I can't save us

      Часы (или дни?) тянулись мучительно долго. Фред больше не слышал голоса брата, но ощущал, как рядом суетится один или два человека. Пока он пластом лежал в постели, ему несколько раз меняли бинты, оплетающие голову, отпаивали какими-то странными безвкусными зельями и заботливо прикладывали ко лбу холодное полотенце, когда пару раз температура поднималась до столь высокой отметки, что Фред сам чувствовал, будто горит. Глаза по-прежнему не видели, даже когда снимали бинты.       Он много спал. Проваливался в сон, как будто в бездну, а выныривал рвано и внезапно, словно цепляясь за спасательный круг. И жадно хватал ртом воздух, ведь всегда точно тонул — чувствовал, как отказывают лёгкие и сердце. Боялся однажды не проснуться. Боялся в итоге остаться наедине с холодной пеленой, в которой было сокрыто нечто важное для него. Важная, но до дрожи страшная истина. Здесь и сейчас у Фреда больше не находилось смелости задавать вопросы.       Время перестало существовать. Перед глазами всегда была белая пелена. День не сменял ночь, за ночью не следовал день. По меркам Фреда прошло ещё как минимум два, может быть, полтора дня. Он дважды проваливался в бессознательное состояние и дважды ему меняли бинты. Часами напролёт его верным надзирателем была гробовая тишина, из беседы с которой не удавалось почерпнуть какую-либо информацию. Тишина нагнетала, мучала, а иногда ломала Фреда глубоко внутри. И он почти физически ощущал, как её острые осколки направляются к сердцу. Но, в конце концов, любопытство, страхи и скука взяли верх над осторожностью, с которой Фред останавливал своё неуёмное желание довести окружающих его людей бесконечными вопросами. Проведя огромное количество времени наедине с неизвестностью и банально без общения, Фред уже был готов взвыть.       — Где я? — в надежде задал он безобидный вопрос, когда тугую повязку сняли, а новую не наложили. Голова с левой стороны почти не болела. Скорее просто неприятно ныло, чесалось и стягивало сухостью кожу.       У ответной тишины оковы пострашнее сонного оцепенения, и Фред не имеет ни малейшего понятия, как совладать с ужасом неизвестности.       — Эй! Есть кто… — почти обречённо.       — Скоро ты всё узнаешь, — снова тот самый голос, леденящий душу своей фантомностью.       — Где мой брат?       Ему не ответили. Фантомный голос предпочёл обернуться сущностью, которую Фред по-прежнему не видел, но остро ощущал рядом. Прохладная ладонь едва коснулась лба, мягкие подушечки пальцев скользнули по закрытым векам, и Фред ощутил, как по телу разливается тепло вернувшейся магии. Силы наполняли с каждой секундой, как и страхи, из-за которых он боялся вернуться в окружающий мир.       — Можешь открыть глаза. Осторожно, — голос на этот раз оказался приятным, девичьим, чистым и с мелодичным переливом.       Стоило Фреду несмело приоткрыть один глаз, мимо промелькнули длинные тонкие пальцы, открывая взгляду потолок. От рук, так недолго находившихся рядом, веяло сложным ароматом трав. Ему вернули не только зрение. Обоняние тоже, — подметил Фред, однако, понимая, что не узнаёт ни одного из ароматов, какими пахли руки девушки. Помимо трав, он уловил знакомые нотки освежающей влажности точно в лесу неподалёку от Норы, щекочущие частички озона с побережья после грозы и запах горячего шоколада с молоком, сваренного Джорджем на кухне их квартиры.       Фред резко распахнул глаза, но тут же сощурился и, прикрывая лицо рукой, продолжил рассматривать обстановку. Глаза резало от излишне яркого света, в котором мазутными разводами вспыхивали тёмные пятна, и к ноющей боли в виске прибавилась жуткая резь в глазах. Растерянно осматривая мраморно белые поверхности потолка и стен, взгляд на которых не цеплялся ни за единую мелочь, Фред задавался огромным количеством вопросов. Это всё реально? И где же существует такая реальность? Наполненная светом комната казалась ненастоящей, точно неумело сотканная иллюзия.       