она, вместе со своими сестрами, создала меня и ввела в этот мир, чтобы возродить один из Великих Домов, что существуют для служения сестрам. Как я уже говорила, они скончались от драконьей оспы, когда мне был год. К счастью, никто, даже сам Джеймс — твой отец — не знал о моем существовании. Тогда меня забрал домовой эльф Крино и принес сюда — в Замок-на-Костях. Так как я не была рождена привычным для большинства способом, я и не росла в привычном для большинства понимании. Уже в год я выглядела на лет на пять. К трем годам я полностью сформировалась и стала выглядеть так, какой ты меня видишь сейчас. Совсем скоро ты познакомишься со всеми обитателями этого места, но сейчас для этого слишком рано. Вернемся к истории. Я росла, училась, постигала науки, которые необходимо знать Певереллу для управления той силой, что нам подвластна, под чутким руководством моих учителей. Училась, училась, училась много лет. Практически с самого рождения. Ту историю, что ты услышал, мне рассказали на мой десятый день рождения. Оказалось, предки Певереллов, что обитают в этом замке, воззвали к Великой за благословением, чтобы она даровала им наследника. И она даровала в своей великой милости, только воспитывать меня отправила к Поттерам. Как ты понял, все обитатели этого замка, за исключением тебя, меня и эльфов, мертвы, и обитают здесь в виде духов. Они бесконечно учили меня всему, чему только можно выучиться в этом мире, но любопытство мое было больше, чем они могли удовлетворить. Когда мне исполнилось семнадцать лет, я стала выбираться в магический и маггловский миры, хотя предки и пытались мне всячески препятствовать. И я поняла — почему. Как только я ступила на порог магической Америки, как меня попытался ограбить и изнасиловать какой-то мужчина, больше похожий похожий на борова с палочкой, чем на человека разумного. Сил ему едва хватило на то, чтобы вызвать у меня легкую чесотку. Его бренное тело до сих пор украшает подземелья замка. Люди оказались жестоки, они насмехались надо мной, когда я задавала глупые, по их мнению, вопросы о том, что меня окружало. Хотя сами они не впечатляли. Ни магией, ни манерами, ни знаниями. Я настолько привыкла к тому, что меня окружают достойнейшие из достойнейших магов, что так и не смогла принять магический мир в его отвратительной никчемности. Тогда я пошла в маггловский мир, на удивление, он оказался более презентабельным, и люди там оказались куда интереснее. Я общалась с врачами, учеными, художниками, поэтами и писателями. Они любили говорить обо всем. И мы говорили с ними. Они рассказывали мне об устройстве своего общества, мира в целом, про политику, про научные теории и изобретения, сделанные для подтверждения этих теорий. Мы посещали самые разные и удивительные места. Одни были удивительны в своем великолепии, другие — в своей простоте, третьи — в своей отвратительности. Я путешествовала по маггловскому миру, посещая самые разные уголки, пока однажды, сидя в Гайд-парке в Лондоне, мой взгляд не задержался на семейной паре с двумя детьми, которые прогуливались по одной из дорожек парка. Я видела, как весело дети бегали друг за другом, играли и веселились. Я знала, что у меня не могло быть такого детства, так как я — Певерелл, призванная для служения моей Госпоже. Но именно в тот момент одиночество, впервые, на самом деле, ударило по мне. Вернувшись домой, я никак не могла выбросить из головы картинки с этими детьми, я знала, что это мне недоступно, но я желала этого всем сердцем. Не бегать по Гайд-парку за кем-то в задорной детской безбашенности, но просто иметь человека, который будет рядом, поддержит, примет тебя со всеми странностями. В ту ночь я впервые плакала, и горечь выливалась из меня одним из доступных методов, так как наиболее привычный для меня — горячка боя — не помогал в той чуждой для меня ситуации. Я не могла отпустить эту картинку из головы, боясь потерять даже мечту об этом, и тогда, однажды ночью, я вспомнила о том, как сама появилась на свет — милость нашей Великой Покровительницы. Я нашла ритуал, позволяющий передать свою просьбу-мольбу Смерти, я просила о семье, живой, настоящей. И ритуал прошел, моя кровь в дар ушла в Иные Пределы, и мне оставалось только ждать. И вот неделю назад — 31 июля, я ощутила Ее присутствие, я помчалась в Ритуальный зал, и там, на Родовом камне, лежал ослабленный ты. Ты бормотал что-то о боли и мести, я не стала разбирать. Просто я и Крино перенесли тебя в эту комнату и постарались поднять на ноги всеми доступными средствами. Один из моих предков был великим зельеваром и целителем, поэтому под его чутким руководством нам удалось не пустить тебя за Грань. Ты просыпался несколько раз и только хрипел. * * Эрис замолчала, а Гарри, впечатлений рассказом, не решался нарушить эту тишину. Надежда все также бесновалась где-то в груди, желая вырваться наружу, и даже голос разума не мог сказать хоть что-то, кроме «опять хочешь поверить первой встречной». А Гарри хотел. Он уже забыл о том, как искренне можно цепляться за надежду. В нем снова проснулось это детское желание сироты быть любимым. Он взглянул в глаза Эрис, которые сейчас были направлены на закат, что расстилался по горизонту. В этих глазах было сложно прочитать какие-либо эмоции, даже если они и были. И Гарри принял решение. Он хотел верить ей, но доверие для него теперь не та вещь, которой можно разбрасываться. Он посмотрит, он понаблюдает. Он расскажет ей о себе, он посвятит ее в свои планы, но только после того, как будет уверен, что его новоприобретенная семья его не предаст. — Это и правда грустная история, Эрис, — Поттер перевел дыхание. — Позже я расскажу тебе свою. Не могу пообещать, что стану тебе близким другом и братом, — снова пауза на глоток теплого чая, — однако я искренне хочу поверить тебе. Просто пока не могу. Тут искренняя улыбка озарило лицо девушки, которая постаралась скрыть ее за чашкой чая. Она взглянула ему прямо в глаза, будто проверяя его слова на искренность, однако, не увидев ничего подозрительного, снова вернулась к созерцанию заката. — Я тоже скажу тебе искренне — я хочу помочь тебе. Кто бы не сделал с тобой то, что я вижу перед собой, он должен поплатиться. Знаешь девиз Певереллов, Гарри? «Друзьям и врагам воздадим сполна»! Уже ночью, когда Эрис помогла ему перебраться обратно в кровать, Гарри размышлял над этим девизом. «Воздадим сполна»! И он размышлял над тем, как сможет воздать своим врагам. И есть ли у него друзья, достойные благодарности. Его План начал пускать свои ростки. И Гарри уснул за размышлениями о том, кто и чего достоин в этой жизни или в иной.