Вдоволь насмотревшись на красоты местного скудного интерьера, Фред вспомнил, что рядом с ним кто-то есть — та, кто вернула ему магию и зрение. Жизнь? Фред чуть повернул голову влево, и мозг спешно принялся обрабатывать новую информацию: белый капюшон, глубокие серые глаза, фарфоровая кожа. Девушка словно сливалась с белизной стен и чертовски дополняла нынешнюю ирреальность.       — Здрасте, — выдавил Фред и попытался улыбнуться. Но щёку кольнуло, и улыбка быстро сошла с его лица.       Она смотрела внимательно, изучающе, с долей неподдельного интереса, и Фред снова попытался улыбнуться. Но загадочная особа неловко отстранилась, отвела взгляд и, спрятав лицо в тени капюшона, поспешила встать со стула, что стоял рядом. Фред дёрнулся, поймал незнакомку за рукав и притянул обратно. Плечо пронзило болью, когда он приподнялся на локте, вглядываясь в испуганное лицо.       — Где я?       Девушка в ответ на его вопрос лишь поджала губы и попыталась было выдернуть рукав, но держал Фред на удивление крепко. Она знала, почему, — он так отчаянно цепляется не за собственную жизнь и не чувствует поутихнувшей, но всё ещё жуткой боли только потому, что черпает силы из страха за тех, кто ему дороже всего. Ведь она обманула его. Ввела в заблуждение ради того, чтобы просто остаться рядом и не чувствовать вину за страдания вверенного ей подопечного. А теперь пытается сбежать, не дав разъяснений. Ещё бы он не требовал ответы хотя бы на самые простые вопросы.       — Пожалуйста. Ответь, — голос у Фреда стал мягче. Он видел её страх. Чувствовал, что она та самая, кто низвёл его боль. Был благодарен, но жаждал найти ответы. Он перехватил её за запястье, когда она снова попыталась вырваться.       — Я бы не советовал вам, молодой человек, трогать девушку. — В дверном проёме появился статный мужчина в белой мантии. — Во-первых, это грубо. Во-вторых, она вам и слова не скажет.              За два широких шага мужчина оказался рядом со сцепившейся парочкой, на удивление проворно освободил девушку из рук Фреда, заставляя того упасть обратно и стиснуть зубы от прострелившей всё тело боли.       — Ситлин, оставь нас.       Девушка опустила взгляд в пол, смиренно поклонилась и, забрав плошку бинтов и медикаментов, поспешила удалиться в тот коридор откуда возник строгий мужчина, что напоминал Фреду главного медика какой-нибудь навороченной частной больницы, где сутки пребывания стоят как крыло… Нет, два крыла самолёта. И турбина в придачу.       — Кто она?       — Она — та, благодаря кому ты не сошёл с ума. Твой ангел-хранитель, — ответ был не то, что весьма неопределённый, так ещё и насквозь пропитан ересью, и Фред едва сдержал гримасу отвращения.       — Фиговая у неё работёнка. — Но зато съязвить было милое дело. — Удивительно, что она меня не придушила, — вырвалось вместе с простодушной улыбкой.       Но когда самоирония не нашла отклика слушателя, Фред помрачнел.       — Это она облегчила мои страдания?       — Да. И уже понесла наказание за это.       — Что?       В этом месте вопросов явно возникает больше, чем можно получить ответов.       — Она прибегла к тем методам, которые не имела права применять.       — И я хочу хотя бы поблагодарить её! Раз уж я доставил столько проблем…       — У тебя не так много времени, Фред, чтобы бегать с благодарностями.       — Времени? — Фред с недоумением посмотрел на собеседника. — Вы мне можете ответить, где я вообще?       — Это не так важно. Здесь тебе быть недолго. — Магнус скрестил руки на груди. Он определённо оценивал Фреда. И Фреду это чертовски не нравилось. Выглядело всё так, будто оценивают не его состояние, а стоимость внутренних органов.       — Здесь это где? — Фред сделал вопрошающий жест руками. Как-будто и слов было недостаточно.       Недостаточно! Все вокруг от него что-то скрывают. Говорят загадками и с завидным усердием подбирают те слова, от которых ситуация становится только запутанней. Мало ему тумана в голове, так давайте с ним в шарады поиграем. Пусть повеселится парень.       — Ты мёртв, Фред Уизли.       — Приехали, — возмутился Фред.       Вот и повеселился, блять.

***

      — То есть, всё это иллюзия? — Фред аккуратно прикоснулся к собственному запястью, проверяя пульс. Жизнь в теле казалась реальной. Настойчивой и тёплой. Ломота перестала быть невыносимой, и Фред просто сидел на кровати свесив ноги.       — Можно сказать и так. — Медик же стоял у Фреда за спиной, чем ощутимо нервировал.— Ситлин сделала так, чтобы твоя душа сохранила признаки характерные для живого тела. Но чтобы идти дальше, тебе нужно принять собственную смерть.       — Куда дальше? Разве после смерти что-то есть? — Вопросы были скорее риторическими. Да и заданы на автомате.       Фред всегда был уверен, что после смерти ничего нет. А ещё был уверен, что умирать так рано не придётся, и теперь происходящее никак не хотело укладываться в звенящей голове.       — Закрывай глаза, — тон был весьма категоричный. — Я сниму чары, которые наложила Ситлин и ты вспомнишь собственную смерть.       Мужчина, представившийся Магнусом и поделившийся крайне неостроумной шуткой о смерти, был не в настроении возиться с чересчур любознательным Фредом. Мало ему работы, так теперь этого ещё возвращать к… смерти.       — Сделай глубокий вдох и задержи дыхание, как будто хочешь нырнуть. Так сознанию будет проще справиться с шоком.       Фред послушался. Прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, но тут же выдохнул, почувствовав прикосновение ладони между лопаток.       — Но ведь можно обойтись без этого? — Он обернулся, вглядываясь в бледно-серые глаза мужчины.       — Нельзя, — отрезал тот. — Это грубое нарушение правил! Ситлин поддалась твоему страху: использовала воспоминания и способности к мимикрии, чтобы облегчить переход, наложила на организм иллюзию жизни, блокировала воспоминание о смерти и все органы чувств.       Магнус производил впечатление весьма строгого человека, а значит — скучного. Более того, не желающего тратить своё время на пустые, как ему самому кажется, разъяснения. Фред не любил таких людей. Особенно в ситуациях, когда он ничего не понимает. Фред был готов поклясться, что зануднее человека в жизни не встречал. В жизни — да, но сколько ещё скучных вещей поведает ему смерть? Вникать в слова не хотелось. В происходящее и подавно. Оставалось понадеяться, что всё это шутки брата или, ещё лучше, сон.       Как только чужая рука снова коснулась спины между лопаток, Фред поспешил сделать глубокий вдох. Кожу в месте соприкосновения покалывало, а по телу прокатился неприятный озноб, за которым последовал ощутимый перебой сердечного ритма.       Фред приложил руку к груди, но сердце всё с тем же привычным ритмом стучало в ответ. Странно всё это. Не по-настоящему что ли.       Вообще, если задуматься, — размышлял Фред, — новость о собственной смерти не была хоть сколько-нибудь удручающей. Удивительно, но она не стала трагедией. Странно. Ведь он всегда воспринимал её именно так. А по итогу смерть оказалась чем-то само собой разумеющимся, словно он всегда был готов погибнуть. Словно с ранних лет привык, что в смерти нет ничего интересного. Или это и значит не чувствовать себя живым?       Но а как же родители? Как же Джордж? Они с такой же лёгкостью приняли его смерть? Обидно, если всё действительно так вышло.       Забываясь, Фред делает вдох, и вменяемое состояние внезапно сменяется ошеломляющей паникой, которая массой неизмеримой вселенной обрушивает осознание утраченной жизни. Он вспоминает: не было никакого внеочередного эксперимента, не было и Джорджа, спасшего его. Была только битва за Хогвартс, полные коридоры пожирателей, криков и ужаса, саркастичная фразочка в сторону Перси и резкий удар по голове, после которого последовала бездна из боли.       Ладонь со спины исчезает, забирая с собой безразличие к собственной жизни. Забирая стук сердца и кислород из лёгких, оставляет наедине с оглушающей агонией, которая спешит уронить на холодный кафельный пол. Фред задыхается, будто в сильный ураган не может сделать и вдоха. Его разворачивают на спину, пока своими же руками он пытается разодрать кожу на груди и, вскрыв грудную клетку, впустить каплю кислорода, застывшего вокруг плотной массой.       — Прекрати пытаться дышать!       Какого большего абсурда можно просить от человека, который умирает от удушья? Не паниковать?!       Теперь-то до Фреда дошло — умирать больно.              — Фред! — Магнус дёрнул его за плечи, попытался поймать на себя шальной взгляд, но Фред упорно метал глазами по всем углам комнаты. — Чёрт. Говорил же, задержи дыхание. — Он устало помассировал переносицу и попытался усадить Фреда. — Давай, поднимайся, Фред. Скоро тебе станет легче. — Ещё одна фраза, которую Фред не переваривает всеми фибрами души.       Да меня же хотят убить! — осознаёт Фред, ловя напротив чересчур спокойный и изучающий взгляд.       Всё было хорошо до того момента, как появился этот горе-медик. Мёртв он! Ха! Конечно он будет мёртв, если задушить. Если наложить заклинание, отнимающее воздух под видом помощи. Нужно бежать! Не важно, как и насколько далеко, лишь бы скорее убраться из этого чёртова места.       Но прежде нужно найти Джорджа. Его брат был здесь. Фред не мог ошибиться. Не мог. Не имел права. Как и не имеет права оставить его здесь. Но что, если его уже убили?       Нет. Джордж жив. Фред чувствует это.       Фред через силу, через боль и головокружение стискивает зубы. Чувствует, как становится чуть легче. Шанс. Это мгновение шанс для него, чтобы вырваться из этой жуткой комнаты. Из этого белого ада, который хочет казаться ему раем.              Подгадав момент, когда Магнус, усадив его обратно на кровать, отпустил его плечи и сел рядом, Фред изо всех сил сталкивает медика на пол, рвётся в сторону выхода и вылетает в коридор. Такой же белый, пустой, но до жути бесконечный, растянутый перспективой в крохотную точку.       — Фред! — Магнус определённо в ярости. Чем он заслужил мучиться с этим подростком, у которого все мысли о том, что весь мир против него?       То ли дело пожилые люди: приходят сюда спокойно и так же спокойно уходят. Некоторые даже радуются тому, что их земная жизнь окончена. С молодёжью вечные проблемы. Они шумные, неуправляемые и чересчур эмоциональные. А к смерти относятся как к началу забвения, в котором они перестанут существовать.       — А ну, вернись немедленно! — Голос Магнуса достиг ушей, когда Фред уже преодолел почти двадцать ярдов.       Но он и не думал останавливаться. Пусть даже иногда наваливаясь плечом на стену и еле переставляя ноги, Фред продолжал упорствовать и вскоре почти мог бежать.       Сбоку мелькали бесконечные двери, похожие на ту, что вела и в его комнату. Всё вокруг было одинаковым, однообразным. Как под копирку. Каждые десять ярдов пространства были обезличены следующими десятью. И так до бесконечности. Ноги заплетались, но Фред просто продолжал бежать. Он ни разу не оглядывался, предпочитая смотреть только вперёд и желательно не задумываться о том, на сколько же сотен ярдов тянутся эти коридоры.       Бежать…       Прошло минут пять, прежде чем Фред попытался открыть одну из рандомных дверей, в надежде, конечно же, отыскать за ней Джорджа. В фильмах он видел, что такое срабатывало. Но то ли он не главный герой этой картины, то ли дело в самих фильмах. Фреду не повезло ни в первый раз, ни во второй, ни даже в пятый. В каждой комнате были люди. Некоторые смотрели на него как на приведение, некоторые спокойно. В последних встретившихся глазах Фред разглядел страх и слёзы. Он застыл в дверях, вглядываясь в, кажется, знакомое лицо мальчика младше него. Совсем ещё ребёнок! Он определённо встречал его раньше, но не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах.       — Я ещё раз повторяю. Вернись немедленно!       Фред очнулся, перестал пытаться вспомнить, откуда же знает парнишку, и обернулся назад, прикидывая, что Магнус-то почти не отстаёт… Кажется, школа… Фред внимательнее посмотрел в карие детские глаза. Точно!       — Чёртов мальчишка! — Парень напротив вздрогнул и сжался в комочек, а Фред понял, что времени у него действительно немного. Видать, если поймают, то пришибут на месте.       Но прежде всего нужно найти брата.       Разумнее, наверное, было искать Джорджа рядом со своей комнатой, но что-то Фреду подсказывало, что и там бы он его не нашёл. Да и проскользнуть мимо Магнуса сейчас не получится. Оставалось снова бежать дальше по бесконечному коридору, от которого постепенно начинала кружиться голова.       Бежать.       Бежать…       В глазах парадоксально темнело от всей белоснежности вокруг. И Фред в последний момент остановился перед стеной так внезапно оказавшейся у него перед носом. Поворот! Не тупик.       Бежать!       — А ну-ка, стоять, молодой человек! — Фреда ловят за шиворот, как нашкодившего второкурсника. — Ты посмотри-ка на это! Ну что за дела? Почему мне постоянно приходится отлавливать нерадивую малышню? — И голос этот ещё знакомый с хрипотцой, но тёплый, прямиком из воспоминаний заставляет развернуться не мешкая.       — Профессор?!       За шиворот рубашки Фреда поймал не кто иной, как Римус Люпин. Фред помнил его очень хорошо. Они с Джорджем любили его интересные занятия, сопровождающиеся чаще в меру опасной практикой, чем душной теорией. Открытый и свойский, он располагал к душевной беседе, а ещё создавал впечатление человека готового незамедлительно помочь в любой ситуации. Но, как оказалось однажды, и в гневе был страшнее сотни чертей.       — Ты же… — послышался шокированный женский выдох.       — Уизли? — Римус опешил не меньше.       Своего бывшего студента Римус назвал по фамилии не только исключительно по привычке, но ещё и потому, что за год работы в школе, а потом и в Ордене так и не понял, как различать этих рыжих оболтусов-близнецов. Что уж говорить о тех ситуациях, когда парни удирали настолько быстро, что времени хватало только на обобщающую фамилию.       — Фред! — прокатилось грозным эхом. — Вернись немедленно! — А вслед за голосом из-за поворота выскочил Магнус.       Фред чертыхнулся, вырвался из рук преподавателя и попытался спрятаться за его спиной.       — Фред? Что… — Римус рассеянно оглянулся на парня, спрятавшегося за спиной. Ей богу, второкурсник.       — Да Фред, Фред, — шикнул он, старательно изображая из себя пустое место. — Джорджа не видели? Тако-ое пропускает! Меня в секту вербуют и убить пытаются, а он где-то прохлаждается!       Магнус тем временем приближался и даже несмотря на старания Фреда изобразить из себя неотъемлемую часть профессорского пиджака, был настроен за шкирку вернуть Фреда обратно в комнату. Пусть даже и с Римусом в придачу.       — Фред! — Магнус остановился. Сначала кинул мрачный взгляд на Фреда, а затем и на Римуса, который простодушно улыбнулся и поднял руки, мол, не причастен к беспорядкам. — Я не намерен терпеть этот балаган!       — О-о, — Римус отвернулся в сторону Тонкс, чтобы его было почти не слышно, — это ещё цветочки. Вы не знаете с кем связались. — Дора только хихикнула в ответ.       — Профессор! Нужна ваша помощь! — Фред дёрнул преподавателя за рукав. — Этот старикан впаривает мне, что я умер!       Магнус на «старикана» стоически постарался не обращать внимания. Да, ему почти триста лет, но умер-то он в сорок шесть и вроде бы ровно на столько и выглядел. Хотя нынешняя молодежь явно ничего не смыслила в тактичности и уважении к старшим. Они только и могут, что орать да панику разводить.       — Ваш подопечный, как я погляжу? — Магнус снова окинул Римуса хмурым взглядом. Ох как же не хотелось возиться со столь проблемными новичками, поэтому нельзя было упускать шанс вправить Фреду мозги, используя других. И никто лучше знакомых это не сделает. — Знакомы с этим? — Он даже пренебрежительно кивнул в сторону Фреда.       — Есть опыт, — Римус слабо улыбнулся. — К сожалению.       — В таком случае, возможно у вас получится объяснить этому громкому молодому человеку, куда он попал. Как не стоит себя вести и чем может обернуться нарушение правил?       Нет, серьёзно. Это школа что ли? Но Фреда терзали смутные сомнения, что нет. Возможно, действительно больница, но всё увиденное также заставляло сомневаться. Признаться, присутствие профессора Люпина и Нимфадоры Тонкс немного успокаивало Фреда, ведь не могли эти двое смеха ради принять участие в глупом розыгрыше или, например, внезапно оказаться на стороне зла.       Римус смотрел в глаза ничего не понимающего Фреда и откровенно не понимал, почему должен сообщать столь страшные новости. Но лучше Фред узнает это от него, человека, которого знает. Которому верит. Поверит ли? Чем от абсолютно чужих людей, не способных проявить ни грамма сочувствия.       Римус шумно выдохнул через нос и попытался подобрать слова, которые могли бы ёмко и точно описать ситуацию. А ещё главное, чтобы Фред поверил и не устроил истерическую сцену. Чтобы в обморок не упал и не полез душить всех здесь присутствующих. Чёрт, да что тут можно сказать? Какими словами не завуалируй, веселее не станет.       — Фред, мне жаль, но Магнус прав. Мы здесь, — Римус почти на автомате взял Тонкс за руку. Ему самому было страшно осознавать их судьбу, а тут ещё и другим нужно объяснять.       И действительно, что за несправедливость, — подумал Римус.       — Мы здесь, потому что не выжили. — И у Фреда абсолютно не читаемое выражение лица.       — Нет… — Фред отпускает рукав профессора, отступает на шаг назад. В ушах словно вода. Сердце снова не бьётся. И Фред осознаёт, что даже не дышит загнанно несмотря на то, что бежал последние семь минут. Вообще не дышит. — Нет. — Он изо всех сил мотает головой, стараясь развидеть этот кошмар. Кошмар, который душит своим реализмом уже минимум полчаса.       — Всё будет хорошо. — Фред почувствовал подступающую тошноту и был уверен, что на ненавистную фразу уже выработался рвотный рефлекс. — Тебе нужно вернуться. Так будет лучше, — убеждать у Римуса в такой ситуации получалось не сказать, чтобы хорошо. Ему бы с собственными кошмарами совладать, а не других успокаивать, когда у самого руки трясутся.       — Я никуда не пойду, пока не увижу Джорджа! — запротестовал Фред, понимая, что в принципе, ультиматум выдвигать — дело заведомо проигрышное. Крыть ему нечем. Если его сейчас силой поволокут обратно, он, конечно же, будет сопротивляться, но противопоставить ничего не сможет.       — Фред, мне жаль… — начал было Римус.       — Вам тоже просто жаль? — Фред обратился к молчаливому Магнусу, который действительно не спешил объяснять ситуацию. — Чёрт подери! Дайте мне просто увидеть брата! Я знаю, он был здесь!       — Фред, — одёргивает его Тонкс и, переглядываясь с Римусом, продолжает, — Джорджа здесь нет.       — Нас всего четверо осталось, — добавляет Римус.       — А кто…       — Колин. Младшекурсник Колин Криви.       Фред вспоминает перепуганного мальчишку с карими глазами, что показался ему знакомым.       — Никого из семьи Уизли здесь не было, — скупо добавляет Магнус. — Их время не пришло.       Вовремя, что сказать.       Фред не уверен, понимает ли, что он чувствует. Кажется, будто обиду? Ещё злость. Возможно, и непонимание. Ведь Джордж оставил его. Оставил там, где Фред больше всего в нём нуждается. Там, где страшно самому Фреду. А без Джорджа — пытка. Да как он мог бросить его? Чёртов предатель! Придурок. Везунчик… Значит, живой. Фартовый. Придурок.       Фред зол, но… Счастлив?       Внезапно сам для себя Фред понимает, что улыбается, и это кажется ему до отчаянного смешным. Страх потерять близких преследовал его всю сознательную жизнь. Фред ненавидел кошмары, участившиеся перед битвой, потому что видел в них только смерть дорогих людей. И, честно признаться, ненавидел и те редкие случаи, когда на уроках ЗОТИ приходилось выходить против боггарта — тот упорно показывал смерть Джорджа. А в смерти нет ничего смешного. Она парализует. Крадёт все мысли, превращая голову в очаровательный сосуд для страха. Фред не знал, как совладать со смертью. Поэтому, как совладать и с мистической сущностью тоже не знал.       Фред плачет. И уже не сдерживает себя. Потому что счастлив и напуган одновременно. Потому что так боялся, что всё это действительно правда. Правда — да. Страшная и оскалившаяся. Но она только для него. А Джорджа здесь нет, поэтому Фред счастлив, как дурак, и до трепета в мёртвом сердце ещё и искренне улыбается. С его младшим братишкой всё хорошо. Вся его семья в порядке.       Но есть ли у него теперь семья?       Фред чувствует, как постепенно сдавливает горло, как тает спокойствие, омываемое безудержными слезами. Его трясёт. От злости на самого себя. От боли и желания разбить кулаки в кровь о ближайшую стену. Но всё это не даёт ему сил, и слёзы так и продолжают капать.       — Это хорошо, — спешит оправдаться Фред и вытирает слёзы ладонями, размазывая по бледным щекам. — Они живы…       Ему не страшно. За брата больше не страшно, за себя — да. Но это пройдёт. Обязательно.       — Это хорошо, — шепчет Фред в ладони и улыбается.       — Пойдём, — Магнус положил руку на плечо Фреда и попытался сдвинуть того с места. — Нужно возвращаться.       — Господи ты боже мой! — Фред зло скидывает руку. — Да отъебитесь от меня! — Бежать больше нет сил. Как и нет сил оставаться на месте. Не здесь. Не с этими людьми. Лучше подальше, лучше одному. Осознать, обдумать. Принять.       — Фре…       — Оставьте его, — вмешался Римус, когда Магнус попытался последовать за Фредом. — Хотя бы на пять минут. Он всё равно никуда не денется.       Хотя кто его знает, — подумал Римус. Близнецы Уизли умели удивлять.       Но чего стоит сам Фред? Насколько он окажется слаб без брата? А Джордж? Найдёт ли в себе силы справиться с потерей? Ответы на эти вопросы Римус не знал. Как и не знал, почему задаётся вопросами об этих двоих, когда у самого голова гудит от собственных проблем. Уизли ему, конечно же, не чужие, но им с Тонкс есть о чём переживать. Вот только мысли о столь несправедливой участи братьев упорно не покидали головы.       — Ему нельзя просто так ходить здесь, — цедит Магнус, однако не двигаясь с места.       — У парня мир рухнул! — вмешалась Нимфадора. — Ему поддержка нужна! А вы…       — Я вообще не должен был вмешиваться, — повышает голос Магнус.       — И только по этой причине считаете, что можно запросто говорить человеку о его собственной смерти? — Тонкс постепенно с каждым словом теряла хладнокровие, и Римус даже еле дёрнул её за руку, но это не произвело никакого эффекта. — А после просто оставить с этой информацией?       — Испытывая только боль, люди быстрее уходят отсюда туда, где и должны пребывать после смерти. — У Тонкс руки зачесались врезать Магнусу по гадкой роже.       — Нет человека, нет проблемы? — едко усмехнулась она, — Вы сами-то помните, что чувствовали после смерти?       Её переполняла злость за Фреда, граничащая с собственным отвращением к этому месту. Смерть всегда казалась ей не только лишением человека возможностей на дальнейшее развитие или счастье, но избавлением от страданий, от всего, что тяготит. Если смерть лишает счастья, то почему не лишает страданий?       — Боль. Всепоглощающую, — Магнус не сомневался ни секунды.       Почти триста лет… Да, но Магнус помнит эту боль до сих пор. Она разъедала, словно самая токсичная кислота. Месяцы, годы, столетия. И, в конце концов, глубоко под бессмертной оболочкой оставила вечно ноющие язвы, которые сильнее всего мучали рядом с теми, кто не мог молча удержать в себе эту боль. Рядом с теми, кто плакал и кричал, пытался сбежать и отказывался верить. Рядом с теми, кто молод. Магнусу было сорок шесть, а боль, выламывающая кости, оказалась не его собственной, а его дочери, которая, потеряв отца, осталась в одиночестве.       Это правда, что смерть лишает всего, но взамен она растит внутри отчаяние, с которым нет возможности совладать. Тебе оно не принадлежит. Это отчаяние твоих родных. Семьи, друзей, любимых. Оно сплетается в единую бурю эмоций и оглушительным потоком проходит сквозь бессмертную, но не бесчувственную душу. Чем больше людей, тем мощнее поток. Поэтому многие не выдерживают пребывания здесь и уходят, как только появляется возможность. Остаются только отчаянные.       Рассматривая спину медленно уходящего Фреда, Магнус понял, что в бесконечных смертях растерял нечто важное. Тактичность и человечность. Смерть стала для него обыденностью, скукой, в которой не было желания видеть индивидуальность. Ведь смерть приходит за всеми. Рано или поздно. Перед смертью все равны. Так зачем разделять и вникать? — так думал Магнус, пока случайное стечение обстоятельств не познакомило его с Фредом.